Диез

Антон проснулся от жгучей боли. Каждое движение отзывалось ломотой в мышцах, как будто его тело кто-то разобрал и собрал обратно, но неправильно. Голова гудела, в висках стучало, а во рту стоял горький привкус меди. Он попытался пошевелиться, и осознал, что не может. Открыв глаза, Антон увидел только темноту. Лишь через несколько секунд зрение адаптировалось, и он разглядел контуры комнаты, низкий потолок, голые стены, тусклый свет, пробивающийся из-под двери. Он был привязан к стулу. Плотные верёвки врезались в запястья и лодыжки, а кляп во рту не давал крикнуть. Антон дёрнулся, пытаясь освободиться, но узлы лишь сильнее впились в кожу.

«Что за херня?!»

Дверь скрипнула. В проёме появился Рома. Он вошёл медленно, без спешки, как хищник, уверенный в своей добыче. В руке он держал нож, не кухонный, а охотничий, с широким лезвием, которое тускло блестело в полумраке. — Проснулся? — его голос был спокойным, почти дружелюбным, если бы не холод в глазах. Антон попытался что-то сказать, но кляп превратил слова в неразборчивое мычание. Рома вздохнул, шагнул ближе и выдернул ткань изо рта. — Ты... что... — Антон кашлянул, сглотнув ком в горле. — Мне было интересно, — Рома наклонился, упираясь руками в подлокотники кресла. — Зачем ты полез в наш дом? — Я не... — Врёшь. — Лезвие ножа коснулось шеи Антона, едва не царапая кожу. — Я знаю, что ты спрятал. И знаю, кто тебя прислал. Антон замер, хоть и до этого не мог пошевелиться. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. — Саша тебя не тронет, — продолжал Рома. Лезвие чуть надавило. — Так что слушай внимательно. Ты признаешься ему во всём. Сам. Потому что если нет... Рома отстранился, провернул нож в пальцах. — Мне плевать, что он к тебе привязался. Я тебя убью, и даже твои кости не найдут. Понял? Антон кивнул. Быстро, почти истерично. Рома задержал на нём взгляд ещё на секунду, затем резко выпрямился. — Хорошо, — он развернулся и пошёл к двери. — Жди. Дверь захлопнулась. Антон остался один в темноте. «Признаться Саше — значит подписать себе приговор. Промолчать — получить нож в грудь. Первый вариант лучше, да. Блять, и телефон с наушником забрал, теперь я совсем беззащитный?» Тяжелые шаги за дверью. Быстрые, нервные. Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась об стену. В проеме стоял Саша, бледный, с расширенными зрачками, в руках тот же нож, что был у Ромы. — Молчи, — прошипел он, одним движением перерезая веревки на запястьях Антона. Боль от резко хлынувшей крови в онемевшие руки заставила Антона скривиться, но времени на жалобы не было. Саша уже перерезал путы на ногах, резко потянул его за собой. — Что происходит? — Антон едва успевал за ним, спотыкаясь о собственные одеревеневшие ноги. — За мной, не тормози. Они вылетели в коридор. Антон мельком увидел лестницу, ведущую наверх, значит, они были в подвале. Первый этаж встретил их хаосом. Рома метался по гостиной, швыряя в рюкзаки какие-то вещи, флешки, папки, жесткие диски. Один рюкзак он накинул на себя, второй швырнул Саше. — Машина сзади, — Саша схватил Антона за руку: — Ты везешь нас. — Но я... — Похуй мне, что ты, ты везешь нас, — повторил Саша, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое, нечеловеческое, чего раньше Тяночкин никогда не видел. Они выбежали через черный ход. Во дворе стояла машина Антона, та самая, на которой они приехали. Рома прыгнул на заднее сиденье, Саша втолкнул Антона за руль. — Гони. Двигатель взревел. Антон нажал на газ, даже не понимая, от чего они бегут. Но в зеркале заднего вида он увидел, как дверь их дома распахнулась, и на пороге появились тени. — Куда хоть ехать? — спросил тот, явно нервничая. — Как выедем из леса, дальше пешком, — проговорил