Диез

Прошла неделя. Дом, обычно наполненный смехом и бесконечными спорами, теперь казался пустым и безжизненным. Артём почти не выходил из комнаты, а когда появлялся, то выглядел бледным и отстранённым, будто его мысли были где-то далеко. Рома постоянно находился рядом с ним, следя за каждым его движением, и в его взгляде читалось что-то между заботой и угрозой, будто он готов был в любой момент снова выгнать всех, если почувствует, что Артёму это нужно. Антон слонялся по дому, не зная, чем себя занять. Без телефона время тянулось мучительно медленно. Он перечитывал старые книги, которые находил на полках, но они не могли удержать его внимание надолго. Иногда он просто сидел на подоконнике, глядя в окно, наблюдая, как проходят люди, которых он никогда не узнает. Саша пару раз ловил его в коридоре или на кухне, прижимал к стене и шёпотом предлагал повторить то, что произошло тогда, в туалете. Его пальцы скользили по талии Антона, а горячее дыхание обжигало шею. Антон отстранялся, не понимая, как можно думать о таком, когда всё вокруг рушится. Саша казался ему вечным подростком, застрявшим в возрасте, когда единственное, что имеет значение, — это сиюминутные желания. И как вообще Сатыбалдиев мог так быстро измениться в характере, или он просто скрывал это от шатена? Ночами Антон лежал без сна, прислушиваясь к тишине. Иногда доносились приглушённые голоса из комнаты Макарова, то Романа, спокойного и твёрдого, то Артёма того самого приглушённого. Антон не понимал, о чём они говорили, но каждый раз, услышав этот шёпот, он сжимал подушку и закрывал глаза, пытаясь заглушить чувство вины. Антон даже не знал, ищет ли их кто-то или все уже давно махнули рукой. Мир за стенами этого дома казался теперь чем-то далёким и нереальным. А впереди была только бесконечная, тягучая скука. Однажды, когда эта скука стала невыносимой, Антон неожиданно для себя подошел к Саше. Тот сидел на диване, разбирая какую-то старую карту, и даже не поднял голову, когда Антон опустился рядом. Молчание затянулось, но потом Антон все же начал говорить: о погоде, о случайных воспоминаниях из детства, о книгах, которые ему понравились, пока он находился тут. Александр слушал, то и дело вставляя короткие реплики, и постепенно разговор стал течь легче. Антон избегал всего, что могло быть связано с их странной жизнью, с тем, как они оказались здесь, с Женей. Тяночкин вдруг вспомнил, что не знает, сколько им всем лет, но в какой-то момент Саша сам упомянул, что ему недавно исполнилось двадцать семь. Антон кивнул, но не поверил. Он помнил те фотографии, что показывала Кашина — снимки из Берлина, пожелтевшие от времени, на которых Саша и Рома выглядели точно так же, как сейчас. Если верить датам на обороте, этим фото должно было быть лет сто, если не больше. По правде говоря, точную дату парень уже не помнит. Саша заметил его скептический взгляд и усмехнулся, но ничего не объяснил. Вместо этого он перевел разговор на что-то нейтральное, будто намеренно давая понять, что некоторые темы лучше не трогать. Антон не настаивал. Ему было достаточно того, что он хотя бы ненадолго отвлекся от тягостной атмосферы дома. Но позже, оставшись один, он снова думал о Жене. Именно она втянула его во все это, показав те самые фотографии, убедив, что эти парни, не те, за кого себя выдают. И теперь, когда он уже не мог ей верить, оставалось только гадать, где правда, а где ложь. А пока он был здесь, в этом доме, с людьми, чьи тайны казались все глубже, чем он мог предположить. Вдруг девушка всё же была не права и братья Сатыбалдиева простые парни. Подумаешь, некоторые моменты не укладываются у него в голове, ну и ладно, может, они какой-нибудь мафиозный клан? Правда, в таком случае всё хуже, чем он мог думать. Прошло еще несколько дней, и Антон окончательно устал от бездействия. Если он застрял в этом доме, то хотя бы не собирался тратить время впустую. Саша был рядом почти постоянно, значит, можно было попробовать выяснить, действительно ли с ним