12. Сначала ужин - потом сон - день четвертый
21 августа 2025 г., 22:07
Драко
Стенограмма допроса Джульетты Нанн, как он и подозревал, оказалась практически бесполезной. Эта женщина была ветреной даже в свои лучшие дни, и в этом была своя прелесть, когда она была всего лишь секретаршей его ведьмы. Сейчас же это лишь раздражало.
Изначально все его подозрения были сосредоточены на ней. В конце концов, она была тесно связана с жизнью Гермионы — беременная любовница её бывшего мужа. Это был бы не первый случай, когда ревнивая любовница пытается убрать супругу, это классика. Но нет… Джульетта не из таких. Она была робкой, скорее типом «девы в беде», что стало совершенно очевидно по тому, как она вела себя при нападении на Финнигана. Картина не складывалась и Поттер с этим полностью согласился.
Драко вздохнул и провёл рукой по волосам, кажется, уже в сотый раз. Он зашёл в тупик и пути вперёд не было.
— Думаю, на сегодня всё? — Гарри постучал по часам, взглянув в сторону камина.
— А у тебя что, горячее свидание, Поттер? — ухмыльнулся Драко, возвращая файлы на место в шкаф.
К его удивлению, щёки начальника покраснели, а губы разошлись в улыбке. Драко прекрасно знал, сколько раз Пэнси и Гарри… оставались в его офисе. Пэнс не отличалась скрытностью, да и вообще ни капли не была похожа на светскую львицу. Её интерес к Избранному выплыл наружу месяц назад, во время пятничного дружеского запоя в баре и встречным хором «Фу!». Хотя Тео всё же поддержал её и смирился.
— Ага, кажется, я наконец-то уговорил ведьму своей мечты позволить мне пригласить её куда-то по-настоящему. Вместо… — его голос на минуту оборвался, словно он погряз в своих мыслях, — ну, она скорее человек физики, нежели духовности.
Драко раздражённо простонал.
— Мы что, теперь будем этим заниматься? Обсуждать ведьм, словно четверокурсники в раздевалке квиддичной команды? Ты что, начинаешь что-то чувствовать к своей подружке на выходные?
Чёрт, если бы Пэнси это услышала, то сожгла бы его заживо.
Гарри закатил глаза, прежде чем яростно ткнуть пальцем в Драко:
— Это ты трахаешь мою лучшую подругу. Меньшее, что мы могли бы сделать — это найти хоть какое-то общее чувство товарищества.
От неожиданности он едва не расплескал свой уже остывший кофе на костюм.
— Мы с Гермионой не… Я бы не стал, ещё нет… И закрой, блять, свой рот, Поттер!
Гарри снова ухмылялся, как кот, что до отвала нализался сметаны. А Драко не мог поверить, что тот провернул эти свои игры и выбил из него информацию. Снова.
— Что? Она бросала на тебя тот взгляд, ну знаешь, «трахни меня», пока мы разговаривали об оборотном. Она по уши влюблена, дружище. Это ведь хорошо. Я целую вечность не видел, чтобы она так на кого-то смотрела.
Дружище? У Грейнджер был взгляд «трахни меня»? И она смотрела так на него? Он что, пропустил это? Как долго это уже продолжается? И ещё, Поттер был довольно вульгарен… возможно, он и Пэнси подходят друг другу больше, чем он считал ранее.
— Это абсурд, — фыркнул Драко, призывая мантию и готовясь уйти.
Каким-то образом этот разговор поднял ему настроение, а ему не нужно, чтобы Поттер видел, какое положительное влияние тот оказал на него. Он вздохнул. Гермиона ждала его дома, потенциально с тем самым взглядом «трахни меня». Эта мысль была одновременно невероятно приятной и адом, ворвавшимся в его жизнь. В какой момент он не сможет больше сопротивляться?
Поттер улыбнулся искренней и доброй улыбкой, которая преобразила его лицо, сделав его мягче, менее властным, нежели его обычный рабочий образ.
— Да-да. Ты — образец чистокровного самообладания, я понял. Тебе никогда не приходило в голову, что, возможно, именно этого сейчас Гермионе и не нужно?
Драко приподнял бровь, готовый выслушать его.
— Я всего лишь хочу сказать, что она изголодалась по ласке, Малфой. С самой юности ей не хватало нежности, она никого к себе не подпускала. Один лишь твой жест, когда ты придержал её плечо, выходя из камина, словно снял с неё весь груз. Не думаю, что тебе стоит сдерживаться. Она не из тех, кто бежит от того, что хочет, и по натуре она не ветренна и не нерешительна. Чего бы ты там ни боялся — я не думаю, что это произойдёт.
