Вампир начитался "Сумерек"

Разгром. Фиаско. Катастрофа. Айвон скрылся в своем логове, сбросив на пол ненавистную куртку, которая в ответ лишь жалобно скрипнула. «Размазалась тушь!» — эта фраза звенела в его голове громче погребального колокола. Века безупречной репутации, наводящего ужас образа, аристократической выдержки — все было уничтожено одним неловким движением руки и отсутствием зеркала. Он подскочил к своему смартфону, включил фронтальную камеру и уставился в черный, безжизненный экран. Ничего. Абсолютно ничего, кроме отражения пыльной люстры позади него. С проклятием он отбросил телефон на бархатный диван. Как эти современные вампиры из кино справляются? Может, у них есть специальные, не-серебряные зеркала? Или они нанимают гоблина-визажиста? Его взгляд упал на полированный серебряный поднос на столе, который он использовал для подачи пакетов с кровью группы B(III) Rh+. Он осторожно приподнял его. На идеально гладкой поверхности отражалась вся комната, но в том месте, где должно было быть его лицо, зияла пустота. «Довольно! — решил Айвон. — Грубая сила и дешевые трюки не работают. Пора бить по интеллекту!» Он вспомнил ее слова: «Социокультурные аспекты погребальных ритуалов Европы XVIII века». Это его поле. Он не просто читал об этом, он лично присутствовал на многих из этих ритуалов! Иногда в качестве почетного гостя, иногда — в качестве причины их проведения. План созрел мгновенно. Он залезет в эту их «сеть», найдет ее и блеснет эрудицией так, что она забудет и про тушь, и про скрипучую куртку. Он снова схватил телефон и начал процесс создания своего цифрового аватара. Имя пользователя: После долгих раздумий между «Влад_Цепеш_Official» (слишком банально) и «Темный_Странник666» (попахивает подростковым бунтом), он остановился на величественном и непонятном: Nocturnus_Aeturnus. Фотография профиля: Селфи исключалось. Он долго рылся в своих старинных сундуках, пока не нашел свой миниатюрный портрет, написанный маслом в 1789 году. На нем он был изображен с томным взглядом, в напудренном парике и с кружевным жабо. Он сфотографировал его на телефон. Из-за плохого освещения и дрожащих рук портрет получился темным, зернистым и слегка перекошенным. Идеально. Максимум загадочности. О себе: «Фланёр вечности. Ценитель угасших эпох и тишины склепов. Поэт полуночи». Вооружившись этим великолепием, он начал поиск. Найти Настю в университетской сети было несложно. Он не стал добавлять ее в друзья — это слишком прямолинейно. Вместо этого он нашел студенческий форум, где она задала вопрос о малоизвестном погребальном обычае в Богемии. Другие студенты предлагали ей ссылки на «Википедию» и стандартные учебники. Айвон усмехнулся. Дилетанты. Под ником Nocturnus_Aeturnus он оставил комментарий. Он был написан витиеватым, старомодным слогом, полным архаизмов: «Почтенная сударыня, вы ищете не в тех фолиантах. Упомянутый вами обычай с веточкой розмарина связан не столько с дезинфекцией, как полагают современные профаны, сколько с поверьем, что его аромат отпугивает ламий и прочую нежить, алчущую свежей эссенции. Граф фон Кролок в своем письме барону Мейндорфу от 1792 года упоминал об этом, сетуя на дороговизну розмарина в тот год. Ищите в частных архивах, а не в общедоступных библиотеках. И да пребудет с вами мудрость веков». Он нажал «Отправить» и откинулся на спинку дивана, чувствуя себя гением тактики. В это время в своей комнате Настя, уже готовая сдаться, увидела новое уведомление. Она прочитала комментарий. Потом прочитала его еще раз. Граф фон Кролок? Частные архивы? У нее отвисла челюсть. Это была именно та зацепка, которой ей не хватало. — Света, посмотри! — крикнула она в чат подруге. Света прочитала. Ее ответ был мгновенным: — Настя, это он. 100%. Этот пафосный слог, эта «мудрость веков». Это твой гот-панда в шляпе. Он тебя теперь в интернете преследует. Заблокируй его, пока он не начал тебе сонеты в личку слать. Но Настя не слушала. Ее захватил азарт исследователя. Этот Nocturnus_Aeturnus знал то, чего не знал никто другой. Плевать, кто он. Она должна была с ним поговорить. Ее пальцы зависли над клавиатурой, и она напечатала личное сообщение: «Здравствуйте, Nocturnus_Aeturnus. Меня зовут Анастасия. Ваш комментарий... он просто невероятен. Скажите, где можно найти эти письма графа фон Кролока?» В своем темном логове Айвон увидел входящее сообщение. Он открыл его, прочитал, и на его бледном лице впервые за долгое время появилась хищная, торжествующая улыбка. Клюнуло. Торжествующая улыбка на лице Айвона была чем-то, что мир не видел со времен падения Бастилии. Он не просто зацепил ее — он забросил наживку прямо в центр ее интеллектуального любопытства. Их переписка превратилась в захватывающий поединок умов. Она задавала вопросы о погребальных обрядах, он отвечал, вплетая в свои ответы личные (хоть и завуалированные) воспоминания. «...