Благотворитель

Прошёл ровно месяц с тех пор, как Юн поселился в квартире Бастиана. За это время жизнь постепенно обрела ритм. Утром он вставал рано, готовил себе кофе на маленькой кухне, иногда оставляя на столе кружку и для хозяина дома. Потом — лекции в университете, после — несколько часов в благотворительном фонде. Работа в фонде стала для него чем-то большим, чем просто подработка: он начинал понимать, что именно эта сфера — помощь людям, координация, поиск ресурсов — действительно ему интересна. Здесь он мог быть полезен, а не просто присутствовать. Вечерами он всё чаще оставался с Бастианом в гостиной: они могли болтать о фильмах, о его учёбе, о делах в компании, или просто сидеть в тишине. И каждый раз Юн ловил себя на мысли, что с ним становится всё проще — он перестал постоянно бояться ошибиться в словах или движениях. Появилась лёгкая уверенность, он даже мог иногда подшутить над Бастианом, и тот отвечал мягкой улыбкой или ленивым «осторожно, Юн». Но в последние две недели в его жизни появилось что-то, что омрачало всё это. Отец. Сначала сообщения были почти нейтральными: «Сын, давай поговорим», «Ты долго не появлялся». Потом — всё настойчивее: «Пора возвращаться», «Ты дома нужен», «Хватит бегать от семьи». А иногда слова превращались в приказ: «Вернись немедленно», «Ты обязан». Юн не отвечал. Прятал телефон в карман, гасил экран. Но напряжение копилось, как грозовая туча. Он ничего не говорил Бастиану, хотя тот, конечно, замечал. Смотрел на него чуть дольше, чем обычно, задавал осторожные вопросы. Но Юн только отмахивался: «Всё в порядке». И вот в один из вечеров, когда он только вернулся домой после работы, телефон снова завибрировал. Сообщение. "Твоей матери стало плохо. Увезли в больницу. Срочно приезжай." Мир перед глазами Юна дрогнул. Он не стал ни переодеваться, ни собирать вещи. Просто выскочил из квартиры, даже не оставив записки. В груди стучало только одно: мама, мама, мама… Дорога показалась бесконечной. Он влетел в родной двор, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот вырвется. Дверь квартиры была открыта. — Мама! — Юн вбежал в прихожую… и застыл. Она сидела на диване, читала журнал. Здоровая, спокойная, с лёгкой тенью удивления в глазах, когда подняла голову. — Юн? Что ты… Договорить она не успела. В коридоре появился отец. И по его лицу Юн понял всё. — Значит, всё-таки пришёл, — голос был низким и опасным. — Думал, можешь просто уйти, да? — Ты… соврал, — Юн сделал шаг назад. — Соврал, — подтвердил отец и двинулся вперёд. — Потому что иначе ты бы сюда не сунулся. Дальше всё произошло слишком быстро. Резкий рывок за ворот майки — ткань хрустнула. Сильный толчок в грудь, от которого Юн ударился спиной о стену. Удар — один, второй, третий. Слова — резкие, обидные, обжигающие, как плеть: — Позор семьи. — Паршивец неблагодарный. — Ничтожество. Юн пытался закрыться руками, но каждый новый удар сбивал дыхание. Потом резкий толчок в плечо — и он вылетел в подъезд, ударившись коленом о бетонную ступень. Дверь захлопнулась. Тело дрожало, не от холода — от бессилия. Разорванная майка липла к коже, в груди жгло от удара. Юн сел прямо на асфальт возле подъезда, опустил голову и вдруг почувствовал, что даже плакать сил нет. Пальцы нащупали телефон в кармане. Он открыл сообщения, долго смотрел на пустую строку, а потом написал всего одно слово: "Прости." В этот момент, в нескольких кварталах отсюда, Бастиан, читая это сообщение, почувствовал, как у него в груди что-то оборвалось. Он даже не стал перезванивать — просто схватил ключи, куртку и вылетел из дома. Машина мчалась быстрее, чем позволяли правила. Он увидел его сразу: худое тело, ссутулившееся у бетонного крыльца, порванная майка, синеватый след на скуле. Глаза закрыты, дыхание неровное. — Юн… — голос Бастиана сорвался, и он уже стоял рядом, опускаясь на колени. Юн поднял взгляд — в нём не было ни слёз, ни злости. Только усталость. — Я… не смог, — выдохнул он. — Тихо. Всё, хватит, — Бастиан аккуратно взял его под руки, прижал к себе, чувствуя, как тот дрожит. — Теперь ты со мной. И больше он не собирался отпускать.