golden brown

***

      Утро для Минхи действительно стало праздником: впервые за долгое время в трапезной не звучал строгий голос отца, и вместе с этим исчез давящий холод его взгляда. Услышав от матери, что король уехал на север, она едва не выдала себя сияющей улыбкой. Мысль, что весь вечер она может провести у реки с Тэхёном, переполняла её до дрожи в пальцах.       По знакомой тропе она почти бежала, прижимая ладонью подол, чтобы не споткнуться. Лёгкий ветер трепал её волосы, птицы щебетали в листве, и сердце било так громко, что казалось — весь лес слышит.       — Тэхён! — её голос звенел радостью, когда она заметила темную макушку над высокой травой.       Он выпрямился, и, услышав её, улыбнулся так широко, что всё вокруг словно стало ярче.       — Не спеши, ангел мой, — сказал он, протягивая руки, и в его низком голосе было столько заботы, что ноги сами замедлили шаг. — Если упадёшь, я этого не перенесу.       Но Минхи всё равно бросилась к нему, и уже через мгновение он прижал её к себе, вдохнул её аромат, сладкий и свежий, как цветущий сад, и тихий её смех дрогнул где-то у его груди.       — Сегодня отца нет во дворце, — сказала она взволнованно, поднимая лицо. — Он поехал к северу. Значит, я могу задержаться.       Слово «север» будто задело в Тэхёне скрытую рану: он вздрогнул, в глазах промелькнула тень тяжёлых воспоминаний. Там, на границах, он слишком многое видел, слишком многим пожертвовал, но вестей оттуда он не слышал давно. Ни от сослуживцев, ни от простого люда. Он посмотрел на Минхи и один её взгляд — чистый, доверчивый — заставил забыть обо всём.       — Это прекрасная новость, — улыбнулся он, ладонью погладив её щёку. — У меня есть для тебя предложение.       — Какое? — Минхи тут же заёрзала, словно ребёнок, ожидающий подарок, переступала с ноги на ногу, а в глазах вспыхивали искорки.       Он усмехнулся, тянул время, глядя, как она нетерпеливо кусает губу.       — Ну же, милый, не томи! — она толкнула его в плечо, и он засмеялся.       — Сбежишь ночью? — наконец произнёс он тихо, почти шёпотом. — Я встречу тебя и покажу кое-что очень красивое. Если не боишься.       Любопытство вспыхнуло в ней мгновенно, сильнее любого страха.       — Не боюсь, — уверенно ответила она. — Я сбегу. Как только дворец уснёт, выгляну с балкона и дам знак.       — Договорились, — сказал он и поцеловал её в висок.       Они опустились в мягкую траву у реки. Минхи села, поправила юбки, а Тэхён устроился рядом, затем, словно в шутку, положил голову к ней на колени. Она рассмеялась, но не прогнала, только склонилась, проводя пальцами по его густым, тёмным волосам. Он, будто котёнок, начал ёрзать, гладиться, тихо смеялся.       — Ты балуешься, — сказала она тихо, но в её голосе слышалась нежность, которой она не могла скрыть.       — Нет, — он закрыл глаза, улыбаясь от её прикосновений. — Я отдыхаю. Ты мой покой. Всё зло мира утихает, когда я рядом с тобой.       Её сердце дрогнуло, и она продолжала гладить его волосы, чувствуя, как эти минуты навсегда запечатлеваются в памяти.       — Ты говоришь так… будто я волшебница, — прошептала Минхи.       — Ты и есть, — ответил он, не открывая глаз. — Моё заклинание, моя спасительница. Если бы ты знала, сколько сил мне дают твои руки…       Она склонилась ниже, едва коснувшись губами его лба.       — Тогда никогда не отпущу тебя.       И река тихо журчала рядом, листья шелестели над ними, словно весь мир затаил дыхание, наблюдая за этой любовью. Осенний ветерок уже пробирался под платье, но Минхи едва его чувствовала — перед ней лежал Тэхён, и солнце золотило его лицо. Она смотрела, не отрываясь, словно боялась пропустить хотя бы одно мгновение.       — Минхи, — заговорил он негромко, не отводя взгляда, — та девушка… Рури. Она всегда рядом с тобой? Она прибежала в мою деревню, чтобы спасти нас, так отважно поступила.       Вопрос застал её врасплох, но в голосе не было подозрения — только забота и любопытство.       — Рури… — Минхи улыбнулась тепло, словно произнесла имя части самой себя. — Она не просто служанка. Она знает меня лучше всех, я могу доверить ей всё. Я росла вместе с ней, и даже наказания я переносила легче только потому, что она была рядом. Она — моя подруга, моя сестра по сердцу.       Тэхён нахмурился, но мягко, с оттенком задумчивости.       — Хорошо, что рядом есть такая душа. Значит, ты не одна даже в этих стенах. — Он погладил её ладонь и тихо добавил: — Расскажи ей всё. Я хочу, чтобы и она знала, что я сделаю всё, лишь бы ты была счастлива.       Минхи кивнула, сердце её сжалось от нежности. Она наклонилась ближе, хотела ответить словами, но вместо этого вдруг слегка ткнула его пальцем в бок.       — За что это? — удивился он, и в его голосе мелькнула улыбка.       — Просто… захотелось, — хитро посмотрела она.       