4.
6 января 2026 г., 01:45
— До свидания, тетушка, — Аёнг низко кланяется, придерживая черную кепку одной рукой, и выходит из квартиры тети, пропитанной запахом медикаментов.
Каждые две недели мать просит Аёнг навещать болеющую тётю и приносить необходимое лекарства и продукты. А просьбы матери Аёнг выполняет всегда, потому и сегодня после школы, только забежав домой переодеться, она заехала к тётушке, которая живет на другом конце района.
Благо, долго она там не задержалась, сославшись на кучу домашнего задания. Резкий запах лекарств резал не только ноздри, но и глаза, заставляя те слезиться. Пусть тётушка и не близка Аёнг, но смотреть на медленно иссыхающего человека — не предел мечтаний впечатлительной девушки.
Закрыв за собой дверь, Аёнг еще раз поправляет кепку, козырек которой полностью закрывает её покрасневшие глаза от посторонних взглядов, и глубоко вдыхает прохладный воздух, стараясь взбодриться и немного поднять себе настроение.
Не выходит. Совсем.
Когда слезы, пропитавшие фарфоровые щеки, высохли, оставив после себя дорожки, неприятно стягивающие кожу, Аёнг обнаружила себя сидящей на кровати.
Ледяные пальцы сжимают края пледа, держась за него, как за последнюю ниточку, спасающую её от падения в океан отчаяния и самобичевания. Пустой взгляд скользит по комнате, но не видит ничего — она будто уже под водой.
Проводит рукой по губам, которые все еще горят от его поцелуя. От поцелуя, который нещадно разорвал её жизнь на две части: до и после. Какая настоящая?
Почему он ушел? Почему не объяснил? Почему оставил?
Завалившись на подушку, Аёнг с головой укрывается пледом в попытке спрятаться от всего. От одиночества, которое сейчас, как никогда, медленно убивает, отрывая от души мелкие кусочки кровоточащей плоти. От собственного сердца, которое, словно птица в клетке, бьется о ребра в попытке вырваться и улететь, но каждый удар лишь усиливает боль.
От взгляда Сонджэ. Темного. Глубокого. Полного невысказанных слов. Страх? Вина? Что было в нем? Отвращение… Он… Ему было мерзко? Она недостаточно хороша?
Зарывается лицом в подушку, пытаясь погасить в себе крик, который рвется из груди. Плед давит на плечи, как могильная плита, но она не сбрасывает его: пальцы одеревенели настолько, что она не может их разогнуть.
Ты ему не нужна, Аёнг.
Не правда.
Это не правда!
Но он же ушел…
Он поцеловал. Это что-то значит. Это не игра.
Ты уверена?
Откидывает плед. Встает с кровати и подходит к окну, опираясь лбом о ледяное стекло. Вдруг он там? Может Сонджэ наблюдает? Ждет? Вдруг хочет просто посмотреть, сколько Аёнг продержится без него?
«Прости».
За что тебя простить, Сонджэ?
За поцелуй? За то, что разбудил в ней чувства, которые она не знает, как укротить? За то, что ушел, не дав ей даже шанса ответить?
Аёнг закрывает глаза. Прокручивает в мыслях образ Сонджэ, который расплывается, смешивается с кошмарами и мечтами, превращаясь в хаотичный калейдоскоп эмоций.
Он ушел. И не вернется больше. Ты не достойна того, чтобы тебя любили.
Холодно. Беспощадно. Ударом в самое сердце.
Глубоко, пунктирно вздыхает, стараясь собрать себя по кусочкам. Но каждый вдох лишь сильнее смешивает эти кусочки в странную, пугающую мозаику. Кто она теперь? Чего хочет? Как жить дальше?
Единственное, в чем она уверена, бьет под дых — она уже не сможет быть прежней.
От это мысли становится еще страшнее.
Передергивает плечами, пытаясь сбросить воспоминания, которые невидимым грузом тянут настроение на нижнюю отметку. Засовывает руки в карманы темной ветровки и, чуть подпрыгивая, спускается по лестницам, смотря себе под ноги.
Мысленно считает каждую ступеньку, чтобы свериться с тем количеством, которое получилось при подъеме. И чтобы не думать больше ни о чем.
Тридцать семь. Тридцать восемь. Тридцать дев…
Тихое, почти незаметно копошение откуда-то снизу заставляет Аёнг остановиться на половине лестничного пролета и чуть перегнуться через перила. Вид забившегося в угол паренька в бежевой куртке вызывает приступ дежавю, который кувалдой бьет по голове.
