Диез

Офис Антона был завален бумагами, черновики контрактов, распечатки аранжировок, наброски обложек будущего альбома. Он сидел за компьютером, в наушниках, и прокручивал запись с последней репетиции Саши и Ромы. Голос Саши звучал чисто, почти неестественно, словно микрофон улавливал не только ноты, но и что-то ещё, лёгкий шум, похожий на шёпот. Антон прищурился, перемотал трек назад. Он не успел додумать, когда в дверь постучали. Резкий звук заставил его вздрогнуть, в агентстве уже все разошлись, секретарь давно ушла. — Войдите, — дверь открылась плавно, без скрипа. На пороге стояла девушка. Она вошла, как будто уже бывала здесь сотню раз, уверенно, почти небрежно. Кожаная куртка, темные джинсы, короткие ногти без лака. Волосы, едва касающиеся плеч, казались выгоревшими на солнце, но глаза... Глаза были слишком внимательными. — Антон Тяночкин? — её голос звучал мягко, но в нем чувствовалась стальная нить. Он кивнул, отодвигая клавиатуру. Девушка представилась: Женя Кашина, музыкальный журналист. Диктофон в ее руке был маленьким, почти игрушечным, но Антон почему-то не сомневался, что каждое его слово окажется записано. Она села без приглашения, положив на колено блокнот. — Я слышала, вы работаете с новым дуэтом, — не вопрос, а утверждение. Антон нахмурился. Они еще не анонсировали проект, не давали ни одного интервью. — Откуда вы о них знаете? — Женя улыбнулась, но ее глаза оставались холодными. — Я их видела. В парке, — она сделала паузу, будто давая ему время вспомнить тот день. Пальцы ее лежали на блокноте неподвижно, но Антон вдруг заметил, что ногти слегка поцарапаны, а на самих руках видны неглубокие порезы. — Они... необычные, да? — её голос стал тише, почти заговорщическим. Антон почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Она не задавала прямых вопросов. Скорее, роняла фразы, как камешки в воду, и наблюдала за кругами. — Их дом у озера... интересное место. Не думал, что вокруг ни души? Рома слишком резко реагирует на вопросы, да? Каждое слово будто обжигало. Антон стиснул зубы. — У всех свои странности. Они просто музыканты, — Женя усмехнулась, достала визитку. — Если передумаешь — позвони. Пока не стало поздно, — она встала так же плавно, как и вошла. У двери обернулась, но всё же молча вышла. Антон сидел, глядя на визитку. Простую, белую, с именем и номером. Он хотел выбросить её, но вместо этого сунул в карман. Дни сливались в монотонную череду встреч, звонков и бесконечных правок. Антон привык к этому ритму, утро начиналось с крепкого кофе, день заканчивался полуночными сессиями в студии. Но с тех пор, как в его жизни появились два брата, всё изменилось. Он просыпался раньше обычного, даже без будильника. Солнце ещё только пробивалось сквозь шторы, а он уже стоял у окна, сжимая чашку в руках, и смотрел на пустынную улицу. Иногда ему казалось, что в тени деревьев мелькает чья-то фигура — высокая, сгорбленная. Но стоило присмотреться, как она растворялась. Машина, привычный маршрут, одни и те же светофоры. Но теперь он ловил себя на том, что машинально оглядывается в зеркало заднего вида, будто проверяет, не едет ли кто-то за ним. Стол был завален бумагами. Контракты, графики, заметки. Антон перечитывал их снова и снова, будто в них была спрятана какая-то подсказка. На мониторе, запись с последней репетиции. Голос Саши, чистый и пронзительный, заполнял комнату. Тяночкин включал трек на повторе, вслушивался в каждую ноту. Иногда ему казалось, что в записи есть что-то ещё, шёпот, который невозможно разобрать. Он стирал его, накладывал эффекты, но шёпот возвращался. Кафе рядом с офисом. Один и тот же столик у окна. Антон заказывал сэндвич и кофе, но ел механически, почти не ощущая вкуса. Его мысли были далеко, в студии, где Саша и Рома репетировали без него. Иногда он ловил себя на том, что смотрит на людей вокруг, будто ищет среди них ту самую девушку — Женю Кашину. Но её нигде не было. "Подземелье" жило своей жизнью. Даже пустое, оно словно дышало, тихий гул оборудования, эхо шагов по бетонному полу. Антон приходил сюда один, включал свет и садился за пульт. Иногда он просто сидел в тишине, слушая, как где-то вдали капает вода. А иногда, включал запись и снова слышал тот самый шёпот. Дорога домой казалась длиннее обычного. Улицы, пустые и тёмные, будто прятали что-то в своих тенях. Антон шёл быстро, не оборачиваясь. Дома он запирал дверь на все замки, проверял окна. Ложился спать, но сон не шёл. Репетиции проходили в размеренном, почти медитативном ритме, ставшем для них привычным за последние недели. Студия "Подземелье" с её толстыми бетонными стенами и высокими потолками создавала особую акустику, где каждый звук обретал глубину и объём. По утрам, когда солнечный свет едва пробивался через узкие полуподвальные окна, Антон приходил первым, включал оборудование и готовил всё к работе. Он раскладывал