19. Палочка, Гарри, используй свою палочку
29 ноября 2025 г., 08:00
Трещины расползаются паутиной по окнам её квартиры. Её квартиры. Магия Драко бурлит под кожей, вырываясь наружу, отчаянно ища выход, хоть какое-то объяснение тому, что только что произошло. Пальцы у него дёргаются; в левой руке всё ещё зажат альбом с её детскими фотографиями.
Она исчезла.
Она исчезла.
Она исчезла. Она исчезла. Она исчезла. Она исчезла.
Она только что была здесь — буквально в нескольких шагах. Живая. Целая.
Драко всё ещё смотрит в ту точку, где она стояла. Под одной рукой — последний короб, в который она сложила свою жизнь. Как… как она могла исчезнуть? Он видел, как её карие глаза расширились, как паника смела открытые, мягкие эмоции, что светились в ней с того момента, как они переоделись… с того момента, как он начал разглядывать снимки маленькой Грейнджер — огромные сияющие глаза, радость и кудри. Он представлял своих детей. Их детей. Она всего минуту назад была в его руках. Он держал её под собой, слышал её крик, чувствовал, как она цепляется за него, словно за спасение.
Он не мог понять. Его диагностическое заклинание должно было обнаружить нелегальный портключ. Диагностика… та самая диагностика, которую он не сделал, потому что забыл — забыл, что ведьма рядом с ним — не только самый дорогой человек на свете, но ещё и его, мать его, работа. Он так погрузился в мысли о её квартире, о том, что она могла быть здесь с кем-то другим, что не сделал единственное, что клялся делать всегда. Она… она положилась на него. Доверилась ему. А он подвёл.
Исчезла. Его ведьма.
Мысли проносятся с бешеной скоростью. Следующий шаг. Каков его следующий шаг?
Доклад. Поттер. Ему нужно сообщить Поттеру.
Стекло осыпается — окна сдаются под напором его ярости, температура в квартире падает с каждой секундой. Осколок царапает ему щёку, и он приветствует боль — держится за неё, чтобы не разлететься самому. В груди поднимается ярость, которой он никогда не знал: поток неукротимого страха и ненависти, которой этот мир ещё не видел, потому что Драко Малфой настрадался достаточно. Он не может её потерять.
Тяжело дыша, Драко хватается за жетон Аврората, шепча заклинание, активирующее экстренную связь.
— Аврор Малфой на связи. У меня «Код Чёрный», Код Чёрный, министр Грейнджер…
Голос срывается — он пытается впихнуть обратно ледяные, рушащиеся стены, но не может, чёрт, он не может.
— Грейнджер. Она исчезла. Нелегальный портключ в резиденции. Всем агентам — реагировать. Мне нужно… — слова давят, эмоции душат. — Мне нужно…
Хлопок аппарирования даёт ему направление — спасительную точку.
— Малфой, — зелёные глаза Гарри суматошны, он в кроссовках и спортивных брюках, форму надеть не успел. — Где? Где она?!
На секунду Драко ошеломлён энергетикой — от Поттера исходит волна ярости и страха, что колет кожу, как иглы. Он едва держится. И Драко собирается сделать всё ещё хуже.
— Я не знаю, чёрт, я не знаю! Там была фотография вас троих. Уизли. Она взяла её, и…
Он двигается, хватает Гарри за руку — готовится к аппарированию:
— У Тео была зацепка. Мне нужен Тео. И нам нужна Нанн. Под стражу. Сейчас.
Гарри открывает рот, чтобы спросить, но Драко уже разворачивается на пятке, утягивая его в трансгресии — прямо в зону перемещения. Едва ноги касаются земли, он несётся внутрь.
— Малфой, подожди. Драко! — Гарри хватает его за запястье с такой силой, что синяк проступит позже. Драко едва сдерживается, чтобы не ударить начальника. Чёрт, как же он хочет что-то сломать, врезать кулаком в стену. Гарри видит это — глаза жёстко вспыхивают за круглыми стёклами.
— Мне нужно объяснение. Факты. Я готов слегка подвинуть границы закона — ради неё. Я должен её вернуть. Но я не могу арестовывать беременную ведьму без причин.
Драко поднимает палочку, но магия не приходит — воспоминания рассыпались в пепел, потому что их центр исчез. Возможно, ранена или… или хуже.
— Эспекто Патронум!
Гарри смотрит, брови взлетают — из палочки Драко выходит лишь слабый синий дымок, который сразу тает в воздухе.
— Эспекто Патронум!
Он проваливается.
Он падает.
Опять — только туман. Он не может, он НЕ может, времени нет, а он знает — знает — что Нанн и Уизли связаны с этим. Фотография — слишком точное совпадение. Его инстинкты ошибались: всё было глубже.
Она в порядке. Она должна быть в порядке.