Александр, и от его тона все остальные вопросы отпали сами собой. Машина мчалась по узкой лесной дороге, подбрасывая на кочках и ямах. Фары выхватывали из темноты искривленные стволы деревьев, которые, словно скрюченные пальцы, тянулись к дороге. Антон сжимал руль так крепко, что пальцы немели, но боль от перенапряжения казалась ничтожной по сравнению с тем холодным ужасом, что сжимал его горло. Лес вокруг был не просто темным, он был живым. Ветви скрипели и шептались, будто предупреждая кого-то об их побеге. Туман стелился по земле, обволакивая колеса, цепляясь к машине, как призрачные щупальца. Иногда в чаще мелькали огоньки, то ли светлячки, то ли чьи-то глаза, следившие за ними. Небо на востоке начало светлеть, но этот рассвет не приносил облегчения. Бледно-серый свет лишь подчеркивал неестественность этого леса: деревья стояли слишком близко друг к другу, их корни переплетались под колесами, словно пытаясь схватить, задержать беглецов. Воздух был густым, пропитанным запахом прелой листвы и чем-то еще, металлическим, как кровь. Антон украдкой взглянул в зеркало. На заднем сиденье Рома сидел, сжав в руках нож, его глаза неотрывно следили за дорогой позади. Саша же, напротив, казался почти спокойным, взгляд был устремлен куда-то вдаль, за пределы леса, туда, где, возможно, их ждало спасение. Машина резко подпрыгнула на очередной кочке, и Антон едва удержал ее на дороге. Деревья вокруг начали редеть, их стволы становились тоньше, а между ними уже можно было разглядеть первые лучи солнца. — Почти выбрались, — пробормотал Саша, но в его голосе не было радости. Антон не ответил. Он смотрел вперед, на дорогу, которая вела их из этого кошмара, но в душе понимал, что-то подсказывало ему, что настоящий ужас ждет их впереди. А лес, как живой, шептал им вслед, провожая последними порывами ветра, пахнущего землей и чем-то давно забытым, чем-то, что лучше бы никогда не вспоминать. Машина вырвалась на опушку, когда солнце уже поднялось над горизонтом, окрашивая небо в грязно-розовые тона. Последние деревья остались позади, их корявые силуэты тянулись к беглецам, будто не желая отпускать. Антон резко нажал на тормоз, и машина замерла на краю грунтовой дороги, ведущей в никуда. Только тяжелое дыхание троих людей нарушало предрассветную тишину. Пар от выдохов смешивался с остатками тумана, окутывая их бледной дымкой. Антон обернулся, дом, из которого они сбежали, уже не было видно за стеной леса. Но ощущение, что за ними наблюдают, не исчезло. Роман первым нарушил молчание. Он резко открыл дверь и вышел, нож все еще сжимая в руке. Его глаза бегали по опушке, высматривая то, что не видели остальные. — Мы не можем останавливаться, — прошептал он, и в его голосе впервые за все время прозвучала неуверенность. Саша молча кивнул и тоже вышел из машины. Он подошел к Антону и распахнул его дверь. — Идём. Антон посмотрел на дорогу перед собой - узкую, заброшенную, ведущую через поле, поросшее бурьяном. Где-то вдали виднелись очертания каких-то построек. Возможно, деревни. Возможно, чего-то еще. Он хотел отказаться, хотел остаться в машине, хотел проснуться в своей постели и понять, что все это был кошмар. Но когда он встретился взглядом с Сашей, все протесты застряли в горле. В этих глазах он увидел не угрозу, а... предупреждение. Словно в трансе, Антон вышел из машины. Его ноги подкашивались, но он заставил себя идти. Рома уже шагал вперед, его фигура четко вырисовывалась на фоне розового рассвета. Они шли молча. Поле под ногами хрустело засохшей травой. Где-то вдали каркала ворона, единственный звук в этом мертвом пейзаже. Антон не знал, куда они идут. Не знал, что ждет их впереди. Но одно он понимал точно - пути назад больше не было, он оплошал.