Тэхён приподнял бровь, но через секунду сам перехватил её руку и запустил пальцы к её рёбрам. Минхи взвизгнула, раздался звонкий смех, и она упала на траву, пытаясь увернуться.       — Тэхён, не смей! — смеялась она, извиваясь под его руками.       — Поздно, ангел мой, ты сама это начала, — смеялся он в ответ, пока она не попыталась в отчаянии щекотать его в ответ.       Они катались по мягкой траве, как дети, их смех разносился по берегу, пока, наконец, он не обнял её крепко, прижимая к себе, чтобы остановить игру. И вдруг смех стих. Их лица оказались слишком близко. Он поймал её взгляд — влажный от слёз смеха, искрящийся светом.       — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он и, не выдержав, коснулся её губ.       Поцелуй был сперва осторожным, словно он проверял, позволено ли. Но Минхи сама прижалась ближе, обняла его за шею, и тогда губы стали требовательнее, глубже. Поцелуй был влажным, горячим, полным запретной жадности и тоски, как будто оба знали — им никогда не будет дано вдоволь насладиться друг другом. Когда они, наконец, отстранились, дыхание обоих сбивалось, а сердца колотились, будто хотели разорвать грудь.       — Никогда не отпущу тебя, — выдохнул он, гладя её по щеке.       — И я тебя, — ответила она тихо, улыбаясь, и их лбы сомкнулись в мягком, трепетном касании.       После долгого поцелуя они оба упали на спину, и трава мягко приняла их, колыхаясь под телами. Небо над ними было глубоким, ясным, с тонкими перышками облаков, и ветер лениво гнал их к горизонту. Шум реки стал ровным фоном, убаюкивающим, словно песня. Минхи лежала рядом, переплетя пальцы с его рукой, и вдруг повернулась к нему, заглянув в профиль, освещённый золотым светом.       — Тэхён, — её голос звучал чуть робко, но с теплотой, — расскажи мне о себе. О детстве. Я хочу знать всё: как ты решил стать рыцарем, о твоей семье… о твоих родителях.       Он долго молчал, будто собираясь с силами. На его лице промелькнула тень, но в глазах была честность, которая не позволяла скрывать правду.       — Родителей я не знал, — произнёс он наконец. — Говорят, они умерли вскоре после моего рождения. Я рос здесь, в деревне, у бабушки. Она была мне всем: и матерью, и отцом, и наставницей. Учила, что сила — это не только меч в руках, но и сердце, способное прощать.       Его голос стал тише, грубее, будто каждый звук давался с усилием.       — Она умерла два года назад. Я… держал её руку до самого конца. С тех пор я один. И тогда я решил, что должен стать рыцарем, чтобы быть нужным хотя бы своей земле. Чтобы её смерть не была напрасной.       Он замолчал, глаза его были устремлены в небо, но взгляд будто уходил куда-то глубже, в воспоминания. Минхи сжала его ладонь крепче и мягко провела пальцами по костяшкам, словно хотела стереть его боль.       — Ты не один, — прошептала она. — Ты никогда больше не будешь один, Тэхён. Теперь у тебя есть я.       Он повернул голову к ней, и в его золотистых глазах блеснуло что-то новое — не только нежность, но и благодарность, такая чистая, что у неё защемило сердце.       — Минхи, — сказал он тихо, — ты стала для меня всем. Тем, чего я не имел и о чём не смел мечтать.       Она коснулась его щеки, погладила грубую кожу, и они вновь замолчали. Только ветер играл в их волосах, только вода журчала рядом, и казалось, что весь мир стал свидетелем их обета — быть друг для друга домом, которого у них прежде не было.       Они всё так же лежали в траве, плечом к плечу, и солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая реку медью. Минхи повернулась к нему, её глаза блестели любопытством, а на губах играла хитрая улыбка.       — Тэхён… — протянула она, глядя на него внимательно. — Скажи мне правду. Куда же ты хочешь повести меня ночью?       Он усмехнулся и закрыл глаза, будто нарочно избегал её взгляда.       — Это тайна, ангел мой.       — Но я хочу знать! — она надула губы и легонько толкнула его плечом. — Ты же знаешь, я не умею ждать.       — Вот именно поэтому я и не скажу, — его голос звучал мягко, но решительно. — Если сейчас открою всё, то твой взгляд уже не будет таким ярким, когда ты это увидишь.       Минхи вздохнула, положив голову на его грудь.       — Ты мучаешь меня… — прошептала она, слушая его ровное биение сердца. — Но я всё равно доверюсь тебе.       Он обнял её за плечи, поцеловал в макушку и чуть улыбнулся.       — И правильно сделаешь. Всё, что я хочу тебе показать, — для того, чтобы ты была счастлива. Пусть это будет тайной.       Она подняла голову, посмотрела на него долгим взглядом и вдруг тихо рассмеялась.       — Хорошо. Но знай, если тайна окажется скучной, я не прощу.       — Скучной? — он приподнялся на локте и склонился к ней ближе. — Я бы никогда не позволил, чтобы твой смех исчез.       Он поцеловал её легко, коротко, почти дразняще, и она, смеясь, обняла его, зная: куда бы он её ни повёл, это будет неважно. Важно только то, что он рядом.