Это же он. Джунтэ.
Что с ним опять случилось? Ему плохо? Напали хулиганы?
«Не общайся с Джунтэ и Хёнтаком».
Руки сжимаются в кулаки, а вязкая слюна с трудом проходит вниз по горлу.
Она обещала Сонджэ, что не подойдет к этим парням. Для него это важно. Он просил об этом.
Но сердце сжимается, когда глаза улавливают трясущиеся руки сгорбившегося в углу парня, пытающегося что-то напечатать в телефоне и кому-то дозвониться. Видно, что у него что-то не получается.
«Не общайся с Джунтэ…»
Эхом в черепной коробке мечется голос Сонджэ, но Аёнг делает шаг вниз. Потом еще один. И еще.
— Джунтэ? — голос звучит тише, чем она хотела.
Но услышав низкий женский тембр, Джунтэ все равно вздрагивает и поднимает испуганные глаза на Аёнг, которую отделяют от него всего несколько ступеней.
— Аёнг… — шепчет быстро. Судорожно. Подползает к девушке и хватает за ладонь. Тянет вниз, чтобы та села на пол. Аёнг понимает без слов и падает на колени рядом с еще более паникующий парнем. — Ты… Ты не должна быть здесь.
— Что происходит?..
— Мне надо позвонить… Срочно, — дрожащие пальцы стучат по экрану смартфона, и Джунтэ прикладывает телефон к уху, поднимая глаза, в которых плещется океан тревоги, на девушку.
На другом конце отвечают.
В глазах Джунтэ читается облегчение, но напряжение почему-то не отпускает Аёнг. Она внимательно вслушивается в слова парня, который говорит что-то о походе к репетитору, но не может сфокусироваться. Диссонанс от его мягкого тона и от того, что они сейчас прячутся, стучит по вискам бешеным пульсом.
— Пойдём, Аёнг, все хорошо, — чуть отодвинув телефон от уха, кивает Джунтэ и поднимается с пола.
Девушка следует за ним, переставляя ноги медленно, чтобы не врезаться в спину парнишки. Если он так уверенно идёт, то все же в порядке, верно?
Удар. Аёнг врезается носом в плечо Джунтэ.
Не верно. Всё не в порядке.
Поворачивает голову вправо: на них уже несутся два парня в школьной форме её школы.
Аёнг даже не успевает подумать и среагировать, когда один из парней толкает Джунтэ, и тот заваливается назад, как домино повалив следующую фигурку. То есть Аёнг.
— Это ещё что за девка? — громкий голос выводит девушку из минутного шока. Она поднимает взгляд на парня, которого, скорее всего, встречала в школе, но не запомнила. Он не узнает её тоже, ведь половина лица закрыта козырьком кепки. — Ваша подруга, да? Инчановская?
— Нет… Нет! — в перерывах между ударами в живот старается возразить Джунтэ, но все его отрицания пролетают мимо ушей разгоряченных парней. Им же выпала такая важная миссия, от самого Гым Сонджэ, они не могут подвести.
Опомнившись, Аёнг пинает парня, который нависает над ней, по лодыжке, но её сил не хватает даже на то, чтобы тот поморщился. Только разозлившись, он подхватывает худую девушку за плечи и поднимает на ноги, как тряпичную куклу.
— Ах ты сука!
Пощёчина. Громкая. Оглушающая.
Голова Аёнг отлетает в сторону.
Щека горит, в ушах ужасно звенит, во рту появляется солоноватый вкус крови — прикусила губу.
Перед глазами все плывет, но Аёнг отчаянно пытается сфокусировать взгляд хоть на чем-то и окончательно не повиснуть на руках обидчика. Отчетливо видит, как Джунтэ пытается подняться, но его снова толкают в грудь, отталкивая к стене.
— Берем её с собой, — ухмыляется парень в лицо Аёнг, — Сонджэ понравится.
Второй удар.
Темнота.
не хочет не может назвать.
Ты должна ненавидеть его, Аёнг. Должна!
Выскакивает на улицу. Холодный воздух бьет в лицо, но не отрезвляет.
Перед глазами снова его лицо: с ледяным взглядом и совершенно пустыми глазами. Но следом совсем другое: мягкое, тепло ухмыляющееся и умоляющее поцеловать.