ноты, проверял микрофоны, настраивал усилители, привычные действия, ставшие своеобразным ритуалом. Саша обычно появлялся через полчаса, всегда босой, несмотря на прохладу бетонного пола. Он сразу шёл к своему микрофону, поправлял стойку, пробовал голос, сначала тихо, почти шёпотом, потом громче, заполняя пространство чистым, прозрачным звуком. Его движения были плавными и точными, будто он не просто пел, а вплетал свой голос в саму ткань воздуха. Иногда он закрывал глаза и слегка раскачивался в такт несуществующей ещё музыке, полностью растворяясь в процессе. Рома приходил позже, всегда с гитарой в чёрном чехле. Он молча занимал своё место в углу студии, подальше от окон, и начинал настраивать инструмент. Его пальцы двигались уверенно, без лишних жестов, каждая струна подчинялась ему мгновенно. Он редко смотрел на других, полностью сосредоточившись на музыке, но при этом всегда чувствовал, когда нужно вступить, когда сделать паузу, когда добавить тот самый, едва уловимый акцент, который превращал просто песню в нечто большее. Антон сидел за пультом, наблюдая за ними через стекло контрольной комнаты. Он делал пометки в блокноте, иногда корректировал баланс звука, но чаще просто слушал, позволяя музыке течь естественно, без насильственного вмешательства. В эти моменты студия становилась отдельным миром, где время текло иначе, где не существовало ничего, кроме звуков, рождающихся здесь и сейчас. Иногда, когда они играли особенно удачный вариант, в воздухе возникало странное напряжение, будто сама комната на мгновение задерживала дыхание. Звук становился плотнее, насыщеннее, микрофоны улавливали обертоны, которых физически не могло быть. Антон замечал это, но не комментировал, как не комментировал. После репетиции они пили чай, Саша всегда заваривал его в маленьком походном чайнике, принесённом из дома. Аромат мяты и чего-то ещё, неуловимого, смешивался с запахом дерева и металла в студии. Они молчали или говорили о чём-то незначительном: о погоде, о новых эффект-педалях, о случайно услышанной песне по радио. Никаких лишних вопросов, никаких ненужных слов. А потом расходились, Рома исчезал первым, молча кивнув на прощание, Саша ещё ненадолго задерживался, что-то напевая под нос, и наконец Антон оставался один, выключал свет и запирал дверь. На улице он иногда оборачивался и смотрел на тёмные окна студии, где всего несколько минут назад рождалась музыка, которой, он знал, не было равных. И в эти моменты его охватывало странное чувство, будто за обыденностью их встреч скрывается что-то гораздо большее, что-то, что пока не готово явить себя полностью. После очередной репетиции, когда оборудование было уже выключено, а в студии оставался лишь слабый запах нагретых ламп и свежезаваренного чая, Антон отложил блокнот в сторону. Он наблюдал, как Саша аккуратно складывает кабели, а Рома протирает гриф гитары тряпочкой, их движения были размеренными, привычными, будто частью того же ритуала, что и сама музыка. — Слушайте, — начал Антон, подбирая слова, — У меня идея. Саша поднял голову, улыбнулся, но не перебил. Рома даже не отвлёкся от своего занятия, лишь слегка замедлил движения, будто прислушиваясь. — В пятницу в центре открывается новая выставка,звуковые инсталляции, экспериментальные проекты. Думаю, вам могло бы понравиться. Да и вообще... — Антон сделал паузу, — Неплохо бы иногда выбираться куда-то помимо студии. Воздух в комнате будто слегка сгустился. Саша перестал сворачивать кабель, его пальцы замерли на полпути. Рома наконец оторвал взгляд от гитары, но смотрел не на Антона, а куда-то в сторону, будто за его спиной стояло что-то, чего другие не видели. Молчание затянулось. Потом Саша рассмеялся, звук был таким же лёгким, как всегда, но в нём появилась едва уловимая фальшивая нота. — Ой, Антон, ну ты даёшь! — Он махнул рукой, словно отмахиваясь от чего-то несерьёзного. — Мы же тут, понимаешь ли, музыкой занимаемся. Какие выставки? Рома встал, перекинул гитару через плечо. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнуло что-то тёмное, почти предупреждающее. — Не наше, — коротко бросил он и направился к выходу. Саша вздохнул, будто извиняясь за резкость брата, и потянулся за курткой. — В другой раз, ладно? — Его голос звучал почти нежно, но в нём уже не было прежней беззаботности. — Мы тут... у нас свои дела. Антон кивнул, не настаивая. Он видел, как Саша на секунду задержал взгляд на окне, на тёмном стекле, за которым уже сгущались вечерние тени. Как его пальцы слегка дрогнули, поправляя рукав. Они ушли, как всегда, не прощаясь, Рома исчез первым, растворившись в коридоре, Саша ещё на мгновение обернулся в дверях, улыбнулся своей обычной солнечной улыбкой и скрылся за поворотом. Тяночкин остался один в опустевшей студии. Где-то капала вода, тикали часы, и только теперь он заметил, как громко звучат эти обыденные шумы в тишине.

