Слишком – свыше меры, чересчур | Too- to a Higher Degree than is Desirable, Permissible, or Possible; Excessively

Гермиона       Она ощущала прекрасную мягкость постели под собой и запах… Ветивер и что-то дымное, древесное, возможно, даже кофе. Этот запах настолько успокаивает, что она едва может заставить себя двигаться. Это место было явно не её рабочим столом. Рон был бы зол, если бы она снова уснула в своём офисе.       Она глубже закутывается в облако блаженства и мягкости. Борется с пробуждением своего разума, но осознание медленно догоняет её, даря более острые ощущения и свежие мысли.       «Ты министр магии, ты не можешь лениться…»       А потом всё возвращается.       Дело. Пресс-конференция. Слишком много пронизывающих глаз, что смотрели на неё.       Я вытащу тебя отсюда.       Гермиона сидит в кровати, сканируя окружение. Она не узнаёт эту комнату, но если он привёл её сюда, то это, вероятно, одна из старых штаб-квартир. У них же были тренинги и протоколы — что именно должен делать телохранитель в случае опасности министру…       Это смешно, но в то же время отрезвляет. Впервые за много лет кто-то понял её даже без просьбы о помощи.       Драко Малфой. Враг, что стал телохранителем, подчинённым, коллегой, другом… Враг, что превратился в то, чему она не могла дать правильное название.       Её привязанность к бывшему школьному задире стала тем, что она похоронила где-то глубоко в себе под профессиональными обязанностями и сверхурочной работой. Он же вытащил её из этой катастрофы, что сулила лишь кровь, во время пресс-конференции.       Она вздрагивает, когда в голове всплывают воспоминания, ставшие причиной этой пресловутой резни по живому.       Много лет у неё не было панической атаки. И никогда — такого масштаба.       Раньше, если бы такое случилось, она бы искала утешения в объятиях мужа.       Рон.       Её лучшая подруга… или она так думала.       Рон — четыре дня как бывший муж.       Её личный секретарь — Джульетта Нанн — была на первой странице газет: слишком беременна, слишком любима мужем министра магии Британии. Заголовок был настолько скандальным, насколько любила Рита Скитер — она явно не сдерживалась в своих высказываниях, впрочем, как всегда.       Очевидно, что измена Рональда продолжалась уже какое-то время, и Гермиона была совершенно застигнута этим врасплох.       Отталкивая всю боль от измены мужа на задворки сознания, Гермиона ещё раз осматривает обстановку. Глаза цепляются за тумбочку, на которой стоит стаканчик.       Высокий бумажный стаканчик, что стал частью её жизни. Она протягивает к нему руку, когда видит надпись кривым почерком с боку: «Грейнджер». Это ощущается, словно двойной выстрел — первый прицельный, второй на поражение.       Латте, соевое молоко, французская ваниль. Это было одно из немногих удовольствий, что она позволяла себе, и не собиралась отказываться. Она всегда пила кофе, даже когда обязанности министра ощущались словно валун на её спине.       Помимо стаканчика она заметила свою палочку и сумку из бисера на тумбочке. Ту самую, что прошла войну и всегда была с ней, в любые моменты. Чьи расширяющие чары прятали столько всего. Её психотерапевт назвал это травмой войны. Она называла это здравым смыслом.       Удовлетворённо вздохнув, она выбралась из кровати, ступая ногами на пол и сразу же ощущая его холод.       Открывая дверь, девушка обнаружила, что находится в каком-то коттедже: деревянный пол и панели навевают чувство спокойствия. Это место кажется безопасным.       Гермиона крадётся по коридору, открывая одну из дверей, и перед её взором появляется ещё одна достаточно крошечная спальня — схожая с той, из которой она вышла минуту назад. За другой дверью пряталась ванная комната. Она проходит, споласкивает лицо и шею прохладной водой. Смотрит на своё отражение в зеркале — это тщеславно, но Гермиона не узнаёт себя… Нет, её глаза тусклые, тёмные мешки под ними лишь придают её виду усталость. Тушь, что осталась ещё со вчера, отпечатывается на её коже, которая была бледнее обычного. Волосы собраны в безобразный пучок хаоса на голове.       Когда она так заблудилась? Когда потеряла себя?       Движение палочки — очищающее заклинание, волосы ложатся аккуратной косой через плечо. Но она всё ещё выглядит как дерьмо.       Мягкий звон посуды заставляет её прислушаться. Прямо за коридором должна быть ещё одна комната — скорее всего, кухня.       — Грейнджер, я слышу тебя. С таким успехом ты бы могла уже показаться. Выходи, я приготовил завтрак.       