21. Шах и мат
30 ноября 2025 г., 08:00
— Мне нужно чёртово объяснение, почему убийство моей ведьмы — твоё решение.
Это первый раз с начала истории Джульет, когда Драко ощущает тот же кипящий гнев, который накапливался под его кожей с момента, как они попали в Мунго. Ушиб на затылке Гермионы диагностировали как довольно сильное сотрясение, из-за чего она страдала от постоянной мигрени и головокружения
Медики справились блестяще, но Драко был непреклонен — он не вставал с её постели, пока… пока не пришлось идти в отдел проклятий в другом крыле больницы. Перед этим он нанёс плотный слой мази на её шею, удерживая бушующие чувства провала и собственной несостоятельности под строгим контролем.
— Я вернусь через…
— Менее чем через час. Да, Драко, я знаю. Ларкин охраняет дверь. Я немного вздремну. Всё будет в порядке.
У Драко были сомнения насчёт Ларкина, но… Он вздыхает, прижимаясь губами сначала к её чистой щеке, а затем к губам, стараясь передать ровно столько чувств, чтобы она не стала его упрекать. Чувствовал ли он её маленькую улыбку такой же натянутой, как и сам поцелуй?
Теперь, когда ведьма, ответственная — или наполовину ответственная — рассказывает свою историю, его сочувствие к её беде быстро превращается в раздражение. Существовал способ исправить это, он мог найти решение. Но почему… почему Рон не смог сломать проклятие?
— Рон и Гермиона всё ещё были женаты, когда мы зачали, — она морщится, явно находя их связь столь же отвратительной, как и Драко. — Магия не признаёт нашего ребёнка наследником, потому что видит меня как…
— Любовницу, — Драко дополняет, не моргнув. — Но их развод должен был изменить это. Женись на нём. Разве всё может быть так просто? Женись и закончи с этим. Твой ребёнок не будет незаконнорожденным, и магия должна признать это.
— Аврор Малфой! — командный тон Гарри прорезает воздух, и Драко поднимает руки в отчаянии, бурлящие эмоции берут верх.
— Что!? Ты хочешь сказать, что это нормально, что её решение — убить Гермиону?! — он ревёт. — Это по-детски, это абсурдно!
— Это был единственный способ разорвать их связь! — крик Джульет разносится по комнате, и Драко отступает, словно поражённый ударом.
— Связи нет, — Драко чувствует тошноту, ум постепенно начинает складывать куски головоломки. Нет, нет, конечно же нет. Гермиона сказала бы ему, если бы они с Уизли были связаны душами. Дотрагиваясь до него, целуя — она бы отвернулась, если бы была связана с другим волшебником.
Смех Джульет жесток, не похож на плачущую ведьму всего несколько мгновений назад.
— Есть, и мой брак, похоже, не способен это обойти, как и наша с Роном связь душ.
Зелёные глаза Гарри широко раскрыты, рот открыт — впервые он полностью потерян.
— Рон и ты… уже женаты? Связаны душами? Когда? Как?
У Драко те же вопросы, его инстинкты — вернуться к Гермионе и спросить лично — сталкиваются с желанием узнать всё о так называемой связи.
— Ты не думаешь, что мы использовали все возможные способы!? Как только поняли, почему проклятие сработало? Рон настоял, мы провели церемонию втайне, только с моим отцом в качестве свидетеля. Он проводил обряд и сделал связывание.
— Но… — Гарри начинает, и Драко уже знает, что он скажет.
— Ты не можешь быть связана душой с более чем одним человеком.
— Нет, — Джульет устало трет глаза, возвращаясь на подушки. — Нет, нельзя. То, что между ними — не связь душ, не в традиционном смысле. Она смотрит на Драко враждебно, её ярость в десять раз сильнее. Их сделка висит над ним, как туча, сомнения в её действительности из-за состояния Гермионы делают его раздражённым и на грани.
Тогда поклянись, поклянись своей магией и ею, что если я приведу тебя к ней и она будет невредима, ты поможешь мне пережить это. Поклянись, чтобы если я умру, если мой ребёнок умрёт, это проклятие перейдёт на твою кровь. Поклянись.