***

Они шли уже больше часа. Поле, казавшееся сначала бескрайним и пустынным, постепенно раскрывало свою скрытую красоту. Высокая трава, золотистая от утреннего солнца, колыхалась под лёгким ветром, создавая волны, будто море из янтаря. Вдали чернели островки молодого леса, тёмно-зелёные пятна на рыжеющем ковре осенней растительности. Антон, несмотря на страх и усталость, не мог не замечать этого. Роса на паутинках сверкала, как рассыпанные бриллианты. Ветер доносил запах полыни и мёда, где-то цвели поздние цветы. Над ними кружили птицы, их тени скользили по земле, будто чьи-то лёгкие прикосновения. Но чем красивее становился пейзаж, тем сильнее сжималось сердце. Эта красота казалась обманчивой, слишком тихой, слишком безмятежной, будто природа нарочно старалась отвлечь их от чего-то важного. — Привал, — объявил Рома, сбрасывая рюкзак на землю. Саша молча опустился на траву, закрыв глаза. Его лицо, обычно такое оживлённое, сейчас выглядело усталым и бледным. Антон колебался, но потом не выдержал. — Это из-за меня, да? — его голос прозвучал громче, чем он ожидал. — Из-за меня вас нашли? Саша открыл глаза, удивлённо моргнув. — О чём ты? — Я... — Антон замолчал. В глазах Саши не было ни злости, ни упрёков — только искреннее непонимание. Рома, сидевший чуть поодаль, резко повернул голову. Его взгляд был тяжёлым, изучающим. — Ты не причина, — наконец сказал он. — Ты последствие. Шатен не понял. Но спрашивать больше не стал. Тишина снова накрыла их, и только ветер шелестел травой, унося оставшиеся без ответа вопросы куда-то вдаль, туда, где, может быть, когда-нибудь найдутся ответы. Саша пристально посмотрел на Антона, его брови слегка сдвинулись, образуя тонкую складку между ними. Он открыл рот, будто собираясь что-то сказать, спросить, потребовать объяснений. Но затем лишь глубоко вздохнул, провел рукой по лицу, смахивая невидимую усталость, и откинулся назад, упираясь ладонями в холодную землю. Его пальцы впились в почву, вырывая несколько травинок, которые он потом рассеянно покрутил между пальцев. Тишина повисла между ними, плотная и неловкая. Даже Рома, обычно такой резкий, не нарушал её, он сидел, откинувшись на рюкзак, и смотрел в небо, где редкие облака медленно плыли по бледно-голубому полотну. Солнце поднималось выше, и вместе с ним росло напряжение. Антон чувствовал его каждой клеткой своего тела, оно вибрировало в воздухе, смешиваясь с запахом нагретой травы и земли. Он хотел заговорить, объясниться, но слова застревали в горле, будто боялись быть произнесёнными вслух. Внезапно Саша встал, отряхнул джинсы от прилипших травинок и потянулся, его позвоночник хрустнул тихим, почти беззвучным предупреждением. — Пошли, — сказал он просто, и в его голосе не было ни злости, ни раздражения, только усталая решимость. Роман поднялся следом, без слов взвалив рюкзак на плечо. Антон последовал их примеру, его мышцы ныли от непривычной нагрузки, но он стиснул зубы и заставил себя двигаться. Дорога вела их дальше, через поле, к едва заметной тропинке, петляющей между редких кустов. Трава здесь была ниже, вытоптанной, будто кто-то уже проходил этим путём не так давно. Антон ловил себя на том, что его взгляд то и дело выискивает следы, отпечатки ботинок, сломанные ветки, любые признаки того, что они не первые, кто идёт этим маршрутом. Но поле молчало, храня свои тайны. Ветер усилился, гоня перед собой сухие листья и стебли, шепча что-то на языке, которого Антон не понимал. На горизонте темнела полоса леса, не такого, как раньше, не того, что стоял возле дома. Этот лес казался обычным: деревья с прямыми стволами, редкий подлесок, солнечные пятна на земле. Но почему-то именно это спокойствие настораживало больше всего. Они шли молча, и только их шаги нарушали тишину, глухие удары