Меч и корона

Гвардейцы на входе в покои принца, сменщики Лололошки и Вальдхара, только бросили на необычное сопровождение принца немного недоверчивый взгляд. Они привыкли, что Вальд иногда захаживал к Его Высочеству и не в свою смену, но больше ни у кого такой привилегии не было. До этого дня. “Значит, далеко не все придворные удостаиваются такой чести, да?” — не без доли самолюбия подумал Лололошка, заметив небольшую заминку стражи. Ему не стоило считать себя особенным, да он и не делал этого, но вовсе удержаться от комментариев по этому поводу хотя бы в своих мыслях было тяжело. Подтверждения факта, что Эграссель выделяет его из толпы придворных, каждый раз заставляли что-то иррациональное в голове Лололошки раздуваться от восторга. В покоях копошились две служанки, подготавливая всё для трапезы. Несмотря на явную занятость, при виде принца они бросили свои дела и глубоко поклонились, вернувшись к своим обязанностям только после дозволения Его Высочества. Видимо, Лололошка слишком привык к лояльному отношению со стороны принца, так что такие отношения Эграсселя с другими придворными казались ему странными. Точнее не так, Его Высочество-то не менялся в поведении, просто у остальных слуг, видимо, с этикетом всё было получше, так что они, привыкшие, что именно такими должны быть отношения между хозяином и плебеем, даже не могли подумать изменить что-то. Интересно, если бы Лололошка имел до этого чуть больше опыта в классовой системе, он тоже не смог бы сблизиться с Эграсселем? — Сидни, не могли бы вы, пожалуйста, накрыть на ещё одного человека? Одна из служанок, что помладше, на секунду запнулась и застыла в растерянности, видимо, ещё не научившись так хорошо скрывать эмоции перед госпóдами, зато старшая — похоже, принц обращался именно к ней — никак не выказала удивления, если оно и было, и просто коротко кивнула: — Как угодно Его Высочеству. Девушки быстро управились и встали чуть поодаль, чтобы прислуживать во время приёма пищи, но были благополучно отосланы Эграсселем подальше. Мог ли Лололошка считать это официальным подтверждением того, что принц хочет побыть именно наедине с ним? Они сели друг напротив друга. Его Высочество спокойно приступил к трапезе, будто ничего необычного не происходило, выбирая из обилия блюд на столе то, что ему больше нравилось. Собственно, почему “будто ничего необычного”? Это был обычный, ничем не примечательный для него прием пищи, да и Лололошка не удивился бы, скажи тот, что он ни раз вот так затаскивал к себе Вальда, чтобы выиграть лишний часок со своим другом. Хотя и всем этим вряд ли бы этот придурок наелся. Лололошка же… Он постарался спрятать небольшое смущение от обилия непонятных яств на столе, и, наконец, отмер, накладывая к себе в тарелку вкусно пахнущее блюдо из овощей. Вряд ли ему хоть раз приходилось слышать его название. Эграссель, всё это время незаметно бросавший на него взгляды — хотя уверенности в том, что Лололошка правда ничего не замечал, а не просто предпочитал делать такой вид, быть не могло, — решил, что это хороший знак, а, значит, можно попробовать начать диалог: — Если так подумать, с тех пор, как ты оказался у меня в услужении, я так почти ничего и не узнал о тебе, — эти слова ни к чему не обязывали, и, при желании, увести диалог в другую сторону было очень просто, но не понять намека было невозможно. Лололошка оторвал взгляд от еды и ненадолго задержал его на Эграсселе с рассеянным выражением лица, как бы не придавая этим словам особого значения. На несколько секунд воцарилась тишина, пока он жевал новое для себя лакомство, причём делал это демонстративно медленно. “Что делать…?” У него мастерски всё это время получалось уворачиваться от вопросов других и сохранять как можно больше белых пятен в своей биографии. Проблема была в том, что Эграссель — не обычный слуга, а принц с первоклассным образованием, которое неизменно расширяет кругозор. А ещё он не был зациклен на себе, как большинство господ, поэтому сразу заметил что-то неладное в своём слуге. Конечно, перевести тему всё ещё оставалось возможным, Его Высочество не будет настаивать ни на чём, но это лишь усилит его подозрения. Зачем простому стражнику скрывать что-то о себе? Втереться к принцу в доверие можно с совершенно разными целями, вдруг Эграссель интерпретирует замалчивание не как старую привычку, а как угрозу? Это может очень помешать. Лололошка помолчал ещё несколько лишних секунд, а потом начал: — Всё не так уж интересно, как может показаться. Вырос в деревне на отшибе, в основном зарабатывал