26. Старая магия
2 декабря 2025 г., 08:46
Гермиона
— Чёрт, — её приглушённое ругательство — единственный звук, пока голос Гарри постепенно стихает. Она уже просчитывает варианты, пытается выстроить временную линию родов. Раскрытие до десяти сантиметров, отошли ли воды? Если да, всё пойдёт быстрее, а если нет, то у них ещё есть время. Была ли Джульетта в сознании, могла ли пытаться тужиться или… Если бы удалось доставить её в маггловскую больницу, врач мог бы ввести тербуталин, чтобы замедлить роды, но нет, не без весомой причины, а её беременность явно доношенная. Этого никто не сделает. Что если… что если…
Её дыхание сбивается на резкие короткие вздохи, слишком частые и поверхностные. Ей нужен кислород, ей нужно… нужно всё обдумать. Она справится. Она способна всё просчитать.
— Всё хорошо, любимая. Всё хорошо, — его голос словно прохладный морской бриз, мягко скользит по её натянутым нервам, возвращает обратно, в реальность. Конечно, всё будет хорошо. Драко рядом.
— Сделай пару вдохов для меня, — он направляет её ладонь к своей груди, сам делает глубокий вдох, будто заставляя её повторить. Через три дыхания она приходит в себя.
— Я была не в том состоянии, чтобы такое слышать.
Драко тихо смеётся, покачивая головой.
— Когда-нибудь, Гермиона, я всё же надеюсь прожить целую неделю без очередного кризиса, — он наклоняется, легко касается её губ и тут же отстраняется, с явным сожалением. — Только ты и я, может быть, пляж, какие-нибудь коктейли…
— Ой, признай, что тебе нравится, когда я держу тебя в тонусе, — потянув его к двери, она взмахивает палочкой, поражаясь, как быстро видения Драко вызывают её выдру. Та плавно скользит по воздуху, затем устраивается на спине, перебирая лапками в ожидании.
— Гарри, мы думаем, что нашли решение. Я сделаю всё, что в моих силах, передай… — она делает долгий успокаивающий вдох. — Передай Рону, что я спасу их. Что мы с Драко сделаем это вместе.
***
Тео и Блейз расположились в самом большом кресле библиотеки, их руки переплетены, на лицах довольные, чуть раскрасневшиеся ухмылки. Гермиона готова была поставить на кон всю свою библиотеку, что двое только что оскверняли библиотеку мэнора, и по выражению Драко, далёкому от одобрения, он тоже это прекрасно знал. — В моей библиотеке? Серьёзно? Не могли пройти чуть дальше до гостевого крыла? Мерлин знает, что вы прекрасно помните, где оно! Тео склоняет голову к плечу Блейза, его улыбка чисто слизеринская. — Понятия не имею, о чём ты, Дрейки. Гермиона хмыкает, скользит взглядом к Блейзу и довольно отмечает его сияющие, счастливые глаза. Она не станет лишать их счастья, особенно сейчас, когда в мире его так мало. — Мне кажется, это прекрасно, мальчики. Блейз легко касается губами виска Тео. — Спасибо, Грейнджер, — но она слышит то, что он говорит на самом деле. Спасибо за толчок, за смелость пойти за тем, чего я хотел всегда. — Да-да, благодарю. А теперь что вы решили? Потому что я обдумывал варианты, и знаю одного человека, который мог бы… Гермиона взмахивает палочкой, накладывая безмолвное заклинание. Ей совершенно не нужно это слушать. — Тео, клянусь Мерлином, если ты скажешь мне, что хочешь, чтобы Ксенофилиус Лавгуд провёл нашу с Драко душевную связь, я реально кину в тебя Аваду. Рот Тео, который работал особенно усердно, захлопывается. Он виновато улыбается и пожимает плечами. Время стремительно уходит, и она это понимает. Вздохнув, она собирает волосы в узел на макушке. — Блейз свяжет нас. — Что?! — два голоса и одно беззвучное восклицание звучат одновременно, пока она притягивает к себе книгу «Искусство связывания. Путеводитель по волшебному дару» и протягивает её Блейзу. — Ты говорил, что ты эксперт. Это сложно, но всё описано здесь, — она постукивает по обложке. — И я помогу тебе. Джульетта в родах, и если мы не сделаем это сегодня, как можно скорее… вы знаете, чем