что-то не так. Антон начал наблюдать. Он делал это незаметно, будто просто находился рядом, но на самом деле фиксировал каждую мелочь. Как Саша двигался, как ел, как реагировал на разные вещи. Иногда он ловил себя на мысли, что это глупо, ведь внешне Саша выглядел совершенно обычным. Немного странным, немного слишком уверенным в себе, но не сверхъестественным. Он замечал, как Саша мог часами сидеть с закрытыми глазами, не шевелясь, будто спал, но дыхание его оставалось слишком ровным для сна. Как он иногда резко оборачивался, будто слышал что-то, чего не слышал Антон. Как его глаза в определенном свете казались чуть светлее, чем должны быть, но это можно было списать на игру освещения. Ничего определенного. Ничего, что можно было бы назвать доказательством. Антон даже пробовал провоцировать: ронял вещи рядом с ним, громко кашлял, внезапно входил в комнату, когда тот, казалось, был один. Но Саша реагировал так, как реагировал бы любой человек, вздрагивал, отвлекался, иногда раздражался. Никаких сверхъестественных вспышек, никаких странных проявлений. Единственное, что оставалось подозрительным — это его уверенность. В каждом движении, в каждом слове Саши была какая-то непоколебимая твердость, будто он точно знал, что ничто в этом мире не может его удивить. Но разве это доказательство? К концу недели Антон начал сомневаться. Может, Женя действительно что-то перепутала. Может, эти фотографии были подделкой. Может, он зря рисковал, шпионя за ними. Но сомнения грызли его. Потому что если Саша и Рома были обычными людьми, то почему они так тщательно скрывали свое прошлое? Почему Артём, с его биполярным расстройством, казался самым нормальным из них? Антон не находил ответов. И это бесило его сильнее всего. Парень ловил себя на том, что уже не мог отличить реальные подозрения от надуманных. Его мысли путались, накладываясь друг на друга, то он почти убеждал себя, что все это паранойя, то снова возвращался к деталям, которые не складывались в нормальную картину. В один из таких моментов перед ним вдруг всплыло воспоминание — шрам. Четкий, бледный, тянущийся по животу Саши, будто от старого, но серьезного ранения. Антон тогда резко развернулся, сделав вид, что ничего не заметил, но изображение врезалось в память. Теперь он думал об этом. За день до того, как они оказались в этом доме, Саша явно был ранен. Антон помнил, как тот двигался осторожно, как бинты просвечивали сквозь тонкую рубашку, как он иногда непроизвольно хватался за бок, будто сдерживая боль. Но когда они пришли сюда, следов ранения уже не было. Только шрам, который выглядел так, будто заживал годами. Это не сходилось. Раны не заживают за такой короткий срок. Даже самые легкие. Антон перебирал возможные объяснения. Может, он ошибся? Может, это были не бинты, а что-то другое? Но нет, он слишком хорошо запомнил, как Саша морщился, когда резко поворачивался. Как в тот день почти не ел, будто даже жевать было больно. И еще одна деталь не давала покоя, поведение Саши после того случая в ванной. Как будто увидев его смущение, тот решил, что теперь может позволять себе больше. Но было ли это просто наглостью? Или чем-то другим? Антон чувствовал, что увязает в этих мыслях. Чем больше он пытался разобраться, тем меньше понимал. Саша выглядел как обычный человек, но слишком многое указывало на обратное. И самое странное, почему он, Антон, до сих пор не сбежал? Страх? Любопытство? Или что-то еще, чего он сам не осознавал? Он сидел на подоконнике, глядя в окно, и понимал, что зашел в тупик. Ответов не было. Только шрам, который не должен был так быстро зажить, и ощущение, что за всем этим кроется что-то, во что он, возможно, не хочет верить. Дни тянулись медленно, а Антон продолжал крутиться вокруг Саши, выискивая возможность проверить свою догадку. Он стал чаще заходить в ванную, когда тот мылся, под разными предлогами, то забытое полотенце принести, то спросить, не видел ли его расческу. Но Саша, будто предчувствуя его намерения, теперь всегда