Два одиночества

      Голова невыносимо болит, а глаза жжет, словно в них втыкают раскаленные железные пики, после чего издевательски проворачивают, достают обратно, и повторяют. Аёнг лежит под двумя пуховыми одеялами, дрожа от сотрясающего кости озноба, растекающегося по телу. Она уже успела сотню раз проклясть себя за то, что вчера бежала домой, словно сумасшедшая, стараясь остудить свое тело и разум после встречи Сонджэ. Забыв зонт в прихожей парня, она даже не задумалась о нем ни на секунду, желая ощутить ледяные капли на разгоряченном ласками парня теле.       Это была ошибка. Капитальная.       Аёнг поняла это ровно в тот момент, когда прозвучал разрывающий перепонки звонок его телефона. Как ошпаренная собственным разумом, она влетела в кроссовки и выбежала из квартиры, в которой теперь теплилось постыдное воспоминание.       Этого не должно было произойти.       Она же не такая.       Аёнг считала себя сознательной и ответственной девушкой, но ровно до момента, когда Сонджэ оказался позади неё, обжигая жаром своего крепкого тела.       Она до сих пор чувствует касания его рук на своём теле. Въевшись в её кожу, они отпечатались на животе и шее, словно клеймо татуировки, пронизывая до костей.       Такого не должно было произойти. Она не должна была чувствовать это. Не должна была плавиться, словно лёд, под руками Сонджэ, которые изо дня в день беспощадно избивали учеников её школы. Не должна была даже подходить к сумасшедшему парню, голова которого была забита криминалом и беспределом.       Гнобя себя за проявленную слабость, Аёнг понимает, что в тот момент она не смогла бы поступить иначе и оказать сопротивление Сонджэ. Сумасшедше колотящееся сердце словно магнитом тянулось к нему, не давая возможности отстраниться и убежать.       Аёнг физически не могла противиться касаниям Сонджэ, не понимая почему.       Взглянув на экран телефона, она видит неутешительные числа: 9:43. Она проспала школу.       В груди, словно маленькая птичка в клетке, начинает биться чувство тревоги от того, насколько безответственно она поступила: проспала уроки, не предупредив никого, тем самым подорвала доверие матери и учителей.       Чтобы хоть как-то исправить свое положение, она набирает номер мамы и прикладывает телефон к уху, слушая монотонные гудки, ожидая ответа. Левая ступня трясется от переживаний, а пальцы свободной руки по инерции цепляются за одеяло. Только спустя семь гудков слышится родной голос, по которому Аёнг уже успела соскучиться.       — Мама, привет.       — Ты почему не в школе? — недовольный голос мамы вгоняет Аёнг в ещё большее уныние, заставляя почувствовать разрушающее чувство вины.       — Я заболела, — хриплый голос подтверждает состояние Аёнг.       — Не выдумывай. Погода ещё тёплая, как ты умудрилась заболеть?       — Вчера лил дождь, я забыла зонт и промокла, — оправдывается девушка, чувствуя, что и без того горящие щеки становятся ярче. Комкая в руках теплое одеяло, она жмурит глаза, ожидая слов матери, как приговора.       — Какая же ты безответственная, — разочарованно причитает мать. — Ты знаешь, что пропускать занятия нельзя, но все равно делаешь все, чтобы твои отметки становились хуже.       — Прости, мам, — шепчет Аёнг, чувствуя подступающие слезы отчаяния.       — Кому нужны твои извинения, непутевая? — тяжело вздыхает женщина. — У тебя есть один день, чтобы встать на ноги. Я позвоню господину Киму. Надейся, чтобы он не разозлился.       Злой голос матери эхом раздается в голове Аёнг, разбиваясь о черепную коробку, после того, как на другом конце провода остается лишь тишина.       Оторвав смартфон от уха только через несколько минут, Аёнг убирает его под подушку, чувствуя дикое разочарование, разливающееся по всему телу, словно густая лава. Она с удвоенной силой продолжается винить себя за безрассудное поведение, проклиная глупое сердце.       Отвернувшись лицом к стене, она прикрывает веки, которые беспощадно горят из-за температуры и непролитых слез. Больше нельзя расслабляться. Больше нельзя идти на поводу у сердца. Этот бесполезный орган не помогает. Если бы девушка могла, она бы пробила пальцами грудную клетку и выдернула предателя, выбрасывая его в мусорное ведро. Или сжигая. Или растворяя в серной кислоте. Или отправляя на ракете в космос, чтобы никогда не чувствовать его больше.       Оно только мешает.

