10. Сладких снов - день третий
17 августа 2025 г., 00:23
Драко
Он не решает отстраниться. Моменты, что они разделяли на двоих, были слишком идеальными, а песня — слишком точным отражением его чувств к ней, врезавшихся в его сознание. Теперь он никогда не отпустит её.
"There's nothing I won't do to see you shine
Нет ничего, чего я не сделаю, чтобы увидеть, как ты сияешь
I'll swing for the fences
Я буду биться изо всех сил
I'll run to the line
Я добегу до черты
And it's high time that you love me
И давно пора тебе полюбить меня
Cause you do it so well
Ведь у тебя это так хорошо получается"
Он нежно целует её в висок, вдыхая сладкий аромат.
— Спасибо, любовь моя.
Драко проводит рукой по подбородку, сожалея о том, что ему придётся возвращаться в свою холодную пустую квартиру на Косой аллее. Ему нужно привести мысли в порядок и решить, как лучше сообщить ей об опасности, убедить её остаться здесь.
— Пожалуй, мне пора идти.
Он чувствует, как она напрягается, сжимая его рубашку.
— Ты мог бы остаться.
Она шепчет это ему в шею, и каждая клетка его тела жаждет согласиться — подхватить её на руки, отнести в спальню, закрыть дверь и обладать ею во всех возможных смыслах.
— Грейнджер… — его слова звучат как рык, предупреждающий вести себя хорошо, не толкать их всё ещё хрупкие отношения слишком быстро.
— Я останусь в гостевой комнате, — поспешно добавляет она, — или на диване, или где угодно. Но не мог бы ты остаться? Пожалуйста. Мне спокойнее, когда ты рядом. Безопаснее. И я надеялась, что ты поможешь мне с кое-чем…
К концу её фразы голос становится тихим и неуверенным.
Нет-нет, даже не думай, малыш, снова замыкаться в себе.
И как он может отказать? Она так мило просит, а его внутренний драконий инстинкт ликует. Безопасность... он даёт ей ощущение безопасности.
— Ты в безопасности, Гермиона. Даже если меня здесь не будет. Мои защитные чары никого не пропустят. Скажи, что тебе нужно, и я помогу.
Её плечи опускаются, и она прикусывает губу.
— Я знаю. Я имела в виду… неважно, это не столь существенно. Среди писем, которые ты передал мне, было одно от… от Рона, и я просто… я… Не мог бы ты прочитать его до меня?
Он видит неуверенность в её потупленном взгляде и восхищается её смелостью — той, что заключается в умении просить о помощи, когда она нужна. Ему хочется заверить её, что ей больше ни с чем не придётся сталкиваться в одиночку.
— Ты хочешь, чтобы я прочёл его первым?
Его инстинкт защитника находится на пределе, когда он проводит кончиками пальцев по её щеке, наблюдая, как трепещут ресницы.
— Это делает меня трусихой? Я просто не знаю, хочу ли я читать его оправдания и список моих недостатков, которыми он попытается оправдать свой поступок.
— Знаешь, любовь моя, ты вообще не обязана его читать, и это не имеет ничего общего с храбростью. Это вопрос самоуважения.
Ей нужно осознать, что она имеет полное право вычеркнуть его из своей жизни, как это сделал он. Гермиона придвигается ближе, словно ведомая тем утешением, что Драко ей дарит.
— Ты ничего ему не должна. Уже нет.
Она взмахивает палочкой, и конверт со стола взлетает ей в руку.
— Мне нужно знать, смогу ли я вернуться домой, не опасаясь, что он появится на пороге или в моём офисе. Я не готова с этим столкнуться.
Она протягивает письмо ему — безмолвное предложение, которое он ценит не за содержание, а за доверие, которое оно символизирует.
Драко сглатывает, сдерживая порыв сказать ей, что она не может вернуться домой, что он не уверен в её безопасности в любом другом месте, кроме этого. В любом месте, кроме как с ним.
— Я прочту это, но потом нам нужно будет поговорить. Угрозы в твоей почте были крайне серьёзными, и как твой охранник, я вынужден отнестись к этому крайне настороженно.
И как волшебник, что любит тебя. Но это он уже не озвучивает вслух.
Он быстро открывает письмо, готовясь к череде слов с ошибками и жалкой мольбы. Он не уверен, что лучше, а что хуже.
«Дорогая Миона.
