Диез

Тьма сжимала его виски, давила на грудную клетку, заполняла легкие тяжелым свинцом. Артём стоял на мосту, пальцы вцепились в холодные перила так, что суставы побелели. Ветер рвал его фиолетовые волосы, хлестал по лицу, но он не чувствовал ни холода, ни боли. Он не спал три дня. Или четыре. Время давно превратилось в вязкую кашу, где минуты тянулись как часы, а часы пролетали незаметно. Депрессивная фаза накрыла его с такой силой, что даже встать с кровати было подвигом. Пальцы дрожали. В кармане лежала предсмертная записка, скомканный листок, на котором он так и не смог толком объяснить, почему. Как объяснить то, что сам не понимаешь? Как описать эту пустоту, которая пожирает тебя изнутри? Он устал, устал глотать таблетки каждый день, устал от того, что родители, которые так «любили» его и «заботились» много лет, решили сослать его в богом забытое место, устал, что даже друзей себе найти не может из-за того, что все считают его психом. Он перегнулся через перила. Внизу чернела вода, такая спокойная, такая обещающая. Всего один шаг. Всего один. — Если прыгнешь, то не узнаешь, что будет завтра, — голос прозвучал прямо за спиной. Спокойный, без эмоций. Артём даже не обернулся. — Отвали, — прошептал он, но его слова унесло ветром. — Нет, — Артём сжал перила сильнее. Почему сейчас? Почему именно сейчас, когда он наконец собрался?! — Мужик отъебись, а?! — выкрикнул он. Парень резко обернулся. Перед ним стоял незнакомец — высокий, с холодными глазами, в которых читалось не жалость. Не страх. Просто наблюдение. Впервые на него так смотрели. Незнакомец, шагнул ближе. Его движения были плавными, как у хищника, но без угрозы. — Хочешь умереть? — он сделал паузу. — Но смерть — это скучно. Артём замер. В его голове пронеслось: Он издевается? Но в голосе незнакомца не было насмешки. — А что, по-твоему, не скучно? — прошипел он. Рома посмотрел на него — долгим, пронизывающим взглядом. — Жить. Даже когда кажется, что не стоит, — Артём вдруг почувствовал, как по щекам текут слезы. Он не плакал. Это тело не выдержало. — Я не могу, — прошептал он. — Можешь. Рома протянул руку. Не чтобы схватить, не чтобы удержать. Просто предложил. Артём посмотрел на эту руку, потом вниз, на черную воду. Всего один шаг, но почему-то вместо этого он разжал пальцы и отступил от края. Рома не улыбнулся. Не сказал «молодец». Он просто опустил руку и кивнул. — Извините, — эта резкая смена обращений заставила Романа вскинуть брови вверх в непонимании, пока Макаров не продолжил говорить, смотря в пол. — Прошу, простите. Парнишка полез в карман штанов и вытащил оттуда баночку, затем, открутив крышку, высыпал пару штук себе прямо в рот и проглотил, даже не запивая водой. Сатыбалдиев подошёл ближе и забрал баночку с лекарствами, прочитав название «галоперидол» Он не был врачом, но за триста лет жизни узнал достаточно, чтобы понимать — это не просто витаминки. Это лекарство для тех, чей разум воюет против них самих. Он поднял взгляд на Артёма. Тот стоял, опустив голову, плечи слегка подрагивали. Ветер трепал его фиолетовые волосы, делая их еще более яркими на фоне ночной темноты. Рома не знал, что сказать. Он никогда не утешал людей. Не пытался помочь. Зачем? Они все равно умирали, а он оставался. Но сейчас что-то внутри него сдвинулось. Он сделал шаг вперед и прежде чем сам понял, что делает, обнял Артёма. Тело парня напряглось, будто от удара. Он замер, не дыша, словно не веря, что это происходит. А потом он сломался. Фиолетововолосый вцепился в куртку Ромы, его пальцы сжали ткань так, что побелели костяшки. Он не рыдал, не кричал, просто тихо трясся, сдерживаясь из последних сил, но слезы текли сами, горячие и беззвучные. Рома не отпускал. Он стоял, чувствуя, как дрожит этот хрупкий человек в его объятиях, и впервые за долгие годы ощутил что-то странное. Не жалость. Не раздражение, а в каком-то роде ответственность? Артём постепенно успокаивался. Дыхание выравнивалось, пальцы разжимались. Он отстранился, поспешно вытирая лицо рукавом, словно стыдясь своей слабости. — Извините, — прошептал он вновь, не глядя в глаза.

