Angels don’t soar

Этот день заведомо ненавистен. С самого утра всё идёт наперекосяк: Нилу треплют нервы по любому поводу, будто бы ему не плевать на украшение зала, торт, наряды и прочую дребедень. Большей организационной частью занимался Стюарт, вернее даже его люди — ведь откуда у такого человека должно быть время на это? — но сегодня будто спохватились, что Нил вообще-то жених, а в ответ слышат лишь раздражённое «я не знаю», «мне плевать» и «как хотите». Единственное — он не хотел ничего вычурного, однако все его надежды рухнули, когда его привезли в роскошную усадьбу на отшибе. Участвовала ли в планировании Натали — он не знает и не особо интересуется, в принципе за всё время почти что не пересекался с ней, с группой знакомить тоже не стремился, даже если на него наседали с этим, и тем не менее они все равно умудрились пересечься с ней. После того, как Нил раздал пригласительные письма, на него обрушилось много непонимания и бурная реакция группы. «Кто это?» «Как вы познакомились?» «А как же Эндрю?» «Ты ему что, изменял?» «Мы от тебя такого не ожидали». Нил не стал скрывать факт того, что брак фиктивный, только не от них. К этому уточнению Ангелы отнеслись одновременно с облегчением и сомнением: им не нравился сам факт фиктивного брака. Нилу тоже. «А Эндрю как отреагировал?» Сложно. Вроде между ними всё осталось ровно таким, каким и было, но Нил иногда чувствует это сквозящее, удушьем виснущее напряжение, видит, как чаще стал запираться в себе Эндрю. Это убивает. Насколько бы отчаянно Джостен не хотел бы притворяться, что всё осталось на своих местах, он не может не замечать отстранённость Эндрю. «А если она будет против?» Да Нилу плевать, против или нет его «невеста», отказываться от Эндрю он не намеревается. Не после всех тех ночей с сигаретой на двоих, не после очередного мороженого в морозилке, не после доверия, не после того, как Эндрю подарил семью и дом. В уговоре со Стюартом был единственный пункт: штамп в паспорте, и Нил может шагать на все четыре стороны. Вдох. Взгляд упирается в зеркало перед ним, нос морщится в недовольстве, внимание приковывается к белоснежной бутоньерке в виде розы. В зеркале отображается дверь позади — выход, в котором он нуждается. Всегда. Везде. Сейчас. «Ты уверен?» «Точно нет подвоха?» «Стоит ли это того?» «Это не принесёт новые проблемы?» Нил не знает. Он всё ещё скептически относится к этому уговору, несмотря на то, что он сидит уже в одной из комнат усадьбы в костюме жениха. Нет, не уверен. Но свобода стоит того — думается ему. Если же Натали не выглядит той, кто будет докучать и что-то требовать, то она выглядит опасной. Острой — неверный шаг, и плоть напорется на клинок. Хочется верить, что она не доставит проблем, будучи сама не особо настроенной на контакт, и они будут существовать порознь, не вспоминая о существовании друг друга — наилучший исход для Нила. Стук — Нил вскидывает голову, всматриваясь в дверь, и позволяет войти, насторожившись, но осознавая, что с наибольшей вероятностью это кто-то из людей Хэтфордов. Не иначе. Цепные псы никого не подпустят ни к хозяину, ни к его семье. Семье. Как же. Лишь по факту крови и фамилии, но они — чужие люди, держащиеся друг от друга на дистанции. Мама не хотела обращаться к Стюарту, и у Нила нет оснований ему безоговорочно доверять. — Господин Хэтфорд, — раздаётся ровный, раздражающе сухой голос, — мисс Уайлдс хочет зайти к вам. Мисс Уайлдс. Дэниэль. Просто Дэн. Нила коробит от всех формальных обращений — словно он вновь там, в Лондоне в золотой витой клетке, бьётся о прутья, пока вокруг снуют безразличные тени. — Нил, — с нажимом поправляет Джостен, раз за разом это делает, но его слова будто бьются о пустоту. — Господин Хэтфорд, — упрямо повторяет подчинённый Стюарта, — что прикажете делать с мисс Уайлдс? Бестолку. — Впустить её. Проходит минута, и в комнату врывается разгорячённая спором с охранниками Дэн, и у Нила впервые за день всплывает улыбка — лёгкая, спокойная. Фигура Дэн — обнадёживающая, подтверждающая существование завтрашнего дня. — Нил, это ужас какой-то! Они вообще никого не хотят впускать к тебе. Они хотя бы не сторожат тебя в туалете? Впечатление, что шаг в шаг за тобой ходят, — Дэн в пару шагов преодолевает расстояние до кожаного светло-бежевого диванчика и опускается рядом с Нилом на подлокотник, опуская руку ему на плечо — ненавязчивое, но заземляющее прикосновение. Нил благодарен каждому из группы. — Хотела спросить, как ты, но ты явно не светишься от счастья, — девушка достаёт белое перо из глубокого кармана своего белоснежного пиджака поверх золотистого платья и вкладывает его в кармашек, потеснив бутоньерку Джостена. Один из их главных атрибутов, маркер «Fallen Angels». — Хотя бы дали переодеться в запертой комнате, — пожимает плечами Нил, откидываясь на спинку дивана, разглядывая их с Дэн фигуры в зеркале, цепляясь за татуировку с ангельской тематикой, проглядывающую в прорези под грудью девушки. Где-то там, на бедре, скрыта под кашемиром татуировка Нила. — На деле они не столь навязчивы. — Следят, чтобы ты не сбежал ещё до начала церемонии, видимо, — подмечает Дэн и осекается, но Нил заторможенно кивает, соглашаясь с таким предположением. — Я не собираюсь больше бежать, — отсекает он, поднимаясь резко с дивана, оттягивает галстук. — Хочу уже снять это недоразумение. Дэн соскальзывает с подлокотника и, обойдя Нила, встаёт перед ним, поправляя галстук, проверяет, как сидит костюм, проходится кончиками пальцев по бутоньерке и перу, убеждаясь в презентабельности вида. — Натали выглядит хорошей… — подмечает Дэн, поправляя пиджак. — Может, попробуете сдружиться? Думаю, вам обоим будет легче в хороших взаимоотношениях, а не с возведёнными стенами. — Её выбрал Стюарт, — напоминает Нил, и Дэн лишь кивает, отходя от него. — Мисс Уайлдс, вам пора идти. Господин Хэтфорд, вы готовы? Церемония скоро состоится. К тому же перед её началом вас ждёт ваш дядя, — после стука и последующего разрешения, вновь объявляется тот же подчинённый. Ваш дядя. Не Стюарт, не старший господин и даже не господин Хэтфорд. Ваш дядя. Отношение Нила к Стюарту всё ещё неоднозначное и переменчивое, впрочем, отношение Стюарта к нему он тоже не может до конца понять. — Удачи, Нил. Мы тут, — Дэн обнадёживающе улыбается, сжимая плечи Нила, а после направляется к двери, гордо вскинув голову, проходя мимо охранника. Джостен более чем уверен, что она едва ли подавила желание ребячески и обиженно толкнуть его плечом. Элисон бы точно наступила острой шпилькой на ногу. Нил кидает взгляд на обрамлённое витиеватой рамой зеркало и, в конце концов, следует за охранником, настраиваясь на разговор со Стюартом — в лучшем случае он составит не больше минуты. Они идут по длинному широкому коридору по светло-бежевому ковру, и Нил бегло смотрит на пейзажи в резных рамках. Останавливаются у непримечательной двери — они здесь абсолютно все одинаковые; выделяет её только человек возле. Стук — пауза — два стука — пауза — стук. После дозволения они проходят в, судя по всему, кабинет: в глаза тотчас бросается массивный дубовый стол напротив двери, за которым сидит мужчина с уложенными волосами и в костюме глубоко-синего оттенка, шитом на заказ — сомневаться не приходится. Нила до сих пор пробирает лёгкая дрожь под взглядом бесцветных глаз — пронизывающем, по-строгому внимательным. Лёгкий жест рукой в перчатке — подчинённый спешит ретироваться, оставляя их наедине. — Здравствуйте, дядя, — связки невольно зажимаются. Нил остаётся стоять возле двери, не намереваясь надолго задерживаться здесь. Готовый бежать — но вот незадача: за дверью как минимум один телохранитель. — Натаниэль, — заместо приветствия звучит баритон. Не приходится сомневаться, что ворогов сковывает оцепенение от этого звучания. Не стальной бас Мясника, нечто иное: беспрекословно властное и гнетуще давящее вне зависимости от смысла слов. — Нил, — нецеремонно поправляет Джостен, складывая руки на груди. Стюарт вдумчиво разглядывает Нила: уложенные