Impossible (Невозможно)

Амелия снимает перчатки еще до того, как проходит через дверь. Она срывает с лица маску и, не глядя, бросает ее в мусорное ведро: грудь вздымается, на лбу выступает пот. Ее салфетки насквозь промокли. Ее руки дрожат. Она не перестает идти. Моника смотрит. Секунду она колеблется, а затем смотрит в глаза Лукасу. Она приказывает ему отвезти Дилана в отделение реанимации. Она будет там... скоро. А затем следует за Амелией. Конечно, она идет. Лестничная клетка пустынна. Тускло освещена. Холодно. Но, по крайней мере, здесь тихо. Амелия делает два шага вниз и останавливается, словно у нее отказали ноги. Она упирается рукой в перила и смотрит в пустоту, стиснув челюсти и стараясь не позволить страху окончательно сломить ее. Некоторые случаи просто задевают за живое, и даже если ты делаешь это так долго... наступает переломный момент. Она даже не замечает, что кто-то открывает дверь на лестничную площадку. Моника осторожно ступает внутрь. – Шепард... – Не надо, - Амелия даже не смотрит на нее, – Не говори мне, что я сделала все, что могла. Не говори мне, что с ней все будет хорошо. Мне не нужно это от тебя сейчас, - Амелия отвернулась, - Мне нужно пространство. Мне нужно дышать. Мне нужно, чтобы ты перестала гоняться за мной, словно я сломанный щенок. Мы... Что? Амелия даже не знает, что сказать. Они поцеловались, и у них был... момент на свадьбе, и это так запутанно. Но это все, что есть на самом деле... путаница. А у нее сейчас другие приоритеты. Моника мягко отвечает, подходя ближе. – Прекрати это. Ты все сделала правильно, Амелия, ты вытащила его. Ты сделала это. Она знает, что это не гарантия чего-либо. Им пришлось войти дважды. Они понятия не имеют, проснется ли Дилан с какими-то нарушениями или вообще проснется. Был сильный отек, сильное кровотечение... им пришлось входить дважды. А Белтран продолжает спрашивать, как будто все в порядке. Амелия качает головой и делает шаг ближе. – Почему ты продолжаешь это делать? Успокаиваешь меня? Преследуешь меня? Почему бы тебе просто не уйти? Моника моргает, удивленная ядом, прозвучавшим в словах Амелии. – Я преследую тебя, потому что мне не все равно. Потому что тебе больно, и я не хочу, чтобы ты оставалась наедине с этим. Я пытаюсь быть хорошим другом. Другом? Амелия насмехается. – Точно. Хорошая работа. Ты чертовски хороший друг, - она делает шаг, чтобы уйти, но тут Моника хватает ее за руку и останавливает. Амелия смотрит на руку, которая удерживает ее на месте, затем на Монику. Кажется, она так же, как и Амелия, озадачена такой реакцией. Но она... действительно пытается что-то сказать. Она была так готова на свадьбе, а теперь... может быть, это нервы, стресс от операции, тот факт, что момент не может быть хуже... Но прежде чем она успевает сказать что-то еще, дверь на лестничную площадку открывает кто-то другой. Это Гриффит. Моника отпускает руку Амелии и отходит назад, глядя вниз. Взгляд интерна задерживается на них на несколько неловких секунд, прежде чем она заговорит. – Доктор Шепард? Доктор Адамс забирает Дилана в операционную. Вы... Вы собираетесь встретиться с родителями? Амелия кивает и вздыхает. – Да. Гриффит, пойдем. Спасибо.