Малфой. Облегчение, которое она испытывает, слыша его голос, снимает напряжение с её души. Он здесь.       Выпрямив плечи и шагая на кухню, она старается не позволить ему увидеть унижение, что медленно, шаг за шагом, вторгается в её психику. Унижение, которое и стало причиной того, почему они оказались там, где есть сейчас.       — Доброе утро.       Гермиона выходит из-за угла в комнату, полную солнечного света, проникающего через несколько небольших окон. Всё выглядит так аккуратно и организовано, но деревенский стиль всё же протискивается между полок со специями. Драко сидит за круглым столом, поглощая свою яичницу с тостами и выглядит при этом как никогда непринуждённо.       Его глаза отрываются от тарелки, чтобы осмотреть её, быстро оценивая, прежде чем его внимание снова переключится на еду, и он сделает глоток чая.       — Выглядишь как ад.       Пыхтя от недовольства, она выдвигает стул и садится напротив него, прежде чем призвать латте.       — Да, но если бы у тебя была паническая атака перед половиной волшебной Британии, ты бы выглядел так же... Спасибо, что вытащил меня оттуда.       Что-то в нём смягчается, но вместо комментария или ответа он кивает в сторону её стаканчика, спрашивая:       — Так, как ты любишь?       Её взгляд опускается вниз к рукам, что схватились за кофе.       — Не знаю, я ещё не пробовала. Мой телохранитель был бы в ужасе, если бы я проснулась в странном месте и выпила ни в чём не повинный латте, не проверив его на наличие яда.       — Блядь, я хорошо тебя обучил.       — Да ты мать-наседка… — отвечает Гермиона, улыбаясь в свою чашку.       — А ты дерзкая заучка!       Сделав глоток, она радостно произносит:       — Это чудесно, спасибо, Малфой.       С ним не всегда было так легко — потребовалось много времени, чтобы они смогли понимать друг друга с полуслова, а их шутки звучали словно не по заученному сценарию. Но он был умным и сообразительным — не в том смысле, к которому она привыкла. Но это было именно то, чего она ждала каждый день с нетерпением.       Малфой кивает, а затем слегка вздрагивает, когда зачесывает на затылок выбившуюся чёлку. Тот, кто бы не знал его, подумал бы, что это просто странное движение. Он мог бы обмануть кого угодно, но не её.       — Что случилось? — спрашивает Гермиона, которая уже встала и стоит возле него.       — Ничего, — спокойно отвечает Малфой, при этом смотрит куда угодно, только не на неё.       — Малфой, это как раз таки что-то. Тебе больно.       — Оставь всё как есть, Грейнджер.       Хмурясь, Гермиона ищет какие-то признаки травмы или раны, прежде чем её взгляд ловит знакомое мерцание заклинания гламура у правой стороны его лица.       — Идиот… — бормочет она, как раз в тот момент, когда он скидывает руки вверх, скандируя:       — К чёрту, Грейнджер, оставь меня в покое!       И вот фиолетовый синяк расползается по его аристократическому лицу, очерчивая скулы и линию челюсти, словно вся кровь собралась под этой фарфоровой кожей.       Проклиная всё, она призывает свою сумку, нетерпеливо ожидая, пока та долетит к ней в руки из дальней спальни.       — Мерлин, ты идиот! Что случилось?! Это нужно было залечить сразу!       На его лице лишь каменный взгляд, устремлённый на Гермиону, пока она достаёт из сумки мазь.       — Выглядишь вне себя от злости.       Гермиона откручивает крышку, набирая хорошее количество мази на пальцы.       — Не двигайся.       Мышцы его челюсти двигаются, пока она втирает целебный бальзам в его лицо. Тот лишь бормочет:       — Блядские авроры...       — Ты собираешься рассказать мне, как так произошло, что сейчас ты выглядишь, словно вступил в схватку с горным троллем?       — Что горный тролль, что Уизли — они оба известны отсутствием интеллекта и применением насилия. Чёрт… — Малфой поздно осознал, что сказал на эмоциях. Слов уже не вернуть, но он в надежде всё же прикладывает руку к губам.       — Он ударил тебя?! Почему?       Гермиона не знает, почему её удивил этот факт. Хоть в школьные годы они и не доводили ситуацию до рукоприкладства, но колкие слова всегда были в репертуаре Рональда. Не говоря уже о том, что они сражались на противоположных сторонах во время войны, даже если Малфой стал шпионом Ордена Феникса, делясь ценнейшей информацией.       Драко смотрит в потолок, прежде чем аккуратно коснуться её запястья.       — Я не сказал ему, где ты находишься после того, что случилось.       — О… — единственное, что смогла сказать Гермиона, пока смотрела, как мазь действует, и синяк начал приобретать жёлтый оттенок. Но затем добавила:       — Мне так жаль…       — Не надо, не извиняйся. Ты не сделала ничего плохого. Он больше не имеет никаких прав по отношению к тебе после того, как… — голос Драко прерывается, и он глубоко вздыхает, но, видимо, всё же не может совладать с эмоциями. — Он чёртов дрочила и дурак! И получил гораздо хуже, чем я.       Он отпускает её руку, напоследок поглаживая место, где бьётся её пульс. Откидывается на стуле.       — Поттер арестовал его за нападение на сотрудника в чёртовом Аврорате. Гарри — единственный человек, которому я сказал, где ты. Он опубликовал заявление с просьбой к общественности соблюдать границы и уважать твою конфиденциальность. А также о том, что ты взяла официальный заслуженный отпуск.       Гермиона чувствует прилив привязанности и тепла к Гарри. Она считает его братом и очень боится потерять его тоже в этом хаосе, что теперь представляет собой её жизнь.       — Ты думаешь, что я мать-наседка, но это глава Аврората — Поттер — дал тебе четырнадцать дней отпуска, — Малфой меняет свой аристократичный голос, пародируя отточенный под этикет за многие годы, и тот становится схож с тембром Гарри: — «Ты говоришь ей, что она делает чёртов перерыв! Без исключений!»       Она не может. До новых выборов осталось всего три месяца, и теперь общественность будет слишком критичной к её персоне. Уже сейчас её оппоненты и пресса критикуют её образ как слишком холодный и бесчувственный. Была бы она нормальной ведьмой — смогла бы сберечь семью, чтобы муж не ходил налево.       — Но…       — Никаких «но», Грейнджер. Ты можешь остаться здесь или поехать на чёртову Ямайку, но ты сделаешь этот перерыв. То, как было на пресс-конференции… — Малфой отталкивается от стола, встаёт в полный рост, делает три осторожных шага, прежде чем продолжить: — Я больше никогда не хочу видеть тебя такой. Хорошо?       Цветные пятна на его скуле не мешают чувству тепла и надёжности поселиться где-то внутри Гермионы. Уже слишком давно никто о ней так не переживал, не заботился и не волновался.       Проглотив эмоции, что вызвал он, она покрутила головой, неловко спрашивая:       — Где «здесь»?       На мгновение единственным звуком остаются птицы, что щебечут свою песню за окном. Песню, что, казалось, высмеивает этот неловкий момент.       — Этот коттедж моей бабушки, в поместье Уилтшире. Подарок от дедушки на свадьбу. Я не думал, когда просто пытался забрать тебя оттуда в безопасное место… Вот куда я иду, когда… — его слова обрываются притворным кашлем, маскирующим всё, что он хотел сказать дальше. — Не важно. Оставайся, сколько потребуется.       — Я не могу, Малфой, это твой дом, я могу пойти в другое место, например, к Гарри, — но эта идея сразу же канула в небытие, как только Гермиона произнесла её вслух. Дом Гарри — первое место, куда нагрянут репортёры, разыскивая её в поисках свежих сплетен.       — У меня есть ещё квартира, обычно я жил на два дома. Пожалуйста, оставайся, Гермиона.       На мгновение она представляет, что он просит её остаться по совершенно другой причине, чем общее чувство ответственности за её благополучие. И пусть то, как он назвал её по имени, потянуло за душевные струны — это вынудило её остаться здесь.       — Хорошо, — она ненавидит, как слабо звучит её голос, но, кажется, после этого он слегка расслабился.       — Хорошо, — кивает он, прежде чем одарить её улыбкой победителя. — Здесь нет ничего, помимо акров земли, леса и сельскохозяйственных угодий. Можешь прогуляться. Коттедж зачарован, чтобы поставлять еду и всё остальное, что может понадобиться, и...       Он поднимает палочку, слегка взмахивая ею. Гермиона оборачивается — позади неё рассеивается дымка, и её взору открывается множество книжных полок от потолка до пола.       «Это так чарующе...»       — Доступ к моей личной библиотеке.       Она смотрит на его улыбку — словно та живёт своей собственной жизнью, зная, когда появиться в виде ухмылки или насмешки. Но сейчас она словно аплодирует его энтузиазму.       Гермиона даже не понимает, что двигается, прежде чем осознаёт, что её руки обёрнуты крепкими объятиями вокруг его торса, а лицо зарыто в его грудь.       — Спасибо, Драко.       Это первый раз, когда она назвала его по имени, а не просто Малфой. Несмотря на годы совместной работы. А также это первый раз за долгое время, когда она чувствует себя такой целостной и что о ней заботятся.       Драко прижимает щеку к её макушке.       — Просто делаю свою работу, госпожа министр.