Слишком – свыше меры, чересчур | Too- to a Higher Degree than is Desirable, Permissible, or Possible; Excessively

Гермиона       — Мерлин, ведьма… — она с удовольствием наблюдает, как Драко лихорадочно глотает воду из стакана, который она уже один раз успела наполнить. — Ты просто чертовски неутомима.       Она чуть краснеет от его слов, но он тут же добавляет:       — Совершенство… я и мечтать не мог…       Он смотрит на неё затуманенным взглядом и мягко касается её виска поцелуем.       — Всё это нереально, любовь.       Она вынуждена согласиться: стоило их телам немного успокоиться, эмоциям улечься до чего-то управляемого — как один из них задерживал взгляд слишком долго, проводил кончиками пальцев по коже другого, и круг начинался вновь.       Она разбудила его, оставляя поцелуи, что переходили в синяки на его бёдрах, а потом воспользовалась его утренней эрекцией, оседлав его так, что собственные ноги горели от напряжения.       Позже он понёс её в душ и показал, насколько большая у него выносливость, взяв её сзади, пока мыльные ладони работали на её груди, превращая её в абсолютно безумную и задыхающуюся.       Если быть с собой абсолютно честной — она тоже жаждала этого.       — Да, ну… годы тоски, знаешь ли… — она мягко улыбается, утыкаясь в его бок. Часы на тумбочке показывают «7:15» — едва ли достаточно, чтобы привести себя в порядок, особенно после того как её укладка канула в небытие под струями горячей воды.       — Не заставляй меня уходить, — она надула губы, как школьница в день экзамена, и ей совершенно всё равно, особенно когда он идёт ей навстречу, притягивая её ещё ближе в их маленькое гнездо.       — Ладно. Не пойдём.       Она фыркает: — Ты совершенно бесполезен. И уж точно не являешься хорошим влиянием.       Он улыбается по-мальчишески — лёгкая, беззаботная улыбка мужчины, которого основательно отласкали.       — Ну да… Малфои, знаешь ли. Мы даём своим ведьмам всё, чего они хотят. Ты сама виновата — такая милая, когда дуешься.       — Милая? — она смеётся. — Никогда бы не подумала, что доживу до дня, когда Драко Малфой употребит слово «мило».       Драко чопорно вскидывает подбородок, театрально важно произнося:       — Это слово допустимо только в самых серьёзных обстоятельствах.       Она мурлычет, когда его пальцы легко скользят вверх по её бокам.       — Чем дальше, тем интереснее, — он целует её в щёку. — А если ты действительно решила остаться дома… — он подчёркивает слово, и дрожь довольства пробегает по её телу, — тогда, думаю, мы найдём множество занятий, которыми можно заполнить время. У неё за спиной она чувствует, как его член подаёт признаки жизни, и ей едва удаётся удержаться от желания снова утонуть в мягкой постели.       — Ужасное влияние! — она садится, с обречённой решимостью направляясь к шкафу. Он лишь ухмыляется, игриво поднимая брови.       — Тогда — вечером.