***

Позже вечером Амелия находит минутку, чтобы позвонить Линку. Он выглядит таким счастливым. Амелия рада за них. Она счастлива, что в конце концов он нашел того, кто ему нужен. – Мне так жаль. Прошел всего один день. Я собираюсь послать Лукаса за Скаутом... – Эй. Не беспокойся об этом. Моя мама сегодня позаботится о Луне. Конечно, она сможет позаботиться о Скауте. Ты можешь забрать его утром или... когда освободишься. Я знаю, что это твое дело... – Да Линк сжимает губы в плотную линию, но все же пытается улыбнуться. – Все будет хорошо, Амелия. Она вздыхает и поднимает глаза, стараясь не расплакаться. – Мне бы очень хотелось, чтобы люди перестали так говорить. – Я серьезно! И... ты ведь не одна, правда? У тебя есть... твой племянник, и Гриффит... Белтран? Он произносит ее имя, многозначительно приподнимая брови. – Я не знаю, о чем ты думаешь и почему пригласил ее на свою свадьбу в последнюю минуту, но... – Я тоже не знаю. Джо сказала, что ты поблагодаришь нас позже. Так что... не за что? Амелия качает головой. – Это не... У меня нет времени или просто сил думать о чем-то еще, так что я сейчас повешу трубку. – Эй, не закрывайся от... возможностей. – Может быть, сказочный конец не для всех, - она попыталась улыбнуться, – Но ты иди и наслаждайся остатком ночи. Я напишу тебе, чтобы ты забрала Скаута. – Хорошо. – Пока. Она повесила трубку с очередным усталым вздохом. Ей бы не помешало сегодня побыть со Скаутом. Но нет смысла забирать его только для того, чтобы он поспал в детском саду. Ей нужно присматривать за Диланом. Родители совершенно опустошены, теряют надежду, злятся. И когда Дилан проснется, Амелия должна быть здесь, убедиться, что с ней все в порядке.

***

Моника берет еще одну чашку кофе. Это уже пятая... что, наверное, не очень хорошо для ее нервов. И кофе в комнате отдыха для персонала не так хорош, как из тележки, но сейчас уже поздно, и она закрыта. В общем, ей нужно что-то теплое, и она должна быть в сознании. Кто-то открывает дверь, и на долю секунды мысли Моники уносятся к Амелии. Каждый момент, который они провели вместе здесь, в этой комнате. Одно конкретное воспоминание - не самый гордый момент Моники. И сегодня это случилось снова. Она все решила. Она пошла на свадьбу, полностью решив рассказать Амелии о своих чувствах, а потом на лестничной клетке снова заколебалась. – Эй... Я спросил, все ли у тебя в порядке?,- повторил Уинстон. Моника моргает. Она только сейчас поняла, что он обращается к ней. – Эм... да. Ну, нет, - она опускает взгляд, – Есть одно дело... – Я слышал. Она пытается сменить тему и показывает на него. – Я думала, ты будешь на свадьбе. – Мне нужно было зайти проведать пациента, - говорит он, направляясь к небольшому шкафу в комнате. Он все еще в своем костюме. Он останавливается и снова смотрит на нее. – Ты ведь занимаешься этим делом с Амелией, верно? Моника только кивает. – Просто убедись, что она не выкинет что-нибудь безумное. Она может... Моника хмурится и перебивает его. – Что она может? По крайней мере, она пытается. Без нее у этого ребенка не было бы никакой надежды. Он почти хихикает, не обращая внимания, а может, просто давит. – Послушай, я не говорю, что она не талантлива. Она талантлива. Я видел, как она совершала невозможное. Но она может быть безрассудной. Это затуманивает ее рассудок. Она всегда в шаге от того, чтобы сжечь все дотла. Моника напряглась. Ее челюсть подергивается, когда она опускает чашку чуть сильнее, чем собиралась. – Из-за нее у этого ребенка есть шанс. Ты действительно хочешь поговорить о суждениях? Может, попробуешь довериться кому-то, кому на самом деле не наплевать, вместо того чтобы пытаться сбить его с ног. Серьезно. Что с ней такое? – Она ввязалась в дело, в котором взяла эту девочку, давала обещания и обещания против худших шансов...., а потом ее чуть не парализовало. – Она притащила тебя? Чтобы сделать свою работу? – Это не... – И чем же обернулся тот пациент?,- ее голос низкий, но резкий, – Ты говоришь - безрассудная, я говорю - храбрая. Она борется за людей, у которых нет шансов, и не останавливается, когда становится трудно или неприятно. Может, ты сможешь попробовать что-то из этого. Уинстон удивленно смотрит на нее. – Вау. Хорошо. Моника снова берет свой кофе, но не делает глотка. Она просто смотрит на него, измученного и раздраженного. – Я ей доверяю. Больше, чем почти всем в этом месте. Пауза. Глаза Уинстона слегка сужаются, затем на полсекунды опускаются к полу, прежде чем он медленно кивает ей, и что-то почти горькое загибается на краю его рта. – Понятно. Моника ничего не отвечает. Она просто уходит, с кофе в руке, пульс бьется слишком быстро. Она не знает, что между ними происходит. Она даже не знает, что на нее нашло. Ну... немного знает. Она не могла просто стоять и позволять ему так говорить об Амелии. Она бы никому не позволила. Забавно думать, что это та самая женщина, которая так раздражала Монику в день их знакомства. А теперь... она полностью завладела ее кожей, но в другом смысле. Она не может выбросить ее из головы. И может быть... может быть, те слова, которые Миллин сказала недавно, начинают звучать в голове Моники. Может быть, у них есть шанс... но ей действительно нужно что-то делать. Но сначала им нужно спасти Дилан.

