Слишком – свыше меры, чересчур | Too- to a Higher Degree than is Desirable, Permissible, or Possible; Excessively

Драко       — Играть в дом с Грейнджер? Ты действительно думаешь, что это хорошая идея?       Драко вздохнул. Он ждал, что Блейз всё же поднимет эту тему, но всё-таки надеялся на обратное. Может, увидев, что у него наконец-то появилось что-то хорошее, тот бы просто оставил всё как есть.       — Блейз, отстань от него. Он взрослый человек. Если он хочет трахать себе мозги из-за министра — что ж, удачи ему, — язвительно сказал Тео.       Драко бросил на него тёмный взгляд и подошёл к границе усадьбы.       — Во-первых, дружище, — его голос был холоден, без намёка на шутку, — когда говоришь о Гермионе, проявляй уважение, подобающее её положению. Она лидер страны и моя… вне зависимости от того, признано это или нет. Во-вторых…       Драко немного смягчился, стараясь передать всё, что это для него значит.       — Мы не… Это не так, как может показаться. Она знает, что я чувствую, и, вопреки всему, отвечает мне взаимностью. Но мы никуда не спешим. Сейчас ей нужен кто-то рядом, и я здесь ради неё.       Блейз и Тео с трудом скрыли улыбки, переглянувшись, а Драко едва удержался, чтобы не проклясть их обоих.       — Да идите вы к чёрту, — бросил он.       Тео хихикнул, послав ему воздушный поцелуй.       — Если ты счастлив, то я рад. Ты же знаешь это. Может, Грейнджер замолвит за меня словечко перед Поттером?       Драко простонал, проведя рукой по лицу. В голове всплыла картинка их двоих вместе — и это точно было последнее, что он хотел бы видеть наяву.       — Я даже не собираюсь отвечать на это, Тео. Мне нужно, чтобы ты связался со своими… сомнительными источниками. Угроза в письме, адресованном Грейнджер, была связана с волчьим сообществом, но что-то здесь не так.       — И чем я могу помочь? Никто из моих связей не имеет дела с оборотнями.       — Сообщение выглядело слишком уж откровенным. Поттер проверяет стаи, что были недовольны в последнее время, но их методы не соответствуют той агрессии, которую я обычно от них ожидаю. Я раздумываю над другими вариантами. Были фотографии возле её любимой кофейни — такие, что можно сделать лишь с помощью дорогой колдокамеры. Да и пергамент с отравленными чернилами даже на чёрном рынке стоит целое состояние — не по карману обычному оборотню. А само же проклятие — попытка убийства. Это всё выглядит слишком… личным.       Тео задумчиво хмыкнул, переведя на него заинтересованный взгляд.       — Хочешь, чтобы я проверил продажу отравленных чернил и запрещённых зелий?       — Таких, что разжижают кровь, вызывая кровотечение. Она бы истекла кровью за минуты, если бы мы не перехватили письмо.       При одной лишь мысли о том, что могло произойти, ему хотелось кого-то покалечить. В ушах стоял гул, в висках стучало стоило лишь представить мир, в котором нет её.       Блейз насвистывал, пиная носком дорогого ботинка камень.       — Тёмные штучки.       — Да. И поэтому я продолжу «играть в чёртов дом», пока угроза не будет устранена.       Драко оставил их у ворот поместья и аппарировал в переулок в паре кварталов от «Кофе Ковбоя». Чёрт возьми, какое дурацкое название.       Бариста явно обрадовался, увидев его снова, а Драко тем временем осматривал место свежим взглядом — взглядом аврора, старательно отодвигая в сторону воспоминания об утре, подаренном карамельными глазами и мягкими розовыми губами. Он держал эти образы в безопасности, позволяя разуму вести игру, а эмоциям — отступить.       Здесь было много столиков, и кто-то вполне мог устроиться в углу и сделать снимки незаметно — особенно, применив отпугивающее заклинание.       Окна здесь большие и чистые — ещё одна удобная точка для потенциального преследователя.       Он предполагает, что злоумышленник пока не внедрился в персонал, иначе утренний кофе Грейнджер давно был бы отравлен. Хотя, конечно, он сам ни разу не приносил его ей, не проверив на подобные вещи. Но придётся снова напомнить ей о мерах предосторожности или и вовсе найти другое место, где он будет покупать для неё дозу кофеина.       Драко садится в дальнем углу, потягивая чёрный кофе, и наблюдает за посетителями. Никто не кажется подозрительным, ни малейшего намёка. Через два часа он сдаётся, признавая это бесполезной затеей. Это работа для младших авроров — пусть они займут его место.       Он погружается в себя, вытаскивая наружу уродливые, сломанные части своей души — жестокие, тёмные, наполненные яростью. Те, что рисуют на его лице идеальную маску презрения, вытягивают тепло из глаз, оставляя их холодными и острыми, словно портрет юного Люциуса. Он ненавидит этого человека, никогда в жизни не любил быть им, но у этого Драко есть своя роль.       Именно этот Драко нужен ему сейчас, когда он аппарирует к следующей точке назначения, ступает в тёмный переулок, ведущий прямиком к отчаянному, отвратительному «Боргин и Беркс».

