4. Amour вторая ночь
8 августа 2025 г., 23:06
Драко.
— Тогда позволь мне отвести тебя туда, где ты снова засияешь.
Он протягивает ей руку, так искренне пытаясь передать свою жажду — желание помочь ей вернуться с того края, на котором она стояла уже слишком долго.
«Ну же, Грейнджер, возьми мою руку».
Проходят секунды, и внутри он словно обмякает: её нерешительность заставляет его опустить руку, а затем смущённо обхватить шею.
— Прости, это была не лучшая моя реплика.
Она быстро прикрывает рот, глаза слегка сощурены от смеха.
— Нет-нет, это было… очень даже хорошо, — она колеблется едва заметно, оглядываясь назад. — Дай мне только взять джемпер?
Драко кивает, чувствуя облегчение: она всё-таки согласилась пойти с ним.
Быть её телохранителем и защищать было легко. Ну… не то чтобы совсем — она обладала уникальным талантом подвергать свою жизнь опасности. Но легко в том смысле, что он знал силу своего тела, скорость и ярость своей защитной магии, свои почти непревзойдённые навыки в дуэлях. Защищать её таким образом было естественно. Не раз он вставал между ней и неминуемой угрозой — Грейнджер умудрялась раздражать самое дно общества: то румынский кровник-пуритан, мстящий влиятельным ведьмам, то террористическая организация, ненавидящая оборотней и не собирающаяся мириться с её новыми законами. Однажды он даже получил мерзкое проклятие от троллихи, что оказалась весьма недовольной налогом на тритоньи яйца.
Но то, что он делает сейчас — поистине непросто. Сложность в том, чтобы предложить поддержку, не переступая границ. Защитить её разум, сердце — те части её, где его навыки аврора бессильны. Он знает, что Гермиона доверяет ему. Видит это в том, как она оборачивается назад, ища его каждый раз, когда выходит на сцену или скандирует новый закон, словно он — её тень.
Сегодня, да и в ближайшее время, Драко не позволит никаким плохим событиям добраться до неё — не тогда, когда она так хрупка.
Как бы он ни хотел большего… Гермионе сейчас не нужен ещё один волшебник, что будет добиваться её сердца — ведь оно только что было разбито. Ей нужен друг. И Драко станет им.
Однажды… однажды она узнает о его чувствах. И поймёт: что бы ни случилось, она может быть уверена в его любви.
— Готово! Я собралась!
Он оборачивается — и на мгновение теряет дар речи, кислород словно перестаёт поступать в грудь, когда он видит её.
«Просто друг. Всего лишь друг…»
Но она превзошла все его ожидания. Надев его старый, мягкий, серо-зелёный худи — Гермиона выглядела лучше, чем в его мечтах.
Его джемпер. Любимый, проверенный временем, такой домашний и уютный. Он не понимает, каким образом она его нашла, но теперь это, очевидно, её вещь. Драко больше никогда не сможет надеть его вновь, не представляя, как она закатывает рукава до локтей, а её непослушные кудри цепляются за капюшон.
Или ещё лучше — пусть она никогда его не отдаёт. Пусть ткань пропитается запахом лаванды и Эрл Грея.
— Что-то не так? — Гермиона замирает на полпути, глаза встревожены. А он хватает ртом воздух, словно рыба, выброшенная приливом на сушу.
— Всё в порядке, — хрипит он, хлопая себя по груди, глаза слезятся. — Видимо, не туда попало…
Без слов она призывает стакан воды и явно слишком активно бьёт его по спине.
«Это может оказаться сложнее, чем я думал».
— Нам идти около двадцати минут. Примерно милю в ту сторону, — он указывает на восток, в сторону лесистой опушки рядом с коттеджем.
— И ты собираешься сказать мне, куда именно мы направляемся?
Его губы дрогнули, стараясь подавить широкую улыбку, что так хотелось ей подарить.
— Ну же, Грейнджер, я знаю, как ты обожаешь сюрпризы. Обещаю, этот не такой, как «маленький секретный сюрприз от Поттера на день рождения» тогда в твоём кабинете.
Она фыркает с раздражением, но тут же догоняет его, шагая рядом.
— Мерлин, я ещё месяц мечтала его проклясть. После я ещё неделю заглядывала под стол, ожидая, что там снова будет кто-то сидеть. Я чуть не умерла от сердечного приступа в двадцать шесть!
На этот раз он не сдерживается и улыбается, показывая свои настоящие эмоции.
— Согласен, для начальника Аврората у него ума не больше, чем у нюхлера в Гринготтсе. Не предупредив личную охрану министра снять защиту с её кабинета… Я чуть не прикончил Финигана!