***

Уже поздно. Амелия пытается отдохнуть в ближайшей дежурной палате в отделении интенсивной терапии в перерывах между осмотрами. Но она никак не может заснуть. Она беспокойна. Она устала, но слишком напряжена. Она решает просто навестить Дилан еще раз. Когда она подходит к своей палате, то видит, что там находится Моника, разговаривающая с Дженной. Она тоже наклоняется и что-то говорит Дилан. Это почти заставляет мать улыбнуться. Амелия их не слышит, но чувствует тепло в сердце. Моника так хорошо относится к своим пациентам. Она добрая, веселая и всегда находит способ помочь детям и родителям почувствовать себя лучше. Она действительно заботится. И это отстой. Это терзает ее сердце и сбивает с толку. Амелия не хочет снова чувствовать себя так. Она двигалась дальше.... Она думала, что смирилась. Но потом она поцеловала ее, потом избегала ее, а потом пошла к Линку на свадьбу, и Амелия устала играть в эту игру. Ее сердце едва оправилось после того, как его в последний раз разбили на кусочки. И она не может с этим смириться. Она знает, куда ведет эта спираль. Амелия молча входит в комнату и кивает. Моника не сводит с нее взгляда, а Амелия сосредоточивается на Дилане и Дженне. Никаких новых признаков нет, но она будет продолжать приходить сюда для ежечасных проверок. Затем она уходит, а Моника следует за ней. Она снова хватает ее за руку. На этот раз она настроена более решительно. – Эй... мы можем поговорить? Амелия не встречает ее взгляда. – Состояние Дилан стабильно, но новых признаков нет. Мы должны продолжать наблюдать за ней, и если к утру она не покажет никакого прогресса, нам нужно будет сделать новые снимки. –Да. Я... слышала это. – Хорошо, - Амелия тянет ее за руку и пытается уйти. – Амелия!, - Моника настаивает и заставляет другую женщину остановиться на месте, но на этот раз Амелия возвращает ей руку, – Может, мы просто пойдем куда-нибудь поговорить? Возможно, это не самая лучшая ее идея. Но... возможно, Амелии действительно нужно что-то предпринять. – Следуй за мной, - просто говорит она и ведет Монику в дежурную комнату, которую она занимала до этого. Моника закрывает за собой дверь, когда Амелия наконец поворачивается к ней лицом. – Спасибо... – Это нужно прекратить, - перебивает ее Амелия. – Что ты имеешь в виду? – Я покончила с... этим... чем бы это ни было. Я думаю, ты даже не знаешь, чего хочешь, черт возьми. А у нас сейчас другие приоритеты. – Я знаю, чего я хочу. Амелия насмехается над этим, а потом скрещивает руки. – Правда? Потому что ты появляешься, вся в чувствах и заботах, но когда это действительно важно, ты ничего не делаешь. Моника сглатывает. Амелия продолжает. – Ты просто... задерживаешься. Ты везде и нигде, и с меня хватит. Наступает пауза. Они просто смотрят друг на друга. Обе напуганы и растеряны. Но на этот раз Моника не отступает. – Ты права. Я так и не смогла... разобраться в себе. Я трусиха. Потому что я не хотела этого. Я не планировала этого. Но я не могу перестать думать о тебе. Ты сводишь меня с ума, Амелия. Ты блестящая, иногда приводящая в ярость и просто... удивительная, сложная и великолепная, и у тебя чертовски голубые глаза... и я не могу перестать беспокоиться. Я вижу, как ты входишь в комнату, и мое сердце замирает. Я вижу твое имя на своем телефоне и чувствую все. Что-то настоящее. Что-то, что пугает меня. Амелия открывает рот, но ничего не выходит. Моника продолжает. – Так что да, может быть, я трусиха, потому что я чувствую себя так уже давно. Я