подошв о землю, шорох одежды, прерывистое дыхание. Антон чувствовал, как между ними тянется невидимая нить невысказанного, но чем дольше длилось молчание, тем крепче она становилась. Тропинка постепенно расширялась, превращаясь в грунтовую дорогу, а затем неожиданно вывела их на асфальт. Ровная черная лента трассы разрезала поля, уходя вдаль, где растворялась в мареве нагретого воздуха. Антон остановился, щурясь от яркого солнца. После долгого пути по полям асфальт казался чем-то чужим, неестественным, как артефакт из другой реальности. По краям дороги лежали осколки битого стекла, поблескивающие на солнце, словно рассыпанные драгоценности. Облезлые дорожные столбы с потрескавшейся краской. Ветер гнал по обочине пластиковый пакет, который цеплялся за сухую траву, шелестел и снова вырывался на свободу. Рома первым вышел на проезжую часть, подняв руку в классическом жесте автостопщика. Его фигура, строгая и угловатая, казалась еще более одинокой на фоне бесконечной дороги. Саша стоял чуть поодаль, наблюдая за редкими машинами, которые проносились мимо, даже не снижая скорости. Тяночкин медленно осмотрелся. Справа, тянулось поле подсолнухов. Между стеблями цветов мелькали тени, может быть, птицы, а может, что-то еще. Слева, за ржавым ограждением, начинался луг, где среди высокой травы виднелись одинокие ромашки, упрямо цветущие вопреки наступающей осени. Вдалеке, у самого горизонта, синела тонкая полоска леса, окутанная дымкой. — Куда мы вообще идем? — наконец сорвалось у Антона. Голос его звучал хрипло, непривычно громко после долгого молчания. Саша обернулся. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое, то ли раздражение, то ли понимание. Видно, что тот тоже устал. — Туда, где безопасно, — коротко ответил он и снова повернулся к дороге. Роман даже не удостоил вопрос взглядом, продолжая всматриваться вдаль, где уже показалась очередная машина, на этот раз грузовик с потрепанным кузовом. Грузовик замедлился, выбросив облако пыли из-под колес. Дверь со скрипом открылась, и водитель, мужчина с усталым лицом и сигаретой в зубах, кивнул им. — Садитесь, если едете далеко. Брюнет первым шагнул вперед, без слов закидывая рюкзак в кабину. Саша последовал за ним, оставив Антона стоять на обочине, все еще пытающегося понять, когда его жизнь превратилась в этот бесконечный побег. Но выбора не было. Он сделал шаг к грузовику и сел рядом с Александром. Грузовик содрогался на неровностях дороги, его старый кузов поскрипывал, словно жалуясь на тяжесть пути. Антон сидел у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как за окном мелькают однообразные пейзажи, бесконечные поля, редкие перелески, изредка попадающиеся придорожные кафе с выцветшими вывесками. Водитель, коренастый мужчина лет пятидесяти с загорелым, покрытым морщинами лицом, оживлённо рассказывал о своей жизни, не обращая внимания на молчаливых попутчиков. Он говорил о дальних рейсах, о том, как неделями не видит семью, о капризах начальства и подорожавшем топливе. Его грубые руки уверенно держали руль, привыкшие к долгим часам монотонной дороги. Иногда он бросал взгляды на своих пассажиров, пытаясь понять, что свело вместе таких разных людей. Рома сидел напряжённо, его пальцы время от времени сжимались в кулаки, глаза неотрывно следили за дорогой. Саша выглядел более расслабленным, но в его позе чувствовалась скрытая настороженность, заметно, что тот украдкой поглядывал на своего друга. Водитель рассказывал о жене, которая ждёт его дома, о дочери-студентке, о том, как мечтает поскорее выплатить кредит за этот самый грузовик. Его слова повисали в воздухе, не находя отклика, но это его не смущало, долгие рейсы научили его говорить даже с самыми неразговорчивыми попутчиками. Тяночкин слушал этот монолог, и обыденность