Мне нет оправданий, мне нечего сказать, чтобы исправить то, что я сделал. Подписывая документы о разводе, мы пообещали друг другу, что сможем двигаться дальше и быть друзьями. Надеюсь, это было правдой и я не испортил этого. То, что случилось с Джули…»
Драко рычит от того, как ласково Рон обращается к своей любовнице в письме к Гермионе. А она напрягается рядом с ним.
«Этого не должно было случиться. Она была рядом в тот момент, когда я чувствовал, что тебя больше нет рядом со мной, это не наша вина. Где бы ты ни была, я надеюсь, ты в безопасности. И мне жаль, что произошло на пресс-конференции и как всё вышло. Пожалуйста, прости меня.
Твой друг навсегда, Рон.»
В целом письмо лучше, чем он ожидал: коротко и по делу. У этого придурка хотя бы хватило ума не сваливать свою вину на бывшую жену. Он смиренно протягивает ей пергамент. — Здесь нет ничего, что могло бы навредить тебе, дорогая. Она складывает его пополам и засовывает в карман джинсов. — Спасибо. Тогда, пожалуй, прочту его позже. Он мягко улыбается, видя, как она облегчённо вздыхает. Они всё ещё стоят слишком близко, каждая её часть словно тянется к нему. Неосознанно он подходит ещё ближе, словно планета, что пытается притянуть солнце к своей орбите. Он слышит, как она затаила дыхание, слышит тихое «ох», когда его руки скользят по её бёдрам. Опасно, Драко, опасно, отойди, пока не натворил глупостей вроде… Гермиона поднимает подбородок, губы приоткрыты, и, чёрт возьми, она — самая красивая ведьма, какую он когда-либо видел. Зрачки расширены, щёки пылают, словно роза — он бы отдал всё, чем обладает, всё, что у него есть, лишь бы хоть раз попробовать её на вкус. В её глазах читается явный вызов, тот же взгляд, которым она пользуется, возглавляя Визенгамот, бросая вызов чистокровным волшебникам, заставляя их менять мир. Один поцелуй. Он мог бы украсть один поцелуй, а потом лежать на гостевой кровати и смотреть в потолок, зная, что она находится за дверью, укутавшись в простыни и мечтает о нём. — Дра… Он не даёт ей договорить, касается её губ, прижимаясь всё ближе. Этого никогда не будет достаточно, особенно, когда она в мгновение реагирует, наклоняя голову под идеальным углом, давая ему то, что нужно. Это идеально. Это само совершенство. Нотки меда и свежей черники. Он углубляет поцелуй. Этого одновременно слишком много и слишком мало, но ему нужно больше, ему нужна она вся. Все мысли о сдержанности улетают прочь. Его язык легко скользит по её губам, пробуя всё больше сладости, и она стонет — и этот звук возвращает его в настоящее, словно бладжером по голове. Слишком много. Он чувствует, как охотно она отдала бы ему всё, позволяя сломать её и лелеять вновь. — Чёрт, Грейнджер… Он отстраняется ровно настолько, чтобы коснуться её лба своим. Она дрожит от прикосновений, и ему хочется успокоить её, заставить замолчать. Её ресницы трепещут, и он наблюдает, как она тоже приходит в себя. — Спасибо. Она, чёрт возьми, станет его погибелью. — Всё, что тебе нужно сделать, — это попросить, — он целует кончик её носа, прежде чем отступить.***
Гермиона Солнце уже давно зашло, оставив вечерние тени, что тянулись по полу. Гермиона зевает, потягиваясь всем телом. — Значит, кто-то хочет меня устранить? Разве это что-то из ряда вон выходящего, Драко? Мы не раз сталкивались с подобным. Мои политические решения… Он проводит рукой по лицу, сдерживая усталость. — На этот раз всё серьёзно, Гермиона. Это не какая-нибудь ворчливая старуха. Если бы Поттер не заметил подвоха, я бы ничего не смог сделать, чтобы спасти тебя. Она приподнимает бровь, игриво стуча по его плечу. — В это мне поверить сложно, мой верный защитник. Я уверена, что ты, как всегда, нашёл бы способ. И это была правда — Драко никогда её не подводил. И теперь, после того, что только что произошло, она понимала, что он больше никогда и не подведёт. Её губы всё ещё приятно покалывало, опухшие от его трепетных поцелуев. Он был неотразим, и хотя у неё не так много опыта