***

Дом у озера стоял в полной тишине, если не считать треска дров в камине. Огонь отбрасывал неровные тени на стены, превращая комнату в подобие пещеры, здесь было тепло, почти душно, пахло сушёными травами и чем-то металлическим, что висело в воздухе, как предупреждение. Саша лежал на диване, сбросивший на пол окровавленную рубашку. Его живот пересекала глубокая рана, неровная, будто от когтей, края её слегка подёрнулись чем-то чёрным, словно тенью. Кровь сочилась медленно, слишком медленно для обычного человека. Рома сидел на корточках рядом, разорвав зубами упаковку с бинтами. Его пальцы, обычно такие точные на гитарных струнах, теперь двигались резко, почти грубо, но каждое движение было выверенным, он явно делал это не в первый раз. — Три дня, — прорычал он, туго затягивая бинты вокруг торса Саши. — Не меньше. Саша закатил глаза, но вздрогнул, когда бинт коснулся самой глубокой части раны. — Скучно, — прошептал он, но голос его звучал слабее обычного, потеряв ту самую звенящую ноту, что всегда была в нём. Рома дёрнул бинт сильнее, завязывая узел так, что Саша аж приподнялся с дивана. — В прошлый раз полез в озеро на второй день. Воняло гнилью неделю, — он говорил так, будто три дня были вечностью, невыносимым сроком, который нужно пережить. Не потому что больно. А потому что три дня без музыки, без гулянок, радовали лишь репетиции. За окном что-то шевельнулось, может, ветер, а может, что-то большее. Рома даже не повернул голову, только губы его слегка подёрнулись, обнажив на мгновение слишком острые клыки. Саша потянулся к гитаре, стоящей у дивана, провёл пальцами по струнам, не извлекая звука. — Антон предложил сходить на выставку, может сходим? — пробормотал он, глядя в потолок. Роман замер. — Ты вообще понимаешь, что они уже знают? Что уже ищут? — его шёпот был похож на рычание. Саша улыбнулся, слабо, но с привычной дерзостью. — А ты понимаешь, что три дня — это скучно? Рома подошёл к окну. За стеклом была только тьма и отражение огня в стёклах, два красных глаза, смотрящих назад. — Три дня, — повторил он. — И ни секундой меньше. Саша закрыл глаза, положив руку на повязку. Под пальцами рана пульсировала, будто живая. Рома стоял у окна, спиной к Саше, его силуэт чётко вырисовывался на фоне ночного стекла. Огонь в камине уже догорал, оставляя лишь тлеющие угли, и холод постепенно прокрадывался в комнату. — Он слишком много спрашивает, — проговорил Рома наконец, не оборачиваясь. Голос его был низким, почти глухим, будто звучал не только в комнате, но и откуда-то из глубины дома. — Смотрит слишком внимательно. Замечает то, что не должен. Саша приподнялся на локте, игнорируя боль в животе. Его рана уже начала затягиваться, слишком быстро для обычного человека, но для него это было нормально. — Антон просто любопытный, — пожал он плечами, но в его тоне не было прежней беззаботности. — Он не опасен. Рома резко обернулся. В тени его глаза казались абсолютно чёрными, без блеска, без жизни. — Ты играешь с ним, как кот с мышью. Но забываешь, что мыши иногда кусаются. Он сделал шаг вперёд, и Саша впервые за вечер почувствовал лёгкий холодок страха. Рома редко злился по-настоящему. — Он уже нашёл Женю. Узнал слишком много. И теперь ты водишь его за собой, позволяешь ему приближаться... — Рома стиснул зубы, и в комнате вдруг запахло озоном, как перед грозой. — Ты думаешь, он остановится, когда узнает правду?

Саша молчал.

Рома вздохнул, и вдруг весь гнев из него ушёл, оставив лишь усталость. — Они всегда хотят большего, чем могут выдержать, — прошептал он. — И ты знаешь, чем это заканчивается. Он повернулся и вышел из комнаты, оставив Сашу одного с его мыслями, с его раной, с тихим шепотом озера за окном.