***

Солнечный свет пробивался сквозь щели в ставнях, рисуя на полу золотистые полосы. Артём открыл глаза, мгновенно осознавая реальность, тепло одеяла, знакомый запах дома, тяжелое дыхание Ромы рядом. Он повернул голову. Рома спал, его рука лежала на подушке, пальцы слегка сжаты, будто даже во сне он был готов к чему-то. Сон. Опять этот чертов мост. Опять холод перил под пальцами, ветер, слезы. Но теперь это не заставляло его просыпаться с криком. Теперь это было просто воспоминание. Как старая рана, которая уже не болит, но напоминает о себе, лишь для того, чтобы это не повторилось снова. Артём прикрыл глаза, представляя, что если бы он шагнул тогда. Не было бы этого дома. Не было бы утра, наполненного солнечным светом. Не было бы Ромы, который, несмотря на всю свою холодность, остался с ним, но он не шагнул. И сейчас, лежа в кровати, Артём чувствовал, как внутри него бурлит энергия, знакомый, почти электрический трепет маниакальной фазы. Мысли неслись, как поезд без тормозов: завтрак, музыка, краски, надо переставить мебель, нет, сначала купить новые цветы, нет, сначала— — Хорошо, что ты проснулся, — пробормотал Рома, не открывая глаз. — Вставай! Я буду готовить завтрак! — Рома приоткрыл один глаз. — Ты? Готовить? — Да. Будет омлет, тосты, может, даже блинчики, — Артём уже вскочил с кровати, на ходу натягивая футболку. — Блинчики, — повторил Рома, но Артём уже несся вниз по лестнице. Кухня встретила его хаосом, кастрюли, сковородки, яйца, мука. Он не планировал, не рассчитывал, просто действовал, подчиняясь внутреннему импульсу. Руки сами находили нужные предметы, тело двигалось легко, будто наконец освободилось от невидимых оков. Он напевал что-то под нос, разбивая яйца в миску, когда за спиной раздался голос: — Ты уверен, что справишься? — Рома стоял в дверях, скрестив руки. — Абсолютно, — Артём бросил в него ложкой. Рома поймал ее одной рукой, но ухмыльнулся. — Я пойду разбужу остальных. — Не надо, пусть спят, — парень помотал головой, уже замешивая тесто. Он не знал, сколько продлится эта фаза. Не знал, что будет, когда она закончится. Но сейчас, в этом моменте, с солнечным светом на лице и мукой на руках, он чувствовал себя живым, и этого было достаточно. — Хорошо, тогда я в ванную, — и ушёл. На сковороде шипело масло, распространяя по кухне аппетитный аромат. Артём ловко переворачивал блинчик, наблюдая, как тесто покрывается румяными пятнышками. Его движения были точными, быстрыми, тело будто жило своей собственной жизнью, не нуждаясь в указаниях разума. В такие моменты он чувствовал себя сверхчеловеком, способным свернуть горы, переплыть океан, объять необъятное. Из окна доносилось щебетание птиц, сливающееся с тихим потрескиванием еды на плите в странную, но гармоничную мелодию. Макаров подхватил её, начав напевать что-то бессвязное, ритмично покачиваясь в такт. Нужно купить новые палочки для барабанов. И переставить мебель в гостиной. Или сначала покрасить стены? Да, стены обязательно нужно перекрасить. Жёлтым. Нет, оранжевым! Рука сама потянулась к блокноту на полке, надо записать, пока не забыл. Но в этот момент на лестнице скрипнула ступенька. Артём обернулся. В дверном проёме стоял Рома, прислонившись к косяку и наблюдая за этой кухонной бурей со своим обычным невозмутимым выражением лица. Но в уголках его глаз