Травница и Король

С момента возвращения в Столицу прошёл месяц, и Маомао буквально завалили предложениями работы. Император предложил ей вновь стать его служанкой и помогать Маамэй, так как Суйрэн умерла в прошлом году. А-дуо звала её к себе в служанки — в роли собутыльницы. Леди Рифа приглашала занять пост главы прислуги, а леди Гекуё звала проверять еду на наличие ядов. Особенно настойчивой была леди Гекуё, чувствовавшая, что теряет влияние при дворце. Её сын приближался к возрасту, когда мог занять трон, и число покушений на его жизнь увеличивалось. Большинство придворных не хотели видеть в роли Императора человека с иностранной внешностью, всё больше склоняясь к сыну Рифы — второму кандидату на престол. Своим решением назначить Ка Зуйгэцу преемником Император лишь отсрочил неизбежную войну фракций. Гекуё хотела, чтобы Маомао стала личной служанкой её и сына, проверяя еду и окружение на яды. Мальчику уже пытались подарить пропитанное ядом одеяние. Маомао казалось, что она всё время идёт по одному и тому же кругу. Судьба вновь и вновь возвращала её во Дворец. И как бы она ни старалась отгородиться от прошлого, не могла остаться равнодушной к просьбе своей бывшей госпожи. Маомао не раз спасала её и детей, а потому уже стала частью их судьбы. Так аптекарь переехала с детьми в резиденцию Гекуё. Хоннян осталась главной фрейлиной и так и не вышла замуж — как и три сестры. Все остальные, кого знала Маомао, устроили свою жизнь и покинули госпожу. В один из вечеров сёстры вызвали её на разговор. Маомао ожидала услышать что угодно — но только не расспросы о смерти Рикусона. Приглядевшись, она заметила в их лицах черты мужа. Как же она сразу не обратила внимания? Очевидно, что они родственники. Но даже осознав это, она не собиралась раскрывать им правду о мужчине. Хотя, возможно, они всё уже знали — и лишь проверяли её. Император Зуйгэцу часто навещал Гекуё под предлогом встреч с её сыном, готовя того к будущей роли правителя. Но всем было ясно: он приходил, чтобы увидеть Маомао. Гекуё смотрела на этот фарс с умилением и лёгкой завистью — юношеская любовь, сохранившаяся сквозь годы… Не каждой женщине суждено испытать подобное. Жаль только, что у этих двоих никогда не было шанса на совместное счастье.

