Два одиночества

      Последний солнечный луч, словно от проектора, падает на лицо Аёнг, после чего сразу же скрывается за темными тучами. Уроки только закончились, но у девушки складывается ощущение, что она перенеслась на несколько часов вперед: сумеречное небо, ледяной ветер, запах сырости.       Но даже непогода не может испортить настроение Аёнг. Она лишь мягко улыбается, плотнее закутывается в черную ветровку и спускается по лестнице школы, смотря под ноги. В голове летает много мыслей: похвала учителя за отличное написание теста; изображение цветка, которое ей удалось нарисовать на перемене; сегодняшнее утро…       Аёнг неожиданно для себя тихо смеется под нос. В груди что-то щекочет, вырываясь наружу в виде девичьего веселья.       — Что за ублюдская сирена? — недовольный голос Сонджэ заставляет Аёнг резко открыть глаза и потянуться к телефону, который безжалостно разрывает звон будильника, поставленный с вечера.       Она вытягивает правую руку из-под одеяла и поднимает смартфон. Подносит к лицу и, прищурив глаза, всматривается в экран. Быстро решает пару примеров, тыкая подрагивающими пальцами по нужным цифрам: Аёнг уверена в эффективности данной функции будильника. И спустя несколько секунд выдыхает, когда динамик, наконец, замолкает.       Аёнг медленно убирает телефон на тумбочку и только тогда осмеливается повернуть голову. Задерживает дыхание, когда натыкается на сонные глаза парня. Девушка замирает, впитывая непривычную, почти нереальную близость. Сонджэ лежит совсем рядом. Его темные, волнистые волосы в беспорядке разметались по подушке, веки все еще тяжелые ото сна, но взгляд уже направлен точно на нее. Цепкий, внимательный.       Он же в первый раз видит ее такой: щеки раскраснелись после крепкого сна, губы немного припухли из-за вечерних поцелуев, веки слипаются, как у котенка. Такая теплая. Такая мягкая. Хочется остаться так навсегда.       Медленно протягивает руку и осторожно проводит костяшками по ее щеке. Цепляется за темную прядь, зажимая ее между двумя пальцами и накручивая на них. Отпускает. Аёнг привычно не отстраняется. Лишь ждет, пока Сонджэ утолит свою потребность в прикосновениях к ней.       — Прости, — разрывает она тишину, когда рука Сонджэ опускается на простынь близ ее лица. — Я не хотела напугать… Не подумала убавить звук вчера.       — Тебе сложно просыпаться? — голос хриплый, тихий, непривычно мягкий. Для Сонджэ непривычный. Аёнг слышала такой голос сотни раз. И запоминала.       — Да… Почему-то трудно выдернуть себя из сна.       Аёнг не скажет, что организм сам не хочет выбираться из спокойной неги в мир, где одиночество — главный враг друг. Аёнг не скажет, что, как только она открывает глаза, тяжелая плита припечатывает к кровати и не дает подняться. Аёнг не скажет, что каждое утро — это маленькая битва. С собой и своими мыслями.       И не скажет, что сегодняшнее утро совершенно другое. Невесомое, как снежинка. Спокойное, как сноведение.       — Поспим еще? — тихо предлагает Сонджэ.       Не просто предложение продлить сон. Попытка остаться в этом умиротворенном моменте дольше. Попытка удержать Аёнг рядом. Попытка как можно дольше оставаться… человеком.       — Мне надо в школу. Ты не пойдешь? — Аёнг шепчет, но не поднимается с кровати. Чуть ближе двигается к Сонджэ, прижимаясь щекой к кончикам его чуть шершавых пальцев.       — Нет, — пальцы Сонджэ чуть сгибаются. Снова захватывают прядь шелковистых волос. Сжимают. Будто боится, что Аёнг сейчас исчезнет.       — Я… Я могу прийти вечером… Хочешь? — девушка смущается. Отводит глаза, но возвращает обратно, чтобы тонуть в черных омутах напротив. Чуть прикусывает нижнюю губу, ожидая ответа.       — А ты хочешь? — глухо, хрипло.       Аёнг задерживает дыхание. Смотрит, как подрагивают его ресницы, как напряжены скулы. Он будто борется с собой. С тем, что привык сразу получать, а не просить.              — Да… Да, хочу, — наконец отвечает она, едва слышно.       Сонджэ резко выдыхает. Его рука скользит по ее шее, останавливаясь на ее задней части. Под ладонью он чувствует учащенный пульс. Жилка, словно маленькая птичка, бьется о его кожу. Старается проникнуть внутрь.       Покрывшись мурашками, Аёнг прикрывает глаза и рвано вздыхает. Без страха ждет, что будет дальше. Предвкушает.       Приподнимаясь на локте, Сонджэ нависает над Аёнг. Жадно исследует ее лицо, чуть румяное ото сна и от смущения. Проводит языком по нижней губе. Желает почувствовать ее губы на своих. Насладиться их сладостью.       Наклоняется. Замирает в сантиметре от ее губ. Ее горячее, рваное дыхание касается его лица. Он хочет. Сильно. Почти до треска в костях.       Его пальцы сильнее сжимаются на шее Аёнг. Не до боли, но ощутимо. Что это? Предупреждение? Просьба? Сам не знает. Только чувствует, как внутренности скручивает в тугой узел. Желание, страх, одержимость.       Карамельный аромат раздирает легкие.       Дышат в унисон. Тяжело. Глубоко.       Веки Аёнг начинают дрожать. Она уже хочет открыть глаза, но не успевает.       Его губы касаются ее. Легко, почти невесомо. Боится, что отстранится. Но Аёнг только подается ближе, приоткрывая рот ему навстречу.       И Сонджэ берет.       Целует жадно. Медленно, глубоко. Растворяется в ощущениях. Сразу же врывается в ее рот языком. Толкается. Гладит. Ласкает. Наслаждается ответными ласками.       Аёнг отвечает робко, но искренне. Едва слышно постанывает, когда Сонджэ скользит по ее языку, пробуя на вкус. Зарывается в мягкие волосы, сжимая у корней, чем вызывает стаю мурашек у парня. Притягивает ближе. Не боится. Она его не боится. Принимает.       Внутри Сонджэ все переворачивается от этой мысли. Он столько раз спрашивал у нее. Столько раз просил не бояться. Столько раз сомневался. Но сейчас спокойствие растекается под ребрами.       Так приятно.       — Сонджэ… — шепчет Аёнг между поцелуями. Он не слышит. Не хочет слышать. Хочет целовать. Дышать ей. Чувствовать. — Сонджэ… Мне надо…       Успокойся! Ты же знаешь, что с Аёнг так нельзя. Это же Аёнг!       Отстраняется. Открывает глаза. Насквозь черные. Боится увидеть в карамельных страх. Но его нет. Только почти светящаяся нежность, которая проникает в Сонджэ. Обволакивается его практически мертвое сердце. Согревает.       — Надо в школу, — поджимает губы Аёнг, проводя пальцами по лицу Сонджэ, убирая мягкие пряди волос со лба.       — Ненавижу школу.       Он откидывается на кровать, прикрывая глаза. И слыша мягкий, девичьи смех.       Переступая через небольшие лужи, Аёнг напевает какую-то знакомую мелодию себе под нос. Планирует, как сейчас придет домой, переоденется, возьмет домашнее задание и направится к Сонджэ. Который ее ждет. Который хочет, чтобы она пришла.       Резкий удар в плечо. Мысли выветриваются. Будто и не было никогда.       Аёнг отшатывается, врезаясь другим плечом в стену дома. Холодный кирпич царапает кожу через тонкую ткань ветровки и школьной рубашки. В ушах звенит, а в легких пустота. Словно кто-то резко выкачал весь воздух, оставив лишь беспомощную оболочку.       Резко поворачивает голову, чтобы посмотреть на обидчиков.       