Останавливается, потому что легкие начинают нещадно полыхать. Упирается ладонями в колени в попытке отдышаться.
Закрывает горящие веки, чувствуя, что внутри что-то ломается. Совсем тихо, с едва слышным треском. Она чувствует, что трещина расползается, задевая своим концом что-то важное. Личное.
Но даже сейчас, Аёнг не может заставить себя ненавидеть Сонджэ по-настоящему.
И это пугает ее до головокружения.
Ты должна быть сильнее. Должна перестать чувствовать это.
Но сердце не слушается. Оно все еще помнит тепло его губ и рук. Тот особенный взгляд, которым Сонджэ смотрит на неё.
Глупо. Так глупо.
Аёнг медленно переставляет ноги, направляясь домой. А хочется просто исчезнуть. Но она все еще здесь. В этом мире. В это реальности.
Вздрагивает, когда слышит сирену полицейской машины.
Пусть с ним все будет хорошо.
другом равным было иначе. Будто сорвал пластырь с раны, которую тщательно держал закрытой.
Сонджэ проводит ладонью по лицу. Усталость сидит уже где-то в костях, в мыслях, в том месте, где еще остается что-то человеческое.
Достает телефон из кармана школьных брюк, которые пропитались пылью и кровью.
Гым Сонджэ
Я тебя жду, Аёнг.
Аёнг смотрит на экран телефона, будто тот может обжечь. Сообщение короткое. Без объяснений. Без извинений.
Первая мысль: удалить. Заблокировать. Спрятаться под одеялом и сделать вид, что ничего не было. Ни сегодня. Никогда.
Но вторая, которую она ненавидит, заставляет подняться с постели, переодеться в теплые вещи и выйти на улицу, направляясь по наизусть изученной дороге.
Она не понимает себя. Не понимает, почему соглашается. Почему сердце, несмотря на страх, все еще тянется магнитом к нему.
Ты должна быть сильнее.
Но она не может.
Спустя несколько минут останавливается у его двери. Рука замирает в воздухе — не решается постучаться. Ветер пробирается под куртку, холодит шею, но она не чувствует. Всё её нутро сосредоточенно на этой двери, за которой он. Тот, которого она одновременно хочет и боится увидеть.
Наконец, стучит. Тихо. Едва слышно. Но дверь открывается почти сразу, словно он все это время ждал за ней. Ждал, когда Аёнг сделает первый шаг.
Дыхание девушки перехватывает, когда она видит перед собой Сонджэ. Сломанного. Не в физическом смысле, хоть шина на ноге и ссадины на лице говорят сами за себя. Сломанного изнутри. Глаза потухшие, плечи опущены.
— Заходи, — голос тихий, без привычной твердости.
Стараясь не смотреть в черные омуты парня, Аёнг переступает порог квартиры. Каждый вдох режет легкие, будто пропитан осколками стекла. Снимает куртку. Разувается. Идет следом за хромающим Сонджэ. Сердце сжимается от этого вида.
Он садится на диван, ставит локти на колени и смотрит на Аёнг, которая останавливается напротив в нескольких шагах от него, снизу вверх. Опускает голову. Смотрит на свои скрещенные пальцы. Тяжело вздыхает. Почти болезненно.
Аёнг не выдерживает. Наплевав на всё то, что видела сегодня, на то, что было вчера, подходит к Сонджэ и кладет свои холодные ладони ему на макушку, зарываясь пальцами в чуть волнистых волосах, аккуратно поглаживая, словно пытается успокоить.
Сонджэ замирает. Закрывает глаза.
Она коснулась его сама. Первая. После того, каким видела его. Каким видит сейчас.
От осознания этого сердце сжимается. Настолько болезненно, что пальцы на руках напрягаются, чтобы перетерпеть. Чтобы не произнести ни слова.
Аёнг продолжает гладить его волосы. Нежно, почти невесомо. Пальцы скользят по волнам темных прядей, изучая и запоминая структуру, тепло его кожи.
Наконец Сонджэ поднимает голову, чтобы поймать взгляд карамельных глаз, отчего прохладные ладошки скользят вниз, останавливаясь на горячей шее парня, который смотрит снизу вверх, чуть наклонив голову в сторону.
— Прости меня, сладость. — Говорит тихо. Без оправданий. — Я не хотел, чтобы ты это видела. Не хотел, чтобы ты знала, что я могу быть таким.