в поцелуях, Гермиона была уверена: он исключителен во всём. Даже сейчас она чувствовала магнетизм, тягу, которая заглушала тревогу, терзавшую её весь день из-за письма Рона. — Чернила в письме были прокляты тёмной магией. Без противоядия или контрзаклятия под рукой… Она хмыкает, кусая ноготь, неосознанно выдавая, что понимает серьёзность угрозы. — Значит, кто-то недоволен ограничением на магических существ класса «А» или законом о бесплатном оборотном зелье для оборотней, или… — она обрывает себя, чувствуя знакомый прилив праведного гнева. Ничто, кроме её смерти, не заставит её отказаться от борьбы за то, что она считает правильным. — Ты сделала для нашего мира достаточно добра, Гермиона. Кто угодно может желать тебе зла, но я горжусь тобой. Ты исключительна, и мы оба это знаем. Хотя это и усложняет мою работу. — Зато делает её куда интереснее, — она тянется, чтобы легонько ткнуть его в аристократический нос, пытаясь разрядить его мрачное настроение. Хмыкнув, он ловит её руку и оставляет быстрый поцелуй на запястье, от которого в животе Гермионы поселился рой бабочек. — Если ты хочешь вернуться домой — я пойду с тобой. Буду спать у твоей чёртовой двери, если понадобится. Но я бы предпочёл, чтобы ты осталась здесь. Живоглот доволен, — он указывает на кота, что свернулся калачиком на подоконнике, — ты довольна. У меня есть пара зацепок. И моя защита надёжна, но если ты хочешь быть в другом месте — я пойму. Буря, что разразилась в его глазах, выдавала истинные чувства, хоть Гермиона и оценила его попытку предоставить ей выбор. — Ты тогда скромно умолчал о важности этого дома, — в её голосе укор, но она не убирает руку. Она думала, что это просто летний коттедж, а не его постоянный дом, и ей не нравилась мысль, что она лишает его комфорта. — Я перенёс тебя в самое безопасное место, которое знал. Не потому, что ты была в опасности, а потому что сработал инстинкт. Это моё убежище, мой покой. Но теперь он и твой. Ты нуждалась в нём, и я дал тебе это. Я не жалею, что отдал тебе свой дом, когда у меня есть другое место. Боже, как он говорит… Мужчина, который так ясно и красиво выражает свои мысли и чувства… Неудивительно, что он так хорошо целуется. Удивительно, что половина магического мира не валится к его ногам — его уверенность невероятно притягательна. Не могу дождаться, чтобы узнать, на что ещё способен этот рот. — Я останусь, если останешься ты, — выпаливает Гермиона, отбрасывая непослушные кудри с лица, — насовсем. Драко открывает рот, чтобы возразить, но она перехватывает инициативу: — В своей комнате, в своей кровати. На меньшее я не соглашусь. — Гермиона, — он снова рычит, и в его голосе сквозит раздражение, — я не буду спать с тобой. — Нет, конечно же нет… — она отстраняется, а в её голосе горечь. Но она делает глубокий вдох, успокаиваясь. Это не отказ, это путь к чему-то большему, — я буду спать в другой комнате. Драко, кажется, чувствует её смятение, потому что притягивает её обратно к себе, не отпуская. — Ты же понимаешь, почему, да? — его дыхание опаляет её шею, а нос скользит вдоль линии подбородка, вдыхая её запах. Каждый нерв в её теле реагирует на каждое его движение. — Ты слишком умна, чтобы не видеть, как сильно я этого хочу, — его ладонь скользит вверх, охватывая её лицо, удерживая на месте. — Хочу тебя. Она сдаётся, тая под его прикосновениями, и опускает голову на его плечо. — Мы не будем торопиться, — её шёпот — единственный звук в тишине. — Да, любовь моя, не буду, — она вздрагивает, когда его губы касаются кожи за её ухом, — хорошая девочка.***
Драко Победа, когда он так легко убедил её остаться, ощущается, как поражение. Особенно, когда он ложится на прохладные простыни, пропитанные её ароматом, на подушку, словно уткнувшись лицом в её роскошные локоны. Чёрт, сегодня ночью ему точно не уснуть. Её слова на прощание тоже не пощадили его беспокойное сердце. Её неспешное покачивание бёдер и дыхание у самого уха: «Сладких снов, Драко Малфой».