закрывался, выходя из душа уже завернутым в банное полотенце, не оставляя ни малейшего шанса. Однажды Антон попытался устроить всё «случайно» — подкараулил момент, когда Саша переодевался в своей комнате, и резко вошел под предлогом, что искал книгу. Тот уже стоял в футболке и штанах, лишь на секунду обнажив спину, где не было ничего, кроме обычной кожи без следов старых ран Еще одна попытка — Антон «нечаянно» пролил на него воду, надеясь, что Саша снимет мокрую футболку. Тот лишь рассмеялся, вытерся полотенцем и сказал, что высохнет и так. Каждый провал раздражал все сильнее. Антон начинал сомневаться, а был ли тот шрам вообще? Может, ему просто показалось в полумраке ванной? Или это просто старая отметина, не имеющая отношения к недавним бинтам? Чем больше он терзался сомнениями, тем навязчивее становилась мысль, а что, если Саша действительно что-то скрывает? Что, если он специально избегает ситуаций, где Антон мог бы увидеть его тело? В какой-то момент Антон поймал себя на том, что буквально охотится за Сашей, выслеживая его по дому, как одержимый. Это уже не было просто любопытством, это превратилось в навязчивую идею, от которой невозможно избавиться. И чем дольше длилась эта игра, тем больше Антон чувствовал, что теряет нить реальности. Может, он сходит с ума? Или все-таки прав?

***

Слабый свет луны пробивался сквозь шторы, очерчивая силуэты мебели. Антон лежал на боку, притворяясь спящим, но каждый нерв в его теле был напряжен до предела. Мысли путались: «Он же сам намекал... много раз... Если я ошибаюсь — будет неловко, но если прав...» Шаги в коридоре. Дверь скрипнула. Саша вошел, его тень мелькнула в темноте, прежде чем кровать прогнулась под его весом. Антон чувствовал тепло его кожи, когда Саша лег на спину, не спеша укрываться.

«Сейчас или никогда»

Резким движением Антон перевернулся, оказавшись сверху, коленями по бокам от Сашиных бедер. Тот замер, не отталкивал, не ругался, лишь тихо выдохнул: — Ого. Антон, опираясь ладонями о матрас по обе стороны от его головы, чувствовал, как бешено стучит его собственное сердце. В темноте он различал лишь смутные черты лица Саши, приподнятые брови, чуть приоткрытый рот. — Ты... — начал Саша, но Антон перебил: — Покажи мне шрам, — тишина повисла между ними. Потом Саша рассмеялся, не насмешливо, а с каким-то странным облегчением. — Вот как, — он медленно провел руками по бокам Антона, но не чтобы сбросить, а просто ощупывая, будто проверяя реальность. — А я думал, ты наконец решился на мои предложения. — Я знаю, что видел бинты. А на следующий день их не было, — не отступал Тяночкин. Саша вздохнул. Его пальцы остановились на талии Антона, теплые и тяжелые. — И что ты хочешь услышать? Что я вампир? Мутант? — он иронично хмыкнул, но в голосе внезапно появилась усталость. Антон не ответил. Он ждал. — Ладно, — Саша вдруг приподнялся на локтях, сократив расстояние между их лицами до минимума. — Но потом ты мне все объяснишь. Кто тебе вообще наговорил про нас... Его рука скользнула вниз, к краю своих собственных штанов, намеренно медленно. Антон замер, внезапно осознав, что его план идет не совсем так, как он представлял. Антон застыл, ощущая, как его собственное дыхание стало неровным. Мысли путались, он ожидал чего угодно, но не такого поворота. Рука Саши замерла, и в темноте комнаты наступила тягостная пауза. — Погоди, — наконец выдавил Антон, отстраняясь на несколько сантиметров. — У тебя много шрамов? — Больше, чем ты думаешь. — Тяночкин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не ожидал такого ответа. — Я говорил про тот, что на животе, — проговорил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Саша медленно опустился обратно на подушку, его руки теперь лежали вдоль тела, но пальцы слегка шевелились, будто нервничали. — А, этот, — произнес он, и в его голосе внезапно появилась какая-то странная легкость, будто он говорил о чем-то незначительном. — Та ещё история. Антон не двигался, все еще сидя верхом, но теперь его