Гермиона явно была ранена, а Джульет? Что если она умрёт прежде, чем он найдёт решение? Что это будет значить для него? «А что если…» барабанили по его стенам почти двадцать четыре часа.
Следующие слова Джульет вырывают его из раздумий:
— Несмотря на то, что думает аврор Малфой, я изучила все возможные пути решения. Мой отец даже нанял Бондера из Франции, чтобы проверить и Рона, и меня на существующую связь душ!
Драко отталкивается от стены, начинает ходить взад-вперёд между кроватью Джульет и дверью. Он не хочет слышать это, не хочет слышать, что волшебник, почти убивший его ведьму, всё ещё имел на неё какое-то притязание. Это бесит, это нелепо.
Гарри щёлкает костяшками, единственный признак того, что он не так спокоен, как кажется.
— Но он что-то нашёл, не так ли? Что-то, достаточное, чтобы оправдать убийство Гермионы.
— Да, — тихо говорит Джульет, проводя рукой по округлому животу. — Да, расщепление магии Рона, обрывок души, крошечный, искривлённый и тесно переплетённый с кем-то ещё… с её.
Драко фыркает, голос Джульет полон усталости.
— Этого было достаточно, чтобы сделать моё решение бессмысленным. Что бы это ни было, оно запечатало мою судьбу.
— Итак, твой отец взял дело в свои руки… — голос Гарри тёмный, он откидывается в пластиковом кресле. Драко мгновенно оборачивается, направляя на Поттера взгляд, полный вопросов.
— Есть что сказать?
Драко охранял дверь больницы, словно сам Волдеморт мог появиться в любой момент… а Поттер держал преступника под стражей. Проклятый идиот.
Гарри пожимает плечами.
— Рон много говорил, когда его освободили от Империуса.
Она выглядит такой маленькой, такой побеждённой и хрупкой.
— Я сначала не знала, что он сделал. А когда узнала, когда Шеймус чуть не погиб от ужасного букета, я поняла, что Рон замешан. Отец велел ему скрывать это, — она проводит рукой по животу. — Рон умён, умнее, чем многие думают. Он боролся с самого начала, но его попытки были не так весомы.
Драко обдумывает это — каково это, когда твой возлюбленный активно пытается спасти другого человека, что спасёт тебя и твоего ребёнка. Сдержанное уважение к Уизли начинает появляться, и Драко внутренне стонет. Он не хочет ничего чувствовать, кроме отвращения к рыжему. А если бы это была Гермиона и его ребёнок? Ответ уже известен.
Он бы имел кровь на руках, прежде чем потерял бы её, прежде чем потерял бы их ребёнка. Грудная клетка сжимается от мысли.
— И теперь он остановился, — мягко говорит она. — Я рада. Я… я никогда не хотела всего этого для него. Он…
Голос лопается, и Драко сдается перед непривычной смесью сочувствия и эмпатии, которые вызвали эти нелепые двое.
— Ему не будет слишком плохо, правда?
Гарри снимает очки с носа, усталость очевидна.
— Нет. Его уже отпустили. Твой отец под стражей, он согласился, при условии, что Гермиона Грейнджер добровольно изучит его исследования, чтобы спасти жизнь дочери.
Неверие… Мерлин, есть ли спектр человеческих эмоций, которых Драко не ощутит в этой комнате?
— Он почти устроил её убийство, а теперь просит её помощи.
Гарри кивает.
— Я не ставил под сомнение. У него нет реальной власти в этой ситуации.
— Он сделал это ради меня, — её глаза тяжелы, тело сдаётся усталости и болезни. — Что бы он ни сделал, это было из отчаянной любви к своему ребёнку, ко мне. Какой отец не сделал бы того же?
Тишина висит тяжёлой в белой комнате.
Снова чёрное и белое жизни сливаются в размытую, безграничную серость. То, что Драко считал вечным, теперь ставится под вопрос. Где он проведёт линию для Гермионы? Ответ очевиден: нет границ, которые он бы не пересёк.
— Мы все знаем, что Гермиона сделает всё, что в её силах, чтобы спасти тебя, вне зависимости от всего.