***

Телефон Антона загорелся ярким светом посреди рабочего дня, когда он сидел за столом и разбирал график записи в студии. Сообщение от Саши всплыло на экране: "Приезжай сегодня. Днём. Рома ушёл по делам, а мне скучно. Хочу показать тебе кое-что интересное." Антон перечитал сообщение дважды. Обычно Саша не писал просто так, их общение всегда крутилось вокруг музыки, репетиций, работы. Да и "кое-что интересное" звучало загадочно. Он ответил не сразу, отложив телефон на пару минут, будто давая себе время подумать. Потом набрал: "А что за интересное?" Ответ пришёл мгновенно: "Сюрприз. Приезжай — увидишь. Адрес знаешь." И следом — смайлик с подмигиванием. Антон вздохнул, откинулся на спинку кресла. В последнее время он старался не лезть в их дела, не задавать лишних вопросов, после истории с Женей, после странных намёков Ромы. Но любопытство грызло его изнутри. "Ладно. Через час буду." Он отправил сообщение и тут же пожалел. Но отменять было уже поздно. За окном офиса светило солнце, и день казался совершенно обычным. Только почему-то Антон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Антон ехал медленно, будто оттягивал момент прибытия. Лесная дорога петляла между сосен, солнечные лучи пробивались сквозь листву, оставляя на асфальте причудливые узоры. В салоне пахло кофе из стаканчика, который он так и не допил, нервы скрутили желудок в тугой узел. Он свернул на знакомую грунтовку, и машина заскрипела на ухабах. Вспомнилось, как в прошлый раз ветки оставили царапины на капоте. На этот раз он ехал осторожнее. Белый дом в стиле модерн выглядел мирно в солнечном свете. Окна отражали небо, делая их похожими на зеркала. Антон заглушил двигатель и несколько секунд сидел в тишине, слушая, как остывает мотор. Дверь открылась прежде, чем он успел постучать.

Саша.

Он стоял на пороге, залитый золотистым светом, в просторной белой рубашке с расстегнутым воротом. Его обычная беззаботная улыбка казалась чуть натянутой. — Приехал! — Саша сделал порывистое движение вперед, как собирался обнять, но вдруг резко остановился. Его лицо на мгновение исказила гримаса боли, и он схватился за бок. Антон заметил, как под тонкой тканью рубашки угадывались очертания плотной повязки. — Что с тобой? — шагнул он вперед. Саша отмахнулся, уже снова улыбаясь, но теперь явно через силу: — Да ерунда, потянул спину на тренировке. Заходи уже. Он развернулся и пошел в дом, но Антон видел, он двигается осторожно, будто каждое движение дается с трудом. В прихожей пахло мятным чаем и чем-то металлическим, едва уловимым. Саша шел впереди, слегка прихрамывая, и Антон вдруг понял, блондин ранен, какая к чёрту тренировка? И приглашение "покажу кое-что интересное" — просто предлог.

Но зачем тогда ему понадобился Антон?