***

      Разлепив тяжелые веки уже когда за окном — непроглядная темнота, Аёнг поднимается с кровати, чтобы попить теплой воды. Горло жутко першит и пересыхает, отдавая назойливой болью по всей шее.       Поднявшись на слабых ногах, чувствуя жуткое головокружение, Аёнг направляется на кухню, пошатываясь от каждого шага. Опираясь о стену, покрытую серой краской, она преодолевает расстояние, которое, по её меркам, приближается к сотням километров.       Налив теплой воды и добавив немного мёда, Аёнг делает маленький глоток, поморщившись от боли в горле. Не став больше рисковать, она ставит стакан на стол, садясь на деревянный табурет. Положив голову на скрещенные на столе руки, девушка вновь принимается ругать себя за столь глупую неосмотрительность, обещая себе и своему больному организму больше не повторять неразумные поступки. Только вот тело не может выздороветь только из-за клятв, которые вряд ли будут соблюдены.       Аёнг знает, что в домашней аптечке нет лекарств от простуды, потому что во время прошлого заболевания она использовала всё, а закупиться забыла, надеясь на силу иммунитета. Какая неосмотрительность с её стороны. Пора взрослеть.       Сил, чтобы сходить в аптеку, совершенно нет, поэтому, понадеявшись на чудотворное исцеление, она направляется обратно в свою комнату и закутывается в одеяло, погружаясь в тревожный сон.

***

      Она умирает.       По ощущениям Аёнг, её бренному телу остается существовать максимум несколько часов. И её нисколько не смущает тот факт, что последние мгновения своей никчёмной жизни она проведёт за школьной партой, невидящим взглядом уставившись в листы с заданиями.       Девушка даже не помнит, как добралась до школы. Не забывала только пробирающий до костей озноб и бьющий в лицо промозглый ветер.       Когда погода успела настолько испортиться?       Пластиковая ручка почти плавится под горячими от высокой температуры пальцами, а жар, исходящий от Аёнг, может заменить тепло батарей, согревающих кабинет.       Как и ожидалось, ей не становится лучше. Наоборот, она словно вновь побывала под ледяными каплями дождя, добавляя в копилку заболевания ещё несколько симптомов. Жуткая слабость мешает даже поднимать и опускать грудную клетку, чтобы дышать, поэтому Аёнг старается глотать воздух как можно реже. Голова невыносимо болит, словно её пробили насквозь сотнями молотов.       Но она упорно сидит на уроке.       Ли Аёнг не может позволить себе слабость. Не может позволить роскошь вновь разочаровать мать.       Поэтому примерно сидит за партой, стараясь хоть немного сконцентрироваться на уравнениях.       Она даже не вздрагивает, когда дверь распахивается с привычным грохотом. Мало того, Аёнг его даже не слышит. Её уши и так гудят, словно девушка погрузилась на несколько километров под воду.       Ощущает его присутствие только в тот момент, когда концы пальцев Сонджэ в привычном жесте дотрагиваются до шёлка волос Аёнг.       Она дергается. Настолько резко, что ножки стула издают противный скрежет, привлекая внимание учителя Ким.       Подняв брови, учитель Ким впивается взглядом в покрасневшую Аёнг, которая резко подскакивает со стула и опускает голову вниз. Мужчина напрягается, ожидая дальнейших действий ученицы, которая находится на первом месте рейтинга школы.       — Простите, учитель Ким, — низко кланяется она Аёнг, чувствуя жуткое головокружение и мучаясь от гулких ударов сердца, травмирующих ребра. — Разрешите сходить к медсестре. Я плохо себя чувствую.       