Каким-то образом всё услышанное от Поттера делало эти слова более реальными и правдивыми. Может, Грейнджер действительно дорожит им, раз решила остаться. Может, он получит всё, чего когда-либо желал, и точка — никакой драмы, никакой боли. Но бывает ли всё так просто?
Драко вздохнул, подняв руки к вискам.
— Ладно, спасибо. Не верится, что я это говорю, но принеси ей анютины глазки.
Глаза Гарри удивлённо расширились, затем он прищурился, обдумывая.
— Не слишком ли прямо?
Драко фыркнул, закатив глаза.
— Нет. Она с детства гордится своим именем. Этот цветок символизирует мысли влюблённых. И чем более одержим ты ею, конечно же по её мнению, тем лучше. Она явно захочет, чтобы ты ползал перед ней. Буквально и фигурально.
— Мерлин… Я на это надеюсь… — загадочно протянул Гарри.
— Слишком много информации, Поттер.
Бодрый смех Гарри — последнее, что он слышит, прежде чем шагнуть в камин.
***
Ни единый звук не нарушает тишину, когда он переступает порог камина коттеджа. Он уже было собрался позвать Гермиону, как замечает её, развалившуюся в его любимом кресле, укутанную в незнакомое ему вязаное одеяло. Она крепко спит, а одна из его книг всё ещё раскрыта на середине и лежит рядом. Драко замирает на мгновение, разглядывая её. Губы слегка приоткрыты, дыхание ровное и спокойное. Она всегда прекрасна, но сейчас… она была такой, какой всегда должна была быть: спокойной, умиротворённой и под защитой. Словно почувствовав его взгляд, её веки подрагивают и открываются. Она смотрит на него несколько долгих мгновений. — Мне это снится? Её хитрая улыбка даёт ему понять, что она шутит, и он не может ей отказать, поддерживает игру. — Это зависит от того, хороший ли это сон? Её руки тянутся над головой, она сонно потягивается и закрывает книгу. — Это был самый лучший сон — проснуться и обнаружить себя всё ещё в твоём доме, да ещё и с тобой, всё ещё в мантии аврора. Искра озорства вспыхивает в её тёмно-карих глазах, пока она, совсем не стесняясь, разглядывает его с ног до головы. Взгляд настолько долгий, что по коже бегут мурашки, и он вспоминает слова Поттера: «именно это сейчас Гермионе и не нужно?» С трудом сглотнув, он продвигается дальше по комнате, пока смелость не покинула тело. Драко не собирался заходить слишком далеко, но он мог бы обнять её, утолить голод по человеческому прикосновению, дать ей знать, что он никуда не денется. — Если бы это был сон, чтобы ты хотела, чтобы я сделал следующим? Её дыхание прерывается, глаза темнеют, следя за движением его кадыка. Вот он, тот взгляд, который он пропустил раньше: голодный, вызывающий, жаждущий. — Ты бы поцеловал меня, — Гермиона томно вздыхает, а Драко сглатывает. — Долго и медленно, никуда не спеша, пока я бы не начала извиваться под тобой, отчаянно умолять о большем. Блядский Салазар. — Да? — от былого красноречия не осталось и следа, он цепляется за её слова, словно пёс за кость. Гермиона одобрительно мычит. Вязаное одеяло соскальзывает с её ног, обнажая подтянутую кожу. Она, кажется, ждёт, что он продолжит, что возьмёт инициативу в свои руки. — Если бы это был мой сон, ты бы говорил мне, как и чего ты хочешь, брал бы то, чего желаешь, и показывал бы мне, какого это — быть ведьмой Драко Малфоя.***
Гермиона — И это то, чего ты хочешь, Гермиона? Быть моей ведьмой? Ещё мгновение назад она спала, убаюканная сном, как он читал ей книгу — магловский роман, делая свои заметки. А теперь вот он стоит перед ней и спрашивает, хочет ли она принадлежать ему. Намного больше, чем просто принадлежать. Она жаждала его на молекулярном уровне, каждая нервная клетка в её теле, казалось, тянулась к нему. Она хотела, чтобы он заявил на неё права, овладел ею, разломал на части и собрал воедино, а затем прижал к своей груди, пока она будет спать. Густая тишина повисла между ними, пока он ожидал её ответа. Она думала, что в тот момент он отдал бы ей всё, чего бы она ни попросила; его серебряные глаза были напряжёнными, но открытыми, незащищёнными, что для него было не всегда свойственно. Она хотела быть с ним честной, развеять любые его страхи, которые оставались у него насчёт их будущего. — Драко, — она встала, делая осторожный шаг вперёд, — я не уверена, что ты понимаешь. Для меня это не какое-то новое откровение, это осознание многих-многих месяцев. Гермиона вздохнула, пытаясь подобрать слова для того, что