Удар. Хлесткая пощечина разворачивает голову. Виском Аёнг бьется о стену. В глазах вспыхивают искры. Перед зажмуренными веками плывут разноцветные пятна. Словно бензин на асфальте разлили: яркие, ядовитые разводы, от которых некуда спрятаться. Она пытается схватится за стену, но пальцы скользят по шершавой поверхности. Не дает опору.       — Куда спешишь, инчановская тварь? — усмехающийся голос звучит где-то сбоку. Пропитан злорадством и презрением.       Аёнг не успевает повернуться, когда чья-то рука дергает ее за волосы. Боль пронзает затылок, словно раскаленный гвоздь впивается в череп. Слезы непроизвольно начинают катиться по щекам. Горячие. Бессильные.       Пытается вскрикнуть, но удар в живот выбивает весь воздух вместе с громким хрипом. Аёнг сгибается, хватает ртом холодный кислород. В висках стучит.       Как же больно. Как больно.       — Думаешь, предателям можно появляться в этой школе? — шипит кто-то над ухом. Дыхание, пропитанное яростью, обжигает кожу. — Инчановким крысам даже близко подходить нельзя. Поняла меня?!       Ее дергают за рукав, который с треском рвется. Аёнг чувствует, как по щеке стекает горячая капля. Видимо, успела рассечь висок о край кирпича. Острая, пульсирующая боль смешивается с холодным ужасом. Пытается поднять руку, прикрыть лицо, закрыться, защититься.       Не дают. Запястье сжимают грубы пальцы. Сдавливают хрупкую руку. Кости хрустят. Кожа горит от давления.       — Отпустите… — шепчет она, но голос тонет в хохоте нападавших. — Сонджэ…       Один из них пинает по ноге. Боль простреливает колено, и Аёнг падает на асфальт. Камни впиваются в ладони, разрывают кожу, оставляя кровавые борозды. Она пытается подняться, но чей-то ботинок давит на спину, прижимая к земле.       Кто это? Что происходит? Хочу домой… Где Сонджэ?       — Гым Сонджэ больше никто! — раздается сверху. — Он блядский предатель! Он кинул «Союз». Тупой трус!       Аёнг чувствует, как слезы смешиваются с кровью и пылью на ее лице. Она сжимает кулаки. Хочет бороться. Встать. Убежать. Но силы ускользают, словно вода сквозь пальцы.       Сонджэ, помоги. Спаси меня!       Кто-то наклоняется, хватая ее за подбородок. Заставляет поднять лицо. В его глазах читается холодное удовольствие. Наслаждается картиной перед собой. Ее болью, ее унижением, ее беспомощностью.       Аёнг узнает. Тот парень. Который приставал в первый день. Все в той же бордовой форме школы. Все такой же мерзкий. Уродливый.       — Смотри на меня, — приказывает он. — Еще раз переступишь порог школы, и ты сдохнешь. Поняла меня, инчановская тварь?       Аёнг жмурится. Пытается отвернуться, чтобы не видеть его крысиные глаза. Но мерзкие щупальцы сжимают сильнее, оставляя синяки на нежной коже. Она не открывает глаза. Пытается спрятаться. Внутри неё что‑то ломается. Тихо, необратимо. Как хрусталь, падающий на каменный пол.       Пожалуйста, Сонджэ…       Удары, насмешки, грубые руки. Все смешивается в один нескончаемый кошмар. Аёнг закрывается руками. Плачет уже громко, потому что нет сил сдерживать в себе боль. Физическая боль разрывает на части, а моральная — убивает.       Прошу тебя, помоги. Ты же обещал…       Они отступают. Наконец-то. Кто-то бросает ей в лицо разорванный рюкзак. Рисунки, конспекты, учебники… Все разлетается. Пачкается в грязи. Как и она.       — Пусть Сонджэ даже не суется к нам, — раздается напоследок.       Шаги удаляются. Аёнг остается лежать на холодном асфальте. Тело дрожит. Каждая клеточка кричит от боли. Сердце разрывается. Она чувствует, как холод проникает в кости, как тьма окутывает её, как одиночество становится её единственным спутником.       Никто не пришел. Никто не спас.       Закрывает глаза. Темнота.