***

      Она знала — где-то в глубине сознания — что Джульета уйдёт в декрет только через неделю, но всё равно, увидев её стол прямо у собственного кабинета, она испытала шок. Глупый, совершенно глупый удар по её надутому мыльному пузырю.       — Министр Грейнджер! — тонкие руки Джульеты тут же метнулись к её внушительному животу, и Гермиона едва удержала лицо, чтобы не показать все свои эмоции. Мерлин, будто она собиралась на неё броситься.       — Джульета, мне нужна вся корреспонденция и меморандумы, что я пропустила – рассортируй по дате и значимости. Ты знаешь, какие пункты повестки должны быть обработаны в первую очередь. Когда закончишь — назначь встречу с Перси Уизли, как только он сможет.       Блондинка замерла, глядя на неё круглыми, испуганными глазами, словно и правда не ожидала Гермиону увидеть этим утром. Гермиона раздражённо выдыхает:       — Ах да, и, пожалуйста, напиши письмо Рону Уизли. Сообщи ему, что я продаю квартиру в ближайшее время, и если он хочет забрать что-то из оставленного — у него есть неделя.       Упоминание имени Рона будто возвращает ведьму к жизни: её щёки умудряются одновременно побледнеть и вспыхнуть. Гермиона не собиралась скатываться к мстительность, но… такое выражение лица всё же непозволительно приятно. Девушка должна испытать хотя бы каплю неловкости — она ведь спала с её мужем месяцами.       — И кофе из кофейни под Министерством для меня и для аврора Малфоя, — добавляет Гермиона.       Рот Джульетт приоткрывается от удивления: Гермиона никогда не посылала беременную секретаршу за едой. Но – Драко уже ушёл за кофе, а лишнее не помешает.       — Сейчас, госпожа министр.       Когда она входит в кабинет, Драко уже там.       — Как ты успел сходить за кофе и вернуться раньше меня!? — дверь закрывается за её спиной, а он облокачивается о стену с невнятным выражением лица. Напряжённый, собранный — куда меньше похожий на мужчину, которого она поцеловала утром, и куда больше — на Малфоя, аврора экстра-класса. Она должна была ожидать, но ей это не нравится. Смысла притворяться она не видит.       — У меня есть свои пути. Проверенные и… продегустированные, — усмехается он, протягивая ей латте.       — Серьёзно, Драко? Если бы оно было отравлено, ты думаешь, мне было бы нормально с тем, что умер бы ты, а не я!? — Гермиона решительно проходит вперёд, целует его в щёку, затем — в губы. Медленно, намеренно и с посылом.       Когда она отстраняется, в его глазах снова появляется блеск и лёгкий румянец.       — Как там… она? — он кивает на дверь, тень беспокойства ложится на лицо.       Гермиона фыркает:       — Я велела ей написать письмо моему бывшему мужу, что у него неделя, чтобы освободить квартиру. Ах да — и принести нам кофе.       Драко тихо смеётся, заправляя выбившийся локон ей за ухо.       — Ты точно училась на Гриффиндоре?