грозит наша неудача. Настроение резко меняется. Драко тянется к ней, рисуя пальцем круги у неё на бедре. — Чёрт, — голос Тео снова звучит, на этот раз серьёзно, взгляд сосредоточен. — Если… если мы не справимся? Я могу найти настоящего связующего. Это займёт день, может шесть часов, если обойти кое-какие формальности, но… — Времени нет, — Гермиона выпрямляется. — Мы делаем это сегодня и не нарушая законов. — Рунические схемы сложные, но если нас четверо… — голос Блейза замирает, и Драко кивает. — Но это рискованно. Ошибка может привести к магическому выгоранию или хуже. — Мы были одними из лучших студентов в нашем году, а я в шестом изучил неприлично много о связях, пока чинил эти чёртовы шкафы, — лицо Драко неподвижно, и она прижимается к нему, желая поддержать без слов. — Мы справимся. — Вам понадобятся два объекта, ваши воплощения, и что-то значимое для связывания: шнур, украшение. Драко, держу пари, у твоей матери есть подходящие семейные реликвии. — Нет, — она уже знает, что им нужно, что она хочет использовать. Достаточно мгновенной аппарации в коттедж. — Нет, я знаю, что нужно. Я, честно говоря… хм, я думала об этом раньше. Мы можем… — она смотрит на Драко. Его серебристый взгляд яркий, внимательный. — Мы можем отправиться в коттедж? Я хочу провести ритуал там, где всё началось. Можно там? Его взгляд теплеет, на губах появляется мягкая улыбка. — Я бы и не пожелал ничего другого.***
Драко Она уже думала об этом раньше! Он и понятия не имел, какие предметы Грейнджер задумала использовать для их ритуала связывания, и, если говорить честно, его это и не особенно волновало. Потому что сегодня он связывает свою душу с Гермионой, чёрт бы её побрал, Грейнджер — при помощи своих самых близких друзей, в своём доме, в своём коттедже, в месте, которое стало убежищем от мира, отвернувшегося от Драко Малфоя. Казалось, что они прошли весь путь, чтобы вернуться сюда, окружённые друзьями — теми, кто был рядом с самого начала, через войну и последующие раны. Тео, Блейз, Панси, Поттер. Где бы они с Гермионой были без них? Как только их ноги коснулись мягкой зелёной травы сада у коттеджа, Гермиона сразу же двинулась вперёд, стремительно шагая в дом. Как он может сомневаться в успехе, когда она вот такая? Неудержимая сила — он, Тео и Блейз следуют за ней, Блейз крепко прижимает к боку тяжёлый том из библиотеки. Заклинание требовало два предмета — выбранных осознанно, с намерением; ещё одна повторяющаяся тема, как казалось, — символы, представляющие их двоих. Это то, над чем Драко наверняка бы мучился неделями, выбирая и передумывая снова и снова. Но Гермиона таких сомнений не знает. Она исчезает в глубине их гардеробной, брови сведены в самой очаровательной морщинке. Когда она появляется, в руках у неё знакомый бирюзовый бумажный стаканчик, его почерк едва заметен между её пальцами. Грейнджер. — Это тот стаканчик, который… — Который я принёс тебе в первый день твоего пребывания здесь, на следующий после пресс-конференции, — заканчивает он за неё, сердце вдруг ускоряет бег от самого факта, от мысли, что она сохранила такую мелочь, ещё до того, как он признался ей в чувствах. — Да, — её взгляд мягкий, полный такой нежности, что он не может не дотронуться до неё, приглаживая выбившийся завиток, который тут же упрямо возвращается на место. — Я подумала, что это могло бы представлять тебя? — румянец тронул её щёки, зубы прикусили губу. — Пример той заботы, которую ты всегда мне давал. Той стабильности, что привнёс в мою жизнь. Я сохранила его, потому что уже тогда знала, насколько это важно. Просыпаться и видеть его рядом… я знала, что всё будет хорошо. Он сглатывает. Всего лишь бумажный стаканчик из маггловской кофейни — мусор для любого другого, но для неё это было сокровищем. Потому что это было от него. На его поверхность можно нанести руны — предмет для ритуала, но