— Но ты такой, Сонджэ. — Шепотом произносит Аёнг, медленно моргая. — И ты не скрывал этого. Ты просто не думал, что я это когда-нибудь увижу.
— Но ты увидела…
— Да, — она прикусывает нижнюю губу, а взгляд наполняется новой волной боли.
Сонджэ ненавидит себя.
Ненавидит за то, что его сладость увидела все это.
Что она будет его бояться. Его.
От это мысли его руки поднимаются вверх и обхватывают тонкую талию Аёнг, притягивая к себе. Не сопротивляясь, она делает шаг вперед, останавливаясь между его расставленных в стороны ног. Кладет руки на его плечи, чтобы не упасть от сбивающих с ног чувств.
— Только не бойся меня, сладость, — прочит Сонджэ, сжимая пальцы на её спине. — Ты же знаешь, что тебя я не…
— Знаю, — кивает она, перебивая. Не хочет слышать эти слова из его уст. И так слишком много негатива за сегодня.
Аёнг чувствует, что дыхание парня становится неровным. То сбивается, то замирает. Чувствует, что его пальцы сжимаются крепче на талии, комкая ткань свитера.
Сонджэ притягивает Аёнг еще ближе, утыкаясь лбом в теплый живот девушки. И в этом мгновении больше боли, чем во всех сегодняшних ударах.
Аёнг медленно опускает руки, скользит ладонями по плечам, чувствуя под пальцами напряженные мышцы. Дрожащие пальцы замирают у него на затылке, снова зарываясь в темные волосы. На этот раз чуть увереннее, будто она наконец находит точку опоры в этом хаосе эмоций и чувств.
— Я не должен был уходить вчера, — голос приглушенный, но Аёнг все равно слышит и пропускает его через себя. Ждет, пока он продолжит. Не торопит. Сонджэ поднимает голову и вновь смотрит в глаза Аёнг. Проникновенно. Сквозь отяжелевшие веки. — Мне сложно сдерживать себя рядом с тобой… Я испугался, что могу навредить.
Аёнг все понимает. Понимает, что он не сбежал вчера. Понимает, что дело не в ней. Понимает, что он подумал, что уйти — будет вернее всего.
Сердце сжимается, разгоняя по венам обжигающее тепло. Глаза слезятся от облегчения. А ноги подкашиваются от пронизывающего насквозь взгляда, которым на неё смотрит Сонджэ, отчего она опускается на колено здоровой ноги и приникает к губам.
Сама.
Аккуратно целует, придерживая его за шею.
Сонджэ замирает. Будто время останавливается, а мир сжимается до прикосновения ее мягких губ. Его пальцы, все еще сжимающие ткань свитера, разжимаются. Руки медленно скользят вверх и вниз, успокаивающе поглаживая ровную спину девушки. Успокаивая и себя, и её.
Аёнг не отстраняется. Целует не пылко, не очаянно, а мягко и робко, как умеет. В этом поцелуе и боль, и прощение, и обещание.
Я здесь. Я не боюсь. Я с тобой.
Губы медленно скользят по губам. Аёнг всхлипывает, когда язык Сонджэ, пропитанный сигаретным дымом, касается ее собственного, нежно поглаживая. Тихо постанывает, когда он перекидывает шелковистые локоны назад, оголяя шею. Сладкую. По которой успел соскучиться. На которой несколько недель назад оставил сотню поцелуев.
Прижимается к пульсирующей венке, чуть прикусывая. После чего вновь нежно целует, успокаивая. Не переставая гладит её по спине, чувствуя мелкую дрожь.
Отрывается от ее шеи. Смотрит в карамельные глаза напротив, которые горят эмоциями, чувствами.
Внутри вновь разрастается то чувство жажды. Неудержимое. Всепоглощающее.
Он тяжело сглатывает. Закрывает глаза. Пытается погасить это пламя в себе. Он больше не может расстроить Аёнг. Больше не имеет права сбежать, оставив ее одну.
Чувствует успокаивающее поглаживание по голове.
Утыкается носом в её шею, глубоко вдыхая сладкий аромат.
Успокаивается. Медленно, но у него получается.
Он может больше не убегать.
Пальцы Аёнг продолжают мягко скользить по волосам, успокаивая, заземляя. Она чувствует, как его дыхание постепенно выравнивается, как напряжение покидает его плечи, как он позволяет себе расслабиться. Хотя бы на мгновение.
— Можешь остаться со мной сегодня? — шепчет тихо. Словно боится, что она услышит, но в тоже же время, безумно этого жаждет.