поза казалась не столько доминирующей, сколько неловкой. Он ждал продолжения, но Саша явно не собирался ничего объяснять. — И? — наконец не выдержал Антон. — И что? — Саша поднял брови, хотя в темноте это было почти неразличимо. — Ты хотел его увидеть? Или просто уточнить? Антон почувствовал, как его лицо заливает жар. Он не знал, что ответить. — Я, — начал он, но слова застряли в горле. Саша вздохнул и вдруг легко перевернул их, так что теперь Антон оказался прижат к постели. — Если хочешь знать правду, — прошептал он, наклоняясь так близко, что губы почти касались уха Антона, — то не все шрамы остаются на коже. Антон замер. Он не понимал, что это значит, но в голосе Саши было что-то, от чего по телу пробежались мурашки. — И теперь, — продолжал Саша, отстраняясь ровно настолько, чтобы их глаза встретились в темноте, — ты мне кое-что объяснишь. Антон понял, что загнал себя в ловушку. И теперь ему придется отвечать на вопросы, на которые у него не было достойных ответов. Шатен чувствовал, как ладони Саши упираются в матрас по бокам от его головы, точно так же, как и его совсем недавно, как тепло тела нависает над ним, слишком близко, слишком неотвратимо. В голове пронеслись обрывки воспоминаний: подвал, веревки, впивающиеся в запястья, голос Ромы, спокойный и страшный. Антон сглотнул. Он не мог сказать правду. Даже теперь. — Я просто,— он сделал паузу, собираясь с мыслями, выстраивая ложь. — Увидел тогда в ванной и заинтересовался. Подумал, может, у тебя была операция или что-то такое. Саша не двигался, но Антон почувствовал, как его дыхание стало чуть медленнее, глубже. — Операция, — повторил он без интонации. — Да. Ну, или травма какая-то, — блондин внезапно отстранился, сел на край кровати, спиной к Тяночкину. — Ладно, — сказал он, и в его голосе было что-то странное — не злость, не разочарование, а что-то вроде усталой покорности. — Спи. Антон не ожидал, что это сработает. Он лежал, не шевелясь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Саша не повернулся, не задал больше вопросов. Антон закрыл глаза, стараясь дышать ровно, делая вид, что засыпает, но внутри всё сжималось от одной мысли, что Саша знал, что он врет. И теперь оставалось только ждать, что он с этим сделает. Напряжение между ними не рассеивалось. Саша вдруг повернулся, и Антон почувствовал, как его пальцы скользнули по простыне, приближаясь. — Тош, — тихо сказал Саша, но голос его звучал хрипло, сдавленно. — Но тогда скажи честно, может, хочешь попробовать? Раз уж сам полез на меня... Антон резко вдохнул, будто его обдали холодной водой. — Нет, — ответил он слишком быстро, почти отрывисто. — Я вообще-то натурал. То, что было тогда это недоразумение. — Почти поверил, — проворчал он, с заметным смешком. — Хотя, когда ты сверху сидел, я уже начал возбуждаться. Тебе повезло, что этого не произошло. Антон не ответил. Он просто лежал, уставившись в потолок, чувствуя, как по телу разливается странное тепло, нет, не от возбуждения, а от чего-то другого, более смутного. Саша больше не настаивал. Он лёг обратно, перевернулся на бок, спиной к Антону, накрылся одеялом, и вскоре его дыхание стало ровным, будто он и правда уснул. Шатен же продолжал лежать без сна, ловя себя на мысли, что никогда всерьез не задумывался о своей ориентации. До этого момента ему просто не приходило в голову анализировать, кого он хочет, а кого нет. Он встречал девушек, иногда флиртовал, но никогда не испытывал ничего такого, что заставило бы его сомневаться. В свои 24 он не был девственником. Более того, половых связей у него было немало, но всё это было с девушками. К нему никогда ещё не подкатывали в таком плане парни. Но сейчас, в темноте, с памятью о том, как он сам сел на Сашу, с ощущением его рук на своей талии, Антон вдруг понял, что не может ответить самому себе на простой вопрос: а что, если нет? Мысли путались, но усталость постепенно брала верх. Перед самым сном он успел подумать только одно: «Надо бы разобраться... только не сейчас».