и сам символ чего-то большего. — Это идеально, любовь, — он прочищает горло, принимая стакан. — А что будет символизировать тебя? Она смущённо улыбается: — Ну, я думала о книге. Он даже не пытается скрыть смех — настолько естественный, что она тут же хмурится. — Вот это да, какое удивление — Гермиона Грейнджер и книга. Но какую? «Хогвартс: история»? — поддразнивает он, но она уже закатывает глаза и ведёт его на кухню. Взмах её пальцев — и его библиотека появляется прямо перед ними. Она тянется к конкретному тому, который он узнаёт мгновенно. — «Грозовой перевал», — выдыхает он. Он знал, что в тех страницах спрятано, но не знал, что она тоже знала. Он когда-то обнажил душу между строк, поражённый трагедией Хитклифа и Кэтрин, любовью, которой не суждено было увидеть солнце. Это казалось ему таким близким, почти жалко-правдивым — писать о ней на полях. — Да, — она проводит ладонью по обложке. — Я прочла её целиком в первые дни. И признаюсь: хотя это классика, версия с твоими пометками… возвысила впечатление. Я влюбилась в тебя на страницах этой книги так же, как и в те поздние часы в кабинете, когда ты оставался рядом со мной. Вес времени ложится на них обоих. Он видит по её дрожащей фигуре, чувствует в собственных напряжённых мышцах. Он хочет сказать так много, но выходит лишь одно: — Я люблю тебя, Гермиона. Очень давно. Она кивает, принимая это как очевидность, без тени сомнения, — и он хочет прижать её к себе, сорвать с неё одежду, позволить магии места успокоить их… но… — А что вы используете как нить? — Тео подскакивает, чёрт возьми. Он совсем забыл, что Тео и Блейз были здесь, прислонившись к кухонным шкафам, пытаясь дать им момент. Разумеется, у неё есть ответ. Взмах — и их знакомая шалфейная худи прилетает ей прямо в руки. С ловкостью она вытягивает шнурок из капюшона: — Это Драко. Но коттедж дал её мне, когда я попросила что-то тёплое и мягкое. Уют, безопасность — идеально подходит. Он не уверен, что сможет выразить словами, насколько восхищён своей ведьмой. Стаканчик. Книга. Шнурок. Всё такие обыденные вещи — но в её руках они становятся символами, наполненными смыслом. Он целует её, не в силах удержаться, надеясь передать то, что словами не выразить. Это идеально. Ты идеальна. Спасибо, что ты — моя. Свист Тео разбивает момент, Блейз уже собирает предметы и начинает прорисовывать символы. И тут — движение у их ног, Гермиона тихо ахает. Цветы — розы, орхидеи, незабудки — вырастают прямо из пола коттеджа, образуя два пересекающихся круга, ритуальные. Цветы любви. — Ого, приятель, это… — Тео выпрямляется, его брови взлетают. — Ох, да это… чёрт, это невероятно. Он привык к Тео, который порой делал выводы, от которых хотелось схватиться за метлу, — но и к тому, что Тео почти всегда оказывался прав. — Что это, Тео? — Гермиона не отрывает взгляда от цветов. Драко почти уверен, что понял. Это… это прекрасно. Это судьба. Это воплощённая любовь. — Блейзу не нужно заканчивать ритуал, — начинает Тео, и Блейз облегчённо опускает палочку. — Потому что коттедж сделает это за нас, — заканчивает Драко, смеясь — громко, радостно, почти неверя в происходящее. — Здесь жили поколения Малфоев. Я говорил вам! Он умён, даёт то, что вам нужно! Тео хватает Блейза за руку и утаскивает к выходу, дверь сама распахивается перед ними. Драко осторожно кладёт стаканчик и книгу в перекрестье кругов. Мгновенно серебро вспыхивает от одного, золото — от другого. Гермиона едва дышит, глаза полны искрящегося восторга — той благодарной любви к магии, которую она носила с одиннадцати лет. — Древняя магия, — шепчет она, входя в круг. — Но как мы поймём, что делать? Как начать… — её волосы приподнимаются, кожу охватывает дрожь. — О-оо, — она выдыхает, вся охваченная магией его рода, готовой принять её как свою. Малфоевская магия — добрая, благосклонная. Он готов заплакать от