гелем волосы, идеально сидящий костюм такого же глубокого синего цвета с белоснежной рубашкой и светло-голубым галстуком, бесстрастный взгляд — под стать самому Стюарту; и взгляд в конце концов останавливается на пере. — Абрам, — идёт на компромисс Стюарт, и в голове эхом разносится голос матери. Будь она в гробу, перевернулась бы, узнав о свадьбе. В целом обо всём. — Желал убедиться в презентабельности твоего вида. И что недоразумений никаких сегодня не произойдёт, — тянет Стюарт, скрещивая руки в замок и упираясь локтями в стол. — Мне неважно, с кем ты проводишь время в гримёрках — отныне это ваше с миссис Натали дело. Но без неожиданных и неприятных проблем и громких заголовков. Миссис. Миссис Натали. Дотошный до обращений, он прямым текстом заявляет: у Нила нет выбора, всё уже предрешено. — Как скажете, дядя, — учтиво отзывается Нил, рассчитывая, что их недолгая беседа останется таковой и он будет волен идти. Стюарт выглядит задумчивым, он словно бы решает, озвучивать ли то, что повисло на языке, и в конце концов говорит, прежде чем отпустить: — Если ты будешь чувствовать себя в небезопасности, обращайся ко мне, не повторяй ошибки Мэри. Ошибки? А не главная ли и первоначальная ошибка — фиктивный брак? Нил готов рассмеяться ему в лицо на такие слова. Выдать Мэри за монстра, а потом дивиться бегству, нежеланию контактировать с семьёй и конечной смертью. Из Стюарта явно выходит неудачный шутник и актер, если он пытается делать вид, что ему есть какое-либо дело до самого Нила. — Я могу идти? — Нил впивается пальцами в ткань на локтях. Ему даже не озвучивают разрешение, а отпускают жестом, как подчинённых. Официальная часть проходит крайне нудно и утомительно — хотя, казалось бы, ничего особенного: лишь роспись после обмена короткими и бессмысленными клятвами. Поцелуя не происходит, объятий и даже пожатия руки тоже, они лишь учтиво поклонились головами друг другу. И тем не менее Нил ощущает себя истощённым — хуже, чем после изнурительных концертов, которые, в отличие от этого события, дарят настоящие эмоции. Он почти что считает минуты до окончания, незаинтересованно рассматривая украшенный алтарь заместо невесты напротив. Жидкие поздравления невпопад, молчание группы — и это ли восхваляемое и «самое важное» событие в жизни человека? Нил не совсем понимает, зачем эта пышная церемония, если они могли просто тихо расписаться: без гостей, без усадьбы, без излишней роскоши — под стать самому браку: так же тихо, бессмысленно и неловко. Вся главная церемония проходит в дымке собственной задумчивости — мимо, как нечто буднее и рутинное. Если же Натали ещё держит вежливую улыбку, Нил даже не старается: не находит в этом смысла, но остаётся собранным. Он видит неловкость друзей — семьи, — будто они не понимают, что здесь делают: неуместная официозная роскошь не вызывает восторг, а сам факт свадьбы кажется чем-то несуразным и неправильным. Но после церемонии, когда все разбрелись кто куда, формируясь в определённые группы, атмосфера становится более разрежённой, позволяя облегчённо выдохнуть: что Нилу, что остальным его гостям. Стараясь сбежать из-под взора Хэтфордовских псов и самого Стюарта, Нил сбегает к своей группе, но замечает неожиданное пополнение: ещё двое парней. — О, Нил! — во все зубы улыбается Ники. — Поздравляю! — Я полагаю, поздравлять немного неуместно, — неловко хмыкает Дэн, осаждая. — Точно неуместно, — кивает Элисон. Нил приулыбнулся — первый раз за всю церемонию; и первый раз за весь день он, кажется, может дышать. Но его взгляд недоверчиво приковывается к двум незнакомым парням. — Я Мэтт. Приглашён со стороны Натали, — представляется парень покрупнее, протягивая руку, и Нил её пожимает. Представляться нет надобности. Вопреки ожиданиям голос оказывается не басистым, хотя и не звонким — задорный. — Сет, — звучит прокуренный голос второго, проходящегося оценивающим взглядом; лишь после каких-то доводов тот тоже протягивает руку, и Нил отмечает его излишне сильную хватку — так