Звонкий смех Гермионы спугивает несколько птиц с веток, когда они заходят в лесную чащу.
— У него никогда не было нужной реакции для работы в аврорате.
— Что ж, в этом мы похожи.
Между ними повисло лёгкое молчание, пока они идут по тропе, которую Драко исходил сотни раз. На мгновение он задумался, как бы просто было бы взять её сейчас за руку…
— Кстати, о работе, — Гермиона прочищает горло. — Разве ты не должен быть сейчас завален бумажной волокитой или чем-то подобным, пока я в отпуске?
Драко насмешливо приподнимает бровь, не сбавляя шага.
— Вообще-то я сейчас при исполнении, если уж на то пошло. Поттер сказал: «То, что она в отпуске, не значит, что ей не нужна охрана».
Гермиона фыркает, закатывая глаза.
— Это совершенно абсурдно! Это расточительство ресурсов Министерства… Какая мне может грозить опасность?
— Значит, я «ресурс», да? — Драко даже не пытается скрыть самодовольство в голосе.
— Ты знаешь, что да… Ты лучший аврор в отделе, даже Гарри не сравнится, — её голос становится тише, и та искорка, что только что теплилась в её глазах, исчезает. — Но теперь я хотя бы понимаю, почему ты так усердно за мной присматриваешь…
Часть его, ликующая от её похвалы, тут же замирает в недоумении. Неужели она думает, что он здесь только потому, что ему за это платят? Будто он не спланировал эту прогулку, думая исключительно о ней.
— Грейнджер, — он ловит её за рукав своего джемпера, останавливая. — Я здесь лишь потому, что нет другого места, где бы я ещё хотел быть.
Он замечает, как она сглатывает. Румянец покрывает её щёки. Ей приятно это слышать, решает он, и на долю секунды ему кажется, что в её глазах мелькает выражение, которое он слишком хорошо знает, хоть никогда и не видел у неё.
Желание.
Чёрт.
Оно появляется и исчезает быстрее, чем он успевает осознать. А когда вглядывается в её медовые глаза, то видит, как её броня вновь смыкается.
— Ты невыносим.
— Я обаятелен, — парирует он. — Ведьмы выстраиваются в очередь, чтобы понежиться в лучах моего неотразимого шарма.
Он ухмыляется своей фразе, а Гермиона лишь очаровательно сопит.
— Что-то я не припомню ни одной ведьмы возле тебя за всё время нашей совместной работы.
В голове тревожно звенят колокола. Опасная территория, явно не та беседа, которую он бы хотел вести прямо сейчас. Слишком рано.
Он тяжело вздыхает, раздумывая над тем, насколько честным ему следует быть.
— Нет, и не вспомнишь.
Теперь уже Гермиона останавливается, переводя взгляд на него, и Драко понимает, что теперь она уже не отступит.
— Почему?
— Разве это важно?
Он не хотел бросать вызов, но что-то внутри всё-таки подталкивало его сделать это.
***
Гермиона. «Разве это важно?» Для неё это значило куда больше, нежели она вообще имеет право чувствовать. Она решает сохранить хладнокровие, изображая простой интерес. Так ведь поступают коллеги?.. — Ты — отличная партия, — Гермиона пожимает плечами. — Уверена, сотни ведьм мечтают о том, чтобы назвать тебя «своим». Слова жгут язык, будто кислота. Его тело напрягается, серые глаза сужаются, глядя на неё. — Ты права, Грейнджер. Моё хранилище в Гринготтсе, моя фамилия, скандальная известность как последнего пожирателя, что переметнулся на сторону добра… но не я. Гермиона не хотела задеть его. Таким озлобленным она не видела его ещё со времён Хогвартса. — Драко, я… — он должен знать, какой он остроумный, добрый, безупречный. — Я не это имела в виду… Он поднимает руку, обрывая её извинения на полуслове. — Не надо. Не извиняйся, прошу. Я не встречаюсь ни с кем, потому что каждый раз разочаровываюсь. Он снова вырывается вперёд, а Гермиона бежит следом, пытаясь поспеть за его длинными шагами. Мысли сами уносят её к потрёпанному экземпляру Грозового перевала, к страстным признаниям в любви, написанным карандашом на полях. — Но… есть кто-то? Кто-то, с кем бы ты хотел быть? Гермиона даже не смеет надеяться, что она может быть той ведьмой, которая вдохновила к романтическим порывам человека, привыкшего к цинизму. Его смех звучит болезненно, но он всё же замедляет шаг, давая возможность догнать его. — Есть. Это не должно быть так больно. Нельзя испытывать такую разрушительную горечь, когда твой собственный брак едва закончился. Всё слишком запутанно. Любое развитие событий между ними обречено быть придавленным грузом прошлого. — Ну что ж, она