просто... я не знаю, как себя вести, когда дело касается тебя. Но я верю в тебя. Я верю, что ты спасешь эту девочку. Я верю, что это... что бы это ни было... не только в моей голове. Тишина. Но Амелия чувствует, как рушатся ее стены. Так быстро. Так легко. Мгновенно. А потом ее руки оказываются на Монике. Одна за шею, другая зарылась в волосы. Она, не задумываясь, тянет ее вниз, дыхание перехватывает. Их губы встречаются. Амелия не знает, как на все это реагировать, по крайней мере, словами. На этот раз она не торопится. Не яростно и не отчаянно. Медленно. Обдуманно. Как будто выходишь на солнечный свет после долгих лет без него. Моника прижимается к ней, руки обвивают талию Амелии, пальцы скользят по ее спине. Поцелуй становится глубже. Моника открывает рот, и Амелия следует за ней, их языки скрещиваются, пробуют на вкус, погружаясь в эмоции. Всего того, что они от себя отталкивали. Амелия позволяет себе чувствовать. Даже если это всего на несколько минут. Потому что, может быть, это заставит ее забыть обо всем страхе и тревоге. Это... взрывное, разрушительное чувство между ними. Ничто не может остановить это. Моника сдвигается, с силой прижимая Амелию к себе, пальцы крепко обхватывают бедра Амелии, затем перемещаются ниже, а их рты остаются сомкнутыми. Амелия резко выдыхает ей в губы, пальцы впиваются в плечи, а тело Моники выгибается дугой, идеально прижимаясь друг к другу. Она дергает Монику за халат, а они не перестают целоваться. Не ради воздуха. Не ради смысла. Их тела говорят сами. И в этот раз Амелия не сопротивляется. Не раздумывает. Она позволяет Монике вот так обнять себя, позволяет ей провести ее к маленькой кровати у стены. И впервые за несколько дней напряжение в ее плечах начинает спадать. Дальше они идут быстро. Они избавляются от халатов, а затем Моника поднимает верхнюю часть скраба Амелии. От этого зрелища она облизывает губы в предвкушении. Она уже прочерчивает ртом дорожки, которые хочет поцеловать. Каждая линия тела Амелии, каждый изгиб... все имеет идеальную форму. Амелия чувствует, как по позвоночнику пробегает дрожь. Прошло много времени с тех пор, как на нее так смотрели. Она не чувствовала себя желанной, даже боготворимой. Потемневшие глаза Моники передают все это и даже больше. А потом ее рот с отчаянной убежденностью приникает к ее шее. И это похоже на рай. Рот Моники смыкается на точке пульса Амелии, вызывая еще одну дрожь, заставляя ее громко вздохнуть и обхватить руками талию Моники. Губы путешествуют по горлу, ключицам, плечу. Другая женщина старается прикусить губу посильнее. Возможно, она хочет оставить след там, где его не так легко найти. И Амелия хочет большего. Она хочет, чтобы рот Моники был по всему ее телу. Они избавляются от остатков одежды, а затем оказываются в беспорядке из спутанных конечностей и простыней на этой маленькой кровати, которая каким-то образом так идеально подходит им обоим. Их тела двигаются в ритм, словно они делали это сотни раз во сне, в котором никогда не осмеливались признаться. Каждый сантиметр кожи, который они открывают, кажется откровением. Каждый вздох, каждый стон - все то, о чем они никогда не говорили вслух. Моника прикасается к ней так, будто уже знает ее. Как будто она изучала тело Амелии в прошлой жизни и теперь заново осваивает его, с благоговением и голодом. Она запоминает мягкость ее изгибов, то, как сбивается дыхание при поцелуе за ухом, те места, которые заставляют ее выгибаться, трепетать и прижиматься. Амелия встречает ее