жмут те, кто желает показать своё мнимое превосходство. Да тут кое-кто с раздутым и уязвимым эго. — Не трогай нашу Рене. — Не намеревался, — отмахивается Нил, наблюдая за окружением и пытаясь выследить среди всех Эндрю, и в конце концов обнаруживает его рядом с Натали, что заставляет слегка нахмуриться. — Кстати, мы ваши поклонники! Так неожиданно было увидеть тебя в роли жениха Натали, ты бы знал. Так когда она дала пригласительные, мы даже не поняли из-за того, что привыкли только к твоему псевдониму, — воодушевлённо выливает на него Мэтт, и Нил заторможенно кивает. — А у вас у всех, получается, есть тату? Типа как парные, но групповые? — Да-а, — тянет Дэн, указывая на свою открытую татуировку. — У Элисон на плече, у Нила на бедре, у Ники, собственно, — она указывает на свою шею и ключицы, — у Кевина на спине, — заканчивает перечислять девушка, и Элисон демонстративно приспускает с плеча свою надетую поверх платья полупрозрачную чёрную кофточку, показывая татуировку во всей красе. — Вблизи ещё краше, — тянет Сет, рассматривая скорее саму Элисон, нежели её татуировку, и в ответ получая усмешку. — Круто. А вы типа религиозные? — задаёт ещё один вопрос Мэтт. — Не-ет, никто из нас, за исключением, пожалуй, Ники, не является верующим, — вновь отвечающей оказывается Дэн. — Ники? Так разве ты не гей? Или я в вере не смыслю, — скривившись, обращается Сет. — Готовлюсь гореть в Аду, — беззаботно отзывается Ники, но каждый Ангел здесь знает, что предшествовало этой беззаботности. — Что уж поделать, от Эрика я отказываться не намерен. — Вообще, если посмотрите на более давнее наше творчество, намёков на религию там вовсе не было, но как-то сами собой стали в итоге проскакивать подобные мотивы. Кстати, где есть отсылки на историю, это точно писал Кевин, — кратко посмеивается Дэн, толкая упомянутого локтём в бок. — Охуенно ведь получились, — фыркает Дэй. — Никто не спорит, — кивает Уайлдс. — Нилу вообще пришлось прочитать библию, чтобы в песни отсылки вставлять, — подмечает Элисон, рассматривая свои длинные белые ноготки. — Я в жизни её не открывала. — Он, что ли, пишет песни? — ухватывается Сет, сбитый с толку таким высказыванием. — Мы думали, что Кевин всё пишет, — добавляет Мэтт. — Или ты, — дополняет Гордон, делая большой глоток шампанского. — Гадость. Нет чего покрепче? — Ну, большая часть песен принадлежит перу Нила, но есть несколько песен Кевина и одна моя. У Нила как-то больше рука лежит к написанию, да и ему нравится, — ярко улыбаясь, Дэн кидает взгляд на отстранённого Джостена. — Твоя – «Sincerity wins»? — Мэтт бросает взгляд на открытую татуировку, на которой читается надпись «Sincerity wins in love», являющаяся строчкой из упомянутой песни. Получая ещё более лучезарную улыбку Дэн в ответ, он сам улыбается шире, смутившись своего взгляда на рёбра девушки. — Sincerity wins in love, Like a blessing from above, — пропевает не слишком громко он: на свадьбе и в присутствии самой группы не решается кричать во всё горло, что иногда делает. — Моя любимая. Самая лиричная, как по мне, и романтично-трагичная. Это какой-то твой опыт? — Не совсем. Скорее то, какой я вижу настоящую любовь, — задумчиво тянет девушка, перебирая строчки песни. — Думала её спеть сама? — не сбавляя энтузиазма, интересуется Мэтт. — Иногда напеваю её, но я не стремлюсь к тому, чтобы петь на сцене. Срывать голос – это больше амплуа Элисон и Кевина всё же. И с недавних пор Нила, — с довольным и даже гордым видом добавляет последнее предложение Уайлдс, кивая в сторону упомянутых, стоящих втроём рядом: Джостен стоит с нетронутым бокалом между Рейнольдс и Дэем, который роется в телефоне, явно не особо заинтересованный в диалоге и не пытающийся выдавливать радушие. — И тем не менее в моих мечтах услышать любимую песню в исполнении её замечательного автора, — Мэтт неловко потирает шею, и Дэн закатывает глаза. — Моя любимая, кстати, «Burning down», — вставляет Сет, обращаясь больше к Элисон, которая мало того, что сольно