— Могу, — шепчет Аёнг в ответ.
В этом слове — не просто согласие. Обещание.
***
— Что это за нахрен? — Сонджэ с отвращением кивает на фигуру девушки, которая безвольно падает на пыльную крышу, сброшенная с плеча одного из парней. Черный спортивный костюм и кепка не дают разглядеть и узнать девушку. Но внутри Сонджэ кто-то дергает за тонкие нити нервов, пуская в мозг пугающие импульсы. Только не она. — Вы все тут ненормальные ублюдки! — кричит Хёнтак, вытирая струю крови, текущую по подбородку, и пытаясь подняться на ноющие от боли ноги, чтобы хоть как-то помочь девчонке и Джунтэ. Собрав все оставшиеся силы в кулак, он вскакивает на ноги и нападает на Сонджэ, губы которого растягиваются в ухмылку. С девчонкой разберется потом. Удары сыплются один за другим. Сонджэ не жалеет сил. Он знает, что Хёнтак может ответить, поэтому жалеть не собирается. Пинок. Удар. Блок. Удар. Толчок. — Бьёшь ты все так же слабо, — усмехается Сонджэ, когда Хёнтак отлетает в металлическую сетку, ударившись головой. Скрежет металла неожиданно проникает в Аёнг, заставляя очнуться и медленно открыть глаза. В голове — гул, перед глазами — темные пятна. Она отчаянно пытается сфокусироваться, но мир словно разбит на фрагменты: скрежет металла, хриплое дыхание, звуки ударов. Скинув кепку, которая давит на и без того пульсирующий череп, Аёнг медленно приподнимается на локте и, сощурив веки, пытается разглядеть, что происходит: несколько парней в школьной форме ее школы сидят на скамейке, рядом с ними — сгорбившийся Джунтэ. Но источники шума — не они. Поворачивает голову чуть влево. Замирает, цепляясь за знакомый силуэт. Сонджэ. Избивает Хёнтака. Безжалостно, яростно, агрессивно. Аёнг чувствует, как внутри все холодеет. Леденеет. Покрывается толстой коркой льда. Сонджэ… Он бьет Хёнтака с такой злостью, что у нее перехватывает дыхание. — Боже… — вырывается шепотом. Неконтролируемо. Едва слышно. Аёнг быстро поднимает руки и накрывает ладонями губы, чтобы те больше не издавали звуков. Но Сонджэ и так ничего не слышит. Кулаки продолжают лететь, движения четкие, выверенные. Хёнтак уже едва держится на ногах, но все еще пытается отвечать слабо, почти безнадежно. Холодный ветер хлещет по щекам, развивая черные волосы, стараясь закрыть ими глаза Аёнг, чтобы та не видела такого Сонджэ. В ушах стоит гул, но не от ветра, а от собственного пульса. В нос забивается запах металла, пыли и крови. Кружится голова. Аёнг едва успевает переводить взгляд: Джунтэ, привалившийся к парапету с рассеченной бровью; трое ухмыляющихся старшеклассников, наблюдающих за дракой, развернувшейся перед ними. В центре всего — Сонджэ, кидающий Хёнтака из стороны в сторону. От отчаяния на глаза накатывают слезы. Она не хочет этого видеть. Не хочет быть здесь. Отползает назад, опираясь на руки. Хочет сбежать. — Девка проснулась! — кричит один из старшеклассников, краем глаза замечая движение у двери. Аёнг замирает. Переводит взгляд на Сонджэ, который застывает камнем. Его сердце пропускает удар. Только не она. Только не Аёнг. Воздух словно сгущается. Тишина, которая повисает на крыше, становится почти осязаемой. Сонджэ оборачивается. Узнает сразу. В то же мгновение, как вгляд падает на сидящую на полу девушку с разбитой губой и растрепанными волосами. Как он мог не узнать её раньше? Замирает. Кулаки, еще секунду назад готовые нанести удар, разжимаются. Время будто останавливается. Каждый миг тянется бесконечно, обнажая то, что он старался скрыть. От неё. Её глаза. Эти глаза, полные боли и… разочарования. Они бьют сильнее любого удара. Прямо в сердце. Он видит, как она отшатывается, как дрожат её руки, когда она пытается подняться. Это его разрывает изнутри. Зацикливается на красной струйке крови, рассекающей её подбородок. Проводит языком по нижней губе. Взгляд леденеет. — Кто? — голос лезвием разрезает густую тишину. — Кто. Её. Ударил? Аёнг