читалось что-то тёплое, то, что появлялось только здесь, в этом доме, с этим человеком. На столе уже красовалась стопка румяных блинчиков, рядом дымилась тарелка с яичницей, а из тостера вот-вот должны были выпрыгнуть подрумяненные ломтики хлеба. Артём поймал себя на мысли, что улыбается, широко, искренне, до боли в щеках. Он махнул лопаткой в сторону Ромы: – Садись! Голос звучал чуть громче, чем нужно, слова вылетали чуть быстрее, чем обычно, но это было его, настоящее, в этот момент. Рома молча кивнул и потянулся к кружкам, чтобы налить чай. Его движения были медленными, размеренными, полная противоположность артёмовской энергетике. Но в этом контрасте была своя гармония. За окном раздался шум мотора, видимо, соседи куда-то уезжали. Артём на секунду задумался, как было бы здорово сейчас сесть в машину и поехать, просто так, без цели, пока не кончится бензин. Но потом взгляд упал на Рому, аккуратно раскладывающего столовые приборы, и мысль растворилась. Сегодня они останутся дома, им нельзя никуда уезжать, это слишком небезопасно. Отвернувшись к холодильнику, прерывая свой бесконечный поток мыслей, он уже хватался за фрукты: яблоки, бананы, апельсины — всё, что нашлось в холодильнике. Нож в его руке сверкал, двигаясь с такой скоростью, что кусочки фруктов едва успевали падать в миску. — Салат будет ахуенный! — объявил он, широко улыбаясь. — С мёдом и орешками. Нет, лучше с йогуртом! Или... Он резко развернулся, размахивая ножом для выразительности, и вдруг почувствовал, как кто-то крепко хватает его за запястье. — Осторожнее, — голос Ромы прозвучал прямо у него за спиной, спокойно, но с той самой ноткой, которая не оставляла места для возражений. Нож оказался в его руке быстрее, чем Артём успел моргнуть. — Эй! — возмутился Артём, пытаясь вырваться. — Я же режу! — Ты режешь так, будто собрался кого-то убить, — Рома положил нож на дальнюю полку и протянул ему баночку с таблетками. — Прими. — Зачем? Я же в порядке, — он нахмурился, явно не желая принимать таблетки, которые всегда делали из него овоща. — Ты в маниакальной фазе, мало ли. — И что? — Артём развёл руками. — Я же не буйный! Я завтрак делаю! — Пока завтрак. А через час? — Рома даже не моргнул, он свыкся с таким поведением друга. — Что через час? — проговорил тот с раздражением. — Ты уже три раза передумал насчёт салата. Сейчас ты режешь фрукты, потом захочешь перекрасить стены, потом решишь, что надо срочно купить барабаны, а потом ты можешь решить, что неплохо бы прыгнуть с крыши, потому что «это будет весело». Артём открыл рот, чтобы возразить, но замолчал. Потому что Рома был прав. В прошлый раз он действительно чуть не спрыгнул с балкона, уверенный, что сможет «приземлиться как кошка». Он вздохнул и протянул руку за таблетками. — Ладно. Но только одну. — Две. — Полторы! — Сатыбалдиев устало вздохнул. — Две, — парень скривился, но проглотил таблетки, запивая их чаем, который Рома уже успел налить. — Дебил, — пробормотал он, но без злости. Рома хмыкнул и вернул ему нож, теперь уже с безопасной дистанции. — Режь. Но медленно, — Артём покачал головой, но улыбка снова вернулась на его лицо. — Да-да, главнокомандующий, — и, к собственному удивлению, он действительно начал резать медленнее. Может, таблетки подействовали, а может, просто потому, что Рома стоял рядом и смотрел.