исполняет эту песню, но и имеет строчки из неё на плече: «I'm burning down and Rising up like a phoenix. Through the dust, I’ll redeem this — stronger, fiercer, fearless». Элисон же одаривает его не впечатлённым взглядом. — Так что там с новым альбомом? — Кевин щёлкает нетерпеливо пальцами, и Нил осознаёт, что, кажется, он завис, задумчиво наблюдая за Эндрю и Натали под фоновый разговор рядом. — О, Кев, хоть сегодня не еби мозг с ним, мы и так все силы и время тратим лишь на него, — нудит Ники. — Альбом? — переспрашивает Нил. — «Eden»? В процессе написания «Sky is on fire». — Она уже должна быть не дописана, а записана, — Кевин подхватывает бокал с подноса официанта, в пару глотков опустошает и ставит обратно. — Сегодня кидаешь имеющийся текст. Хочу посмотреть, что хотя бы выходит. — Отъебись, я кину конечный вариант в понедельник, — устало отвечает Нил, потирая переносицу. Бокал из его рук перекочёвывает к Ники, который охотно выпивает. — Иди найди Ваймака лучше и поспрашивай у него какую-нибудь очередную дребедень, — советует Ники, меняя бокал на полный и подбирая закуску с подноса у официанта, которого жестом подозвала Элисон. — Не стоит, пусть даст ему хоть сегодня выдохнуть, — осекает Элисон. — И так у Ваймака уже глаз дёргается при виде Кевина. Нет, ну буквально же. — А у кого нет? — смеётся заливисто Хэммик. Нил вновь отвлекается от разговора и замечает на себе взгляд Эндрю и подзывающий жест Натали, заметившей его внимание, и Джостен как можно незаметнее покидает продолжающих обсуждать всё подряд ребят, направляясь теперь к странному дуэту. Неужто они уже знакомы? Ни от одного, ни от другой об их связи он не слышал, но и в то, что познакомились они лишь сегодня, верится слабо. Angels don’t soar — they fall, shattered and indifferent, Джостен замечает неспокойность Эндрю: плотно сжатая челюсть, напряжённые плечи и тяжелый холодный взгляд; и Нилу не может не быть не по себе во всей этой ситуации. Натали выглядит спокойной — скорее хладнокровной, и Нил рефлекторно хочет держаться дальше от неё. Like stars turned to dust, cold and omniscient. В голове разносится голос Эндрю, грубый и хриплый, в нос бьёт фантомный табачный запах, который спустя время почти что перестал напоминать о матери и стал ассоциироваться с абсолютно другим человеком, но всё так же важным. И Нил хотел бы не быть здесь, а раствориться в дыме, деля молчание и искренность на двоих, едва касаясь пальцами, чувствуя на языке мешающиеся горечь и сладость после поцелуя. Their broken hymns echo, distant and transcendent, Нила тошнит от места, людей и невесты. Бокалов звон да натянутый смех, музыка заместо вгрызающейся в саму человеческую суть и выковыривающей душу — классическая и тихая, и он понимает, что ему здесь не место, и всё кричит об этом до звона в ушах, до головокружения, а ноги хотят бежать — дальше, дальше, дальше. И он слышит голос матери, кричащий: «опасно». Поперёк горла застревает лживая клятва — так ли было у мамы? No wings left to mend, just silence resplendent. — Натаниэль, — раздаётся мягкий голос, и у него каждый раз всё внутри замирает при звучании этого имени, крутит и мутит. — Нил, — исправляет себя же девушка, улыбаясь почти что виновато, — я хотела бы тебя познакомить со своим другом – Эндрю. Heaven’s a lie, written in tears and persistent. «Эндрю» — разносится в голове, отражаясь от черепа и повторяясь вновь и вновь, как нечто немыслимое, что-то, что невозможно осознать и принять, нереальное и неправильное. Друг. Глаза в глаза, и Нил считывает бурю, бьющуюся о мутную зелёную кайму, и слышимый адажио звучит как эта тянущаяся, но назревающая буря. Что-то не так. Впрочем, всё здесь — не так. — Можете пойти познакомиться, а я пока найду Сета и Мэтта, — девушка кидает нечитаемый взгляд на молчащего Эндрю и теряется средь других фигур. Растворяется. Всё ещё не проронив ни слова, Эндрю идёт вглубь сада, и Нил следует за ним, не оглядываясь, не говоря, пока пальцы колет в желании взять сигарету, ведь