Вопрос висел в воздухе, пока они шли через гостиную, где на пианино лежали разбросанные ноты, а на стене висели гитары — их было больше, чем в прошлый раз. — Садись, — кивнул Саша к дивану. — Сейчас чай принесу. Антон сидел на широком подоконнике в гостиной, наблюдая, как Саша возится на кухне. Через открытую дверь доносился звон посуды и лёгкое посвистывание, блондин явно насвистывал новую мелодию, несмотря на боль в боку. — Вот, держи, — Саша вернулся с подносом, на котором стояли две керамические кружки с дымящимся чаем и тарелка с печеньем. Он осторожно опустился в кресло напротив, стараясь не делать резких движений. Антон взял кружку, почувствовав тепло через гладкую поверхность. — Так что за «интересное» ты хотел показать? — спросил он, делая вид, что не замечает странного поведения друга. Саша улыбнулся, потягивая чай. — А, ну... — он махнул рукой, — передумал. Просто подумал, что давно не общались просто так, без работы. Они помолчали. За окном плескалось озеро, солнечные блики танцевали на его поверхности. — Слушай, а почему вы с Ромой вообще занялись музыкой? — вдруг спросил Антон. — Вы же, кажется, могли бы делать что угодно. Саша задумался, его пальцы медленно водили по краю кружки. — Хотелось разнообразия в жизни, — наконец ответил он, и в его голосе появилась необычная задумчивость. — Мы много где побывали, много чего попробовали, а музыка, она всегда разная. Сегодня ты играешь одно, завтра другое. Никогда не знаешь, что родится в следующий раз. — он поднял глаза, и в них светилось что-то живое, настоящее. — Это как... дышать по-новому каждый день. Антон кивнул, вдруг понимая, что впервые видит Сашу таким, без маски вечного весельчака, без наигранной легкости. — А Рома? — осторожно спросил он. — Он тоже так считает? Тень пробежала по лицу Саши. — Рома... — он замялся, — Рома считает, что мы должны быть осторожнее. Он не стал развивать тему, и Антон не стал настаивать. Вместо этого они заговорили о музыке, о новых песнях, о предстоящих записях, о простых, понятных вещах. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая комнату в золотистые тона. В какой-то момент Антон поймал себя на мысли, что чувствует себя здесь почти своим. И это было странно. Потому что чем дольше он смотрел на Сашу, тем больше понимал, за этой простотой, за этим чаепитием, за разговорами о музыке скрывается не просто парень с вечной маской клоуна, а действительно душевный парень. Внезапно образовавшуюся тишину разорвал звук ключа в замке. Дверь распахнулась с такой силой, что Антон вздрогнул, едва не опрокинув чашку. — Саш? — раздался из прихожей низкий голос Ромы. Саша мгновенно преобразился. Его расслабленная поза сменилась напряженной готовностью, пальцы сжали подлокотники кресла. — Спрячься, — прошептал он Антону, резко вставая. — На втором этаже, последняя дверь слева — это моя комната. Рома не в духе после работы. Антон хотел возразить, но Саша уже выходил в коридор, на ходу поправляя рубашку, чтобы скрыть повязку. — Рома, ты рано! — его голос звучал неестественно бодро. Антон быстро поднялся по лестнице, стараясь не скрипеть ступенями. Верхний этаж оказался полутемным, освещенным только полосками закатного света из редких окон. Последняя дверь слева была приоткрыта. Антон толкнул ее, и замер. Комната выглядела так, будто здесь пронесся ураган. Огромное панорамное окно было разбито, осколки стекла усеивали пол, сверкая в лучах заходящего солнца. Шторы рвались на клочья, бумаги и ноты разлетелись по всей комнате. Но больше всего Антона поразили царапины, глубокие борозды на стенах, словно оставленные режущим оружием. — Че за пиздец.. Из коридора донесся приглушенный спор. Голос Ромы звучал жестко, почти угрожающе. Антон огляделся. Большой дубовый шкаф в углу казался единственным укрытием. Он осторожно переступил через осколки и юркнул внутрь, прикрыв за собой дверцу. Запах старого дерева и лаванды. Теснота. Антон прислушался: — ...знал, что нельзя его звать сюда! — рычал Рома где-то совсем близко. — Он ничего не видел, мы просто болтали! — защищался Саша. — А окно? А следы? Ты вообще думаешь иногда? Шаги приближались к лестнице. Антон затаил дыхание. В щель шкафа он видел только полоску света и тень. Чужую тень. Она замерла прямо перед шкафом, будто чувствуя что-то. Пальцы Антона вцепились в одежду, висевшую рядом. Что-то мокрое коснулось его руки. Он посмотрел вниз. На темном свитере Саши расплывалось алое пятно, еле заметное в темноте. За дверцей шкафа скрипнула половица. Внизу что-то грохнуло, как будто упала ваза или стул. Рома резко замолчал. — Ты слышал? — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучало не раздражение, а тревога. Саша кивнул, бледнея. Антон через щель в шкафу видел, как его пальцы впиваются в подлокотник кресла. — Останься здесь, — приказал Рома, уже направляясь к лестнице. — Не вздумай идти за мной. В прошлый раз ты еле на ноги встал. Его шаги быстро затихли внизу. Саша остался сидеть, напряженно вслушиваясь в каждый звук. Антон не решался пошевелиться. Мокрая ткань под его пальцами вызывала мурашки — что это было? Краска? Вино? Он не хотел даже думать о другом варианте. Снаружи раздался крик Ромы: — Кто здесь?! Потом, тяжелые шаги, хлопающая дверь, звук погони. Саша вскочил, схватился за бок, но все же подошел к окну. — Ром?! — позвал он, но в ответ донесся только шум борьбы где-то в саду. Антон выбрался из шкафа, стараясь не задеть осколки. — Саша, что происходит? — спросил он, выходя из тени. Тот вздрогнул, обернулся. Его лицо было бледным, но он попытался улыбнуться: — Ничего страшного. Наверное, животные какие. В последнее время... — он замолчал, услышав новый грохот с улицы. — Надо помочь Роме, — сказал Антон, направляясь к двери. — Нет, — Саша схватил его за руку. — Он разберется. Лучше нам остаться здесь. Его пальцы дрожали. В глазах читался явный страх, но не за себя. Минуту, другую... Ни звука. Потом, тяжелые шаги на крыльце. — Ром? — снова позвал Саша, но уже тише. Дверь распахнулась. На пороге стоял Рома, взъерошенный, с расцарапанной щекой, но явно довольный. — Разобрался, — коротко бросил он, переводя взгляд с Саши на Антона. — Ты все еще здесь.

Это не было вопросом.