этих жалоб казалась ему чем-то нереальным, пришедшим из другой жизни. Пока этот человек говорил о счетах за коммуналку и поломанном заборе, они бежали от чего-то страшного, чего-то, что не укладывалось в привычные рамки. За окном сменился пейзаж, поля уступили место редким домам, потом появились заправки, склады. Они приближались к городу, и с каждым километром напряжение в кабине росло. Рома начал нервно постукивать пальцами по колену, Саша украдкой посматривал на дорожные знаки. Водитель, не замечая этого, продолжал рассказывать о своих планах, в этот рейс он надеялся заработать на новый холодильник, старый уже совсем плохо морозил. Его слова звучали так нормально, так по-человечески, что Антону вдруг страшно захотелось остаться в этом грузовике, ехать куда угодно, лишь бы подальше от той реальности, в которую он попал, но грузовик уже сбавлял скорость, подъезжая к развязке. Водитель обернулся к своим молчаливым пассажирам, ожидая указаний, куда их высадить. В его глазах читалось любопытство, куда же направляются эти ребята, почему они так напряжены, о чём они молчат? Антон отвернулся к окну. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая городские постройки в золотистые тона. Где-то там, за этим фасадом обыденности, их ждало продолжение этого безумного пути, но пока они ехали в этом грузовике, слушая простые истории, парень чувствовал себя живым. Грузовик, наконец, остановился на окраине города, где дорога расходилась в разные стороны. Водитель, так и не дождавшись внятного ответа о конечной точке их маршрута, махнул рукой и указал на придорожное кафе, низкое кирпичное здание с выцветшей вывеской «Закусочная от бога», где тускло горел неон, приманивая редких посетителей. Рома первым выпрыгнул из кабины, его напряженная фигура резко выпрямилась после долгой дороги. Он огляделся, оценивая обстановку, пустынная парковка, пара грузовиков, заляпанных грязью, и ни души вокруг. — Заходим, — коротко бросил он, даже не оглядываясь на остальных. Кафе встретило их густым запахом жареного лука, перегара и чего-то сладковатого, въевшегося в стены за долгие годы. Пластиковые столы с потертыми скатертями, липкие полы, телевизор в углу, показывающий футбол со звуком, приглушенным до неразборчивого гула. Они выбрали столик у окна, треснутое стекло искажало вид на дорогу, превращая проезжающие машины в размытые пятна света. Официантка, женщина с усталыми глазами и ярко-красным лаком на ногтях, даже не удивилась их виду — грязная одежда, осунувшиеся лица. Она просто бросила на стол меню и ушла, не задавая вопросов. Антон не мог оторвать глаз от картинок в меню, даже простые фотографии котлет и макарон вызывали волну слюны. Он не помнил, когда ел в последний раз. Рома заказал первое, что попалось на глаза, не глядя. Саша долго изучал меню, будто это был важный документ, а не список из обыкновенных блюд. Когда еда наконец появилась на столе, они ели молча, почти не поднимая глаз. Антон чувствовал, как тепло супа разливается по телу, возвращая его к реальности. В этом кафе, среди случайных дальнобойщиков и заезжих торговцев, их бегство казалось чем-то нереальным, как сцена из кино, но каждый раз, когда дверь открывалась, все трое вздрагивали. Каждый звук, каждый шаг за спиной заставлял пальцы непроизвольно сжиматься. Рома первым закончил есть и откинулся на спинку стула, его глаза блуждали по залу, выискивая любые признаки опасности. — Надо двигаться, за часа два дойдём, — прошептал он, когда официантка ушла с их тарелками. За окном уже совсем стемнело. Огни фонарей отражались в лужах, оставшихся после недавнего дождя. Где-то там, в темноте, их ждало продолжение пути. Антон допил последний глоток чая, сладкого, слишком сладкого, как будто повар пытался скрыть вкус дешевой заварки.