охотой. Потом… умерла мать, — с другой стороны стола послышался удивленный вздох, — а я прибился к гильдии наёмников. В родных местах меня уже ничего не держало. Но большую часть этого ты и так знаешь. Эграссель выглядел так, будто покинула этот мир не мама Лололошки, а он сам, причем это, ни много-ни мало, лично его вина. Поэтому, пока от него не посыпались извинения и сочувствия, которые лишь сильнее надавили бы на больное (никто не сочувствовал ему, когда это случилось, никто не думал о его чувствах раньше, не стоит и начинать), Лололошка решил продолжить. — К слову, где-то во времена, когда я стал очень уж активно заниматься охотой, я научился и достаточно сносно готовить. Конечно, в основном домой я старался приносить дичь, которую традиционно пускают не на мясо, а на мех, за неё можно больше выручить, но почему бы по дороге не загнать оленя, например? А когда у тебя в распоряжении такой драгоценный ингредиент, обидно его пересолить или пересушить. Вот и приходилось учиться. Да и иногда забредал слишком глубоко в лес, чтобы поймать кого-то особо ценного, так что нужно было чем-то себя там кормить, если задерживался. Эграссель не успевал за количеством информации, которая была спрятана между строк. “Не так уж интересно”?! — У кого ты столькому научился? — Ни у кого. — Как…? Неужели никто из крестьян не подумал помочь мальчику? Это же опасно: ребенок, один, в лесу со зверями… Лололошка тихо рассмеялся, но его улыбка казалась немного натянутой. Кажется, Эграссель задел то, что не стоило задевать. Ему начинало казаться, что он не вёл диалог со своим другой, а шёл по минному полю с завязанными глазами. Любая, даже самая аккуратная фраза и неподалеку гремит взрыв. Может, вообще замолчать? Целее останешься. — Ты начал понимать! Представляешь эту картину? Какой-нибудь бородатый дядька лет за сорок идёт по лесу в поисках, например, следов зверя, и тут натыкается на мальчика. А мальчик весь в крови, с мечом наперевес, стоит и смотрит на него из-за деревьев. Ты бы видел их лица! Хах! Первое время было особенно весело. Эграсселю это не казалось веселым. Или хоть сколько-нибудь смешным. Если честно, он был в ужасе от надвигающегося на него осознания. — Подожди, подожди… Ты говорил, что охотился с тринадцати. То есть ты с таких малых лет занимался… Ты сам, в лесу, с оружием… Почему им всем было всё равно…? Мысли бежали быстрее, чем Эграссель мог их сформировать в осознанную речь. У него просто не укладывалось это в голове… Сам он в этом возрасте играл в игрушки, а его проблемы заканчивались на необходимости выучить целый параграф из учебника по этике, который задал преподаватель. Да, для него не было секретом, что низшие сословия не жили в такой же роскоши, не питались первоклассными деликатесами и их кровати были в разы твёрже его собственной, но сталкиваться лично с чем-то насколько… ужасающим, было шокирующе. У него просто в голове не укладывалось, почему такие хорошие и умные люди, как Лололошка, должны с малых лет думать как прокормить семью. Лололошка несколько секунд не отвечал, в задумчивости жуя щёку. У Эграсселя складывалось ощущение, что он услышит что-то, что перевернёт его мир, если тот всё-таки решит заговорить снова. — Я полукровка. Эграссель тут же открыл рот, чтобы что-то ответить, но так и закрыл его молча, когда до него дошёл смысл слов. — Что? — Я подумал, что ты достаточно непредвзят к другим расам, чтобы эта информация не стала особой проблемой. Эграссель понял, насколько неправильно выглядел в этот момент, и поспешил оправдаться: — Нет! Нет, конечно. Для меня это ничего не значит, я просто… я удивился. По тебе не видно, что ты… Черт, прости, это, пожалуй, звучало некорректно. Это… Он прервался, когда услышал смех с другой стороны стола, теперь уже точно искренний. Это позволило расслабиться Эграсселю. Как минимум, он ничего не испортил. Лололошка снял очки и положил их на стол рядом с собой, и это выглядело… странно. Он впервые это делал перед Эграсселем, от чего его лицо казалось непривычно пустым, но более… близким, что ли? Досягаемым. Будто какая-то стена рухнула, создавая между ними особую атмосферу. Будто они преодолели какой-то очень важный этап и стали на несколько шагов ближе, поэтому Лололошка решил показать ему себя. Настоящего, без заученного образа и ненужных притворств. Он смотрел в стол, а Эграссель смотрел только на его глаза. До этого ему не удавалось увидеть их, так что он даже не знал, что они черные. Это завораживало. Между зрачком и радужкой почти не было видно границы, от чего создавалось