Учитель Ким незамедлительно дает согласие, услышав настолько болезненный и хриплый голос ученицы, что у самого начинает жечь горло.       Вчера, когда её мать позвонила, тревожным голосом извиняясь за прогул дочери и ссылаясь на лёгкое недомогание, учитель Ким отнесся с пониманием к обеим, не собираясь давать лучшей ученице дополнительных заданий. А сейчас, когда видит мучающуюся Аёнг, поражается тому, что она вообще присутствует сегодня на занятиях. Легкое недомогание, да?       Делая ещё один поклон, Аёнг несется в сторону выхода из класса на негнущихся ногах, намереваясь, действительно, сходить к медсестре и попросить лекарства.       А ещё она убегает. От него.       Рука Сонджэ всё еще висит в воздухе, а глаза, с нахмуренными бровями над ними, смотрят на опустевшее место перед ним.       Вчера, когда Аёнг не пришла в школу, он был поражен. Аёнг и прогул — это два несовместимых слова.       В душе поселился назойливый жучок, донимающий своим писком.       Аёнг не пришла из-за тебя.       Ты её напугал.       Ты ей противен.       Она тебя боится.       Эти мысли настолько добивали его, что вечером, завалившись домой, он набрал полную ванну ледяной воды, погружаясь в нее с головой. Всё тело моментально зажгло, легкие сжались, словно губка, а сердце почти остановилось, но зато мозг перестал терроризировать его навязчивыми мыслями.       Правда эффект продлился недолго.       А сейчас, когда девушка срывается с места, словно ужаленная стаей ос, в глазах Сонджэ на мгновение темнеет. Никогда у Аёнг не было столь резкой реакции на него. Даже в первый раз.       Аёнг. Сладость. Девушка, от которой безумно сладко пахнет карамелью. Девушка, которая сидит перед ним, позволяя любоваться мягким шелком черных волос. Девушка, к которой он запрещает подходить каждому отбросу этой школы, настоятельно вбивая в тупые головы, что и их глупые подружки не должны даже пытаться сказать что-то мерзкое в её сторону.       Почему? Он не может сказать точно.       Влюбился? Это вряд ли. Он же никогда ни в кого не влюблялся. Да ему и на девчонок наплевать. Сонджэ с ними не разговаривает, не подходит к ним и смотрит только в крайних случаях. Его голова полностью забита абсолютно другими вещами: компьютерные игры, формирование Союза, становление порядка в школе. Всё это отнимает уйму сил, но ему весело. Особенно, когда рядом с ним его единственный друг — На Бэкджин.       Жалеет? А знает ли он такое чувство? У Сонджэ имеются принципы, главный из которых: не бить людей, которые не могут дать сдачи. Он не трогает слабых, младших и, конечно, девушек. Но чтобы жалеть кого-то… Парень не может припомнить, когда испытывал это удручающее чувство в последний раз.       Видит в ней жертву? Точно, нет. Ему не хочется, чтобы Аёнг его боялась. Но он знает, что она его боится. Знает наверняка. Такая нежная, словно весенний цветочек, девушка не могла бы одобрительно относиться к насилию и беспределу, в которых живет Сонджэ. От испытующих глаз парня не укрывается её реакция на него: вечно вытянутая, напряженная спина, скованные движения, мелкие подергивания от шума позади. Да она никогда на него не смотрит, что здесь еще говорить.       Сонджэ не может сказать, почему хочет смотреть на Аёнг, хочет вдыхать её запах, хочет почувствовать ее. Он просто хочет. И всё.       Сидя на надоедливом уроке корейского языка, Сонджэ следит за правой рукой Аёнг, которая скользит по листам тетради, отрывисто записывая конспект, который диктует учитель. Блестящие, черные волосы переливаются на весеннем солнце настолько красиво, что хочется почувствовать скольжение её теплых прядей на своих руках.       