дура, раз не видит тебя, Драко. Разве не он сам писал: «Если бы только она могла увидеть меня и знать, что я вижу в ответ всю её». Гермиона могла бы дать ему это ощущение — быть увиденным, услышанным, понятым. На мгновение они просто смотрят друг на друга. Его взгляд скользит по её лицу, будто ищет что-то — и не находит. Когда же он отворачивается, она чувствует пустоту, словно с уходом его ледяных глаз исчезает всё тепло. Она видит его. Видела ещё в детстве, когда он был маленьким избалованным мальчишкой. Но теперь он вырос… Мерлин, он единственный, кого она видит. — Не отставай, мы почти пришли! Драко бросает взгляд через плечо, прежде чем скрыться за поворотом. Гермиона спешит за ним, пытаясь подавить чувство, которое она ненавидит. Чувство, когда она чего-то не знает. Тревога ползёт по горлу, знакомое напряжение растекается под кожей. Может, это ты, — шепчет тихий голос, заглушая неприятные эмоции. Может, это всегда была ты? Может… Ведь именно его руки — длинные и изящные — именно их она представляла, когда подписывала документы о разводе. — Драко! Она бежит за ним, полностью готова наконец-то задать тот волнующий вопрос, который сможет расставить всё по местам. Она уже открыла рот, но слова обрываются, она останавливается, изумлённо смотря на картину, что предстала перед ней. У подножия холма стоит белый амбар. По сторонам — стойла с деревянными дверцами. Драко стоит у ограды, глядя на бархатистую морду самого прекрасного существа, которого она когда-либо видела. Огромные серые в крапинку крылья растут со спины массивного серебристого коня. Он вдвое больше обычной лошади, его голова возвышается над Драко. — О… Вырывается непроизвольно. Абракс настолько волшебен, что кажется, будто он явился из магловской сказки. Оказывается, в её мире всё ещё есть вещи, которые могут удивить; то, о чём в детстве говорили «не существует», стало её реальностью. Драко оборачивается, подзывая её. И ни тени прежней меланхолии не остаётся на его лице. — Иди, познакомься. Она движется, как во сне, ноги идут сами. — Он прекрасен… Она всё же не решается протянуть руку, ведь знает, что с этими существами, как с фестралами, гиппогрифами — нужно заслужить доверие. — Это Аделар, что означает «благородная сила». Он вожак нашего табуна. Конь фыркает, тёплый воздух шевелит волосы Драко, будто заверяя его слова. — Привет, Аделар, — шепчет Гермиона, делая крошечный шаг ближе к Драко. — Я помню его, когда он ещё был маленьким. Даже Тёмный Лорд не смог поднять на него руку. Голос Драко тих, когда он проводит рукой по шее величественного создания. — Малфои разводят Абраксов со времён правления Вильгельма Завоевателя, — говорит он, словно это абсолютно нормально, когда твой род берёт своё начало в одиннадцатом веке. — Аделар — потомок жеребца Армана Малфоя, первого представителя нашего рода, признанного в Англии. Смех Гермионы звучит на грани с истерикой, пока она смотрит на крылатого коня. — Это потрясающе, ваш род стар как сама английская корона. Впервые в жизни она понимает гордость, которая двигала чистокровными семьями. Причину, по которой магический мир вручил им такую власть. Не их убеждение о крови, а их наследие, история. — Ты практически принц. — О, я пытался говорить об этом ещё в школе, но никто меня не слушал, — шутит он, не отрывая взгляда от жеребца. — Что ж, считай, что это заслуга твоего эго. Она слышит тихий смешок, когда он подходит ближе, накрывая своей рукой её. Гермиона задерживает дыхание — ей хочется прижаться к нему, ощутить каждую линию его тела. Драко поднимает их соединённые руки, проводя по щеке Аделара. — Adélard, mon ami, voici Hermione, mon plus grand amour. Traite-la comme tu le ferais avec moi. Его слова полны нежности, и Гермиона переводит взгляд на его лицо, замечая, как совсем лёгкая щетина покрывает его челюсть. Каждый её инстинкт желает большего — умоляет о его прикосновении. Они ещё никогда не были так близки, так интимно переплетены их руки. Её французский был далёк от идеала, но одно слово она знает. — Amour? Между ними почти не остаётся пространства, когда она оборачивается. Глаза сами закрываются, когда Драко наклоняется. Её подбородок приподнимается в ожидании… Но его губы лишь мягко касаются её лба. Неожиданно. Её тело одновременно разочаровано и пылает изнутри. — Oui.