***

      — Я не стану повторять, Боргин, — его палочка уже прижата к шее торговца, прямо к яремной вене. Он балансирует на грани дозволенного и это опьяняет.       — Я уже сказал тебе, мальчишка, — брызжет слюной старик, — я не торгую подобным, слишком велик риск. Одна лишняя капля яда акромантула на коже — и это уже я стеку кровью на полу за прилавком.       Драко не ожидал найти здесь ответы, но как минимум старик натолкнул его на мысль — ту, что он должен был понять сразу, как только Поттер рассказал об уникальных чернилах.       — Значит, зельевар… причём не обделён талантом… Кто?       Торговец слегка бледнеет.       Интересно, он сказал то, чего не хотел, или испугался?..       — Я ничего не знаю, — старик снова плюётся, и Драко морщится, стирая слюну с кончика палочки. Со вздохом он отпускает грязный воротник Боргина и выпрямляется.       Больше он ничего не добьётся здесь, а тащить старика в Министерство бесполезно — его лавку слишком часто использовали для подстав. Часы на стене показывают половину четвёртого. У него ещё одна встреча перед тем, как пойти к Поттеру.       Обычно рутина выматывала его до предела, но не сегодня.       Ведь дома его ждёт Гермиона.

***

Гермиона       Она чувствует себя неуверенно. На автомате замешивает тесто для черничных маффинов и варит пряное рагу с говядиной — рецепт, который она готовила с двенадцати лет на родительской кухне, в память о маме, что всегда утверждала: это идеальное сочетание продуктов.       Давно она ни для кого не готовила. Рон с самого начала их отношений твердил, что всё недосолено, недоперчено, то банановый хлеб недостаточно сладкий, то жаркое пресное. Мужчина, выросший на стряпне Молли Уизли, не принимал других стандартов. Сначала это ранило. Потом злило — она же старалась, несмотря на усталость и загруженность на работе. А после просто перестала пытаться, не видя смысла готовить для того, кто всё равно в конечном итоге будет ворчать.       Теперь всё изменилось, её мир сместился, повернувшись вокруг своей оси, обретая новую силу притяжения к тому, кого она хочет порадовать. К тому, кто, как она надеялась, вернётся после долгого дня, просто радуясь её обществу и горячей еде.       Она отчаянно хочет ему понравиться — новое, непривычное чувство спустя столько лет безразличия ко всему.       Знакомые ароматы успокаивают, возвращая в те времена, когда она была счастлива и окружена заботой. Сдерживая подступающие к глазам слёзы, Гермиона убавляет огонь и направляется к полкам, хранящим его тайны.       Пальцы сами тянутся к «Грозовому перевалу», но взгляд цепляется за потрёпанный экземпляр «Уолдена». Книга явно перечитывалась не один раз — корешок с заломами, уголки страниц мягкие от частых касаний. Её потрёпанный вид вызывает грустную улыбку: измученный том об уединении и самодостаточности.       — Я тоже, Уолден, я тоже…       Аккуратно достав книгу, она устраивается в глубоком кресле, готовая погрузиться в мысли — но не автора, а Драко.

***

      «Живи в каждом времени года, когда оно наступает. Дыши воздухом, пей напитки, вкушай плоды и отдайся на волю земли».       Она проводит пальцами по изящному почерку рядом с цитатой.       «Я жив. Многие, кто заслуживал этого больше — нет. Я должен сделать это поистине значимым, стать лучше, чем был раньше».       Её сердце сжимается от боли за юного Драко. Он прочёл эту книгу, по крайней мере в первый раз, сразу после войны, на восьмом курсе. Трудно игнорировать тоску внутри неё. Если бы она заметила его тогда, читающего «Уолдена», магловскую книгу, и так глубоко размышляющего о собственном существовании, может, всё сложилось бы иначе? Может, она сберегла бы годы, потраченные впустую.       — Это одна из моих любимых цитат.       Гермиона вздрагивает, инстинктивно хватается за палочку, но затем расслабляется, и на её губах появляется кривая ухмылка.       — Блядский боже! Ты меня напугал.       Его губы дрогнули в улыбке от магловского ругательства.       — Прости, я стучал, но, кажется, ты была где-то далеко в своих мыслях.       Она окидывает его взглядом, со всех сил сдерживая порыв броситься ему на шею, при виде букета из подсолнухов, маргариток и гипсофилы, которые он удерживает сгибом руки. Его аврорская мантия расстёгнута, а волосы выглядят растрёпанными, словно по ним неоднократно проводили рукой. Её взгляд скользит от его начищенных ботинок из драконьей кожи к длинным ногам. Мерлин, он всегда был таким высоким?.. Драко заставляет её голову кружиться, дыхание — учащаться, а щёки — невольно краснеть каждый раз, как она его видит.       — Это… мне? — рой эмоций проносится внутри. Драко делает больше, чем она когда-либо могла от него ожидать.       — Да. Я бы был последним засранцем, если бы пришёл к ужину без цветов. Мерлин, пахнет потрясающе. Ты явно приуменьшаешь свои навыки. Есть что-то, чего ты не умеешь, а, ведьма?       Жар разливается внутри неё, похвала действует молниеносно.       — Я не очень хорошо умею отдыхать.       Он фыркает, а Гермиона хмурится.       — Хотя последние дни были очень поучительными.       Драко дарит ей такую мальчишескую, радостную улыбку, что она готова растечься лужицей по полу.       — Я прослежу, чтобы ты продолжала практиковаться, Грейнджер.       И Гермиона верит каждому его слову.