Они снова были в пути.

Темнота затянула город плотным покрывалом, редкие фонари оставляли на асфальте жёлтые островки света, в которых кружилась мошкара. Они шли по пустынной улице, шаги гулко отдавались от стен спящих домов. Саша шёл первым, его плечи были расслаблены, но в каждом движении чувствовалась скрытая энергия, словно он в любой момент готов был сорваться с места. Он что-то говорил Роме, кидал через плечо шутки, пытаясь разрядить напряжение, но его голос звучал неестественно громко в этой тишине. — Представляешь, а ведь мы могли бы уже быть там, если бы не этот ебучий объезд, — Александр обернулся, улыбаясь, но его улыбка не дотягивала до глаз. Рома буркнул что-то в ответ, не замедляя шага. Его лицо оставалось каменным, но в уголке рта дрогнула мышца, единственный признак того, что он вообще слушал. Антон плелся сзади, руки засунуты в карманы, взгляд прикован к тротуару. Он ловил обрывки их разговора, но не вникал. Каждое слово казалось ему сейчас чем-то далёким, ненужным. — Эй, Тяночкин, — блондин замедлил шаг, подпуская Антона ближе. — Ты там живой? Антон лишь кивнул, не поднимая глаз. — Ну хоть слово выдави из себя, а? — он легонько толкнул его плечом, пытаясь поймать взгляд. — Или мы теперь с тобой на языке жестов общаться будем? Тень промелькнула в глазах Антона, но он лишь пожал плечами. — Ладно, — Саша вздохнул, сдаваясь. — Как знаешь. Они шли дальше. Саша снова заговорил с Ромой, но теперь его голос звучал тише, а смех стал каким-то механическим. Иногда он оборачивался, будто проверяя, не отстал ли Антон, но больше не пытался заговорить. Фонари становились всё реже. Тротуар закончился, и теперь они шли по обочине, прижимаясь к краю дороги. Время от времени мимо проносились машины, на мгновение освещая их лица жёстким светом фар, а затем снова оставляя в темноте. Антон чувствовал, как холодный ветер пробирается под куртку, но не ускорял шаг. Ему хотелось остаться в этой темноте, раствориться в ней, чтобы никто больше не требовал от него слов, не ждал ответов.