***

Ким Джихён Твоя Аёнг в больнице Ее избили       Сонджэ сидит неподвижно несколько секунд. Слишком долго для того, кто привык реагировать молниеносно. Слишком мало для того, кого словно ударили под дых, почти выбив жизнь из бренного тела.       Пальцы сжимаю телефон так, что пластик трещит. Вместе с ребрами, в которые сумасшедше бьется ноющее сердце. Гым Сонджэ Где она? Ким Джихён В городской Но я тебе ничего не писал Гым Сонджэ Кто?       Сжимает зубы почти до хруста, пока читает имена трех уродов. Шавки из «Союза», которые ходили под ним и лизали его задницу, чтобы не огрести за косяки.       Сука!       Удар кулаком в стену. Еще раз. Ещё. Ещё!       Острая боль. Кровь на стене.       Не отрезвляет ни капли.       Его Аёнг избили. Хрупкий цветочек. Посмели ударить своими грязными руками!       Отстраняется от стены. Смотрит на разбитые костяшки: опухли, кровь капает, оставляя небольшую лужицу на полу. Но боль не имеет значения. Все внутри горит от ледяной ярости… и страха. Почти впервые в жизни он боится. До тугого узла нервов внутри. До жжения в глазах. Боится.       Аёнг. Его Аёнг. Карамельная девочка. Что с ней? Что они с ней сделали?       Имя пульсирует на сердце открытой раной. Не дает нормально соображать.       Резко разворачивается. Пинает стул, который скользит по полу, после чего валится с почти оглушающим грохотом.       В комнате становится тихо. Но Сонджэ слышит. Слышит голоса. Слышит ее голос.       Ты обещал защитить. Обещал! Ты не защитил. Не спас! Ты обещал! Сонджэ, ты не защитил!       Жмурит глаза. Закрывает уши руками. Дышит, несмотря на раздирающую грудь боль.       Резко опускает руки. Он примет все, что она скажет. Он примет все от Аёнг. Но те, кто сделал это, заплатят. Сонджэ их уничтожит.       Глаза горят не просто яростью. Они полыхают безумием. Тем самым, от которого даже приближенные отступали с бледными лицами. Проводит по нижней губе, ощущая солоноватый вкус крови. Гым Сонджэ Где они? Ким Джихён В боулинг-клубе       Выходит из квартиры.

***

      Дверь с грохотом бьется о стену. Одиннадцать пар глаз сразу же устремляются к Сонджэ. Он не спешит. Исследуя взглядом помещение, выцепляя трех обидчиков Аёнг из общей толпы.       Проводит языком по внутренней стороне щеки. Шаг за шагом продвигается ближе к жертвам, замершим за столиком. Размеренно, грациозно, но в то же время до жути угрожающе. Он снимает очки и убирает в карман толстовки. Этот жест знают все: без очков Сонджэ не сдерживается.       — Вы трое. Встаньте.       Один из них бледнеет. Пытается улыбнуться, но губы дрожат.       — Э-э, Сонджэ. Мы…       Сонджэ делает шаг вперед. Второй. Третий. Каждый, словно удар молота.       — Ты тронул её. Мою. — Смотрит прямо в глаза обидчику. — Я же предупреждал. Почему никто никогда не слушает?!       Удар. Быстрый, точный, как укус змеи. Голова парня бьется о стол, кровь брызгает на гладкую столешницу. Сонджэ даже не морщится.       Остальные двое пытаются встать, но Сонджэ уже не контролирует себя. Его движения отточенные, почти танцевально грациозные, но каждое из них несет разрушение.       — Стой! Мы не знали…       — Все знали! — рычит Сонджэ.       Удар коленом в живот. Парень сгибается, задыхается. Сонджэ хватает его за воротник и поднимает на уровень глаз.       — Ты посмел ударить ее, — удар. — Посмел издеваться, — удар. — Посмел тронуть! — удар.       В этот момент он чувствует не просто ярость, он наслаждается. Каждая капля крови на руке, каждый стол боли, как музыкальная симфония. Его сердце бьется в унисон с ударами, а в голове только образ избитой Аёнг и ее тихие мольбы о помощи.       Она моя. Я ее защищу.       Это не избиение. Это ритуал. Он очищает мир от тех, кто посмел нарушить его границы. Кто посмел тронуть то, что принадлежит ему. Кто посмел обидеть его сладость.       Когда все трое лежат на полу, стонут и пытаются прикрыться, Сонджэ притормаживает. Он смотрит на них сверху вниз, тяжело дышит, но в глазах нет ни капли сожаления. Только холодная ярость.       — Если кто-то хоть раз подойдет к ней, я сломаю. Каждого.       Медленно надевает очки. Разворачивает. Уходит.       Ему необходимо увидеть Аёнг.