***

      Драко проводит пальцем по дну тарелки, собирая последние капли соуса, и облизывает его. Она старается не выглядеть слишком довольной, чтобы он не заметил, насколько она рада тому, что ему понравилось её любимое блюдо. Старается не представлять, как её губы обхватывают его палец.       — Мне сегодня это было очень нужно, — вздыхает он, откидываясь на спинку стула и отправляя тарелку в раковину с помощью магии, где она тут же начинает мыться сама. — Спасибо, Гермиона. Тебе не обязательно было так стараться.       Она отводит взгляд, потому что попытка не выглядеть слишком довольной провалилась с треском. А вот желание забраться к нему на колени и зацеловать до смерти становится всё ярче.       Соберись, Грейнджер. Это всего лишь еда, чёрт возьми.       — Не за что. Было приятно снова что-то готовить. С прошлого раза прошла, кажется, целая вечность.       Ей хочется подойти к его стулу, обвить руками шею, прижаться и вдохнуть этот запах, который уже почти выветрился с её-его простыни.       — Ты — сокровище.       Во взгляде Драко всегда была эта интенсивность, но осознаёт она это лишь сейчас. С самого первого дня, когда она сочла его подходящим телохранителем, а он ограничился парой формальных фраз. И сейчас — но теперь что-то изменилось: былая резкость уступила место чему-то, что больше походило на преданность.       — Ты мне льстишь, — выдыхает она, подходя к граммофону и перебирая пластинки, лишь бы занять руки делом.       Она слышит, как он отодвинул стул, скребя им по полу. Как стучат его туфли, когда он приближается. Но Гермиона не оборачивается, потому что не сможет сдержать себя.       — Нет, я даже не начал говорить то, что хотел. Я мог бы неделю в красках расписывать твои достоинства, и всё равно осталось бы что добавить.       Она сглатывает и закрывает глаза, пытаясь вернуть себе утраченное равновесие, но это невозможно. Теперь вся сила притяжения стоит за её спиной.       Его руки медленно скользят по ней — начиная с локтей, затем предплечья, тыльная сторона ладони, пока их пальцы не переплетаются.       Он забирает пластинку из её рук, мягко устанавливая её в граммофон. И мягкие гитарные аккорды наполняют кухню — мелодия, что идеально отображает её эмоции.       — Станцуешь со мной, Гермиона? "Well I've been on fire, dreaming of you…" Я пылал, грезил тобой… "Tell me you don't, it feels like you do…" Скажи, что нет, но мне кажется, это так… "Looking like that, you'll open some wounds…" Выглядишь так, будто раскроешь старые раны… "How does it start? And when does it end?" Как это начинается? И когда закончится? "Only been here for a moment, but I know I want you…" Мы лишь мгновение вместе, но я уже знаю — ты мне нужна… "But is it too soon? To know that I'm with you…" Но не слишком ли рано знать, что я с тобой? "There's nothing I can do." Я ничего не могу с этим поделать»       Он держит её бережно, как что-то хрупкое, медленно кружа по кухне под чарующую музыку. Она полностью сосредотачивается на его тепле и заботе. Её снова поражает значимость каждого момента с ним, осознание того, что, что бы ни случилось, когда она покинет коттедж, Гермиона уже никогда не будет прежней.       Она прижимается ближе, к его груди, и теперь они словно связаны — настолько близко и интимно, но без намёка на пошлость, — просто покачиваются в такт. Он гладит её по голове, говоря так много, при этом не произнося ни единого слова.       Когда последние ноты песни затихают, он целует её в висок.       — Спасибо, любовь моя.