***

Домик стоял в стороне от дороги, затерянный среди разросшихся кустов сирени и старой яблони, ветви которой низко склонялись над крыльцом. Побеленные стены местами облупились, а ставни, выкрашенные в голубой цвет, потемнели от времени и непогоды. Крыша, покрытая рыжей черепицей, всё это создавало впечатление чего-то не от мира сего. Роман подошёл первым и трижды постучал в дверь, два коротких удара, один долгий. Дверь открылась почти сразу, будто их ждали. На пороге стоял парень. Фиолетовые волосы, волнистые и густые, спадали ему на плечи, переливаясь малиновым отблеском в свете лампы из прихожей. Они казались неестественно яркими на фоне потрёпанного домика, словно кусочек другого мира, случайно занесённый сюда. Парень улыбнулся, и его лицо сразу преобразилось, стало почти беззаботным, хотя до этого тот казался уставшим. — Я не ждал так скоро, — произнёс он, и голос его звучал тепло, с лёгкой хрипотцой, хотя было видно, что парень чуть ли не прыгает от счастья. Антон невольно рассматривал его. Ростом он был чуть выше него, но казался хрупким: тонкие запястья, острые ключицы, выпирающие из-под выцветшей футболки. Но в его позе не было слабости, он стоял уверенно, одна рука опиралась о косяк, другая застыла в воздухе, будто собиралась жестикулировать. — Заходите, устали, наверное, — парень отступил, пропуская их внутрь. Антон задержался на пороге, глядя, как фиолетовые пряди колышутся при каждом движении, красиво и необычно. Рома толкнул его в спину, заставляя шагнуть вперёд, а затем закрыл за ним дверь. Уже в прихожей, если это так можно было назвать, хозяин дома легко шагнул вперёд, протягивая руку Тяночкину. Его пальцы оказались неожиданно тёплыми, а хватка, твёрдой, несмотря на хрупкий вид. — Артём, — представился он, и его губы снова растянулись в улыбке, обнажив такие ровные зубы. Антон кивнул, бормоча своё имя, но тут раздался лёгкий стук, по ступенькам со второго этажа спускался кот. Такой белый, что сразу видно, хозяин за ним ухаживает лучше, чем за домом.. он не спешил, будто знал, что все взгляды теперь принадлежат ему. — А это Матвей, — Артём присел на корточки, почёсывая кота за ухом. — Главный по дому. И тут произошло нечто неожиданное. Рома, обычно такой сдержанный, почти неузнаваемо преобразился. Его лицо озарилось мягкой улыбкой, а в глазах, тех самых, что ещё час назад сверкали холодной угрозой, появилось что-то тёплое, почти детское. — Матюша, — прошептал он, опускаясь на колени. Кот, словно узнав его, тут же подошёл, тычась мордой в ладони. Рома засмеялся, тихо, смущённо, будто этот звук вырвался у него против воли. Антон застыл, наблюдая за этой сценой. Он никогда не видел Рому таким живым. Артём между тем уже хлопотал на кухне, доставая из шкафов чашки и пакет с печеньем. — Садитесь, расскажете, как добрались, — бросил он через плечо, а Матвей, оставив Рому, прыгнул на подоконник и уставился на Антона своими глазами, будто пытаясь что-то понять. В этом странном доме, с его облупившимися стенами и фиолетоволосым хозяином, вдруг стало спокойно. Даже слишком спокойно. Захотелось спать, хотя за всю их долгую дорогу он был настолько напуган, что о сне думать было некогда. Комната, в которой они сидели, была небольшой, но уютной. Старый диван с выцветшей обивкой, деревянный стол, покрытый кружевной скатертью с протертыми краями, несколько книг, аккуратно расставленных на полке. На стене висели фотографии, Артём в разных городах, всегда один, всегда с той же застенчивой улыбкой. Антон сидел, сжимая в руках чашку с чаем, и наблюдал. Рома говорил. Это было настолько неожиданно, что Антон сначала даже не поверил своим ушам. Тот самый Рома, который обычно ограничивался односложными ответами или молчанием, теперь рассказывал Артёму о дороге, о том, как они выбирались из города. Его голос звучал спокойно, даже тепло, временами он смеялся, тихо, но искренне. Артём слушал, подперев голову рукой, его фиолетовые волосы падали на лоб, и он время от времени откидывал их назад. Иногда он вставлял реплики, задавал вопросы, и его глаза светились живым интересом. Парень сам по себе казался очень ярким, даже больше, чем Саша. Антон чувствовал себя лишним. — Кем ты ему приходишься? — не выдержал он, прерывая рассказ Ромы. Видя, как последний так оживился. Тот замолчал, повернув голову в его сторону. В комнате на секунду повисла тишина. — Другом, — ответил Рома, и его голос снова стал привычно сдержанным. Артём замер. Его улыбка не исчезла, но в глазах что-то изменилось, будто свет в них немного потускнел. Он быстро поднялся со стула, отряхнул несуществующие крошки с джинсов. — Я приготовлю вам комнату, — сказал он, и его голос звучал так же легко, как и раньше, но что-то в нём дрогнуло. — Долго шли, устали. Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Рома смотрел ему вслед, улыбаясь. Антон хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого он взглянул на Матвея, кот сидел на подоконнике и смотрел на него своими большими глазами, будто понимал всё лучше людей. Где-то наверху раздались шаги, Артём готовил комнату.