Патронус Поттера — олень — вырывается из палочки, ожидая сообщения.
— Тео, нам нужна твоя явка сегодня. Пожалуйста. Как можно скорее. Гермиону забрали. Нанн — подозреваемая номер один. Пожалуйста, дай знать сразу.
Олень скачет прочь. Тео не подведёт.
— Так. Неофициально — я остаюсь оформлять ордер на арест Джульет. Если ты уверен, что она причастна, я доверяю твоему суждению. Но нам нужен след на бумаге. Это дело будут… внимательно отслеживать. Ошибаться мы не можем.
Драко кивает коротко, ему плевать на бумажки. Он ждёт — надеется — что от Гермионы будет хоть какой-то знак.
— Джульет и Рон живут по адресу: Кингсвэй Драйв, 126, Бристоль. Ты идёшь туда, проверяешь дом, убеждаешься, что Гермионы там нет — и уходишь. Если Нанн там — арестовываешь. Аккуратно.
Гарри смотрит значимо. Драко фыркает — будто он стал бы причинять вред беременной ведьме, независимо от её вины.
— Ты понял меня? Ты идёшь вслепую. Мы не знаем, с чем имеем дело. Но она мне тоже нужна, Малфой. Мне нужна Гермиона. Она — моя сестра.
Впервые Драко видит, как отчаяние захлёстывает Поттера, как война внутри него требует броситься напролом.
— Скажи, что я могу тебе доверять.
Молчаливая клятва проходит между мужчинами.
— Если она там — не входишь один. Вызываешь подкрепление. Вызываешь меня.
— Понял.
Драко разворачивается, собранный, как лезвие, и почти бегом несётся в зону аппарирования.
***
Район — до смешного маггловский: белые заборчики, аккуратные газоны. Молодая мать катит коляску, пожилой мужчина подрезает кусты под радио с женским вокалом. Идиллия, от которой Драко хочется вывернуть желудок. Это не то место. Она не здесь. Он чувствует. Накладывая заклинания маскировки и отсечения магглов, Драко оглядывается, сверяясь с номерами домов. 123. 125. 126! Кингсвэй Драйв. Охранные чары выдают всё — лёгкое, почти невидимое мерцание по периметру, знакомое аврорам. — Ревелио — шепчет он. Вспыхивает слабый оранжевый контур: Джульет. Два сердца. Одно маленькое, быстрое. Она одна. Первый шаг при задержании — антиаппарирование. Драко скрежещет зубами: лишние пятнадцать минут. Пятнадцать минут, которые могут стоить жизни его девочке. Сколько прошло с момента исчезновения? Час? Воспоминания хлынули, слишком живые — он знает, что можно сделать за шестьдесят проклятых минут. Он обходит участок, чертя руны на углах, стараясь не думать о давнем уроке, где он изучал эти же символы, и о вскидывающейся на стуле всезнайке с кудряшками. Она в порядке. У неё есть палочка. Она гениальна. Она выжила в войне. Но другой голос — громче. Она была не готова. Она маленькая. С физическим преимуществом — не на её стороне. Война оставила раны. Она — ведьма. Мужчины, которые… которые способны… Нет. Нет. Нет. Стены внутри него дрожат — он задействует оклюменцию так сильно, что во рту появляется вкус крови. Шагнув к входной двери, он поднимает палочку в оборонительную стойку. Шанс встретить сопротивление невелик, но опыт учил: самые маленькие, самые отчаянные преступники бьются сильнее всех, когда загнаны в угол. Он стучит кулаком по двери, задерживая дыхание, ожидая, что она откроет. С другой стороны слышится слабый шорох, скрип задвижки — и на мгновение появляется один тусклый ореховый глаз, прежде чем дверь распахивается полностью. Это Джульет — но другая. Раньше безупречно уложенные светлые волосы теперь тусклые и безжизненные, тёмные круги обвивают глаза. Кожа почти серая, из груди, словно от проклятия, ползут тёмные жилки, оплетающие шею ядовитыми лозами. Она выглядит при смерти, худое тело утяжелено округлым животом, аккуратно поддерживаемым двумя руками. Но именно взгляд в её глазах вызывает в его животе холод — осознание, что ответ, который ему нужен, здесь… но это не тот ответ, которого он хотел. Смирение. Сожаление. Раскаяние. — Где она, Нанн? Где, чёрт возьми, моя ведьма? — Я… я… я так виновата...***