***

Спустя короткое время после возвращения Маомао на службу леди Гекуё посетила Внутренний двор, чтобы навестить свою племянницу Яцинь — одну из старших наложниц нынешнего Императора, — и её дочерей. Маомао, как обычно, выполнила свои обязанности дегустатора и удалилась, чтобы не мешать дамам своим присутствием. Леди Яцинь проводила её тяжёлым взглядом. — Моя девочка, ревность тебя совсем не красит, — заметила Гекуё. — Не порть своё красивое лицо этой разрушающей эмоцией. — Это и есть та самая служанка, в которую влюблён Его Высочество? — спросила Яцинь. — Да, у нынешнего Императора в молодости были чувства к ней, — подтвердила Гекуё. — Но это всё в прошлом. Маомао теперь вдова, у неё есть дети, как и у Владыки. — В прошлом, конечно, — прошипела Яцинь, прикрыв лицо веером. Она, конечно, заметила перемены в мужчине. С тех пор как эта Маомао вернулась, он чуть ли не сиял от счастья. Всё время улыбался мечтательной улыбкой, и даже в разговоре было видно, что мыслями Император далеко. Яцинь была его фавориткой, несмотря на то что Государь редко посещал Внутренний двор, что вызывало ненависть у других наложниц. Ругань и драки в гареме всегда были нормой, но с тех пор как Ка Зуйгэцу взошёл на трон, случаи насилия между женщинами участились. Все хотели внимания мужчины — красивого, как нимфа. Теперь же Император почти не посещал ни Яцинь, ни других наложниц. Если и приходил, то ограничивался трапезой или чаепитием, никогда не оставаясь на ночь. — Я не увидела в ней ни красоты, ни других достоинств, — продолжала Яцинь. — Как же она покорила его? Хоннян хмуро взглянула на наложницу и на свою госпожу, ожидая, что та не позволит своей племяннице говорить плохо о Маомао. — Маомао очень умна и в меру прямолинейна, — ответила Гекуё. — Жизнь в Цветочном квартале подарила ей огромный опыт. Она использовала его, чтобы выжить здесь и завоевать уважение не только нынешнего Императора, но и предыдущего. — Значит, она куртизанка, — хмыкнула Яцинь. — Всё ясно. Покорила его своими умениями в постели… Наступила тишина. Гекуё и Хоннян неодобрительно посмотрели на Яцинь, давая понять, что та перегнула палку. Раньше она бы смутилась и попросила прощения, но не теперь — не после всего, что пришлось пережить в гареме. Яцинь помнила те первые ночи с Императором, как он, на пике страсти, называл её этим именем — «Маомао». Наложница бы смирилась, если бы соперница оказалась красавицей с изысканными манерами или пышными формами. Но она была простой, невзрачной служанкой с холодным взглядом. Яцинь понимала, что недостойно даме её положения ревновать Императора к простолюдинке, но ничего не могла с собой поделать. Её гордость была уязвлена. Женщина больше ни о чём не могла думать, кроме как о ненависти к Маомао. Она стала собирать сведения о травнице, пытаясь понять, что в ней нашёл правитель. Чем больше она узнавала, тем сильнее ненавидела эту маленькую женщину. А мысль о том, что Император, возможно, вызывает её в покои по ночам, сводила с ума. Спустя несколько месяцев после первой встречи с этой служанкой Яцинь перестала быть на себя похожа. Она понимала: не будет ей покоя, пока та дышит с ней одним воздухом. Пригласив Гекуё к себе под предлогом извинений, Яцинь собралась исполнить свою месть. Она выяснила, что служанка не переносит блюда из гречихи, и велела приготовить угощение именно из неё. Как и ожидалось, Маомао села проверять еду на яды, но, бросив лишь один взгляд на блюдо, тут же отодвинулась. — Прошу прощения, госпожа Гекуё. Я не могу сейчас исполнить свои обязанности. — Что такое, Маомао? — В пище присутствует гречиха, а, как вы знаете, моё тело её не переносит. — Что же ты за дегустатор такая, — поддела её Яцинь, пряча перекошенное от злости лицо за веером. — Конечно, я помню, — обеспокоенная Гекуё не обратила внимания на тон племянницы. — Ни в коем случае не притрагивайся к блюду. Хоннян, будь добра, замени Маомао на этот раз. — Слушаюсь, — Хоннян, всё это время внимательно наблюдавшая за Яцинь, нахмурилась. «Возможно, гречиха оказалась на столе неслучайно», — подумала она. «Стоит ли поделиться этим с госпожой»? Но леди Гекуё опередила её на обратном пути: — Не думаешь ли ты, что я совершила ошибку, вновь взяв Маомао на службу? Боюсь, она как магнит притягивает неприятности. — Определённо не стоило брать её с собой во Внутренний двор, — ответила Хоннян. — О ней ходит так много слухов… — Может, стоит на время отправить её детей к Коменданту Кану? — продолжала размышлять вслух Гекуё. — Боюсь, только ей решать. — Ты права. Стоит ли поделиться с ней нашими опасениями? Хотя, зная Маомао, она наверняка уже сама всё поняла… — Гекуё грустно улыбнулась. — Мы должны сообщить Императору? — Хоннян перешла на шёпот. Госпожа поджала губы. С одной стороны — Яцинь её племянница и протеже. С другой — она многим обязана Маомао. Император Зуйгэцу дорожил травницей. И если он узнает, пусть даже без прямых доказательств, что Яцинь пыталась отравить Маомао — он её накажет. — У нас нет доказательств. Яцинь — мать двух его дочерей. Она будет всё отрицать. А Маомао… всего лишь служанка. Хоннян кивнула, соглашаясь с госпожой.