***

             Поздний вечер застал Минхи в её покоях: свечи горели мягко, а за окнами тянулась густая темнота, в которой изредка шуршали ветви деревьев. Рури помогала ей расплести корсет, аккуратно сложила платье, а потом накинула на плечи хозяйки вязаный кардиган, пахнущий лавандой и теплом рук мастериц.       — Госпожа, — тихо заговорила она, поправляя ворот, — вы обещали рассказывать мне правду. Куда вы пойдёте этой ночью?       Минхи сжала её ладони в своих и посмотрела в преданные глаза служанки. Рури сразу поняла, что Минхи замышляет что-то.       — К реке. Тэхён просил меня прийти. Я не могу отказать ему… и не хочу. Сегодня мы будем вместе.       Рури побледнела, но не осудила — лишь вздохнула и прижала руки Минхи к груди.       — Тогда будьте осторожны, госпожа. Я молюсь, чтобы никто не узнал. Обещайте вернуться до рассвета.       Минхи кивнула, и в этот миг они обнялись, как сестры, которые делят одну тайну и одну судьбу.       — Спасибо тебе, Рури, — прошептала Минхи. — Я всё сделаю тихо. Ты не должна тревожиться.       Оставшись одна, она вышла на балкон. Ночь была холодной и ясной, звёзды густо усыпали небо, а сад утопал в тенях. Минхи вглядывалась в темноту, сердце било в висках. Сначала — ничего. Только шорох листвы и лёгкое покачивание ветвей. И вдруг — за яблоней мелькнул белый силуэт. Белая рубаха, знакомая походка.       Её губы сами собой дрогнули в улыбке, и она подняла руку, помахав осторожно, будто боялась, что её жест увидит кто-то ещё. Тэхён, различив её, тоже махнул, и это простое движение обожгло сердце сильнее любых слов. Она не выдержала. Схватив низенькие туфельки и запахнув кардиган потуже, Минхи выбежала из покоев. На ней была лишь лёгкая сорочка, но холод её не пугал. Замок спал, и тьма коридоров не мешала — она знала каждый шаг, каждую щель. Словно сама тьма помогала ей.       Вскоре она оказалась в саду. Трава холодила ноги сквозь тонкую подошву, а сердце трепетало, будто сейчас выпрыгнет наружу. Она бежала к калитке, то и дело оглядываясь, боясь услышать шаги стражи. И вдруг — чьи-то руки перехватили её. Минхи вздрогнула, подавив вскрик.       — Ох!       — Доброй ночи, любимая, — прошептал в самое ухо низкий голос.       Она обернулась, прижимая ладонь к груди.       — Ты напугал меня, — выдохнула она, и в её голосе дрожали смех и облегчение.       Тэхён быстро коснулся её щеки губами — лёгкий, торопливый поцелуй, больше похожий на обещание. И, не отпуская её руки, повёл прочь от стен, в темноту, где их ждала свобода.       — Сейчас я покажу тебе нечто невероятное, — сказал он, и его глаза сверкнули в темноте. — Готова?       — Готова, — ответила Минхи, и её голос был твёрд, хоть сердце дрожало.       Она пошла рядом с ним, не отпуская его руку, словно боялась, что ночь разлучит их. Они шли бок о бок, держась за руки так крепко, будто любое усилие могло разорвать их связь. Минхи чувствовала, как ладонь Тэхёна согревает её в холодной ночи, и сердце её билось всё быстрее. За рекой начинались места, куда она никогда прежде не ступала.       — Я впервые здесь, — призналась она шёпотом, озираясь на непривычные силуэты деревьев и влажный блеск травы. — Даже немного волнительно.       Но продолжить она не успела. Тэхён внезапно остановился, и прежде чем она поняла причину, он резко подхватил её на руки. Минхи вскрикнула от неожиданности и рефлекторно обвила его шею руками.       — Ох! — вырвалось у неё, а он лишь усмехнулся.       — Здесь очень влажная почва, — объяснил он спокойно, шагая вперёд с лёгкостью, словно она ничего не весила. — Я не хотел бы, чтобы твои прекрасные туфельки испачкались.       Щёки Минхи тут же вспыхнули жаром. Такой жест казался слишком сказочным, слишком похожим на страницы книг, что она тайком перечитывала в покоях. Но вот он — реальный, живой, дышащий рядом с ней, и его сильные руки держат её так уверенно, что ей хотелось остаться в них навсегда. Она не ответила ни словом. Лишь вглядывалась в его профиль — строгий, мужественный, освещённый серебристым светом луны. Лёгкая тень щетины подчёркивала линию скулы, глаза смотрели вперёд решительно, будто он знал дорогу сквозь любую темноту.Минхи поймала себя на том, что дышит неровно: не от усталости, а от ощущения, что рядом с ним её сердце учится совершенно новому ритму.       Тэхён нёс её долго — его шаги были ровными и уверенными, и Минхи, уткнувшись щекой в его плечо, невольно слушала ритм его дыхания. Впереди уже начали вырисовываться тёмные силуэты низких крыш.       — Ты, наверное, устал, — тихо сказала она. — Я пойду сама.       — Устал? — он усмехнулся, не сбавляя шага. — Я ношу железные доспехи сутками, к ним ещё мечи и мешки с провизией. По сравнению с этим ты просто пушинка.       Смущение тут же окрасило её щёки. Её мужчина такой крепкий… — вдруг мелькнула мысль, и сердце забилось чаще. Но тут же она встряхнулась, будто отгоняя дерзкие слова. Может ли она назвать его своим мужчиной, даже в мыслях?       — И всё же… я хочу пойти сама, — твёрже произнесла Минхи, опуская взгляд.       Он послушно остановился и мягко опустил её на землю.       — Как скажешь, ангел, — сказал он с улыбкой.       Они пошли рядом, по каменной тропинке вдоль маленьких домиков. Минхи не сводила глаз с каждого: крыши, крытые соломой, кривые ставни, полузакрытые дверцы. Эти дома казались ей игрушечными — они были меньше даже тех, что принадлежали простым мастерам внутри замковых стен. Но в них было что-то живое, настоящее, как дыхание земли. Вскоре впереди показался большой деревянный сарай. Оттуда тянуло ароматом сухого сена, тёплого навоза и свежести, как после дождя.       — Вот мы и на месте, — сказал Тэхён, сжимая её руку. — Подожди меня всего мгновение.       Он отпустил её пальцы и исчез за тяжёлыми дверями. Минхи затаила дыхание, вглядываясь в щель, за которой послышался шорох, перестук копыт и тихое ржание. Через пару минут он вышел. Но не один: в его руках был повод, за который он вёл коня. И это был не просто конь. Белоснежный, высокий, с гривой, переливающейся в лунном свете, он шагал грациозно, будто знал, что на него смотрят восхищённые глаза. Казалось, сама луна окрасила его в свой свет.       — Знакомься, — произнёс Тэхён с гордостью, поглаживая коня по шее. — Это Сонбэк.       Минхи ахнула и сделала шаг ближе, её глаза блестели от искреннего восторга.       — Он невероятно красив! — выдохнула она. — А я думала, я видела много лошадей… но такой — никогда. Он твой?       Тэхён посмотрел на неё долгим, почти серьёзным взглядом и мягко поправил:       — Он наш. Я купил его вчера у мельника. На нём я украду тебя, Минхи. На нём мы ускачем отсюда.       Эти слова пронзили её сердце огнём. Он говорил не шутя, говорил так, будто всё уже решено. Она коснулась мягкой гривы, и пальцы дрожали — не от страха, а от понимания: всё действительно возможно.       — Купил? — её голос сорвался в шёпот, она не могла поверить. — Для нас?       — Да, — кивнул он просто, как будто речь шла о самом обычном деле. — Старик долго противился, ворчал, будто я забираю у него последнее сокровище. Но я отдал всё, что у меня было. — Он усмехнулся, проводя ладонью по холёной шее коня. — Он тот ещё скряга, так что согласился.       Минхи замерла. Его слова резали, будто иглы: отдал всё. Ради неё. Он лишился каждой монеты, каждой малости, что мог иметь, но стоял перед ней и улыбался так, будто выиграл все богатства мира. Она шагнула к нему и обняла крепко, всем телом, так чтобы он почувствовал: она понимает. Чтобы он ощутил всю благодарность, всю любовь, всю тоску, которая рвалась наружу.       — Тэхён… — её голос дрогнул у него на груди. — Ты безрассуден. Но… если бы ты знал, как это дорого для меня.       Он чуть наклонился, прижал её ближе, и в его шёпоте было больше силы, чем в самых громких клятвах:       — И не нужно никого. Всё, что у меня есть, я отдам только тебе.       Минхи подняла голову, их взгляды встретились в полумраке. Луна отражалась в его золотистых глазах, и она вдруг поняла: да, он действительно отдал всё. Но при этом подарил ей целый мир — их будущий, общий, где не будет стен и приказов. Она снова обняла его, крепче, так что между ними не осталось ни пространства, ни воздуха.       — Хочешь попробовать поехать верхом?       — Я?.. — она замерла, глаза её округлились, но в них тут же вспыхнуло любопытство. — Хочу.       Он подошёл к коню, уверенно держа поводья, и протянул ей руку.       — Доверься мне.       Минхи робко подняла ногу, и в тот же миг его сильные руки подхватили её и нежно усадили в седло. Она почувствовала, как высоко оказалась над землёй, и сердце затрепетало быстрее.       — Сядь ровнее, вот так, — его голос звучал рядом, уверенный и спокойный. Он показал, как держать ноги, поправил её руки на гриве. — Отлично.       Через миг он запрыгнул позади неё, обхватил за талию и наклонился к самому уху.       — Не бойся. Я здесь.       Она почувствовала его дыхание на шее, его грудь у своей спины, и внутри всё дрожало, но не от страха. Лошадь двинулась вперёд плавным шагом, и Минхи охнула, крепче вцепившись в гриву.       — Тэхён! — выдохнула она. — Она такая живая…       — Это не «она», — усмехнулся он, слегка подтянув поводья. — Это он. И он чувствует твоё волнение. Дыши глубже. Попробуй довериться.       Она послушалась. Сердце всё ещё билось, но дыхание стало спокойнее. Тэхён чуть сжал её талию, и конь перешёл с шага на лёгкий бег. Ветер ударил в лицо, волосы Минхи развевались, а платье и кардиган раздувались, словно крылья.       — Мы летим! — засмеялась она, и её смех звенел в ночи, сливаясь с ритмом копыт.       Тэхён не сводил глаз с её профиля: сияющие глаза, распахнутые губы, счастье, которое она не пыталась скрыть. Его сердце переполнялось гордостью — он дал ей этот миг свободы. Они мчались через поля, пока впереди не показался обрыв. Там, внизу, в лунном свете открылось озеро — гладкое, словно зеркало, а по его берегам ярким кольцом горели осенние цветы. Оранжевые, огненные, они казались венцом природы, созданным специально для них.       — Держись, — сказал Тэхён, и осторожно остановил коня у самого края.       Он легко соскочил с седла, подал ей руки и медленно спустил её вниз, так бережно, словно держал самое драгоценное сокровище. Минхи, едва коснувшись земли, прижалась к нему, её дыхание ещё не успело улечься после скачки. Они стояли рядом, глядя вниз, на озеро и сияющий венец цветов вокруг. Тишина ночи казалась волшебной, ветер приносил аромат сырой травы и лепестков.       — Здесь я бываю, когда нужно вспомнить, что мир всё ещё красив, — тихо сказал Тэхён. — И теперь хотел, чтобы это место принадлежало и тебе.       Минхи сжала его ладонь. Слёзы блеснули в её глазах, но то были слёзы счастья.       — Это самое прекрасное, что я когда-либо видела.       И он, глядя на неё, понял: да, никакое золото и никакие короны не заменят ему этот миг. Они стояли у самого края обрыва. Минхи прижималась к нему спиной, ощущая, как крепкие руки Тэхёна обхватывают её талию, и каждый удар её сердца отзывался в его груди. Он дышал медленно, будто боялся спугнуть этот миг. Недалеко от них белоснежный конь мирно щипал траву, изредка взмахивая гривой — словно тоже был свидетелем их тишины.       — Тебе нравится? — спросил он тихо, склонившись к самому её уху.       — Здесь очень красиво, Тэхён, — её голос дрогнул. — Ты когда-нибудь спускался вниз?       — Да, — ответил он. — Но спуск отсюда очень далёкий и трудный. Полюбуемся сверху.       Она сжала его ладони, что лежали на её животе, и улыбнулась в темноту. В этом прикосновении было столько нежности, что он боялся отпускать её даже на мгновение. И вдруг Минхи, сама не понимая зачем, выдохнула:       — Тэхён… а у тебя когда-нибудь… была девушка?       Щёки её тут же вспыхнули, она смутилась от собственного вопроса. Но, к удивлению, Тэхён тоже покраснел. Их лица не встретились — она смотрела на озеро, он прятал взгляд в её волосы, — но смущение охватило обоих.       Перед глазами Тэхёна возник совсем другой мир — не этот тихий обрыв и сияющее озеро, а грязь и дым севера. Один из первых его дней там: лагерь после тяжёлого боя, запах крови и пота, костёр, возле которого сидели измотанные солдаты с кубками дешёвого вина. И вдруг появилась она — женщина, которую они знали. Старше многих, с пышными формами и ярким румянцем, она принесла с собой нечто вроде забвения. Солдаты оживились, один за другим исчезая в низкой палатке неподалёку.       — Давай, малыш, — толкнул его в бок подвыпивший сослуживец. — Время стать мужчиной. Бабу-то трогал когда-нибудь?       — Н-нет… — пробормотал Тэхён, и толпа загудела.       — Давай-давай, боец, не стесняйся!       Он вошёл. Там всё случилось быстро и как будто не с ним. Женщина сама вела, сама показывала, а он — слишком пьяный, слишком измученный первыми боями и теми картинами смерти, что не отпускали его — позволил. В ту ночь он впервые попробовал вино, впервые позволил себе утонуть в женском теле. Но то было не чувство. Не любовь. Даже не память, которую хотелось хранить. Только мгновение, от которого хотелось убежать. И сейчас, обнимая Минхи, он не мог позволить себе рассказать ей про тот грязный эпизод. Его сердце принадлежало только ей.       Он наклонился ближе и прошептал:       — Нет. Я никогда не любил. Никогда не вкушал губ слаще твоих.       Сердце Минхи остановилось на миг. Она резко повернулась к нему лицом, глаза блестели в лунном свете. Поднявшись на мысочки, обхватила его лицо ладонями и поцеловала. Поцелуй был коротким, простым — лёгкий «чмок», но в нём было столько искренности, что он смутил их обоих сильнее, чем самые страстные поцелуи до этого. Они замерли, глядя друг на друга с тихим, робким счастьем, словно в этот миг между ними не было ни войны, ни замка, ни предстоящего бала.       Была только она.       Был только он.       Холодный ветер пробрал Минхи до костей, и она невольно вздрогнула. Тэхён сразу заметил и тихо прошептал ей на ухо:       — Пойдём, ангел мой. В деревне не так дует, как здесь, на обрыве.       Она кивнула, и вскоре они снова сидели верхом на коне. Сначала неспешный бег, потом быстрый галоп — они возвращались к деревне. Ветер трепал её волосы, но теперь Минхи прижималась к нему спиной, и это ощущение силы и надёжности грело больше, чем любая одежда.       У сарая Тэхён оставил коня, провёл ладонью по его гриве и коротко сказал:       — Отдохни, друг. Скоро ты послужишь нам больше, чем думаешь.       Потом он взял Минхи за руку и повёл к своему дому. Она ступила на порог осторожно, будто боялась нарушить чужую тишину. Внутри было темно, пахло хлебом и воском от свечи.       — Подожди, ангел мой, — сказал Тэхён и уверенно шагнул вглубь, ориентируясь на память. — Я зажгу свечи.       Через миг огонёк вспыхнул на маленьком деревянном столе. Комната озарилась мягким светом.       — Ты замёрзла? — он сразу заметил, как дрожат её пальцы. Подошёл, взял за руку — ладонь была холодная, а кончик носа покраснел.       — Немножко, — призналась Минхи.       — Сейчас я печь затоплю. — Он быстро схватил с крючка свою рубаху, тёплую, с его запахом, и накинул ей на плечи. — Держи. А я скоро вернусь.       Он вышел, скорее всего за дровами, а Минхи осталась одна. Она с любопытством оглядела домик. Он был крошечный, но в этом была своя прелесть. В левом углу — простая кровать, покрытая кучей шерстяных одеял, брошенных, словно шарфики в спешке. Правее — небольшая печка, почерневшая от времени, с трещинами на кирпичах. В другом углу — низкий сундучок, на котором стояла корзинка. Минхи присела на краешек кровати и перевела взгляд к столу: маленький, рядом единственная табуретка. Над столом — полка из грубо сколоченных досок. На ней — простая посуда, а выше, на самом краю — несколько книг. Наверное, бабушкины, — подумала она с неожиданной теплотой.       Вскоре Тэхён вернулся с охапкой дров, ловко разложил их в печь и умело разжёг огонь. Пламя вспыхнуло, затрещало, заиграло светом на его лице. Он отряхнул руки, повернулся к ней и улыбнулся виновато.       — Сейчас станет теплее. Нужно подождать немного. — Он присел на корточки перед ней, посмотрел снизу вверх. — Прости, ангел мой. Здесь совсем не место для принцессы.       — Ну что ты такое говоришь? — Минхи мягко подняла его лицо за подбородок. — Это твой дом. Это частичка тебя. И он очень уютный. А скоро… — она улыбнулась, — у нас будет свой уголок. Забыл?       Его глаза сверкнули. Он тихо рассмеялся, но смех был полон нежности.       — Да. Точно. Скоро будет только наш.       