Гермиона Гермиона сжимает зубы, когда неудобное и тянущее перемещение вырывает её сквозь пространство и время. Сдерживая тошноту, она сосредотачивается на том, что знает. Она уже припрятала палочку, небрежно воткнув её в пучок на макушке. Облегчение. Хорошо, магия с ней. Как только ноги касаются пола, палочка уже в руке, заклятие готово к выпуску. Инстинкт, которым она не пользовалась почти десять лет, возвращается — и снова она на бегу, снова на поле битвы, снова выживает. Драко будет горд. Драко. Боги, как он смотрел на неё, когда её уносило — она не видела такого страха в его серебряных глазах с подростковых лет. Опять эта ситуация возвращает её туда, куда она бы никогда не хотела вернуться. Осторожно она осматривает помещение, отмечая всё, что может быть важным. Комната безликая — как любая гостиная, где угодно. Два затхлых кресла с цветочным принтом и маленький столик между ними — но всё внимание на стены. Стены. Мурашки бегут по коже, когда она видит хаотичное пятно краски на задней стене, надпись, повторяющуюся снова и снова, криво, с каплями краски. Большими буквами, чтобы её точно не пропустили. РАЗОРУЖИТЬ. РАЗОРУЖИТЬ. РАЗОРУЖИТЬ. РАЗОРУЖИТЬ... Наверное, написано раз двадцать. Краска ещё влажная, воздух химически резкий и удушливый. Просто. Если это подходит для Темного Лорда, подойдёт и для… — Рон?! Знакомые рыжие волосы и длинные руки появляются словно из ниоткуда, неподвижные в углу у стены, заляпанной краской. Руки покрыты ею до локтя — чёрные, в чернильных остатках послания. Эффект пугает. Зловещий. — Рон, что… — Дифиндо, — его голос пуст, лишён всего, что делало Рона Роном. Нет ни вины, ни гордости, ни смутного облегчения при виде неё — всё неверно, словно эхо того, кого она знала. Но ещё хуже не интонация, а глаза. Его голубые глаза… мутные, пустые, безжизненные. Она бросается в сторону, задыхаясь, когда режущее заклятие оставляет неглубокий порез на плече. Маленький столик ломается пополам, осколки дерева и стекла разбросаны по полу. Кровь тёплая и сочная просачивается через ткань свитера. — Рон, что бы это ни было, остановись! Стой! — он идёт вперёд медленно, почти неохотно, но палочка поднимается вновь, и она выдыхает: — Экспелиармус! Палочка легко скользит из его рук, словно он почти отпустил её добровольно, но траектория не замедляется. Шаги ускоряются, когда он обезоружен, и у неё есть лишь мгновение, чтобы крикнуть, прежде чем он на неё налетает, поднимает, как тряпичную куклу, и с силой швыряет обратно на пол. Звёзды вспыхивают перед глазами при ударе, что-то тёплое и липкое течёт с одной щеки. Пальцы Рона сжимают её шею, она царапается, хватается за запястья, скребёт и пытается… Она ощущает себя на маггловской карусели — всё видит, но ни одна деталь не в фокусе. Глаза Рона — горящий азурный вихрь, вращающийся вместе с комнатой, по капле солёные слёзы стекают вниз. Она следит за ними — эти глаза, что причиняли боль, но и радость. Кап. Кап. Кап. Паника — ужасная, сдерживаемая, отчаянная — когда руки сжимают сильнее, тьма наступает на зрение. Он шепчет, дрожа: — Твоя палочка, Гарри, используй палочку! Воспоминание всплывает сквозь туман — руки с веснушками крепко держат Гарри, их связь — юношеская, невысказанная. Смотрят украдкой, молча, когда другой не видит. Юные, невинные, красивы, как первые главы сказочной истории. Задача. Дракон. Яйцо. — Твоя палочка, Гарри, ИСПОЛЬЗУЙ ПАЛОЧКУ! Она кричала с трибун квиддича, проклиная, как Гарри уворачивается от разгневанного венгерского роготура, забывая, что магия у него под рукой. Ведь он — волшебник! Язык прилип, мозг мутнеет, заклинание, любое заклинание — слова не идут. В глубине сознания узнаёт… Империус. Это он. — Пожалуйста! — его шёпот обостряется, голубые глаза меняются на серебро, тёплое, как расплавленное ртутное озеро. Драко… Драко никогда себе не простит, если… — Пожалуйста. Пожалуйста. Твоя палочка, Гарри, — голос Рона в агонии, щеки почти фиолетовые, слюна летит изо рта, пока она умирает под ним. Умирает. Но Драко… нет. Она обещала ему будущее. Они должны были быть вместе. — С-с-ступефай, — губы шевелятся, звук не выходит, но достаточно: красный свет вырывается из палочки, и его вес падает на неё, пальцы ослабляют хватку. Запах пота и краски медленно наполняет лёгкие, резкий, злой скрежет в горле. Прошло всего несколько минут с её появления, но кажется, что часы, дни. Она устала. Так устала. — Инкарцео — палочка дрожит в руке, но она сосредоточивается, связывает Рона толстыми чёрными верёвками, прежде чем тьма накрывает её, и она теряет сознание.