***
Гермиона С Драко что-то было не так. Не физически — кроме тёмных кругов под глазами и едва заметного подёргивания пальцев, что говорило ей о его внутренней борьбе: с невозможностью действовать, с необходимостью оставаться у её постели вместо того, чтобы разыскивать того, кто навёл Империус на Рона. Это была его двойственность: он не мог сидеть спокойно, но и покинуть её сторону — не мог. Долгие, томные поцелуи сменялись часами бесконечных шагов по её слишком маленькой палате. Он вернулся после допроса Джульет менее напряжённым, но всё ещё застрявшим в каком-то неизвестном месте, не готовым до конца делиться с ней. Она была терпелива, позволяя ему найти слова самостоятельно, впитывая почти постоянный контакт, который он проявлял с момента её пробуждения. Лёгкое касание щёки, поцелуй в висок, просто держание руки — прикосновения, которые приносили утешение не меньше ему, чем ей, напоминая о том, как их разлучили в момент взаимной уязвимости. Последствия нападения Рона возвращали её мысли к моментам в её квартире, к тому, как Драко разбивал её на части и собирал обратно. Она только что закончила скромный обед — куриный бульон с мягким хлебом — и давала ему пространство, чтобы начать. Нарцисса прислала чудесную открытку и букет с обещанием скоро навестить, и Гермиона рассматривала композицию, называя цветы поимённо, ожидая, когда он заговорит. — Джульет заклята, — наконец Драко заговорил, держа в ладонях бумажный стакан с крепким чаем. — Кровное проклятие, наложенное Торфином Роули, когда она ещё была ребёнком. Гермиона ждала причины, злой умысел ей казался малоправдоподобным. — О? — голос почти вернулось в норму, лишь лёгкий дискомфорт напоминал о грубых пальцах Рона. — Лекарством должно было стать зачатие ребёнка с чистокровным, или, по крайней мере, так предполагалось, — он проводит рукой по лицу, и она наблюдает, зачарованная тенью щетины, что отросла. — Проклятие старое, устаревшее, вероятно, не использовалось целое столетие. — Она больна. Он кивает. — Она умирает. Гермиона втягивает дыхание, робкое сочувствие сжимает сердце. — А ребёнок? — Если не найдём лекарство, оба погибнут к моменту его рождения. Её отец под стражей за наложение Империуса, попытку защитить её. «Мы». Это слово. Не то, что она ожидала. «Мы» — значит Драко и она. Он так легко окажет помощь? Сострадание Драко было бесспорно, но в нём были и части Малфоя, и она ожидала бы большей сопротивляемости. И почему вообще её смерть должна была иметь значение? Вероятно, из-за адюльтера — так думает чистокровный. — Почему выбрали меня? Если ребёнок Рона, тогда… Лёгкий стук в дверь заставил их обоих повернуться, инстинкт подталкивает её подняться с кровати, достать палочку, пока взгляд Рона с болезненным сожалением не останавливает её движение. Сердце всё ещё бешено стучит, даже когда разум убеждает её, что она в безопасности. Спина Драко в измятой рубашке закрывает её взгляд на бывшем муже, на мальчика, с которым она выросла. — Ни в коем случае, — голос сжатый, смертельно опасная угроза без слов. — Драко, — она мягко обвивает его запястье пальцами. — Это был не он. Его тело дрожит, магия искрится, как статическое электричество, по её пальцам. Он оборачивается, недоверчиво: — Ты не можешь говорить с ним, не после всего! Молчание Рона говорит больше, чем слова. Он ждёт её решения, наказывая себя так же, как Драко. — Он предупреждал меня, боролся всеми способами, что знал, — она впервые рассказывает всю историю, Гарри и Драко ждали её слов, слишком заняты Джульет и, видимо, её отцом. — Он позволил мне обезоружить его, написал указания на стенах, а потом… — она настойчиво тянет его, возвращая к себе. — А потом он помог мне отбиваться, умолял меня бороться. Голубые глаза Рона блестят от слёз, руки висят безвольно по бокам. — Мне просто… нужно было убедиться, что с тобой всё в порядке. Зубы Драко