Пальцы Сонджэ колит невидимыми иглами настолько сильно, что он сжимает правую руку в кулак, после чего вновь разжимает. И повторил еще пять раз.       Откинувшись на спинку стула, парень вытягивает ноги вперед, запрокидывая голову назад и разминая шею. Это назойливое чувство его уже достало. Что с этой девушкой не так?       Проведя языком по нижней губе, он тяжело вздыхает, не отрывая глаз от Аёнг.       Садится ровно.       Наклоняется вперед.       Вытягивает руку.       Касание.       Аёнг резко вздрагивает, с опаской оборачиваясь назад.       — Что? — шепотом спрашивает она, нахмурив брови.       — Не бойся больше, — так же тихо отвечает он, ловя искорки непонимания в ее глазах.       Закусив губу, она отворачивается обратно, не в силах выносить взгляда черных омутов парня. И вновь чувствует касание. Пальцы Сонджэ скользят по ее спине и волосам, но Аёнг не говорит больше ни слова, обжигаемая его касаниями.       Поднявшись со стула и не сказав никому ни слова, Сонджэ направляется за Аёнг, тяжело ступая по бетонному полу. Он не знает, что сделает или скажет, но уверен, что ему необходимо последовать за ней.       Аёнг значительно сбавляет свой темп, еле переставляя ноги и шатаясь из стороны в сторону, едва не врезаясь в стены плечами. Действительно, заболела?       Догнать девушку Сонджэ не составляет труда. В несколько широких шагов он преодолевает расстояние между ними и обгоняет Аёнг, становясь перед ней и поворачиваясь к девушке лицом.       Нахмурив брови и тяжело выдыхая горячий воздух, Аёнг зажмуривается и останавливается, смотря себе под ноги. В голове и так — полнейшая неразбериха, а тут еще и он…       — Тебя проводить? — Смотря на макушку девушки, спрашивает парень, засунув руки в карманы школьных брюк.       — Не подходи ко мне больше, — хрипит Аёнг, после чего замерла, ожидая сама не зная чего. Удара? Нет, она на сто процентов уверена, что не ударит. Оскорбления? Вряд ли. Он ни разу её не оскорбил. Отказа? Да, отказа она боится.       — Почему? — спустя несколько секунд ступора произносит Сонджэ, не моргая и не шевелясь. Его словно гвоздями к полу прибивает, а тело заполняется бетоном и мгновенно застывает.       — Я не хочу, — только и может выдавить из себя Аёнг. Её сердце два раза гулко бьется о ребра, а глаза щиплет от приближающихся слез. Что за реакция?       — Посмотри на меня, — наклоняя голову влево, тянет Сонджэ, сжимая руки, спрятанные в карманах, в кулаки до хруста пальцев. Он сжимает зубы, чтобы не сказать лишнего, отчего желваки резко проступили под кожей скул.       Проглотив ком, вставший поперек горла и порезавший гортань, Аёнг поднимает голову, после чего останавливает глаза на черных дырах парня. Сейчас нельзя быть слабой.       — Я не хочу, — твердо произносит Аёнг, сжимая руки в кулаки, смаргивая секундное помутнение с глаз. — Ты — бандит. Плохой человек. Я не хочу водиться с тобой… Я больше не хочу рисовать, ходить к тебе домой… Это меня отвлекает от учебы, и я чувствую себя… Чувствую., — карамель её глаз резко сменяется белым цветом, а ноги мгновенно слабеют.       Несмотря на ноющую боль в груди от тихих слов девушки, Сонджэ мгновенно реагирует и подхватывает обмякшее тело Аёнг, поднимая на руки, которые обдает сильным жаром.       Тяжело сглотнув, он почти бежит в сторону медицинского кабинета, прижимая к себе потерявшую сознание девушку.