— Я, — начал Антон. — Ладно, — Рома махнул рукой. — Все равно уже поздно. Провожу тебя до машины. Его тон не оставлял места для возражений. У чужой машины Рома остановился. — Завтра в студии, без опозданий, — сказал он, и это прозвучало как приказ. Антон кивнул, садясь за руль. В зеркале заднего вида он видел, как Рома подходил к дому, а Саша стоит на крыльце, наблюдая за его отъездом. Только теперь он заметил, у Романа в руке что-то блестело. Нож? Или просто ключи? Антон увеличил скорость. Надо было уезжать.

***

Солнечный свет пробивался сквозь жалюзи, рассеиваясь по пустому залу для записи. Антон пришел раньше обычного, надеясь застать Сашу одного, но студия была пуста. Оборудование стояло выключенным, микрофоны аккуратно убраны в чехлы, будто никто не планировал сегодня работать. Он сел за стол, включил компьютер. На экране загружались последние записи, треки, над которыми они работали на прошлой неделе. Голос Саши звучал чисто и звонко, но сегодня эта запись казалась Антону неестественно далекой, будто сделанной в другом времени. Дверь открылась без стука. Рома вошел молча, его шаги почти не звучали по мягкому ковровому покрытию. Он выглядел уставшим, темные круги под глазами, небрежно зачесанные волосы. В руке он держал ключи от студии, перебирая их пальцами. — Мы берем паузу, — сказал он без предисловий. Его голос был ровным, но в нем чувствовалась стальная решимость. — Неделю. Может, две. — Что-то случилось? Рома отвернулся, поправляя гитарный чехол, стоявший у стены. — Семейные обстоятельства. Саше нужно время на восстановление после травмы. Да и мне не помешает передышка. Он говорил спокойно, но каждое слово звучало как приговор, не оставляя места для обсуждения. — Вчерашний инцидент... — начал Антон, но Рома резко перебил: — Животные. Мы ведь в лесу живём. Ничего серьезного. Он посмотрел Антону прямо в глаза, и в его взгляде было что-то тяжелое, почти предупреждающее. Тишина повисла между ними. Антон хотел спросить о крови на свитере, о странных царапинах на стенах, о том, почему Рома вернулся с порезанной щекой. Но что-то в выражении лица гитариста заставило его промолчать. — Ладно, — сказал он. — Дайте знать, когда будете готовы вернуться. Рома кивнул, повернулся к выходу. У двери он остановился, не оборачиваясь. — И Антон лучше не ездить к нам, пока всё не уладится. Антон остался один в тихой студии. На экране компьютера замерцала запись, последний куплет их новой песни, который они так и не дописали. Он выключил монитор, встал, подошел к окну. На улице светило солнце, люди спешили по своим делам, жизнь шла своим чередом. Но почему-то ему казалось, что где-то за этой обыденностью скрывается что-то важное, что-то, о чем он пока не догадывается.

***

Дни тянулись медленно, однообразно. Антон заполнял время работой, разбирал архивные записи, наводил порядок в студийных файлах, доделывал проекты, которые давно откладывал. Без Саши и Ромы студия казалась пустой, даже слишком просторной. Оборудование молчало, микрофоны стояли в чехлах, и только тихий гул компьютера нарушал тишину. Он проверял телефон чаще обычного ни сообщений, ни звонков. Последнее письмо от Саши так и оставалось тем самым, с приглашением в дом. Антон несколько раз начинал набирать текст, но потом удалял, если им нужно было время, он не собирался мешать. Вечера он проводил дома, пересматривая старые концерты, слушая демозаписи. Иногда ловил себя на том, что вслушивается в тексты песен Саши, будто пытаясь найти в них скрытый смысл, намек на то, что происходит на самом деле. Но слова говорили только о любви, о потерях, о странствиях, ничего необычного. В пятницу он зашел в небольшой музыкальный магазин возле студии, купить новые струны, просто чтобы занять себя делом. Продавец, пожилой мужчина с седыми бакенбардами, узнал его. — А где твои таинственные музыканты? — спросил он, отсчитывая сдачу. — Уже неделю не появлялись. Антон пожал плечами: — Взяли паузу. — Жаль, — продавец покачал головой. — Парень с гитарой, тот угрюмый, заходил в прошлом месяце, купил набор струн, которых у нас вообще не должно было быть. Редкие, старые. Я уж думал, они никому не нужны. Антон замер с деньгами в руке. — Какие именно? — Да какие-то винтажные, для электрогитар шестидесятых. Дорогущие. Говорит, для коллекции. Антон кивнул, сунул струны в карман. На улице он остановился, глядя на поток машин. Рома коллекционировал винтажные струны? Или это была просто очередная странность, которых у них и так хватало? Он вернулся в студию, включил компьютер, запустил их последнюю запись. Гитара Ромы звучала чисто, мощно, но теперь Антону показалось, что в ней есть что-то необычное, какой-то дополнительный обертон, которого не должно быть. Он увеличил громкость. Нет, просто показалось. Что-то в последнее время он параноит. Прошло уже десять дней с тех пор, как Рома объявил о паузе. Тяночкин продолжал заниматься своими делами: работа в студии, встречи с другими музыкантами, вечера за просмотром старых фильмов. Всё было спокойно, обыденно, почти скучно. Но мысли о Саше и Роме не отпускали. Он сидел у себя дома, перебирая старые записи, когда его пальцы сами потянулись к телефону. Не думая, он набрал номер Жени Кашиной, тот самый, что сохранил с её визитки.