***

В один из визитов Императора Гекуё ненавязчиво намекнула ему, что было бы неплохо навестить Внутренний двор — в частности, Яцинь и их дочерей. Ка Зуйгэцу тяжело вздохнул, но согласился. Он распорядился передать наложнице Яцинь послание о том, что на днях посетит её. Разозлённая провалом своей попытки отравить служанку Гекуё, Яцинь окончательно потеряла рассудок и решилась на крайние меры. В назначенный день она приказала приготовить лучшие блюда. Приняла молочную ванну, надела своё самое красивое платье и велела сделать сложную причёску с максимальным количеством украшений. — Сегодня вы особенно прекрасны, леди Яцинь, — сделал ей комплимент Император. — Благодарю, Ваше Величество, — она почтительно поклонилась. — Приступим к трапезе. Ка Зуйгэцу с удивлением наблюдал, как Яцинь с аппетитом ест изысканные блюда. Обычно она была куда сдержаннее. — Государь, позвольте спросить: сегодня вы останетесь на ночь? Он и правда думал остаться. Но, услышав её вопрос, неожиданно для себя понял — не хочет. С возвращением Маомао он всё яснее осознавал: больше не хочет делить ложе с другими женщинами. Среди самых прекрасных цветов он не видел и не желал никого, кроме неё одной — Маомао. — Боюсь, что нет, — ответил он с лёгким чувством облегчения. — Я пришёл справиться о вашем здоровье и здоровье девочек. Яцинь не подала вида, что отказ задел её. Но мужчина и не догадывался, что только что подписал себе смертный приговор. — Позвольте хотя бы поцеловать вас на прощание, — произнесла Яцинь, когда он собирался уходить. — Неизвестно, когда вы вновь посетите нас. — Обещаю впредь бывать чаще, — ответил он. — А как же поцелуй? Яцинь смотрела на него таким болезненным взглядом, что Зуйгэцу не нашёл в себе сил отказать, хоть интуиция шептала не делать этого. Она припала к его губам с жадностью, словно собиралась поглотить его — заставив своих служанок смутиться. Её губы были покрыты ядом, который она передала через поцелуй. Через четверть часа после ухода Императора Яцинь упала замертво в своих покоях. Перед смертью она успела оставить письмо, в котором призналась в отравлении Государя и просила не наказывать клан Геку за её поступок. Своих служанок она отравила, подсыпав яд в еду и вино, оставшиеся после трапезы с Императором — ведь их в любом случае ждала казнь. Покинув Нефритовый зал, Император направился в свои покои. Вскоре он ощутил странную слабость, а затем его стошнило прямо в повозке. — Приведите Маомао, — приказал он слугам, чувствуя, как сердце будто спотыкается. Его быстро доставили в покои, где уже ждал личный врач. Диагноз был очевиден: отравление. Лекарь распорядился немедленно промыть желудок. — Маомао… — голос Императора дрожал, сердце то подскакивало к горлу, то замирало. — Она уже здесь, Государь, — услышал он голос Гаошуна. — Оставьте нас. — Но, Ваше Величество… — Это приказ! — выкрикнул он, найдя в себе силы. Все, кроме Маомао, покинули покои. Император лежал на ложе — бледный, полуобнажённый, блестящий от пота. «Плохо дело», — подумала Маомао, вытирая ему лицо и грудь влажной тряпкой. — Что вы чувствуете? Какие симптомы? — она старалась абстрагироваться, как будто перед ней обычный больной. — Сердце… — прохрипел он. — Болит. Не хватает воздуха… — А до этого? — Тошнота… — Сколько времени прошло? — Хватит… — он схватил её за руку и прижал к своей груди, заставив сесть рядом. Его сердце глухо бухало под её ладонью. — Это важно… Я должна понять, что за яд… Я… я приготовлю противоядие! — Маомао попыталась встать, но не смогла. В уголках глаз собрались слёзы. По симптомам было ясно: счёт шёл на минуты, не на часы. Она не успеет. Всё, что оставалось — попрощаться. — Побудь со мной в последний раз, — прошептал он. Он понял, что умирает — и принял это. — Что вы такое говорите, господин Женьши… — задушенно прошептала Маомао, склонившись к нему. Она прижалась к его лбу своим, обхватив его лицо. Он в ответ нежно обнял её. — Помнишь ту охоту? — прошептал Император, согревая её губы дыханием. — Когда в нас стреляли из фэйф? — Конечно. — Ты назвала меня склизкой лягушкой средних размеров… — из уст мужчины вырвался слабый смешок. — Позже я думал: может, это был шанс… сбежать. Мы могли исчезнуть — все бы подумали, что утонули. И всё было бы иначе… — Господин Женьши… — по щекам Маомао текли слёзы. — Я люблю тебя… Маомао, — выдохнул он сквозь боль. — Господин Женьши! — Люблю тебя… Мир вокруг него начал меркнуть. — Я тоже люблю вас! Пожалуйста, не покидайте меня! — её голос сорвался на крик. Крик услышали Гаошун, слуги и лекарь — они вбежали в покои. Мужчины застыли, с ужасом и болью наблюдая происходящее. — Сколько жизней мне ни придётся прожить… в каждой я буду искать тебя… — глаза Императора затуманились. Конец был близок. — Господин Женьши… — Маомао коснулась его губ своими, уловив слабый отклик. Паника захлестнула тело — без мыслей, только инстинкт. Он вцепился в неё, как утопающий, судорожно. В сознании вспыхивали лица, запахи, её голос… «Маомао…» — была его последняя мысль, прежде чем его накрыло тьмой.