облегчения. От того, что в его семье были такие стороны. Такие, которые стоило сохранить. — Намерение, — шепчет он, входя в свой круг. Он слышит слова Ксенофилиуса, чувствует прилив — как тёплые руки его мамы, его бабушки, солнечное окно и спящий книзл. — Важно намерение. А я намерен сделать тебя своей в этой жизни и во всех последующих. Магия принимает обещание. Он чувствует это мгновенно — и по резкому вдоху напротив понимает, что и она тоже. Шнурок из худи поднимается в воздух, словно его держат невидимые руки, зависает над центром. Их палочки поднимаются синхронно — неосознанно. Он смотрит только на неё: на янтарные глаза, на веснушки. — Гермиона, я связываю свою душу с твоей. Навсегда. Я всегда найду тебя. Буду беречь. Буду любить. Построю с тобой семью. С каждым словом зелёная нить обвивается вокруг их рук, сияя мягким светом. Он не произносит традиционные слова, но никогда ещё он не говорил правдивее — и магия это знает. — Драко, я не знаю, как благодарить тебя за мир, который ты принёс в мою жизнь. За то, что рядом с тобой я научилась просто быть. Я обещаю… обещаю всегда быть тем, что тебе нужно. Быть здесь. Строить эту жизнь с тобой. Я хочу быть матерью твоих детей. Хочу жить в твоём сердце в каждой жизни. Я… — она всхлипывает, слёзы текут свободно. — Я буду любить тебя каждой частью себя. Нить сжимается, пульсируя, музыка наполняет комнату. Магия нежно касается их обоих. Цветы растут, увиваются вокруг их ног. Запах маминого сада в воздухе. И затем — нить вспыхивает и погружается под кожу, исчезая, но не пропадая. Он чувствует связь. Их души — одно целое.***
Рон Рональд Уизли меряет шагами комнату Джульет — прохладную, стерильно-чистую палату в Святом Мунго — из одного конца в другой. Мигающий свет диагностических чар, настойчивые сигналы приборов — всё это твердит лишь одно: его жена, его ребёнок… всё ещё держатся. Как он вообще дошёл до этого момента? Джульет то приходит в себя, то проваливается обратно, её тело медленно выводит зелье из системы. Раскрытие — восемь сантиметров, об этом ему сказала смущённая пожилая целительница минут пятнадцать назад. Гарри сидит у двери, его мантия мята, волосы — в привычном хаосе. Рон знает: Гарри винит себя. Он объяснил гипотезу Гермионы. И Рон, понимая собственные слабости, зная, что ему всегда было тяжело признавать вину… всё равно знает: ни одно из происходящего нельзя повесить на Гарри Поттера. Он просто благодарен, что Гарри здесь. Друг, который прощал его снова и снова, прощал то, что он сделал Гермионе. В каком-то смысле это было облегчением — осознать, что как бы он её ни любил, ни зависел от неё, ни жил её дыханием… всё это никогда не ощущалось выбором. И если вдруг правда, что это и не был его выбор… Он мог бы простить себя за то, что ушёл к Джульет. Может быть, и она простила бы его — со временем. С Джульет всё было так легко… Улыбки — настоящие, без тени раздражения или снисхождения. Она играла в шахматы и считала его умным. Она хвалила его готовку, а когда они оставались вдвоём — всегда тянулась взять его за руку. Он любил Джульет за то, что рядом с ней он мог быть собой. А потом она солгала. Знакомая волна ярости и разочарования вывела руки в кулаки. Он был на седьмом небе, когда она сказала, что беременна, — даже не задумался о том, что всё ещё женат на Гермионе. Не тогда, когда его жизнь с Мионой всё больше напоминала сожительство с недовольной соседкой. С Гермионой никогда ничего не было легко. Ни дня. И Джульет тоже была счастлива… Пока не перестала. Пока чёрные, смертоносные пятна не стали проступать на её коже. Пока она не пришла к нему в слезах, умоляя простить и помочь. И Мерлин свидетель, он был готов на всё. Но её отец наложил на него проклятие, и всё сорвалось в пропасть. Он был зол. Он был ЧЕРТОВСКИ зол. Он держал её за горло, выжимая из неё жизнь. Видел её маленькой — такой, какой