Дрова в печи потрескивали, в комнате постепенно становилось теплее. Тэхён сел рядом, обнял её, и Минхи утонула в его объятиях, слушая, как бьётся его сердце. Тепло огня и его рубахи, накинутой поверх её кардигана, сделали своё дело: ей стало даже слишком жарко. Минхи улыбнулась, расстегнула рубаху и стянула её с плеч, чувствуя, как кожа покрывается мурашками от резкого контраста — но теперь не от холода, а от его взгляда.       Рубашка соскользнула с плеч Минхи, на мгновение зацепившись за кардиган, который беззвучно сполз, обнажая бархатистую кожу, мерцающую в свете огня. Тонкие бретельки её ночной сорочки не могли скрыть мурашки, побежавшие по рукам и декольте от резкой смены температуры. Тэхён нервно сглотнул, завороженный этим зрелищем. Его взгляд скользнул по её ключицам, по трепетной яремной впадинке, и рука сама потянулась, чтобы поправить соскользнувшую бретельку — роковое, необдуманное движение. Его пальцы, все еще прохладные от ночного воздуха, едва коснулись её раскаленной кожи, и он услышал тихий, прерывивый выдох. Минхи вздрогнула, а затем медленно, будто в состоянии транса, повернула к нему пылающее лицо. Её губы были приоткрыты от удивления собственной реакцией, а в глазах стоял немой вопрос, смешанный с пробудившимся любопытством.       Он касался её талии сквозь корсет и платье, и это было совсем иначе. Абсолютно иначе. Теперь между его кожей и ее кожей был лишь тонкий-тонкий лён сорочки. Медленно, давая ей время отстраниться, он наклонился к её губам. Но она уже потянулась навстречу, глаза её закрылись. Он нежно захватил её нижнюю губу, втягивая в несмелый, сладкий поцелуй. Сердце колотилось у него в груди, как отчаянный пленник, и он был уверен, что она слышит его грохот.       В полумраке комнаты, в тепле, пахнущем деревом и воском, его губы казались единственной реальностью. Она отвечала ему, робко повторяя движения, позволяя ему вести, и когда кончик его языка коснулся ее губ, она издала тихий звук, похожий на вздох. Влажные, несмелые звуки их поцелуя сливались с потрескиванием поленьев в печи. Его руки скользили по её талии, ощущая под тканью хрупкость стана, и Минхи почувствовала, как внизу живота затягивается тугой, сладкий узел — чувство до этого незнакомое, пугающее и манящее.       Они дышали все чаще, прерывая поцелуй, чтобы жадно глотнуть воздух, и снова сливаясь воедино. Минхи обвила его шею руками, и её пальцы запутались в его волосах. Под её ладонями мышцы его спины были напряжены, как тетива лука. Не выдерживая напора, она откинулась назад, мягко опустившись на груду одеял, и он последовал за ней, не разрывая поцелуя ни на мгновение. Его руки, крепкие и уже не холодные, а такие же горячие, как и её кожа, скользнули выше, ладонь легла на её ребра, почти касаясь груди. Тэхёна поглощала эта новая реальность: её запах — смесь ночного ветра и чего-то неуловимо сладкого, её тихие вздохи, её маленькие пальчики, сжимающиеся на его затылке.              Он почти не задумываясь, повинуясь слепому инстинкту, коснулся одной груди через ткань. Сжал её совсем легонько, испытывая её упругость, и в ответ услышал сдавленный, сладкий стон. Звук заставил его очнуться. Он оторвался, испуганный собственной смелостью, ища в её глазах испуг или отторжение.       — Прости меня, ангел мой, — прошептал он, и его рука тут же отпрянула. Он попытался приподняться, отступить, дать ей пространство.       Но её руки на его затылке не позволили. Она сама потянула его к себе.       — Не проси прощения, — её голос был тихим, но твердым. И она сама поцеловала его, неумело, но с такой жаждой, что у него перехватило дыхание.       И он сдался. Его руки вновь вернулись к её талии, скользнули под сорочку, коснулись обнаженной кожи. Ладонь легла на другую грудь, и на этот раз он ощутил под пальцами маленький, твердый бугорок. Он оторвался от её губ, и его поцелуи поползли вниз по шее — нежные, влажные, исследующие каждый сантиметр. Каждый её вздох, каждый бегущий под его губами табун мурашек был для него разрешением, молчаливым одобрением. Он добрался до ключиц, выцеловывал их, а Минхи уже видела перед глазами неясные блики, её тело трепетало от нахлынувших чувств, о которых не писали в романах и не рассказывали придворные девушки. Она горела — но не от жара печи, а от прикосновений его губ. Смущение накатывало волнами, но останавливать его не хотелось. Совсем.       А его пальцы тем временем осторожно оттянули ткань сорочки, обнажая плечо, затем — округлость груди. Когда перед его взором предстала аккуратная, высокая грудь с набухшими, розовыми сосками, он смутился и сам, почувствовав жар на своих щеках. Он прикоснулся к ней губами, зацеловал нежно, затем коснулся кончиком языка, и услышанный сверху сдавленный стон заставил его сердце бешено забиться. Минхи потеряла связь с реальностью, единственным, что имело значение, были его губы, его руки, его дыхание на её коже. Все остальное — дворец, титулы, долг — расплылось и исчезло. Он снова вернулся к ее губам, шепча в самом поцелуе, голос его был хриплым, продыравленным страстью:       — Останови меня, прошу. Я теряю голову.       — Не могу, Тэхён, — её ответ был чистым, искренним выдохом.       Минхи мало что знала о близости. Лишь обрывочные, пугающие и будоражащие истории от придворных девушек, которые, казалось, говорили о чем-то грубом и постыдном. Теперь же она понимала, что они лгали. Или просто не знали, что это может быть таким — трепетным, сладким. Страх крался где-то глубоко в сердце, но тело упрямо боролось с ним, требуя большего.       