Гудки. Один. Два.

— Алло? — женский голос в трубке звучал устало, но узнаваемо. — Женя? Это Антон Тяночкин, — на другом конце провода наступила тишина. Потом — резкий вдох. — Ты живой, — Антон замер. — Что? — Ничего. — Её голос стал тише, будто она отошла куда-то. — Ты звонишь узнать о них. О тех двоих. — Ты говорила, что знаешь что-то. Что они не те, за кого себя выдаю.. — Стоп. — Она резко перебила. — Не по телефону. Тишина. Потом шорох, будто она прикрыла трубку рукой. — Завтра. Кафе «Бриз» на набережной. Четыре часа дня. Только... — её голос дрогнул, — только убедись, что за тобой никто не следит.

***

Кафе «Бриз» было почти пустым в этот будний день. Антон сидел у окна, нервно постукивая пальцами по столешнице. Он уже полчаса ждал Женю, раз за разом прокручивая в голове их странный разговор. "Она просто параноик", — убеждал он себя. "Начиталась конспирологии и теперь видит тайны везде". Но когда в дверях появилась Женя, его уверенность пошатнулась. Она выглядела иначе, без кожаной куртки, в простых джинсах и свитере, волосы собраны в небрежный хвост. Но больше всего его поразили её глаза, тёмные, напряжённые, с постоянным блеском тревоги. — Ты пришёл, — она села напротив, даже не поздоровавшись. Её пальцы сжимали старую папку с потрёпанными краями. — Я не уверен, зачем я здесь, — честно признался Антон. Женя открыла папку, не спеша достала пожелтевшую фотографию и положила её на стол. — Посмотри. На снимке, сделанном явно из укрытия, были запечатлены двое мужчин, стоящие у старого здания. Один, высокий, с гитарой за спиной, другой, светловолосый, улыбающийся. Рома и Саша. Но здание за ними было явно довоенной постройки, а одежда... — Это невозможно, — прошептал Антон. — Берлин, 1937 год, — тихо сказала Женя. — Они выглядели тогда так же, как сейчас. — Фотошоп. Или двойники. Женя вздохнула, достала ещё несколько снимков. — Париж, 1968. Прага, 1982. Москва, 1999. Везде, где происходили странные исчезновения, всплывали эти двое. Она наклонилась ближе. — Они не люди, Антон. И ты это чувствуешь, — он хотел рассмеяться, но в горле пересохло. — Ты сумасшедшая. — Возможно, — она убрала фотографии. — Но у меня есть доказательства. И организация, которая десятилетиями за ними охотится. — Какая ещё организация? — «Камертон», — Женя произнесла это слово так, будто оно что-то значило. — Мы отслеживаем таких, как они. И находим способ останавливать. Она внезапно схватила его за руку. — Ты можешь помочь. Ты ближе всех к ним за всё это время. Антон отдернул ладонь. — Ты предлагаешь мне стать... что? Шпионом? — Выжившим, — поправила его Женя. — Потому что если они поймут, что ты что-то знаешь... Она не договорила. В её глазах читался ответ. Антон встал, отодвинув стул. — Мне нужно подумать. Женя не стала удерживать. Она лишь сунула в его руку визитку, новую, белую, с единственным номером телефона, с названием организации. — Только помни: они уже следят за тобой. Он вышел на набережную, глотая холодный воздух. В кармане жгло фотографии. В голове крутились слова Жени. А где-то в городе, в своём доме у озера, двое мужчин ждали окончания паузы и, возможно, уже знали об этой встрече. Антон не пошел сразу домой. Он бродил по набережной, руки глубоко засунуты в карманы, пальцы время от времени нащупывали край той самой фотографии, которую Кашина сунула ему перед расставанием. Вечерний ветер гнал по реке рябь, и в этом хаотичном движении воды ему чудились отголоски той же неопределенности, что теперь заполнила его мысли. Он остановился у парапета, достал снимок. На фотографии — несомненно, они. Тот же разрез глаз у Ромы, та же улыбка Саши, даже манера стоять, слегка прислонившись к стене, будто готовый в любой момент сорваться с места. Но это невозможно. Антон перевернул фотографию. На обороте выцветшие чернила: "Берлин, октябрь. Концерт в клубе «Эдельвейс»." Он судорожно сглотнул. Женя говорила о них так уверенно. Организация «Камертон». Охота. Он вспомнил, как Саша смеялся над его шутками, как Рома терпеливо объяснял нюансы аранжировки.