***

Утро выдалось прохладным, с легким туманом, стелющимся над землей. Антон вышел из дома, оглядываясь через плечо, он ожидал, что Саша попытается его остановить, но тот лишь стоял в дверях, молча наблюдая, как он уходит. В последний момент их взгляды встретились, и что-то в глазах Саши заставило Антона ускорить шаг, будто он боялся, что тот передумает. Дорога к старому дубу вела через поле, поросшее высокой травой, уже пожелтевшей по краям. Артём когда-то показал ему это место. Антон шел, чувствуя, как под ногами хрустят сухие ветки, как ветер шевелит его волосы. Он не знал, зачем идет именно сюда, может, хотел почувствовать то же, что и Артём, он ведь говорил, что приходит сюда, когда ему плохо, или просто искал место, где можно было бы остаться наедине со своими мыслями. Старый дуб стоял на краю поля, его мощные корни выпирали из земли, а крона отбрасывала густую тень. Антон сел под ним, прислонившись спиной к шершавой коре. Трава вокруг была мягкой, чуть влажной от утренней росы. Он закрыл глаза, вдыхая запах земли и листьев, и попытался разобраться в том, что творилось у него внутри. Мысли путались. Он думал о Саше, о том, как странно тот себя вел, как будто знал больше, чем говорил. О том, что скрывает его шрам, и почему он так легко отпустил его сегодня. Хотя, у него ведь нет причин задерживать его? Потом мысли переключились на вчерашний вечер. На то, как он сам оказался сверху, как его тело отреагировало на близость Саши. Он не мог назвать это возбуждением, но что-то в этом было, что-то, что заставило его сомневаться. Он всегда считал себя натуралом, но сейчас эта уверенность пошатнулась. А еще он думал о Роме и его угрозах. О том, что если Саша узнает правду, то всё может закончиться плохо. Но что хуже, ложь или правда? Ветер усилился, листья над головой зашелестели громче, будто отвечая на его вопросы. Антон открыл глаза и посмотрел вдаль, на линию горизонта, где поле сливалось с лесом. Он не нашел ответов. Но здесь, под этим дубом, хоть ненадолго стало легче. Тепло и умиротворение, нахлынувшие на Антона под сенью дуба, постепенно погрузили его в легкую дремоту. Мысли расплывались, сливаясь с шелестом листьев и щебетанием птиц. Он не заметил, как сон сомкнул его веки, но резкий удар в ноги заставил его вздрогнуть и мгновенно открыть глаза. Перед ним стояли две фигуры, заслоняющие солнце. Первой он узнал Женю, её пронзительный взгляд и полуулыбка были знакомы слишком хорошо. Рядом с ней стояла незнакомая девушка. Антон быстро поднялся, отряхивая траву с одежды, и заметил у своих ног телефон, тот самый, который у него отобрал Рома. — Привет, — бросила Женя и пропустила вперёд, вторую девушку. — Я Алина, — представилась она, и Антон невольно отметил её необычную внешность: волосы, разделенные пополам, одна сторона светлого розового оттенка, другая небрежно-серая, каре до плеч, чуть растрёпанное, будто она только что проснулась. Она была чуть ниже его, но в её позе читалась уверенность. Антон поднял телефон, проверяя, цел ли он, и тут же спросил: — Откуда он у вас? — Нашли у Ромы, — пожала плечами Женя. — Он не особо хорошо прячет вещи. — А как вы меня нашли? — Антон нахмурился. Теперь ему ответила Алина. — Я установила на твою машину маячок за день до вашей встречи с Женей. Правда, искать в лесу было сложнее, сигнал то пропадал, то появлялся, а потом ты ещё и оставил её. Антон переводил взгляд с одной на другую, пытаясь