Пока его губы вновь находили её, она, поощренная его стонами, позволила себе запустить руки под его простую рубаху. Ее пальцы скользнули по твердому, рельефному торсу, по горячей коже, покрытой каплями пота. В ответ он провел ладонью по её бедру, поглаживая нежную кожу, и затем его рука поползла выше, под подол сорочки. Мурашки побежали по телам обоих.       — Ангел мой, я... нам надо прекратить... — хрипло выдохнул он, и его собственное тело мучительно ныло от желания, пульсируя в тесных штанах.       — Я... я хочу... но совсем не знаю, что нужно делать, — призналась она, пряча лицо в его шее.       — Любимая, я боюсь сделать тебе больно.       Она не ответила словами, а лишь снова поцеловала его, и в этом поцелуе была вся её готовность, все доверие, которое она могла ему дать. Он осторожно раздвинул её бедра, его рука скользнула между ног. Ладонь легла на плоский животик, задерживаясь там на мгновение, ощущая трепет мышц под кожей, а затем поползла ниже, к самому сокровенному. Когда его пальцы коснулись её горячего лона, она вся вздрогнула, вцепившись ногтями в его спину. Из её горла вырвался громкий, неприкрытый стон, заставивший её саму смутиться. Но Тэхён уже отдался ощущениям, гладил её, исследуя нежные складки, пытаясь по её дыханию, по вздрагиваниям тела понять, что ей приятно.       — Так хорошо? — прошептал он, заглядывая в её глаза, полные темного, почти испуганного блеска.       — Д... да, — её ответ был больше похож на стон. Смущение накрывало её с головой.       Никто никогда не касался её так, даже она сама. Она чувствовала, как между ног появляется влага, и как его пальцы размазывают её, доставляя невероятное, пульсирующее удовольствие. Тогда он решился. Осторожно, все так же глядя в ее глаза, даря ей отвлекающие поцелуи в уголок губ, на шею, он ввел один палец внутрь. Минхи резко запрокинула голову, глаза её снова закрылись. Она чувствовала его внутри — инородное, но желанное присутствие. Он начал двигать пальцем, сначала медленно, затем глубже. Минхи старалась не шуметь, кусая губу, и лишь тихие, прерывивые выдохи вырывались наружу.       — Только скажи, любимая, и я остановлюсь. Все в порядке? — он был на грани, едва сдерживая себя.       — Мне очень приятно, Тэхён... очень, — прошептала она, и ее искренность сожгла последние преграды.       Он добавил второй палец, медленно, осторожно, растягивая её, готовя, не сводя с её лица глаз. Минхи уже не могла лежать смирно, она извивалась под ним, тихо стонала, и каждое движение, каждый сдавленный звук сводили его с ума.       — Милый, я тоже хочу сделать тебе приятно. Скажи, как? — она тяжело дышала, но в её глазах горело искреннее желание отплатить ему той же монетой нежности.       Он остановился, навис над ней, заглядывая в самые глубины ее души.       — Только скажи «остановись», и я тут же прекращу. Пообещай мне.       — Обещаю, — кивнула она, её взгляд был чист и ясен.       Тогда он, не отрывая от нее глаз, спустил свои потертые штаны. Взору Минхи предстал его напряженный, плоский живот, и ниже — его член, твердый, готовый, с каплей влаги на головке. Таким она его никогда не видела, и в совокупности с его атлетичным торсом, крепкими руками, он казался ей существом из древних мифов — прекрасным и пугающим в своем желании.       Он осторожно навис над ней, снова погрузился в долгий, глубокий поцелуй, чтобы унять ее возможный страх. Рукой он направил себя, коснулся ее половых губ, погладил, и затем, совсем медленно, начал входить. Он чувствовал, как она обжигающе горяча внутри, как её ногти впиваются ему в плечи, а её дыхание прерывается. Она стонала тихо, почти испуганно.       — Не молчи, любимая, тебе больно? — его голос был полон тревоги.       Минхи пыталась собрать мысли в кучу. Да, это было больше, чем пальцы. Была боль, острая и обжигающая, но лишь на мгновение, и она тут же тонула в море новых, еще более сладостных ощущений.       — Нет... не больно, — выдохнула она, и это была правда.       Он начал двигаться. Каждое движение было медленным, выверенным, полным почти болезненной сдержанности. Он рычал ей в шею, целовал её, ловил её стоны, её лепет. Он сходил с ума, когда она сама, робко, начала двигать бедрами навстречу ему. Их тела горели, сливались в едином порыве. Не было ничего вокруг — только треск огня, прерывистое дыхание и стук двух сердец, слившихся в один бешеный ритм. Она вцепилась в его волосы, когда внизу живота что-то затянулось в тугой, невероятный узел, и затем разлилось по всему телу волной ослепительного, ни с чем не сравнимого наслаждения.       — Тэхён..! — она вскрикнула, чувствуя, как тело содрогается в конвульсиях удовольствия.       Ее крик и сжатие внутри стали для него последней каплей. Он позволил себе ускорить темп, и с низким, сдавленным стоном уткнулся лицом в ее шею, изливаясь в нее пульсирующими волнами. Они лежали, тяжело дыша, не в силах пошевелиться. Он оставался внутри неё, боясь разрушить хрупкость момента. Через мгновение он перекатился на бок, увлекая её за собой, чтобы не давить своим весом, но не выпуская из объятий.       — Я люблю тебя, Минхи, — прошептал он ей на ухо, его голос все еще дрожал от пережитого.       — Я люблю тебя, Тэхён, — ответила она, прижимаясь к его потной груди, слушая, как его сердце постепенно успокаивается.       Он натянул на неё упавшее одеяло, защищая её от прохлады комнаты, хотя сам не ощущал ничего, кроме жара. Они лежали, сплетя пальцы, прислушиваясь к тому, как за окном воет ветер, а в печи догорают последние поленья, озаряя их лица трепетным, теплым светом. Они больше не были принцессой и бедным рыцарем. Они были просто двумя душами, нашедшими друг в друге вечный дом.