она была в детстве. Боролся с собой, изо всех сил пытался остановиться. — Приятель, — голос Гарри вырывает его из пучины мыслей, точно чувствуя, куда Рон катится. — Гермиона и Драко разберутся. Гермиона и Драко. Её выдра-патронус говорила то же самое. Рону становилось тошно. И вообще — как долго она уже спит с этим чёртовым Малфоем? Почему с ним? Почему с этим высокомерным засранцем, и так быстро?! Он был несчастен, смотрел, как она застывает на той сцене, как её глаза расширяются в панике. Это он довёл её до этого. И она — вместо того чтобы держаться подальше — идёт и ложится в постель к человеку, который мучил их годами. Где-то в груди что-то болезненно дёрнуло, так резко, что он скрипнул зубами и выпрямился, будто ожидая удара. — Ну да. Прости уж, если я не горю огромной верой в Миону и этого хорька. Гарри вздохнул как раз в тот момент, когда Джульет тихо заскулила, и он сразу оказался у её койки. Он проводит пальцами по её лбу, отводя влажные пряди со лба. Её глаза мечутся под закрытыми веками, розовые губы шепчут что-то во сне. Розовые губы. Розовые… рисунок чернил медленно отступает, как волны в отлив. Осознание приходит ему в тот миг, когда диагностические чары вспыхивают.***
Гермиона Живоглот мягко лавирует среди цветов у их ног, его довольное мурчание — единственный звук, когда серебро встречает золото. Гермиона чувствует всё. Она хочет смеяться, кричать от счастья, от того яркого, идеального ощущения, когда всё именно так, как должно быть. — Теперь ты со мной, старина, — Драко носком ботинка чешет под подбородком её пушистого предателя-любимца. Гермиона чувствует, что ритуал сработал — так же ясно, как чувствует исчезновение той липкой, паразитирующей нити, связывавшей её с Роном. Нити, о которой она даже не подозревала… пока её не стало. Он смотрит на неё. Терпеливо, спокойно. Словно точно знает — что она ощущает. — И ты со мной, любовь. Он невероятно красив. Осторожно он берёт её ладонь, прижимает к губам, целует в центр. Потом поднимает палочку — и выпускает патронуса. Малфоевский павлин, величественный, как будто чувствуя мощь древней семейной магии, раскрывшейся в комнате. — Всё сработало. Будьте добры, свалите. Мы свяжемся, — и, уже смягчившись: — Спасибо вам. Патронус исчезает. Гермиона невольно улыбается, представляя возмущённого Тео и усталого Блейза. Второй патронус — его матери, радостный, трепещущий. Третий — Пенси. Она собирается вызвать своего, когда сквозь кухонную стену прорывается Гаррин олень. — Что бы вы ни сделали — это сработало. Она… ну, она пока не полностью очнулась, но проклятие исчезло. Ребёнок скоро родится. Я буду у Пенси… чёрт, минимум неделю. Пожалуйста, если никто не умирает — не пишите мне. Драко фыркает. Она смеётся и прикрывает рот ладонями, чтобы не разразиться истерическим хохотом облегчения. Они справились. Никто не умрёт. Драко в безопасности. — Мы сделали это, — она успевает сказать лишь это, прежде чем он подхватывает её и закруживает в воздухе. — Сделали. Мы сделали это. Она обнимает его за шею, прижимаясь, купаясь в его радости. — И я чертовски этому рад, — его губы находят её челюсть, потом ухо. — Потому что это привело меня к тебе. Её сердце трепещет — как птица, но не запертая, а та, что знает: небо принадлежит ей. Ещё недавно оно колотилось в груди, ища спасения. Теперь — свободы. Он несёт её в спальню, руки уверенно держат за бёдра, прижимая ближе. Она целует его всем, что в ней есть, зная: сегодня — первый из тысячи хороших дней. Её карьера подождёт. Никто не в опасности. А Драко Малфой — рядом. Он не торопится, раздевает её догола, проводя по её телу восхищение и желание в равной мере. Она не чувствует себя «слишком». И то, что между ними расцвело — тоже. Это намерение, это равновесие, это союз — двоих, которые существуют друг для друга. Это не «слишком», это — достаточно. И ей и ему.