***

Драко       Драко мерит шагами гостиную Теодора Нотта. Тот всё ещё не появился, несмотря на то что сам настаивал на срочной встрече: один из его сомнительных подпольных информаторов вышел с наводкой о продаже проклятых чернил.       Первый день возвращения к официальным обязанностям Аврора прошёл… спокойно. Слишком спокойно для его тревожного состояния. Её кабинет проверен, почта очищена от возможных проклятий, он даже сделал глоток её латте после стандартного заклинания на яд.       «— Серьёзно, Драко? Если бы оно было отравлено, ты думаешь…!» — Гермиона тогда возмущённо затопала к нему, чмокнув в щёку за то, что он вообще принёс ей угощение. Он проснулся рано с намерением сбегать за кофе, но драгоценный час провёл, обнимая свою ненасытную ведьму. Дважды. И не то чтобы он жаловался: скрывать чарами гламура следы на шее, груди и плечах оказалось новым видом удовлетворения. Эти следы оставила Гермиона Грейнджер — он бы с удовольствием показывал их всему миру, магическому и магловскому.       Поначалу было странно — не зная, насколько их новая динамика последует за ними на работу. Она развеяла его тревогу почти мгновенно — поцелуем, после которого ему пришлось незаметно поправить брюки. День прошёл как обычно. Гермиона провела почти час с Перси Уизли — разговор, который он с нетерпением хотел бы обсудить вечером, когда вернётся домой.       Дом.       Странно — иметь что-то, куда хочется возвращаться. Кого-то, кто ждёт.       Он поцеловал её у личного камина, отправив «домой» — в коттедж — и пообещав, что завтра после работы они заедут в её квартиру забрать оставшиеся вещи.       Всё, что она захочет, — он сможет найти для этого места. Он почти был уверен, что коттедж подстроится, что единственная причина, по которой он оставался таким маленьким, это то, что так долго там жил только он.       — Прости, немного задержался, — Тео отряхивает сажу с плеч и входит с дьявольской ухмылкой. — О! Так вот как это выглядит?       Драко поднимает бледную бровь:       — Как что, Нотт? Я здесь за наводкой.       — Драко Малфой. Наконец-то как следует трахнутый, отчаянно влюблённый. Смотрится отлично, должен сказать. Я знал, что Грейнджер окажется потрясающей…       — Тео, — перебивает Драко тихим, опасным голосом. — Моя ведьма — не твоя тема.       Тео театрально надувает губы:       — Не надо этого, мистер Высокий-и-Мрачный. Я рад за тебя. За вас обоих! Любой слепой увидит, что она по уши в тебя влюблена. И давно, Драко, давно я не видел тебя таким счастливым. И вообще — у меня есть собственный греческий бог, который держит меня весьма довольным.       Драко смягчается. Да, приятно — признать это. Признать, что впервые у него есть что-то, за что стоит держаться. Он решает отблагодарить друга:       — Она… невероятна. И я попросил её остаться со мной в коттедже. Насовсем. И она согласилась. Кстати, кто…       Его фразу обрывает радостный вопль — Тео тянет его в однорукое объятие.       — Только Малфой способен заполучить девушку и уговорить её переехать за пару недель. Твой член, должно быть, абсолютно рад…       Одно взмахивание палочки — и неуместная тирада обрывается. Драко мгновенно жалеет, что поделился.       — Так. Как бы приятно ни было слушать оду моей сексуальной мощи… Тео, я здесь по делу. Кто-то всё ещё охотится за ней. И чем быстрее я найду этого ублюдка, тем скорее закончится кошмар.       Глаза Тео меркнут, становятся серьёзными. Он кивает, указывая на свои беззвучно шевелящиеся губы. Драко отменяет Силенцио, нетерпеливо ожидая пока тот начнёт уже говорить по делу       — Ладно, — начинает Тео, — я задействовал двух своих лучших ребят с тех пор, как мы говорили в последний раз. Они, заметь, берут недёшево, но почти всегда приносят то, что мне нужно. По чернилам — ничего. Глухой угол. Ни один продавец не настолько глуп, чтобы держать подобное у себя на витрине. Но вот запись о продаже двух очень специфичных ингредиентов для зельеварения — есть. Белладонна… и ещё чернила крайне ядовитого и невероятно редкого сине-кольчатого осьминога.       Драко медленно улыбается — хищник, приближающийся к добыче.       — Кто? — слово звучит скорее как угроза, чем как вопрос.       Теодор, ты великолепный волшебник.       — А вот тут всё становится интересным. Имя в книге, очевидно, поддельное — Брон Роул.       — Роулов больше не осталось, — отзывается Драко.       Последний, Торфин, умер в Азкабане много лет назад, без наследников и семьи. Драко подавляет всё ещё возникающую дрожь: Торфин был особенно жестоким убийцей, тем типом, что сначала играет со своими жертвами. Тео хлопает в ладони:       — Вот именно! Я тоже так подумал. Даже сверился со старым текстом «Священной двадцаткой восьми». И последний живой потомок, кроме Торфина-психопата — некая Бронуэн Роул, вышедшая замуж за Родрика Нанна.       — Нанн? Как… как Джульетт? — Драко с трудом верит, что простенькая секретарша могла организовать покушение. Но… она ведь действительно крутила роман с Уизли. Возможно… хотя нет. Слишком просто. Слишком очевидно. Её же проверяли после «несчастного случая» Финнегана. Она не из таких.       — Её дед по отцовской линии, — протягивает Тео задумчиво. — Этого уже достаточно, чтобы хотя бы пригласить её на допрос.       — Не вижу её за этим. Что она выигрывает? Мужчину она уже получила, рожать — со дня на день. Зачем продолжать нападения после? Родрик вообще жив?       Тео пожимает плечами:       — Трудно сказать, пока не наведаемся в архивы министерства. Он должен быть весьма стар. Но какой мотив?       Драко тяжело выдыхает и готовится отправить Патронуса Поттеру. Чем раньше они всё это раскрутят, тем лучше.       — Спасибо, Нотт. Я в долгу, — он хлопает старого друга по плечу и поднимает палочку. Обычно магия сопротивляется — счастливый воспоминания трудно вызвать по первому требованию. Но в этот раз… В этот раз он просто закрывает глаза и представляет спящую ведьму, устроившуюся у него на груди. И Патронус возникает без малейшего усилия — огромный, величавый павлин Малфоев, распускающий хвост и прихорашивающийся, ожидая приказа.       — Передай Поттеру, что нам нужно встретиться завтра с самого утра. В кабинете Гермионы. Есть возможная зацепка.