***

      Тьма ещё не отступила, но где-то далеко за горизонтом уже начинала рождаться бледная полоска рассвета. Минхи вздрогнула, будто её разбудил шорох или внутренний зов, напоминающий, что сказка не может длиться вечно. Она приоткрыла глаза и на мгновение забылась, потому что всё вокруг пахло им — деревенским домиком, сухими дровами, тёплой кожей Тэхёна.       Он спал рядом, крепко прижимая её к себе, его дыхание было ровным и глубоким, щекотало её висок. Его рука тяжело лежала на её талии, будто даже во сне он боялся отпустить. Минхи на миг задержала дыхание: как же сладко было притвориться, что так будет всегда. Что не нужно вставать, что нет дворца, ни отца, ни грядущего бала. Но тревога быстро взяла верх. Она осторожно повернула голову, приглядевшись в полумрак: за щёлями ставен ещё не пробивался свет, но воздух уже изменился — ночь ускользала.        «Я должна вернуться», — подумала она с болью, словно отрывая себя от сна.       Минхи провела пальцами по щеке Тэхёна, очень нежно, словно боялась его испугать. Его кожа была горячей, немного шершавой от щетины, и от одного этого прикосновения у неё защемило сердце.       — Тэхён… — шепнула она едва слышно. — Тэхён, просыпайся.       Он сначала тихо замычал, будто ребёнок, которому не хочется вставать, и только потом приоткрыл глаза. Увидев её, сонная улыбка мелькнула на губах, но в следующую секунду он резко подорвался, сев на постели.       — Проклятье! Уже утро? — его голос сорвался. — Тебе нельзя опаздывать!       Он взъерошил волосы, явно растерянный, а Минхи, несмотря на тревогу, улыбнулась, любуясь его искренней паникой.       — Нет, милый, ещё темно, — мягко сказала она. — Но идти уже пора.       — Да, конечно, — он провёл рукой по лицу, сразу становясь собраннее.       Он первым поднялся, отыскал на полу свою тёплую рубаху и набросил её на плечи Минхи. Вещь пахла им — дымом, полем, железом и чем-то своим, особенным. Она прижалась к ткани, будто к его объятиям. Тэхён же поспешно натянул брюки и протянул ей руку.       — Идём?       Она вложила в его ладонь свои тонкие пальцы, и вместе они вышли из домика. Ночной холод сразу ударил по коже, пробирая косточки, но рубашка Тэхёна и его шаг рядом грели куда сильнее. Они шли знакомыми тропинками быстро, почти бегом, и Минхи казалось, что всё это — сон: как легко он переносил её через грязь, как их дыхание сливалось в облачках пара, как сердце колотилось сильнее ветра. Вскоре показалась та самая калитка в замковую ограду. Они остановились. Тэхён крепко обнял её, будто боялся отпустить хоть на миг.       — Я не забуду нашу ночь никогда, — прошептала Минхи, вжимаясь в его грудь.       — И я не забуду, ангел мой, — его голос дрогнул, и он осыпал её быстрыми поцелуями: в щёки, в губы, в носик. — После бала я заберу тебя. Клянусь, буду ждать здесь весь вечер, не сдвинусь ни на шаг. Я люблю тебя. Люблю, люблю…       Он прижал её ещё сильнее, а она почувствовала, как слёзы горячими каплями сбегают по щекам.       — И я люблю, — её голос дрогнул. — Я спущусь, сразу после… и мы уедем. Навсегда.       — Уедем, клянусь. А теперь беги. Будь осторожна.       Их губы слились в последнем, жгучем поцелуе — прощальном и обещающем. Минхи развернулась и побежала к замку, слушая каждый звук вокруг, боясь, что её поймают. Сердце дрожало, но теперь оно было переполнено любовью. Добравшись до покоев, она тихо прикрыла за собой дверь и, не раздеваясь, упала на кровать. Тело сладко ныло, память о его руках и поцелуях была всё ещё на коже. В голове было только одно имя, только один образ.       Тэхён.

***

      Тэхён возвращался домой налегке, будто его плечи сбросили весь груз войны, воспоминаний и тревог. Он шёл по знакомой тропинке, и сердце не унималось — всё ещё билось в такт её дыханию, в такт её поцелуям. Перед глазами мелькала каждая деталь этой ночи: как Минхи дрожала в его руках, как шептала признания, как её глаза сияли, обещая принадлежать только ему. Он улыбался сам себе, невольно, и в груди распускался жаркий, тёплый свет.       Он видел всё их будущее — как в день бала она выйдет к нему в сад, как он поднимет её в седло Ханбэка, и они ускачут прочь, туда, где никто не сможет разлучить их. В его воображении дорога вела к новой жизни, где она будет свободна, где каждый её вздох будет для него.       Но едва он подошёл к своему дому, мечты прервал голос, знакомый и насмешливый:       — Ай, вот ты где! — из темноты вышел Чон Мун, его давний сослуживец, с ухмылкой на губах. — Снова к принцессе бегал?       Тэхён нахмурился, мгновенно став серьёзнее.              — Заткнись, — отрезал он резко, не желая, чтобы хоть слово о Минхи прозвучало в чужом рту.       — Ладно, ладно, — Чон Мун поднял руки, будто сдаваясь, но улыбка не сходила с его лица. — Не злись, дружище.       Мгновение повисло напряжённое молчание. Взгляд сослуживца стал чуть более серьёзным, он будто хотел что-то добавить, но сдержался. Чон Мун привычно закинул руку на плечи друга.       — Пойдём… — начал он, но замялся, прикусывая губу. — Расскажу кое-что...