с не меньшим энтузиазмом, исследуя Монику жаждущими руками и жаждущим ртом, и каждый раз, когда они встречаются взглядами, это похоже на падение. Они занимаются любовью так, будто окружающего мира не существует. Как будто за пределами этой комнаты нет никаких ужасных, пугающих возможностей. Просто две женщины пытаются удержать что-то настоящее. Что-то чистое. То, в чем они обе отчаянно нуждаются. Бывают моменты, когда Амелия почти говорит что-то. Когда от того, как Моника шепчет ее имя, как от отчаянной мольбы, в груди у нее что-то расцветает, что-то такое прекрасное и ужасающее, словно она стоит на краю обрыва с закрытыми глазами и широко раскрытыми руками. Они возносят друг друга на самую вершину, пытаясь заглушить собственные крики обжигающим поцелуем. А потом... потом становится тихо. Слишком тихо. Они лежат, запутавшись в тишине, кожа теплая и скользкая, сердца все еще бешено колотятся. Амелия прижимается к груди Моники, слушая сильное сердцебиение, которое могло бы вечно держать ее на земле. Моника сдвигается, чтобы поцеловать ее в лоб. – Ты в порядке?, - нежно спрашивает она. Амелия кивает. Но ничего не говорит. Несколько минут они просто лежат так. Дышат вместе. Но вот тело Амелии снова медленно напрягается. Моника замечает это. Она отстраняется, чтобы посмотреть на нее. – Амелия? Амелия вылезает из-под одеяла и ищет свою одежду. Она двигается с тихой поспешностью, словно не может позволить себе оставаться неподвижной слишком долго, иначе она может расколоться. – Я должна... проверить Дилан, - бормочет она. – Она не проснулась. И она стабильна, - мягко говорит Моника, – Медсестры сообщат нам, если что-то изменится. Что это значит? Моника хочет... остаться здесь? Амелия снова кивает, по-прежнему не встречаясь с ней взглядом. Она стягивает через голову свой скраб. Моника садится, внимательно наблюдая за ней. – Я сделала что-то не так? Это наконец-то заставляет Амелию посмотреть на нее. – Нет, - быстро говорит она, – Боже, нет. Это было... это было прекрасно. Плечи Моники расслабляются на полсекунды, пока Амелия не добавляет, почти слишком тихо... – Спасибо. Слова ложатся тяжелым грузом. – Спасибо?, - повторяет Моника, словно эта фраза чужая в данном контексте. Ее сердце начинает замирать, – Амелия... – Мне просто нужно было это, хорошо? Все это напряжение, ожидание, операция, и это было просто... разрядкой. Мне нужно было что-то сделать. Я думаю, мы обе... Моника вздрагивает, не заметно, но Амелия все равно замечает это. Свет в ее глазах тускнеет. – Верно, - тихо говорит Моника. Она скрещивает руки, заземляясь. Амелия смотрит вниз. – Я знаю, что ты сказала. Я слышала все, что ты сказала. И я верю тебе. Я просто..., - она осекается, подыскивая слова, которые не хочет произносить, – Это очень много... И я не могу сейчас развалиться на части, - шепчет она, – Ты не представляешь, как это выглядит для меня, а Дилан все еще висит на волоске. И мне кажется, что если я позволю себе быть счастливой... если я... я упущу момент. Я потеряю ее. Или ты... ты уйдешь. А я не могу... Не сейчас. Не снова. Челюсть Моники сжимается, но она снова смягчается, голос дрожит. – Амелия, я никуда не уйду. Но Амелия не может позволить себе услышать это. Не в полной мере. – Мне нужно идти, - говорит она вместо этого. И, бросив последний томительный взгляд, в котором было слишком много недосказанного, она открывает дверь и выскальзывает наружу, оставляя Монику в тишине, тепло их совместного момента уже остыло в ее отсутствие.