Благотворитель

Дождь начинал моросить, когда Бастиан, прижимая Юна к себе, поднялся с холодного асфальта. Тело в руках было невесомым, будто всё тепло и жизнь выветрились за эти последние часы. Он чувствовал, как порванная ткань майки цепляется за его пальцы, как хрупкие плечи дрожат, и как капля крови с губы Юна коснулась его ладони. Бастиан молча сел в машину, держа его на коленях, а не на сиденье. Пристегнул ремнём себя, а его прижал так, чтобы ни один резкий поворот не тряхнул. Юн не поднимал головы — только дыхание выдаёт, что он ещё здесь, с ним. Остальное — тишина, густая, как туман в ночи. Мотор глухо урчал. Дворы, фонари, редкие прохожие — всё размывалось за окном. Бастиан вёл машину одной рукой, второй удерживая Юна, как будто тот мог исчезнуть, стоит ему ослабить хватку. Дверь квартиры захлопнулась за его спиной с глухим звуком. Он снял ботинки на ходу и, не став ставить его на ноги, донёс до гостиной. Диван мягко принял их обоих, но Бастиан не отпустил. Просто сел, удерживая его на руках, как будто боялся, что если отпустит — он рассыплется. Юн был неподвижен. Пустой взгляд, застывшие пальцы, неестественная тишина. На щеке темнел свежий синяк, губа рассечена, на подбородке застыли капли крови. Коленка — содрана до живого, на джинсах — разводы грязи и пыли. Майка висела лохмотьями, сквозь разрывы виднелись следы ударов на ключице и ребрах. Бастиан не сразу понял, что с ним происходит. В груди гулко билось сердце, а в голове метались обрывки мыслей: Почему я не был рядом? Почему я не догадался? Как он мог пройти через это один? Он чувствовал, как поднимается гнев — настолько сильный, что от него звенело в ушах. Гнев на человека, осмелившегося поднять руку на Юна. И на самого себя — за то, что не уберёг. — Юн… — его голос дрогнул, но тот даже не пошевелился. Он провёл ладонью по его спине, медленно, осторожно. Хотел что-то сказать, но все слова казались бессмысленными. Вместо этого он просто обнял его крепче, прижал к себе так, что их дыхание смешалось. И тогда Юн сдвинулся. Сначала почти незаметно — лишь уткнулся лицом в его плечо. Потом пальцы сжались в ткани его рубашки. А потом прорвалось. Сначала тихо. Едва слышно. Потом громче. Его тело сотрясалось рыданиями, будто всё, что он сдерживал эти недели, вырвалось наружу. Он плакал, не разбирая слов, судорожно хватая ртом воздух, так, что сердце Бастиана сжималось от каждого его вдоха. — Тихо… тихо, малыш, я здесь… — Бастиан говорил едва слышно, ритмично, почти шёпотом. Ощущал, как его худое тело дрожит у него на руках, и прижимал крепче, словно мог защитить его от всего мира, если будет держать достаточно сильно. Время растянулось. Минуты, часы — он не знал, сколько прошло. Только звук дождя за окном и его тихие слова, и прерывистое дыхание Юна. И вдруг всё стихло. Его голова тяжело опустилась на плечо Бастиана. Руки ослабли. Дыхание стало ровнее, хоть и чуть сбивчивым. Он потерял сознание — не от боли, а от переизбытка эмоций, измотанный до предела. Бастиан осторожно поднялся, держа его на руках, и понёс в спальню — свою, потому что сейчас он не мог отпустить его даже на метр. Постель уже была застелена, и он уложил Юна так, будто тот был хрупким фарфоровым изделием. Порванную майку снял медленно, стараясь не задеть синяки. И тут, при свете лампы, стало видно всё. На ребрах — багровые следы. На предплечье — тёмный отпечаток пальцев. На бедре — синеватое пятно, будто от сильного удара. Он ощущал, как в груди нарастает что-то горячее и опасное, но заставил себя не поддаться. Он взял аптечку. Обрабатывал каждую ссадину, каждый порез, промывал коленку, заклеивал пластырем губу. Его руки были уверенными, но внутри всё клокотало от ужаса. Как можно было сделать это с ним? С ним, который даже голос никогда не повышает? Когда закончил, он накрыл его одеялом и постоял рядом, просто глядя на его лицо. Юн спал спокойно, но под глазами залегли тёмные тени, а губы были чуть приоткрыты — дыхание всё ещё выдаёт усталость. Бастиан медленно разделся, оставшись только в нижнем белье, и лёг рядом. Не касаясь сначала, просто наблюдая. Но потом рука сама нашла путь к его плечу, потом — к талии. Он осторожно притянул его ближе, так, чтобы тот оказался внутри его тепла. — Никто больше не тронет тебя, — сказал он едва слышно, уже зная, что Юн не услышит. — Пока я жив. И только тогда позволил себе закрыть глаза.