***

      Вечером понедельника Аёнг чувствует себя значительно лучше. Провалявшись все выходные в кровати, заталкивая в себя лекарства, которые ей дала медсестра Пак после того, как девушка пришла в себя в медицинском кабинете школы, Аёнг может впервые уверенно встать на ноги и ощутить прилив энергии.       А желудок, словно почувствовав пробуждение хозяйки спустя долгое время, урчит, требуя подкрепления.       Приняв теплый душ, Аёнг осматривает себя в зеркале, с которого предварительно убрала появившийся конденсат: из-за потери веса во время болезни ключицы сильно выпирают под бледной кожей, а глаза кажутся еще больше и выразительнее. Потрескавшиеся губы девушка мажет карамельным бальзамом, а влажные волосы собирает в высокий хвост. Нанеся на кожу увлажняющий крем и одевшись в теплый спортивный костюм нежно-розового цвета, Аёнг собирается посетить ближайший продуктовый магазин, чтобы купить необходимые для куриного супа ингредиенты: всё-таки желудок отвык от тяжелой пищи за эти дни.       Надев на ноги белые кроссовки, девушка накидывает маленькую сумку через плечо, в которую закидывает наличку и телефон, и, открыв дверь, выходит на улицу, вдыхая свежий воздух полной грудью. Так-то лучше.       Зайдя в небольшой магазинчик, который находится всего в сотне метрах от дома, Аёнг здоровается с пожилой продавщицей и не спеша наполняет корзину необходимыми продуктами: курица, лук, морковь, зеленый лук, зелень. Оплатив покупку, довольная девушка выходит из магазинчика, держа в руке наполненный пакет.       Прохладный ветер развивает её хвост в разные стороны, а выбившиеся пряди так и норовят попасть прямо в глаза, что заставляет Аёнг каждые несколько секунд убирать волоски за уши. Но она не переживает по этому поводу: не важно, какая погода, когда впервые за несколько дней оказалась на улице.       Засмотревшись на окно в рядом стоящем доме, в котором светодиодная лента переливается разными цветами, Аёнг чувствует резкий удар, мгновенно зажмуривая глаза и отходя на несколько шагов назад.       Она в кого-то врезалась. Что за неуклюжая?       Сонджэ не удивлен. Он заметил её уже давно: розовое облако тяжело не увидеть в темноте улицы.       Привычно сунув руки в карманы брюк, парень медленно направлялся в сторону своего дома после нескольких часов, проведенных в компьютерном клубе. В мыслях всё еще крутился инцидент, который вывел Сонджэ из себя: какие-то недоумки посмели посмеяться над ним. Кто они такие, чтобы выражать открытое неуважение в его сторону? Он же, мать вашу, просто играл и никого не трогал! Тупые ублюдки, вечно лезут, куда не простят. Еще и непонятно что за Инчановец, возомнивший себя королем школы. Сколько же идиотов он сегодня повстречал…       Но сейчас, увидев идущую ему навстречу Аёнг, дышать становится в несколько раз легче.       После того, как он отнес ее к медсестре и оставил на кушетке, Сонджэ её не видел.       И его ломало.       Он хотел её рядом с собой. Почувствовать. Увидеть. Услышать. Что-нибудь. Главное рядом.       С того самого момента, как он увидел её в первый раз, Сонджэ еще ни разу не был от нее далеко так долго. И ему не нравилось её не чувствовать. Категорически.       Поэтому он даже не затормозил, когда заметил, что Аёнг совсем не следила за дорогой перед ней. Поэтому он чуть ухмыльнулся, когда девушка врезалась в него, обдавая ароматом карамели.       — Прошу прощения, я вас не… — Аёнг останавливается, делая поклон, когда видит человека перед собой.       Сонджэ.       Прикусив губу, она выпрямляется и опускает глаза, смотря на носки своих кроссовок, напротив которых располагаются другие. Мужские.       Она боится признаться самой себе, что рада его видеть. Аёнг не хотела, но она скучала. Тосковала по обжигающим прикосновениям, по взглядам и хриплому голосу. Почему? Не знает. Может, просто привыкла.       А ещё девушка помнит ту вспышку боли, которая отразилась в его черных омутах, словно молния, вызванная словами, звучащими тихо, но твердо в школьном коридоре. Она уже не раз видела её в тревожных из-за температуры снах.       — Ты выздоровела? — Произносит Сонджэ, сдерживая ухмылку, вызванную её забавной реакцией на столкновение.       — Э-м… Да… Да, выздоровела уже, — запинаясь, бормочет Аёнг, не поднимая глаз. — А ты домой идешь?       Закусив губу, девушка чувствует румянец, покрывающий бледные щеки. Кто её за язык тянет? Какая её разница, куда он идет? Он же — бандит, он же — плохой человек.       — Да, сладость, я домой.       — Понятно, — тянет Аёнг, после чего поднимает голову и, наконец, осмеливается посмотреть в лицо парню. Сквозь стекла очков на нее смотрят черные глаза, сверкающие от веселья. Брови чуть приподнимаются, а губы растягиваются в легкой ухмылке. Бегая взглядом по его лицу, Аёнг, наконец, останавливается на глазах Сонджэ. Затягивает. Её словно затягивает в них. Невозможно оторваться. — Я тоже домой, — завороженно шепчет она, — буду готовить суп. Ты хочешь?       Ошибка. Ошибка. Ошибка.       В голове, словно аварийная сирена, красным цветом мигает эта мысль. Она же обещала себе, клялась, что не подойдет к Сонджэ больше. Что не поддастся на реакции глупого сердца на этого парня. Что будет обходить его стороной и ни в коем случае не смотреть.       Глупая Аёнг, глупая и слабая.       Брови Сонджэ взлетают вверх от удивления: она приглашает его к себе домой? Что это? Мир перевернулся? Он в параллельной вселенной?       — Хочу, — довольно почти мурчит парень, проводя языком по нижней губе.