***

Шаги на лестнице прервали тягостное молчание. Артём вернулся, по-прежнему улыбаясь, но теперь его улыбка казалась натянутой, словно маской. — Комната готова, — объявил он, перебирая пальцами прядь фиолетовых волос. — Правда, свободная только одна. Я постелил вам с Сашей, — кивнул он в сторону Антона. Рома лишь хмыкнул в ответ, когда понял, что ночевать будет в одной комнате с другом, но уголки его глаз слегка смягчились. Комната оказалась маленькой, но опрятной. Большая двуспальная кровать с бельём в мелкий цветочек занимала почти всё пространство. На тумбочке горел тусклый ночник, отбрасывая тени на обои с выцветшим узором. Тяночкин замер на пороге. — Вы тут устраивайтесь, если что зовите! — сказал Артём, уже отступая к двери. — Ванная в конце коридора, можете сходить, если захотите. Дверь закрылась, оставив Антона наедине с Сашей. Кровать одна на двоих. И почему ему так не везёт? Антон почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Я могу на полу, — произнёс он, указывая на узкое пространство между кроватью и стеной. Саша рассмеялся, не зло, а скорее с недоумением. — Расслабься, — он плюхнулся на край кровати. — Я не кусаюсь. Антон не ответил. Он стоял, сжимая в руках край футболки, и думал о том, как странно устроен этот мир: ещё вчера он боялся этих двоих, а сегодня должен делить с одним из них постель. За стеной раздался смех, тихий, сдержанный. Артём и Рома. Саша уже лежал, укрывшись до пояса, и смотрел в потолок. — Ложись, — сказал он наконец. — Завтра рано вставать. Антон медленно подошёл к кровати. Он лёг, стараясь занять как можно меньше места, спиной к Саше. Ночь обещала быть долгой. А за окном, в тёмном саду, снова зашуршали листья. Будто кто-то ходил там, неслышно ступая по траве. «Заебала эта паранойя», подумал шатен и решил, что раз он спит не один, можно попробовать вновь поговорить. — Саш, — позвал он и, дождавшись тихого «м?» продолжил. — Тебе Рома про меня ничего не рассказывал? Темнота комнаты казалась гуще после вопроса Антона. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только ровным дыханием Саши. — А должен был? — наконец спросил Саша, и его голос прозвучал настолько обыденно, что Антон сразу понял, Рома ничего не говорил. Ни о передатчике, ни о Жене, ни о том, зачем он действительно пришёл к ним в дом. — Неважно, — быстро ответил Антон, сжимая край простыни. — Кто вас вообще преследует? И почему нам нужно прятаться здесь? Саша перевернулся на бок, и Антон почувствовал, как матрас слегка прогнулся под его весом. — Ты что, правда думаешь, что это из-за тебя? — в голосе Саши прозвучало что-то среднее между смехом и раздражением. — Дурак. — Тогда почему? — Не твоя забота. Тишина снова натянулась между ними, как струна. Где-то за стеной скрипнула кровать, Артём и Рома явно тоже ещё не спали. — Они давно дружат? — спросил Антон, уже почти не надеясь на ответ. Саша вздохнул, усталость давала о себе знать. — С детства. Два слова, но в них было столько историй, столько прожитых вместе лет, что шатен почувствовал себя ещё большим чужаком.