осознать, что происходит. Маячок? Значит, они следили за ним всё то время, чего и следовало ожидать. — Зачем? — спросил он наконец. Женя и Алина переглянулись. — Потому что ты нам нужен, — сказала Женя, а в глазах Алины промелькнуло что-то, что заставило Антона понять, он уже предал Сашу и Рому, а значит и дальше ему придётся это делать. Женя неспешно засунула руку в правый карман своих потертых джинс и достала смятую пачку сигарет. Ловким движением выбила одну, зажала между губами. Алина, словно читая её мысли, протянула зажигалку, красную, с наклейкой какого-то клуба. Первая затяжка, дым клубился в воздухе, смешиваясь с утренней прохладой. — Веди нас к дому, — бросила Женя, выдыхая струйку дыма в сторону Антона. В её голосе не было угрозы, только холодная уверенность. Антон почувствовал, как по спине пробежали мурашки. В голове всплыл образ Артёма, бледного, с трясущимися руками, того самого Артёма, который ни в чём не виноват. Он не мог подвести их всех прямо к нему. — Ладно, — сказал он, делая вид, что соглашается. — Только сначала отойду в туалет. Женя прищурилась, но кивнула. Алина лишь пожала плечами, словно говорила «какая разница». Они остались стоять под дубом, Женя продолжала курить, а Алина что-то бормотала себе под нос, разглядывая телефон. Тяночкин отошёл достаточно далеко, чтобы его не было слышно, и с дрожащими пальцами набрал номер блондина. Тот ответил почти сразу. — Откуда телефон? — сразу спросил Саша, голос резкий, настороженный. — Слушай, уходите из дома. Сейчас же, — прошептал Антон, стараясь говорить как можно тише. — Они идут к вам. — Кто такие «они»? — Саша зарычал в трубку, но Антон уже отключился. Он знал, что объяснять сейчас, значит терять время. Выдохнув, он сунул телефон в карман и медленно пошёл обратно. Кашина докуривала сигарету, бросая ему оценивающий взгляд. — Ну что, пошли? — спросила она, раздавливая окурок о кору дуба. Антон сглотнул. Теперь всё зависело от того, успеют ли Саша и остальные скрыться. Антон шел медленно, нарочито прихрамывая, делая вид, что каждое движение дается ему с трудом. Он то и дело останавливался, якобы чтобы перевести дух, а на самом деле, чтобы дать Саше и остальным как можно больше времени на то, чтобы исчезнуть. Женя шла впереди, время от времени оборачиваясь с нетерпением, а Алина брела сзади, уткнувшись в телефон, будто все происходящее ее мало волновало. Когда они наконец подошли к дому, Антон сделал вид, что с трудом поднимается по ступенькам, затем резко толкнул дверь, и она легко распахнулась. Внутри было тихо. Пусто. Ни звука, ни движения. Антон замер на пороге, делая вид, что удивлен, но внутри его охватило странное облегчение. Они успели. Женя прошла мимо него, оглядывая комнаты, ее лицо постепенно темнело. Алина зашла следом, лениво осматриваясь, но в ее глазах мелькнуло что-то острое, будто она сразу поняла, что их опередили. Шатен стоял в дверях, стараясь не выдавать своих мыслей. Где-то там, в неизвестном направлении, были Саша, Рома и Артём. И теперь он остался один с девушками. Женя и Алина методично обшарили каждый угол дома, проверяя комнаты, заглядывая в шкафы, словно надеялись найти хоть какую-то зацепку. Но дом был пуст, ни следов спешки, ни забытых вещей, только тишина, да легкий скрип половиц под их шагами. Когда они вернулись к входной двери, где все еще стоял Антон, в их глазах читалось холодное разочарование. Евгения протянула