а бархатные перчатки, сударыня, служили не для элегантности. Они скрывали трупные пятна на руках у тех, кто имел неосторожность слишком близко общаться с жертвами чахотки. Поверьте, я знаю, о чем говорю». Настя была в восторге. Она даже перестала обращать внимание на его витиеватый слог. Этот Nocturnus_Aeturnus был кладезем уникальной информации. Наконец, после недели викторианского флирта в личных сообщениях, она набралась смелости. «Может, встретимся? Я знаю одно место, антикварный книжный магазин "Фолиант". Думаю, вам там понравится. Мы могли бы выпить... чаю». Айвон чуть не выронил телефон. Чай. Какая пошлость. Но место... антикварный книжный. Это было идеально. Он согласился, предложив встретиться «на закате, когда тени удлиняются и мир замирает в ожидании ночи». Настя в ответ прислала смайлик с закатывающимися глазами и написала: «Давай просто в семь вечера». К этой встрече Айвон готовился с невиданной доселе тщательностью. Он отказался от макияжа, решив, что его естественная мертвенная бледность достаточно красноречива. Шумную кожанку он сменил на длинное черное шерстяное пальто, которое не скрипело, а лишь драматично развевалось на ветру. Он даже почистил свои ботинки, чтобы они не так громко анонсировали его прибытие. Он хотел быть не эксцентричным фриком, а загадочным интеллектуалом. Он прибыл в «Фолиант» ровно в семь. Магазин был его раем: полумрак, запах старой бумаги и пыли, узкие проходы между высокими стеллажами. Настя уже ждала его у входа. Вживую, в мягком свете ламп, она казалась еще более... притягательной. — Привет, — улыбнулась она. — Я Настя. А ты, я так понимаю, Nocturnus? — Можешь звать меня Айвон, — ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более бархатно. — Рад видеть вас не в цифровом, а в аналоговом воплощении. Она хихикнула. Они пошли вглубь магазина, и Айвон оказался в своей стихии. Он брал с полок книги, касался кончиками пальцев переплетов и рассказывал. — «Страдания юного Вертера», — произнес он, взяв в руки потрепанный томик. — Какая истерия была в Европе после выхода этой книги. Молодые люди одевались как Вертер, говорили как Вертер и, увы, стрелялись, как Вертер. Очень плохой тон, я считаю. Самоубийство — это так... неизобретательно. Настя смотрела на него, широко раскрыв глаза. Он не просто цитировал факты, он говорил о них так, будто был свидетелем. Он рассказывал о типографских ошибках в первом издании Вольтера, о том, как пахли чернила в XVIII веке, и о том, что Шекспир в оригинале звучит гораздо кровожаднее. Она слушала, затаив дыхание. Этот странный, пафосный парень из библиотеки оказался самым эрудированным и увлекательным собеседником в ее жизни. Весь его образ вдруг сложился в единую картину. Он был не подражателем, он был... подлинником. Они забрели в самый дальний угол, к секции поэзии. Айвон взял с полки сборник Байрона. — Он понимал суть тоски, — тихо сказал Айвон, глядя не на книгу, а на нее. — Одиночество длиною в вечность... это тяжелая ноша. Иногда хочется просто... остановиться. Найти гавань. В его голосе впервые не было пафоса. Только неподдельная, глубокая усталость. И в этот момент Настя поняла, что все его странности, его одежда, его манера речи — это лишь доспехи, скрывающие что-то настоящее и очень ранимое. Она сделала шаг к нему. Воздух между ними загустел. — Мне кажется, — прошептала она, — даже у вечности должен быть конец. И она поцеловала его. Для Айвона это было как удар молнии. Спустя столетия ледяного одиночества, это прикосновение было огнем. Мягкость ее губ, тепло ее дыхания, едва уловимый аромат ее кожи... Это было все, о чем он забыл, все, по чему тосковал. Он ответил на поцелуй, притянув ее ближе, одна его рука легла ей на талию, другая нежно коснулась шеи. И тут все пошло не так. Под его пальцами он почувствовал тонкую, быструю пульсацию. "Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум." Этот звук, тихий для любого другого, для него прозвучал как набат. Запах ее крови — сладкий, пьянящий, живой — ударил ему в голову, затмевая запах старых книг, ее духов, всего на свете. Древний инстинкт, спавший десятилетиями, взревел и проснулся. В его горле пересохло. Десны заломило от боли, и он почувствовал, как его клыки начали медленно, неумолимо удлиняться. Мир сузился до одной точки — бьющейся артерии на ее шее. Голод, первобытный и всепоглощающий, закричал внутри него. «Возьми! Она так близко! Один укус! Всего один!» Настя почувствовала, как его рука на ее шее напряглась, пальцы сжались сильнее, чем было нужно. Поцелуй стал жестче, почти отчаянным. Она открыла глаза и увидела его лицо вблизи. Его глаза были закрыты, ноздри раздувались, а на лбу выступила испарина. Он дрожал. Айвон боролся. Весь его разум, вся его новообретенная привязанность к этой девушке, все его желание стать кем-то другим — все это было брошено на борьбу с хищником внутри. Он видел перед глазами не ее лицо, а лишь алую, манящую реку жизни. «Нет! Не она! Только не она!» С нечеловеческим усилием, которое стоило ему всего самообладания, он разорвал поцелуй. Он оттолкнул ее — не сильно, но резко, — и отшатнулся назад, врезавшись в стеллаж. Книги посыпались на пол. Он схватился рукой за рот, его глаза были полны ужаса — ужаса перед самим собой. Он тяжело, хрипло дышал. — Айвон? Что случилось? Я... я что-то не так сделала? — испуганно прошептала Настя, делая шаг к нему. — Не подходи! — выкрикнул он, и в его голосе прозвучали рычащие, нечеловеческие нотки. Он выставил перед собой руку, запрещая ей приближаться. — Прости... Умоляю, прости меня. Не говоря больше ни слова, он развернулся и бросился прочь из магазина, оставив за собой рассыпанные книги, ошеломленную тишину и девушку, чье сердце колотилось от восторга, страха и полного недоумения.