происходило между ними. — Я помню всё, что ты мне когда-либо говорил. Я помню, что, когда тебе было шесть, ты упал с метлы, и это был единственный раз, когда ты слышал, как твоя мать материлась. Я замечала, что, когда я нахожусь перед толпой — будь то простая пресс-конференция, слушание или чёртово разрезание ленточки на открытии — ты крутишь перстень на пальце снова и снова, пока я не возвращаюсь за закрытые двери, жива-здорова. Я знаю, что ты хранишь запас чёрного шоколада и ирисок с морской солью в нижнем ящике своего стола и что съедаешь по одной после обеда каждый день. Он замер, словно статуя, напряжённо наблюдая за ней, пока она делает ещё один шаг к нему, вставая так близко, как только осмелилась, и поднимает пальцы, чтобы коснуться уголка его губ. — И я знаю, что у тебя есть три улыбки. Его губы дрогнули самую малость, словно тянулись к её пальцам. — Три? — Да. Есть фирменная усмешка Малфоя, наследственная, я думаю. Когда ты едва заметно усмехаешься одним уголком губ. Она для светских бесед, для работы, для вежливых знакомств. Это очень очаровательно, она заставляла не одну бедную ведьму краснеть. Драко не ответил, но мышца на скуле дрогнула, а его взгляд изучал её. — Затем… — она провела чуть вверх, — так ты улыбаешься для своих друзей: для Тео, Блейза и Пэнси, для своей мамы. Я видела эту улыбку время от времени ещё в школе, когда ты решался показать миру настоящего себя. Его рука скользнула вверх по её руке, прижатой к его щеке, пока его ладонь не легла поверх её. — Она прекрасна, делает тебя моложе и счастливым. Счастливый вид тебе очень к лицу. Она чувствовала слабое дыхание на своих губах. — А третья? Закрыв глаза, она позволила себе представить её — улыбку, которую он дарил лишь ей. — Третья — для меня. Она протягивает вторую руку, обрамляя его лицо с обеих сторон. — Моя самая любимая. Это улыбка, которую ты даришь, когда смотришь на меня. Та, что ты дарил мне сегодня утром. Та, которую я вижу, когда мы остаёмся одни. Искренняя, лёгкая и беззаботная, точно такая же, как и всё между нами. Драко сдаётся. Она видит, что его воля и сдержанность висят на волоске. Она не дала ему времени на размышление, легко касаясь своими губами его. Драко целует её долго и медленно, словно он запоминает каждую дрожь и реакцию её тела. Его язык скользнул по её нижней губе, прежде чем углубить поцелуй, заклеймить её своим вкусом. Неосознанно её руки впиваются в его шёлковые волосы, и он стонет — она ощущает, как вибрация проходит через его грудь. — Значит, моя. Ты моя. Его слова послали волну раскалённого жара по всему её телу. — Да. Гермиона всхлипывает, поднимая ногу и обвивая его талию, прижимаясь к его натянутым брюкам. Она чувствует, как его пальцы сжимают её бедро, надеясь, что завтра останутся синяки цвета индиго — как напоминание об этом моменте. — Да? Его рука скользит от её груди к горлу, обхватывая его. Он слегка сжимает — тонкое напоминание, приземляющее её в его присутствии, в его милости. Замирая, она изо всех сил пытается контролировать дыхание, сосредоточиться на чём угодно, помимо прохладного металла его колец на её шее и того, насколько влажная она и готова для него. — Я твоя, Драко Малфой. — Тогда спи в моих объятиях. В моей постели. Пожалуйста, это всё… мне это нужно, Гермиона. Дай мне узнать, каково это — засыпать с тобой рядом и просыпаться с тобой. Мне нужно знать, что это реально, что всё может быть… Я просто хочу… Драко, кажется, изо всех сил пытается подобрать нужные слова, но они ему и не нужны. Его уязвимость — лишь дополнительный стимул, ещё одно доказательство того, что она готова подарить ему всё время в мире. Осторожно она опускает ногу, уже скучая по его прикосновениям. — Я никуда не уйду. Теперь она может быть его безопасным пространством, быть тем, кем он всегда был для неё. Это разжигает тепло в её груди. Его просьба так проста, и она утоляет её желание быть любимой и нежной, которое она всегда игнорировала. Но больше она не будет ждать. — Сначала ужин, потом сон, да? Гермиона оставляет быстрый целомудренный поцелуй на его щеке, прежде чем отправиться на кухню с намерением приготовить что-то быстрое и простое. Она оборачивается, стоя в проёме, чтобы поймать её — ту самую улыбку, адресованную лишь ей. Он хранит её только для Гермионы, словно это сокровище. — Да, любовь моя. Звучит замечательно.