***

Солнце поднялось выше, заливая кухню ярким светом, в котором теперь отчетливо виднелись пыльные углы, разбросанные вещи и следы давно забытого беспорядка. Артём, с тарелкой в руках, вдруг замер, оглядываясь вокруг. Его взгляд скользил по захламленным поверхностям, по слою пыли на полках, по беспорядку, который он в последнее время просто не замечал. Он поставил тарелку в раковину и резко развернулся. — Надо прибраться, — объявил он, больше себе, чем другу. Рома, допивавший чай, лишь обернулся на него, но ничего не сказал. Макаров уже носился по дому, собирая разбросанные вещи, сметая пыль, складывая книги в стопки. Его движения были резкими, порывистыми, он не убирал, он атаковал беспорядок, как будто это был враг, которого нужно уничтожить как можно быстрее. Он вытряхнул содержимое шкафа на пол, решив, что всё нужно перебрать. Потом передумал и начал сдирать старые обои в углу, потому что «все равно пора делать ремонт». Потом вспомнил, что в ванной лежит гора грязного белья, и бросился туда, оставив за собой след из разбросанных вещей. Рома наблюдал за этим хаосом, сидя на диване и медленно потягивая чай. Он не вмешивался, хотя мысли помочь бедолаге то и дело посещали его. Артём, уже запыхавшийся, вдруг остановился посреди комнаты, оглядывая результаты своих трудов. Пол был завален вещами, обои висели клочьями, а в ванной, судя по звукам, что-то упало и разбилось. Он провел рукой по лицу, чувствуя, как адреналин потихоньку сменяется усталостью. — Ладно, — прошептал он. — Может, хватит на сегодня. Рома поставил чашку и встал. — Я помогу, — сказал он просто. И они начали убирать беспорядок, созданный Артёмом вместе. Пока Артём и Рома складывали разбросанные вещи, на лестнице скрипнула ступенька. Оба подняли головы, в дверном проёме стоял Антон, сонный, с помятыми волосами и следами подушки на щеке. Он щурился от яркого света, явно недовольный ранним подъёмом. — Почему так рано? — спросил Артём, откладывая в сторону аккуратно сложенную одежду. — Шум, — буркнул Антон, потирая глаза. — Вы тут как стадо слонов носитесь. — Саша спит? — Рома бросил взгляд наверх. — Как убитый, — Антон зевнул. — Даже не шевельнулся, когда я вставал. — Пусть спит, — тихо сказал Сатыбалдиев, когда они с Артёмом переглянулись. Антон, всё ещё сонный, плюхнулся на диван, наблюдая, как они продолжают уборку. — Вы вообще когда-нибудь отдыхаете? — пробормотал он, но в голосе не было раздражения, только ленивое любопытство. — Это и есть отдых, — ухмыльнулся Артём, подметая осколки разбитой чашки. Рома молча протянул Антону чашку кофе, которую тот принял с благодарным кивком. Тишина снова заполнила дом, теперь уже тёплая, уютная, нарушаемая только мягким шуршанием тряпки и редкими комментариями Антона.