вздрагивает от этого тона. Она никогда не слышала, чтобы он говорил так: будто каждое слово затачивается в нож. Пальцы Сонджэ сжимаются и разжимаются. Рефлекс бойца, который привык контролировать все. Но сейчас он не контролирует ничего. Их миры никогда не должны были смешиваться. Точнее, Аёнг не должна была проникать в его мир, потому что в ее теплом и светлом мирке он готов был застрять навсегда. А сейчас все смешалось, и Сонджэ не знает, что делать. Знает только одно: тот, кто обидел Аёнг, должен понести наказание. Прямо сейчас. Он резко поворачивается в сторону своих шестерок, которые разом вздрагивают. — Я не узнал её… Секунда. И его голова отлетает в сторону от мощного хука. Парень валится на землю, закрывая руками голову. Удары сыплются по корпусу, ногам, рукам. — Я говорил всем! — чеканит Сонджэ, методично наказывая недоумка. — Её трогать нельзя! — наносит последний удар. Резкий и точный. Отступает. Его грудь тяжело вздымается, кулаки все еще сжаты, но теперь дрожат не от ярости, а от внутреннего разлада. Парень, скорчившийся на пыльном полу, тихо стонет, прикрывая лицо руками. Все остальные сидят неподвижно, следя за каждым движением Сонджэ. Хёнтак и Джунтэ переглядываются, устанавливая немую связь из ничего не понимающих, шокированных взглядов. Аёнг, наконец, поднимается и прижимает ладонь к разбитой губе, пытаясь осмыслить происходящее. В голове — хаос. Перед глазами — Сонджэ. Совсем не такой, к которому она привыкла. Который целовал её вчера так нежно. Обнимал так трепетно. Перед глазами все плывет от диссонанса. Аёнг ничего не понимает. Сорвавшись с места, Сонджэ быстрыми шагами двинулся к девушке. Она неосознанно дергается и отступает назад, что плетью бьет по сердцу Сонджэ. Но он не останавливается. Подходит почти вплотную. Аромат карамели немного отрезвляет, но внутри все горит. Полыхает и сжигает спокойствие, которого совсем не остается. — Я просил, — произносит он. Почти ласково. Почти так же, как обычно, но ледяные нотки в голосе и пустой взгляд проходятся по позвоночнику Аёнг резкой дрожью. — Ты обещала, сладость. Слова застревают в горле, когда Аёнг пытается что-то сказать. Он видит, как дрожат её ресницы, как пальцы сжимаются в бессильной попытке найти опору. Её страх режет его не хуже ножа, но он не отступает. Не может. Аёнг лишь качает головой, будто пытаясь отогнать кошмар. Всё, что она чувствует сейчас — это ужас, и еще что-то, что не позволяет отвернуться. — Уходи отсюда, — почти шепотом. Но в глазах лед. Непроницаемый. Пустой. Фраза действует, как выстрел для легкоатлета. Аёнг срывается с места. Скрывается за дверью, которая громко захлопывается за её спиной. Бежит. Несется вниз по лестнице, едва различая ступени сквозь пелену слез. Каждый шаг отдается тупой болью в висках, но она не останавливается, словно скорость поможет сбежать от того, что она только что увидела. Её ладони дрожат, когда она вытирает слезы. Губа саднит от удара, но физическая боль — это ничто по сравнению с той, что разрывает изнутри. Где-то глубоко, под слоем страха и разочарования, всё ещё теплится что-то. Что-то, что она***
Сонджэ толкает дверь темной квартиры, медленно заходит, хромая от боли в левой ноге. Шиын, наглый, но умный Инчановец, проткнул ему сраную ступлю. Сам себя ругает за то, что недооценил парнишку с щенячьими глазами. В пустой квартире тишина звучит громче крика. Еле сбрасывает кроссовок с ноги, которая не зафиксирована шиной, и бредет в гостиную, плюхаясь на скрипучий диван. Свет не включает — в полумраке легче прятаться от себя. — Если бы я мусорнулся, ты бы меня убил, а? — Ну и что? Слова На Бэкджина не колят, нет. Они режут тупым ножом. Вспарывают, оставляя после себя частички ржавчины, из-за которых рана не заживет еще долго. Может быть, никогда. Он ведь знал это. Где-то глубоко всегда знал. Но слышать это от человека, которого считал