коль пачка пока полна, всё не так уж и плохо. Никогда не будет хуже, чем тогда — сидя на песке с контрастирующими бризом и жаром или же на леденящем бетонном полу. Пока каждый отвлечён чем-то своим — от бессмысленного пьянства до насущных разговоров, — они идут мимо идеальных кустов и клумб, мимо статуй и фонтанчиков, витиеватых беседок и формированных деревьев, пока не оказываются у самой дальней круглой беседки, которая скрыта от посторонних глаз не только расстоянием, но и садовой растительностью, над которой безупречно постарался садовник, а заместо стенок плотно вплетается в деревянную решётку виноградная лоза. Оставаясь наедине с Эндрю и чувствуя столь привычный дым, Нил не может не выдохнуть почти спокойно. Эндрю делает глубокую затяжку, и Нил его рассматривает: классический чёрный костюм не вяжется с его привычным образом, но уложенные в выверенном беспорядке волосы и проглядывающие под рукавами повязки — нечто постоянное из всего сегодняшнего хаоса, нечто, за что Джостен цепляется. — Нил. Не Натаниэль, не Абрам, не господин Хэтфорд. — На тебя заказ, — шелестом листвы звучит тихо, но так громко въедается в голову, вновь и вновь на репите раздаваясь. Ash to ash, and dust to dust, Turn his world to smoke and rust. Then — oh then — with one last spark, Step into the fire’s arc (yourself) В голове Нила средь всего неуёмного гула — строки песни, находящейся в процессе написания; и он почти что готов рассмеяться от абсурдности, пока его скручивает в тошнотворной нервозности, и небо на него падает — не на что опираться. Почему Нилу в жизни так не везёт? Почему Эндрю — наёмный убийца? Нил почти что готов последовать по стопам своего лирического героя и обратиться к небесам: Creator who casts off His own broken clay, We kneel in the dust as You look away. No grace in Your silence, no light in Your scorn — Were we born to be shattered, or never be born? Но Нил неверующий: ему не требуется взывать к ответу Всевышнего, чтобы быть убеждённым, что никого там нет, что ответа никогда не последует, что вся та равная любовь — чушь, ведь если бы это не было так, в мире не было бы зла, не так ли? Исключительно добрый и любящий, никто бы не посмел измываться, подсовывая самым важным человеком наёмного убийцу, когда Нил так мечтал сбежать от всего этого. Мозг всё ещё отказывается принимать это фактом. Но Эндрю не шутит, и у Нила чуть ли не истерика — а, может, она самая. — Когда хотят убить, об этом не предупреждают. Только если это не мой отец, — Нил чувствует, как болят в этой отталкивающей нервной улыбке уголки губ, как в горле застревает тошнота, и истеричный голос матери крикливо шепчет: «беги». Но он не может сдвинуться с места, словно пригвождённый к статикулуму. — Я не собираюсь ничего терять, когда смог обрести всё, — руки впиваются в перегородку беседки позади до самых заноз, хотя дерево отполированное и залаченное. — Как и я не собираюсь убивать тебя. «Только не тебя». — Ты убил её жениха. Голос — напряжением натянутый, почти что дрогнувший, и по ходящему кадыку, по беспокойным движениям, по застрявшему на сигарете взгляду Нил видит то, что колышется глубоко внутри Эндрю, что для других — бесстрастная расчётливость, а для него — целый океан эмоций и чувств. — Я раздирал себя и выворачивал наизнанку, а ты молчал, — обвинительно шепчет Нил, и он не может не быть разочарованным. Его даже не столь волнует факт заказа на него, сколько умалчивание Эндрю в ответ на душу Нила. — Не мог. Не после того, через что ты прошёл, — они наконец-то сталкиваются взглядами, когда Эндрю решается посмотреть на него. Молчание. Молчание. Молчание. И в голове — звон заместо внятных мыслей и паники. И если Эндрю здесь, значит, он принял заказ, значит, он должен убить Нила. Выбрал бы Нил себя или Эндрю, всегда привыкший лишь к выживанию? Эндрю. Эндрю. Эндрю. Имя, въевшееся в подкорку мозга, в кончик языка, выгрызшее место в самой его сути, что-то постоянное и незаменимое, необходимое и желанное, искреннее и