***

Тихое жужжание холодильника, лёгкий звон ложек в чашках, кухня наполнилась спокойной атмосферой, пока Рома ушёл будить Сашу, решив, что нечестно, что они проснулись, а он спит. Артём стоял у раковины, споласкивая посуду, а Антон сидел за столом, медленно размешивая сахар в кофе. Тишина между ними была не неловкой, но ожидающей. Тяночкин наконец отложил ложку, посмотрел на Артёма и, кажется, решился. — Почему он так себя ведёт? — спросил он тихо, чтобы не услышали с верхнего этажа. Этот вопрос он задавал не первый и, судя по всему, не последний раз. Хозяин дома приостановился, но не обернулся. Вода продолжала течь по его пальцам. — Кто? — Рома. — Антон покрутил чашку в руках, понимая, что рассказать про Женю не может, но ведь он и раньше так себя вёл. — Когда он со мной, то либо хамит, либо игнорит, либо просто холодный. А с тобой... Он не договорил, но и не нужно было. Парень выключил воду, взял полотенце и наконец повернулся. Его лицо было спокойным, но в глазах что-то понимающее. — Он не всегда был таким. — Каким? — Тёплым, — Артём прислонился к столешнице, скрестив руки. — Когда мы познакомились, он был ещё хуже. Холодный, закрытый, как будто вообще без эмоций. — И что изменилось? — Артём улыбнулся. — Я, — Антон свёл брови к переносице, но Артём продолжил, прежде чем тот успел что-то сказать. — Он не умеет по-другому. Не сразу, во всяком случае. Ему нужно время, чтобы понять, что ты не враг. — А с тобой? — Со мной... — Артём задумался. — Со мной он понял, что иногда можно опустить щиты, — Антон вздохнул, откинувшись на спинку стула. — То есть мне ещё лет десять ждать? — Макаров рассмеялся. — Может, меньше. Если ты не будешь лезть к нему с дурацкими вопросами. — Например? — Например: «Почему ты такой холодный?» — они оба посмеялись. За стеной послышались шаги — Рома возвращался. Артём быстро вытер руки и бросил полотенце на стол. — Просто дай ему время, — Антон кивнул. Может, он и не до конца понял, но теперь хотя бы знал, дело не в нём. А это уже что-то. Рома зашёл на кухню, слегка потирая запястье, видимо, собирая осколки во время уборки, всё-таки порезался. Его взгляд скользнул по Артёму и Антону, будто чувствуя, что они только что о нём говорили, но ничего не спросил. — Разбудил Сашу? — поинтересовался Артём, отодвигая стул, чтобы Рома мог сесть. — Нет. Он уже встал. Пошёл в душ, — ответил тот, доставая из шкафа кружку. Тишина на кухне стала чуть напряжённой. Артём перевёл взгляд на Антона, потом на сложенное полотенце на спинке стула, и вдруг хитро улыбнулся. — Антон, — сказал он невинно, — не мог бы ты отнести Саше полотенце? А то он вечно забывает. — Я? — шатен замер от удивления. — Ну да, — Макаров кивнул с преувеличенной серьёзностью. — Ты же ближе всех к коридору. Рома, стоявший у окна, ничего не сказал, но уголки его губ дёрнулись. Антон вздохнул, отложил чашку и встал. — Ладно, — пробормотал он, беря полотенце. — Но если он начнёт орать, что это я его разбудил, это на вашей совести. — Не начнёт, — заверил Артём. — Он же спросонья такой миленький. Антон недоверчиво хмыкнул и вышел. Как только его шаги затихли в коридоре, Артём и Рома переглянулись. — Ну что, — младший налил чай в кружку Романа, — делаем ставки, как быстро Саша его прибьёт? — Минута, — Рома наконец улыбнулся по-настоящему. — Даю две, — парировал Артём.