впечатление чего-то целостного, поглощающего с головой. Они не были похожи на дыры, нет. Дыры пустые, а глаза Лололошки были наполненных до краёв. Эграссель не мог сказать, чем именно, пожалуй, потому что там было всё. Эмоции, воспоминания,мысли, идеи, знания… Лололошка сам был переполнен, и с удовольствием делился всем, что имеет, с другими. Эграссель не мог перестать восхищаться им. — По мне и правда не видно. Видимо, человеческая кровь доминирует над эльфийской. — Так ты… наполовину эльф? Эграссель боялся что-либо спрашивать. Эта тема была табуированной, и он не мог угадать, когда снова случайно наступит на больное место, но при этом… полукровка, да ладно! Это же столько возможностей для исследований! В научном сообществе о них почти ничего неизвестно, явление очень редкое. Даже если такие дети рождаются, либо матери умертвляют их ещё во младенчестве, чтобы не навлечь на себя беду, либо они всю жизнь скрываются по понятным причинам. Эграсселя давно занимали мысли о подобных существах, но он и представить не мог, что ему выдастся шанс хотя бы поговорить с одним из них! Не то, чтобы он собирался ставить на Лололошке эксперименты… Конечно, всё исключительно с его согласия. — Да. Моя мать была человеком, а отец… ну, соответственно, эльфом? — Лололошка откинулся на спинку стула и задрал голову вверх. — Я уверен только в этом. Матушка не рассказывала ничего о нём, а я и не спрашивал. — Так ты его не знал? — Не-а. Думаю, ему не нужен был такое проблемное чадо, если он вообще знал обо мне. Но всё хорошо, правда, мне всё равно на него, — он несколько секунд помолчал, а потом хмыкнул. — Зато у нас есть кое-что общее. Эграссель на несколько секунд застыл, пытаясь сообразить, что Лололошка имел ввиду. Тот молчал, не подгонял его, только пристально следил за реакцией, хотя и пытался выглядеть чрезвычайно непринужденно. — Прости, я не до конца понимаю, о чём ты… — Ну как же, — он снова выглядел напряженным, пусть и старался не показывать этого слишком явно. — У нас обоих не очень отцы. Эграссель молчал, так что Лололошка решил продолжить. Он прекрасно понимал, что заходит на опасную территорию, но не обсудить такое не мог. Ему необходимо знать мнение принца по этому поводу, чтобы понимать, в какую сторону развивать свой план. Это была, пожалуй, одна из лучших возможностей. Не казнит же его Эграссель за оскорбление императорской семьи, правда же? — Не пойми меня неправильно, но… Ты ведь не можешь быть согласен с изданными Императором законами. Особенно, с теми, которые касаются… — Лололошка. Он тут же замолчал. Лицо Эграсселя всё ещё ничего не выражало, но в голосе впервые по отношению к нему появилась та сила, с которой отдают приказы. Перед ним был не Эграсса, а Его Высочество наследный принц. Его слова нельзя ослушаться. — Я забуду, что ты поднимал эту тему, но больше такого не повториться. Отец-император мне очень дорог, так что подобные речи — непозволительны. Да, ещё рано. Ещё очень рано. Лололошка наконец-то понимал, с чем именно имеет дело. Он уже замечал, что Эграссель имеет склонность идеализировать близких себе людей, но всё же надеялся, что Императора Тадмавриэля это не коснулось. Это делает всё немного сложнее, но ничего. Лололошка был слишком амбициозен и целеустремлён, чтобы такая мелочь могла его остановить. Он уже собирался свести всё к другой, менее острой теме, когда понял, что они слишком уж долго молчат, но Эграссель успел заговорить первым. Это уже был не тот тон, что раньше. Не приказной, а тихий, неуверенный. Голос, который ожидает, что сейчас ему сделают больно. Лололошке не нравилось, что Эграссель говорит именно так. Он не должен так разговаривать. Никогда и ни с кем, особенно с ним. — Ты… хочешь устроить революцию? Лололошка поднял очень серьёзный взгляд на Эграсселя и встретился с точно таким же. Они снова молчали, и эта тишина уже раздражала принца. Кажется, ещё чуть-чуть и он будет умолять Лололошку что-нибудь сказать. Совсем не по-императорски, но сейчас манеры волновали его меньше всего. Хотя бы в обществе стража, который в них очень слабо ориентируется, при этом игнорируя даже те, что ему известны, можно было забыть об этикете? Но тут губы Лололошки растянулись в широкой улыбке, а по комнате прокатился приглушенный и чертовски красивый смех. — Прости, это не та тема, над которой стоит смеяться, — Лололошка прокашлялся и снова ровно посмотрел в лицо напротив. — Нет, Ваше Императорское Высочество, я не планирую устраивать революцию. Как минимум, это глупо, ведь у нашей страны уже такой прекрасный наследник