***

      В большой кастрюле еле-еле бурлит куриный бульон, заполняя квартиру аппетитным ароматом. За окном снова льет дождь, отбивая только ему понятный ритм о карнизы окон. Желтый свет лампы мягким ореолом освещает гостиную, в которой на диване сидят два человека. Парень и девушка. Сонджэ и Аёнг.       Подогнув ноги под себя, Аёнг положила на них тетрадь, карандашом тщательно выводя плавные линии, то сильнее нажимая, оставляя на следующих листах отпечатки её преступления, нарушая мамины запреты, то еле касаясь. Сонджэ сидит, расставив ноги и смотря по телевизору новую серию аниме. Его руки расслабленно располагаются на коленях, а грудь спокойно вздымается от каждого вздоха.       Спокойно. Не через разрывающую легкие боль, которая преследует его почти каждую секунду гребаной жизни. Почти каждую. Не считая те минуты, когда рядом Аёнг и её карамельный запах.       После тех слов, эхом прозвучавших в коридоре школы, он выкурил около десятка сигарет, надеясь на то, что он сдохнет от никотинового отравления и прекратит прокручивать в голове убийственные предложения, произнесенные тихим голосом. Сонджэ разбил около двадцати лиц каким-то недоумкам днем позже, вымещая на них всю злость, что копилась в душе. Для кого она копилась? Точно не для Аёнг. Точно не для неё.       Он копил её для себя, по крупинкам собирая и коллекционируя. Чтобы цепляться за нее, а не за глупую тоску, которая сжирала его вдалеке от Аёнг. Которая топила, не давая делать глубокие вдохи, отравляя легкие своим ядом.       Но сейчас… Сейчас она покинула тело Сонджэ, уступая место умиротворению.       Ему абсолютно всё равно на те слова, брошенные Аёнг в том коридоре. Теперь ему всё равно. Ведь эта девушка сама пригласила его к себе домой. Сама села рядом, намереваясь запечатлеть его образ на листе бумаги.       Поэтому он сидит здесь, заполняя легкие сладким ароматом.       — Я сфотографировал для тебя новую тему по математике, — вспоминает Сонджэ, поворачивая голову в сторону Аёнг. — Что-то про синусы и конусы… Косин… Короче, хрен с ними. Тебе отправить?       Аёнг растягивает губы в легкой улыбке, кивая и не отрывая глаз от своего рисунка. В душе зарождается новый огонек, согревающий обледеневшую от постоянного одиночества душу. Забота Сонджэ ей приятна. Может быть, он не такой уж и плохой человек? Может быть, он всего лишь притворяется негодяем?       Девушка закусывает губу, замирая с карандашом в руках. Слова, созревшие в голове, готовы сорваться с языка в любое мгновение. Им мешает только бешено стучащее сердце и жуткое смущение.       — Прости, — девичий шепот проникает в Сонджэ, отзываясь уколом в сердце. Он чуть вздрагивает и поворачивает голову, впиваясь взглядом в яркий румянец на щеках Аёнг. — Прости за те слова… За то, что обозвала тебя… Я не должна была…       — Не извиняйся, — твердый голос парня заставляет Аёнг резко поднять голову и посмотреть на него непонимающим взглядом. — Ты же правду сказала. Я, действительно, такой, — хрипит Сонджэ, шмыгнув носом. Он бегает глазами по обеспокоенному лицу девушки, чувствуя, как сердце сжимается под ее взглядом. — Только ты не бойся меня, ладно?