Неужели это всё было ложью?

А может, Женя просто сумасшедшая? Фотографии подделка? Но тогда почему её так испугало его сообщение? Почему она сразу поняла, о ком он говорит? И самое главное почему он сам, еще до этой встречи, чувствовал, что с Сатыбалдиевыми что-то не так? Антон вздохнул, спрятал фотографию и достал телефон. Одно сообщение, Саше. "Когда возвращаемся в студию? Скучаю по работе." Он нажал «отправить» и задержал взгляд на экране. Теперь оставалось только ждать. Потому что если они ответят возможно, ещё не всё потеряно. А если нет... Тогда, наверное, Женя была права. И ему придется выбирать сторону. Набережная пустела. Где-то вдалеке зажглись фонари. Антон последний раз взглянул на темную воду и пошел домой. Впереди его ждала ночь без сна. И мысли, которые уже не давали покоя.

***

Тишина в студии казалась теперь громче, чем когда-либо. Антон приходил туда каждый день, по привычке, включал оборудование, раскладывал ноты, но всё это было лишь ритуалом, попыткой заполнить пустоту, оставшуюся после внезапного исчезновения Саши и Ромы. Он работал с другими артистами: молодым певцом, который записывал дебютный альбом, рок-группой, переживавшей не лучшие времена. Музыка звучала, но в ней не было той магии, того странного ощущения, будто песня живет своей собственной жизнью, как это бывало с дуэтом. Вчера пришло сообщение от Саши: "Извини, нужно ещё дней пять. Рома настаивает. Скоро всё наладится." Коротко, сухо, без обычных шуток и смайликов. Антон не стал отвечать. Вечера он проводил в полумраке своей квартиры. Включал старые записи репетиций, вслушивался в голос Саши, в гитару Ромы, пытаясь уловить то, что, возможно, пропустил раньше. На столе лежала та самая фотография из Берлина. Антон переворачивал её в руках, изучал каждую деталь, но чем больше вглядывался, тем сильнее сомневался. Может, это действительно подделка? Может, Женя просто манипулирует им? Но тогда почему он не мог выбросить этот снимок?

***

Он стал замечать странные вещи. Тень, которая слишком долго оставалась на углу его дома. Незнакомца в чёрном пальто, который появлялся то у студии, то возле его любимого кафе. И самое главное, ощущение, что за ним наблюдают. Вчера он обернулся резко, поймав чей-то взгляд в витрине магазина, но за стеклом никого не было.

***

Сон не шёл. Он ворочался, слушая, как за окном шумит дождь. Иногда ему чудились шаги на лестнице, тихий скрип половиц, но когда он вставал проверить, в коридоре было пусто. Однажды ночью он проснулся от странного звука, будто кто-то тихо наигрывал мелодию на гитаре. Он подошёл к окну, но во дворе никого не было. Только мокрый асфальт и отражение фонарей в лужах. Пять дней. Он считал часы, хотя сам не понимал, чего ждёт. Возвращения Сатыбалдиевых? Или чего-то другого? А пока жизнь шла своим чередом. Утро. Кофе. Работа. Вечер. Пустая квартира. И тишина, которая с каждым днём становилась всё громче.

***

Визитка лежала на столе уже долгое время и только сейчас попала парню в руки. Антон переворачивал её в пальцах, размышляя. Он налил себе кофе, сделал глоток. Холодный. — Ладно, — пробормотал он и набрал номер. Трубку взяли на третьем гудке. — Алло? — мужской голос, низкий, без эмоций. — Мне нужна Женя Кашина, — сказал Антон, внезапно ощущая сухость во рту. Пауза. Шорох. — Антон? — голос Жени звучал напряжённо. — Да. — он замялся, не зная, как это сформулировать. — Я хочу помочь. Тишина. Потом — лёгкий вздох. — Ты уверен? — Нет, — девушка рассмеялась, но без особого веселья. — Хорошо. Вот что тебе нужно: сблизься с ними. Легче сделать это с Сашей. Он доверчивее. Узнай, где они бывают, с кем общаются, что планируют. Всё, что кажется тебе странным передавай мне. Антон сжал телефон. — А если они... — Если что-то поймут? — Женя замолчала. — Тогда звони сразу, — Кашина сделала паузу и кинула на последок. — Купи новый телефон и звони с него. Не стоит рисковать. Разговор оборвался. Антон опустил телефон, глядя на визитку. Он только что переступил черту, и обратного пути не было. Он лёг спать, но сон не шёл. В голове крутились вопросы: как подобраться ближе? О чём спрашивать? И главное, что он сделает, если Женя окажется права?