Благотворитель

Свет пробивался сквозь шторы мягким, чуть золотистым утренним оттенком. Юн моргнул, пытаясь понять, почему потолок над ним чужой, а запах воздуха — незнакомый. Голова была тяжёлой, как после долгого сна, тело казалось ватным. Он осторожно пошевелился и почувствовал что-то тёплое и крепкое, обхватывающее его. Рука. Чужая рука, сильная, лежащая на его талии. Он замер, вглядываясь в пространство, пока медленно не повернул голову. Широкая грудь, тёмные волосы, ровное дыхание. Бастиан. Только тогда взгляд скользнул по комнате — просторной, с высокими потолками, полками с книгами, массивным деревянным шкафом и большим окном, завешенным плотными шторами. Это не его комната. Сердце стукнуло чуть быстрее. Он лежит в объятиях Бастиана. На его кровати. Секунда тишины — и память хлынула. Вчера. Дождь. Асфальт. Холод. Сильные руки, поднимающие его. Глухой хлопок двери. Крики отца. Резкий удар в лицо. Пустота в голове, и потом… слёзы. И темнота. Внутри поднялась странная смесь чувств — смятение, обида, растерянность. Но всё это будто было завернуто в плотный слой пустоты. Не радости, не страха. Только тишина, от которой хотелось отвернуться. Он едва заметно вдохнул, и в этот момент почувствовал, как рука на его талии слегка сжалась. Бастиан просыпался. — Доброе утро… — голос у него был низкий, чуть хриплый от сна. Он медленно открыл глаза и посмотрел на Юна так, будто проверял, всё ли с ним в порядке. — Как ты себя чувствуешь? Юн ответил только взглядом. Молча, чуть нахмурив брови. Он не знал, что сказать. Да и слова казались лишними — всё, что он чувствовал, невозможно было объяснить. Минуты текли медленно. Бастиан не торопил. Просто держал его, позволял лежать рядом, пока Юн, ещё окончательно не проснувшийся, пытался собрать себя из кусочков. И только потом, чуть приподняв голову, он понял. Он был в одних трусах. А Бастиан — тоже. И они лежали под одним одеялом, близко, так что их ноги соприкасались. Тепло мгновенно сменилось жаром, прилившим к лицу. Юн отвёл взгляд, прикусил губу. Бастиан заметил это почти сразу и мягко, чуть улыбнувшись, произнёс: — Не переживай. Я просто снял с тебя порванную одежду, чтобы переодеть и уложить спать. Ничего больше. Смущение всё равно не отпускало, но в голосе Бастиана было столько спокойствия, что оно хотя бы не превратилось в панику. — Юн, — он слегка повернулся к нему, — я хочу поговорить о том, что произошло. Я не могу оставить это так. Если придётся вмешаться в твою семью, я это сделаю. Юн нахмурился, сжал пальцы в кулак. Ответ не пришёл. Только взгляд в сторону. — Я понимаю, — сказал Бастиан тихо, — ты не обязан сейчас говорить. Подумай. Я дам тебе время. Он аккуратно убрал руку с талии, встал с кровати и накинул футболку. — Полежи. Я приготовлю завтрак. Запах яичницы с тостами и кофе донёсся с кухни. Через несколько минут Бастиан вернулся, держа в руках поднос. Он поставил его на прикроватную тумбочку, сел рядом и придвинул тарелку ближе к Юну. — Поешь, — сказал он тихо. Юн послушно взял вилку, но ел медленно, будто механически. Бастиан не сводил с него глаз. Минуты спустя он заговорил снова — на этот раз чуть жёстче: — Почему ты ушёл, ничего мне не сказав? Ты хоть понимаешь, что могло случиться? Юн поднял глаза. Взгляд — острый, чуть обиженный. — Это моя семья, — выдохнул он. — Я… думал, что… — Думал? — Бастиан резко перебил, — Ты чуть не… — он осёкся, заметив, как в глазах Юна блеснула влага. Юн уставился в тарелку. Плечи дрожали. И вдруг, словно что-то оборвалось, он уронил вилку и закрыл лицо руками. Слёзы снова пошли — не такие отчаянные, как ночью, но более тихие, тягучие. Бастиан почувствовал, как его собственная злость растворяется. Он протянул руки, обнял его, притянул к себе. — Прости, — сказал он негромко. — Я перегнул. Просто… я испугался. Юн не ответил. Но не отстранился. Они так и сидели — он в его руках, а утренний свет медленно заливал комнату. Где-то глубоко в Юне оставался холодный ком страха и сомнения. То, что случилось вчера, не отпускало, а слова отца всё ещё эхом отзывались в голове. Но сейчас, в этих руках, он хотя бы снова мог дышать.