***

             За окном всё так же капает дождь, разнося шум от стука капель по всей квартире. Темнота обволакивает каждый предмет мебели и Сонджэ с Аёнг, которые, наевшись куриного супа, смотрят уже третью серию аниме. Аёнг мало что понимает, ведь совершенно не интересуется данным жанром, но Сонджэ увлечен, поэтому девушка просто умостилась рядом.       Ей комфортно рядом с ним сейчас, когда он молчит и не смотрит на неё. Нельзя сказать, что он напрягает Аёнг когда говорит и скользит по ней взглядом. Нет. Она уже привыкла. Но… Но ей всё еще трудно подбирать слова, чтобы правильно отвечать ему. Не потому что она страшится его, а потому что боится неодобрения. Боится сказать глупость, посмеяться в неправильный момент, наскучить. До безумия пугается того, что услышит упреки в свой адрес и еще сильнее разочаруется в себе. Упреков матери ей было достаточно.       Совершенно разморенная теплым супом, переваривающимся в желудке, и звуками телевизора, Аёнг прикрывает глаза, погружаясь в обволакивающую дремоту. Мышцы постепенно расслабляются, отказываясь больше держать её в сидячем положении, потому обмякшее тело девчонки заваливается влево, ощущая приятную опору в виде мужского тела.       Сонджэ поворачивает голову вправо, смотря на черную макушку и вдыхая сладкий запах волос. Аёнг уснула. Уснула рядом с ним. Почувствовала себя в безопасности?       Внутри парня словно растекается обжигающая лава, согревая всё тело от пальцев ног до кончиков волос.       Чувствовать её — до одури приятно. Безумно приятно. До жути приятно.       Тяжело сглотнув, Сонджэ, еле передвигаясь, находит пульт и выключает телевизор. Замирает. Не проснулась. Хорошо.       Как можно аккуратнее закидывает руку ей за шею, второй обхватив стройные ноги под коленями. С особой осторожностью поднимает её с дивана, прижимая плотно к себе. Замирает, когда Аёнг еле слышно что-то бормочет и утыкается прохладным носом в горячую шею парня.       Дыхание девушки опаляет его и без того огненную кожу, пуская миллионы мурашек по спине и рукам. Прикрыв глаза и медленно выдохнув, стараясь сосредоточиться, Сонджэ несет Аёнг в комнату, расположение которой определяет по приоткрытой двери.       Аккуратно положив спящую девушку на кровать, Сонджэ трепетно накрывает её серым пледом, скомканным у подножья постели, удивляя самого себя. Неужели он способен на такое? На заботу? На нежность?       Присев на корточки, он придвигается к умиротворенному лицу Аёнг, внимательно изучая каждую черточку, каждый штрих. Аккуратные бровки время от времени подрагивают, а трепещущие ресницы лежат на бледных, нежных щеках. Приподняв дрожащие пальцы, он скользит ими по тонкой переносице, останавливаясь на прохладном кончике носа. Ребром указательного пальца он гладит его несколько раз, после чего переключается на нежную кожу щеки. Чистый бархат.       Сглотнув, Сонджэ опускает глаза на её губы, до безумия пухлые и мягкие. Большим пальцем почти невесомо дотрагивается до нижней губы, поймав себя на мысли, что хочет большего. Хочет прижаться своими губами. Попробовать на вкус. Поцеловать. Укусить. Облизать.       Словно примагничиваясь, Сонджэ приближается к губам Аёнг, слыша стук собственного сердца, которое словно находится в ушах. В животе появляется необычное для парня чувство трепета.       Когда до желанных губ остается несколько миллиметров, а горячее дыхание Аёнг смешивается с его рваным, Сонджэ замирает.       Придурок.       Так нельзя.       Только не с ней.       Зажмурив глаза, Сонджэ отстраняется, ругая себя за эту непозволительную слабость. Сердце до сих пор колотится, как сумасшедшее, но он всё равно поднимается на ноги и сжимает кулаки до побеления костяшек, выходя из комнаты и прикрывая за собой дверь. После чего почти бегом направляется домой, убегая от своих навязчивых и мучительно желаемых мыслей.