тёплое, что-то, без чего само существование Нила становится не более чем неудачной выдуманкой депрессивного графомана, насмешкой чего-то высокого и непостижимого, ведь Эндрю — дал всё. Но эта теплота мешается с горечью разочарования, и это борется внутри Нила, раздирая его на несовместимые части. Отдалённые гомон да ноты, смех да звон бокалов — а свадьба идёт дальше как ни в чём не бывало. Как не существовало этого разговора. Этого признания. Нил делает пару небольших шагов в сторону Эндрю и замирает в смутном сомнении. Приближающиеся совсем тихие шаги — не настолько бесшумные, как у Стюарта, но не настолько слышимые, как у его людей и тем более гостей — заставляют дёрнуться в отрезвлении, и Нил вновь ощущает эту острую потребность бежать. Скрыться как можно дальше отсюда, кануть в Лету, словно он — длительная массовая галлюцинация, на деле умерший где-то там, на бетонном полу в запахе хлорки. Удар о дощаный пол, и Нил не успевает избежать столкновения с ним головой — Эндрю оказывается быстрее, чем взрощенная матерью параноидальная реакция. Всё внутри обмирает, и голова пульсирует болью — кажется, он слишком расслабился за последние пару лет. — Что ты творишь, — голос пронизан разочарованием и презрением, стальной и шипящий. — Если не можешь сделать это сам, то не мешайся. Нила холодит от осознания, чей это голос, но не то чтобы он удивлён после признания Эндрю, да и ему не впервой чьё-то желание его убить. Бежать. Натали перехватывает нож удобнее, впиваясь в него отчаянно и со всей полыхающей ненавистью, но заместо повторного нападения на Нила замешивается драка между ней и Эндрю: танцуя на ножах столь отточено, не уступают друг другу, и оружие — продолжение их рук. Не желающие делать это, но вынужденные из-за угрозы в лице друг друга. Всё мешается в абсурдном, паршивом калейдоскопе, и он, торопливо встающий вопреки головокружению и желающий выбить нож из рук Натали, видит теперь, как она замахивается остриём, но единственное, что он успевает предпринять — это оттолкнуть её, в итоге из-за хватки заваливаясь следом и оказываясь подмятым под девушкой. Он старается обезоружить, но нож заносится, секунда и — Всё замирает: птицы перестают щебетать, крона деревьев — шуметь, вода — плескаться в фонтанчиках, люди — говорить и смеяться где-то в отдалении. I bear wingless wings like clusters of lead, Bones never meant for the sky overhead — Глухой стук ножа, упавшего на пол, разрывает звенящую тишину. Перед глазами стекленеющий взгляд, в ушах — короткий тихий хрип, застревающий в голове, на нём — тяжесть нетяжёлого тела. Oh, what a harvest of gravity's bread— A wingless angel, by heaven unfed. «Не трогай нашу Рене.» Он и не трогал. Не то чтобы он первый планировал убийство, и не то чтобы это он убил. Всё внимание концентрируется на застывшем в окошмаренном оцепенении Эндрю, чей взгляд беспорядочно бегает по бездыханному телу, пока не застывает немигающим на ноже в спине. Нил хочет сказать «всё в порядке», но осознаёт, что для Эндрю — далеко не всё в порядке. Впрочем, для него тоже. Не всё в порядке. В беспорядочно бегающих мыслях вырисовывается что-то разборчивое — «Эндрю», и оно повторяется снова и снова, пока не заполняет собой всю голову. Не имеющий никакого дела до невесты, чья плоть остывает рядом, буквально у его ног, он не мог не думать о том, каково сейчас Эндрю. Эндрю, которому Натали была подругой, который собственными руками в отчаянной рефлекторной попытке защитить убил её, но если бы он этого не сделал, то на месте неё, вероятно, оказался бы сам Нил, и Эндрю, должно быть, это понимал, раз поступил так. Если убийство и замнут, мороки всё равно будет много, придётся изъясняться со Стюартом и просить помощи. Впрочем, это не совсем то, что сейчас его действительно беспокоит — хоть как-то да разберётся с последствиями убийства сам, главное не дать никому лишнему наткнуться на тело, иначе прибавит лишь проблем. Несмотря на всю горечь разочарования, Нил обещает: — Я возьму вину на себя.