престола. Только идиот не поймет, что его восшествие на престол — лучшее, что может произойти с нашей страной. Это успокоило Эграсселя. Ну, либо он пытался сам себя в этом убедить, потому что такой ответ ничуть не добавлял ему уверенности. Лололошка врёт, в лучшем случае — недоговаривает, но Эграссель считал, что может доверять Лололошке, нет, скорее должен. Тот заслуживал хорошего к себе отношения. И пусть у него оставались ещё вопросы, принц решил оставить их на потом. Разговор и так вышел очень напряженным, они еле пришли к спокойному тону диалога, Эграссель не хотел терять близкие отношения с Лололошкой из-за неаккуратных слов в неправильное время. Впереди ещё целый день, зачем его портить? Ответы, нужные ему, могут подождать до лучших времён. Тем не менее, было кое-что, на что Эграссель не мог закрыть глаза. Он нахмурился — чем не слабо напугал Лололошку — и обиженным тоном сказал: — Я тебя просил не называть меня по титулу. Лололошка приподнял брови. — Прошу прощения. — И на “ты”. — Конечно, — он обворожительно улыбнулся той улыбкой, которая каждый раз заставляла Эграсселя на несколько мгновений забыть, о чём вообще был диалог. — Только у меня тоже будет условие. Эграссель удивлённо моргнул, но решил не заострять внимание на том, что Лололошка до этого уже соглашался без своих особых условий. Тот же решил не ждать ответа от принца. — Зови меня просто “Ло”. Теперь уже Эграссель завис, но когда смог осознать смысл этих слов, расплылся в невероятных размеров счастливой улыбке. Это… Неужели… Ого… — Хорошо! Лололошка и сам непроизвольно растянул губы в похожей теплой улыбке, отзеркаливая выражение лица Эграсселя. — Ой! — вдруг отмерев от странного опьяняюще-счастливого транса сказал Эграссель. — Тогда и ты зови меня просто Эграссой. Лололошка… Нет, Ло. Видимо, привыкать принц будет долго. Ло тихо рассмеялся, а по телу Эграсселя пробежал табун мурашек. — Без проблем, — он наклонил голову вперед в подобии поклона, несколько прядей съехало на лицо, но Лололошка не стал отвлекаться, чтобы поправить их. Такой его вид завораживал ещё сильнее. — Как Эграсса пожелает, — ему удалось выделить это имя так, что Эграсселю захотелось сглотнуть. Желание отвести взгляд нарастало с каждой секундой, но он не мог этого сделать, казалось, физически. Будто Лололошка был не полукровкой, а каким-то могущественным магическим существом, самой магией. Иначе Эграссель не мог объяснить, почему его так сильно к нему тянуло. Хотелось больше внимания с его стороны, хотелось говорить без остановки, узнать мнение Ло по поводу каждой вещи на свете. Хотелось, хотелось, хотелось… Когда дело касалось Лололошки, Эграсселю хотелось очень многого и в один момент, что было очень непривычно, ведь он часто выделялся на фоне сверстников терпением и усидчивостью. Хотя, какая, собственно, разница? Ло был достоин того, чтобы позволять себе нелогичное поведение ради него. Ло был достоин вообще очень многого, и это даже не субъективное мнение, сформированное под влиянием их особо близких отношений. Он был умён, талантлив, краси… — Ради такого красивого эльфа можно сделать что угодно, — выдернутый из своих мыслей, Эграссель не сразу понял, к чему были эти слова. На секунду в голове даже промелькнула мысль, что он и правда волшебник, обладающий навыком телепатии. Не могли же у двух людей настолько сходиться мысли. А ещё он упустил момент, когда улыбка Лололошки начала сквозить легко читаемой двусмысленностью. К своему позору, Эграсселю понадобилось достаточно много времени, чтобы, наконец, осознать слова, которые были обращенны к нему. Он резко вздрогнул, будто что-то с громким щелчком встало в его голове на место, и постепенно начал густо краснеть, неосознанно стекая вниз по стулу. Ему ведь не показалось, да? Эта фраза была далеко не дружеской… Лололошка же легко рассмеялся, будто такое поведение в обществе наследника престола Империи не грозило жестоким наказанием. — Ты сегодня рассеянный. — Видимо, это всё-таки заразно… — тихо пробормотал Эграссель, уставившись куда-то вниз. Лололошка ещё шире улыбнулся и аккуратно лег на стол, глазами пытаясь поймать взгляд Эграсселя. — Тебе так не нравится, когда я ухожу в свои мысли? — Нет, конечно, нет. Я не то, чтобы… — он замялся. — Тогда хорошо. Мне вот нравится, когда ты такой. Мне вообще очень многое в тебе нравится… Ближайшие пол часа они были за няты очень увлекательным разговором, в котором Эграссель почти не участвовал, пытаясь хотя бы не сливаться тоном кожи с красными занавесками за ним. До еды никому уже не было дела.