***

Антон осторожно постучал в дверь ванной, услышав оттуда приглушенный голос Саши: — Заходи. Он толкнул дверь и замер на пороге. Пар от горячей воды еще витал в воздухе, а блондин стоял посреди комнаты совершенно голый, с комком одежды в руках. Взгляд Антона против его воли скользнул по влажному телу, зацепился за рельефный пресс, затем за несколько бледных, уже затянувшихся шрамов на животе. В голове мелькнула мысль, что эти раны выглядели слишком аккуратными, почти хирургическими. — Чё уставился? — спокойно спросил Саша, не делая попыток прикрыться. Антон резко отвернулся, чувствуя, как жар разливается по лицу. Он протянул полотенце, уставившись в угол: — Артём... просил передать... — Саша самодовольно улыбнулся, принимая полотенце. Вода с его волос капала на плечи. — Ну спасибо. Можешь идти, — Антон кивнул и буквально выскочил из ванной, хлопнув дверью. Он прислонился к стене, пытаясь унять бешеный стук сердца. «Блять, почему я вообще так среагировал?!» — думал он, сжимая кулаки. Это же просто тело. Обычное мужское тело, в него такое же. Подумаешь, без кубиков и шрамов... Но почему-то образ этих капель воды, стекающих по бледной коже и шрамам, никак не хотел уходить из головы. Из-за двери донесся довольный голос Саши: — В следующий раз предупреждай заранее, если собираешься подглядывать! Антон фыркнул и поспешил обратно на кухню, где его уже ждали довольные рожи Артёма и Ромы. — Ты ещё жив? — ехидно спросил Артём. Антон лишь мрачно пробурчал в ответ. — Заткнись, — но его покрасневшие уши выдавали его с головой. Антон плюхнулся на кухонный стул, стараясь не встречаться взглядом ни с Артёмом, ни с Ромой. Его пальцы нервно барабанили по столу, а в голове все еще стоял тот самый образ, капли воды на бледной коже, тени между рельефными мышцами, эти странные, слишком ровные шрамы. — Красивый? — не унимался Артём, подмигивая. — Отъебись, — буркнул Антон, хватаясь за кружку с недопитым уже остывшим кофе. Сатыбалдиев молча наблюдал за этой сценой, его каменное выражение лица слегка смягчилось, казалось, он едва сдерживал улыбку. Тишину прервал звук шагов, Саша выходил из ванной, уже одетый, с мокрыми волосами. Он остановился в дверном проеме, оглядев компанию. — Что, все еще обсуждаете мое тело? — спросил он с невозмутимым видом. Антон поперхнулся кофе. — Я не... Мы не... — Расслабься, — Саша махнул рукой и направился к чайнику. — Можешь подглядывать сколько угодно. Бесплатно. Макаров, казалось, сейчас взорвётся от того, как он сдерживал смех, а Рома закатил глаза, мол, «ну и банальщина». Антон чувствовал, как его лицо горит. Он хотел провалиться сквозь землю. Или, может, придушить Артёма. Или Сашу. Или обоих сразу. Завтрак продолжался в странной, натянутой атмосфере. Антон сидел, сгорбившись над тарелкой, стараясь не поднимать глаз. Каждый звук, каждый шорох казался ему неестественно громким, звон ложки о край чашки, шелест одежды, когда Саша менял позу на стуле. Он чувствовал на себе взгляды, Артём, Рома, и... Саша. Особенно Саша. Тот сидел напротив, спокойный, невозмутимый, изредка переводя взгляд на Антона. Его глаза, обычно такие яркие и нетерпеливые, сейчас казались заинтересованными и насмешливыми. Как будто он изучал реакцию Антона, наслаждался его смущением. Антон настойчиво ковырял вилкой остатки еды, чувствуя, как жар снова поднимается к щекам. Он не мог забыть эту картину, голое тело, капли воды, стекающие по бледной коже... И эти шрамы. Слишком ровные, слишком аккуратные, как будто сделанные скальпелем. Он украдкой взглянул на Сашу, тот как раз подносил чашку к губам, и Антон заметил, как мышцы на его предплечье плавно играют под кожей. «Сукаа, что со мной не так?» — Антон резко отвёл взгляд, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Артём и Рома переглянулись. В воздухе повисло понимание, они оба видели, что происходит. — Ладно, я пойду приберусь наверху, — вдруг сказал Артём, вставая. — Я помогу, — тут же подхватил Рома. Они быстро вышли, оставив Антона наедине с Сашей. Антон почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он не знал, что сказать, куда деть руки, как себя вести. Саша откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Тебе неудобно? — спросил он прямо. Антон вздрогнул. — Нет. — Пиздишь, — он улыбался, и у Тяночкина живот скрутило от такой улыбки. — Просто... — он замолчал, не зная, как объяснить. Саша наблюдал за ним. — Я тебя смущаю? — Антон не ответил, а блондин ухмыльнулся. Он встал, подошёл к окну, оставив Антона сидеть за столом, сжимая в руках пустую чашку. За окном шумели деревья, где-то вдалеке кричали птицы. Обычные звуки обычного утра, но внутри Тяночкина всё переворачивалось с ног на голову.