скрежещут, мышца в челюсти подёргивается. — Ты привёл её сюда. — Драко, — она сжимает его пальцы. — Можно нам немного побыть наедине ? Он вздрагивает, физическое проявление того, сколько она просит от него. — Я не покину эту комнату, — серебристый взгляд горит, как пылающая ртуть, и она кивает. Возможно, просить его уйти сейчас слишком много. Глаза Рона прикованы к их связанным рукам, эмоции читаются ясно: неодобрение, осознание, отвращение. — Ты серьёзно, Гермиона? Он? Уже? В крови загорается негодование, горячее и злое. — Это не твоё дело, Рональд. Совсем. С кем я… — Встречаешься? Трахаешься? Драко Малфой? Ты что, с ума сошла?! Гермиона задыхается, не находя слов, чтобы объяснить, насколько он неправ. — Всё вышеперечисленное, Рон. Добавь любовь для полноты картины! Рон откидывается, словно его только что ударили. — Любовь? Ты любишь его!? — Да, — взгляд скользит к Драко, и его каменные глаза смягчаются, бросая на неё взгляд, предназначенный только для неё. — И я люблю его дольше, чем это справедливо по отношению к тебе, хотя в конце концов это уже не имело значения. Вся ярость словно испаряется, когда Рон падает на пластиковый стул у её постели. Он всегда был таким: горячий и холодный, гнев сменяется раскаянием и извинениями, что закружило ей голову. — Я… я извиняюсь, хорошо. Ты права, что бы ты ни выбрала, это больше не моё дело. Но мне нужна твоя помощь, Миона. Я знаю, что не имею права просить, и не заслуживаю этого. Я сделал всё, чтобы не причинить тебе боль. Но я буду умолять, на коленях, помоги мне решить это. Джульета не заслуживает смерти, независимо от её моих грехов — прошу, Миона, помоги мне спасти моего сына. Живот Гермионы сжимается: Рон всегда хотел детей, всегда просил, но время не было подходящим. А теперь… — Мне нужно понять, почему я пешка на шахматной доске. Почему проклятие не отступает, если решением должен был быть чистокровный отец? Драко отпускает её руку и направляется к Рону. — Какое бы чёртово притязание ты ни считал своим, какая бы связь ни существовала, — он плюёт словами, — это ничего не значит. Это НИЧТО. Я её человек, я её защитник, и дам ей то, о чём ты можешь только мечтать. Что происходит прямо сейчас? Плечи Рона дрожат, сдерживая эмоции, каждое слово Драко рушит его дальше. — Я не знаю, что это. Я не знаю, почему это существует, Миона, но моё магическое ядро… оно связано с тобой. Я проверял у нескольких бондеров. Поток моей магии переплетён с твоей так тесно, что даже моя собственная связь душ не смогла его разорвать полностью. Она задыхалась, пытаясь осознать, что он только что сказал. Связь душ? Рон и Джульет связаны, и проклятие всё ещё действует? — Что бы это ни было, это мешает ей исцеляться, высасывает жизнь из них обоих, и если мы не найдём решение… — Рон выпрямляется, тень его старого высокомерия появляется на лице, как перед каждой победой над ней в шахматах. — Тогда твой драгоценный телохранитель так же мёртв, как и они. Шах и мат. Голова резко поворачивается к Драко, ищет доказательства, что слова Рона ложны. — Скажи, что ты не… Он пожимает плечами, не отводя взгляда: — Она не привела бы меня к тебе, пока я не пообещал, что с ней и ребёнком не случится вреда. Что я спасу их обоих. Нет. Нет. Нет. Паника, невиданная до сих пор, булькает в груди. Всё меркнет. Ничто, потому что есть Драко, потому что он вытащил её, потому что он всегда будет рядом. Времени не хватает, они на исходе. Ребёнок может родиться сегодня. Драко, который обещал жизнь за её жизнь, конечно, так и было. Холодные руки обхватывают её щёки, большие пальцы скользят под глазами. — Никаких "если". Если кто-то и сможет это решить — это мы. Да? Мы команда, Грейнджер. Ты и я? Боль в груди утихает, сменяясь чистой решимостью. Логикой. Проблемой, которую нужно решить. Доска расставлена, ферзь возвращён в игру, но сколько фигур падёт до конца партии?