руку, не глядя на него. — Дай телефон. Антон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Они догадались. Он медленно вытащил телефон из кармана, отдавая его, но мысли уже лихорадочно метались в поисках выхода. Пока Женя и Алина склонились над экраном, проверяя последние звонки и сообщения, он незаметно огляделся. Дверь была открыта, за ней, лес, густой и темный. Если бежать сейчас, пока они отвлечены… Но Женя вдруг подняла голову, поймав его взгляд. — Думаешь, успеешь? — спросила она, и в ее голосе не было ни злости, ни угрозы, только спокойствие. Алина даже не посмотрела на него, продолжая листать что-то в телефоне. Ещё раз обернувшись назад, он наплевал на телефон, это время он без него как-то же прожил. Антон рванул вперед, ноги сами несли его в сторону леса, в густую чащу, где можно было скрыться. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, но он не останавливался, слыша за спиной быстрые шаги. Потом раздался резкий хлопок, затем еще один, выстрелы. Сердце бешено колотилось, в висках стучало, но он бежал, пока не почувствовал, как что-то горячее и острое впилось в бок. Он споткнулся, едва не упал, но каким-то чудом удержался на ногах и продолжил двигаться вперед, глубже в лес, где деревья стояли плотнее, а тень становилась почти непроглядной. Только когда за спиной окончательно стихли звуки погони, он остановился, прислонившись к стволу старой сосны. Дыхание сбилось, в легких горело, а в боку пульсировала адская боль. Антон медленно опустил руку и увидел кровь, темную, липкую, уже пропитавшую ткань кофты. Он сжал зубы, стараясь не закричать, но в голове уже крутилась одна мысль: Они попали. Глупо было надеяться, что у них с собой нет оружия. Теперь оставалось только одно, идти дальше, куда угодно, лишь бы подальше от них, но сил становилось все меньше, а лес, казалось, не кончался. Кровь продолжала сочиться, пропитывая ткань, но боль постепенно притупилась, превратившись в глухую, ноющую тяжесть. Антон брел сквозь чащу, спотыкаясь о корни, цепляясь за ветки. Солнце медленно клонилось к горизонту, пробиваясь сквозь листву косыми лучами, но он почти не замечал света, перед глазами плыло, земля то и дело уходила из-под ног. Он шел, не разбирая направления, лишь бы дальше от того места. Иногда ему казалось, что за деревьями мелькают тени, слышатся шаги, но каждый раз, оборачиваясь, он видел только пустой лес. Временами останавливался, прислушиваясь к собственному дыханию, хриплому и прерывистому, но звуки погони больше не доносились. Сквозь кроны постепенно просачивались первые звезды. Темнело. Ноги стали ватными, каждое движение давалось с трудом, но страх гнал его вперед. В голове пульсировала одна мысль — нельзя останавливаться. Когда совсем стемнело, он наткнулся на небольшой ручей. Вода была ледяной, но он все равно опустился на колени, жадно зачерпнул ладонями, пытаясь смыть кровь и пот. Отражение в воде было размытым, но даже в темноте он разглядел свое лицо, бледное, с запавшими глазами, с выражением животного ужаса. Он не знал, где находится. Не знал, куда идти, но понимал, что если ляжет сейчас, то уже не встанет. Тогда, опираясь на ствол ближайшего дерева, он снова заставил себя двигаться. Ночь опустилась на лес, и Антон исчез в ней.

***

Усталость навалилась тяжелым грузом, ноги подкашивались, а рана в боку горела огнем. Антон понимал, что если продолжит идти сейчас, просто рухнет где-нибудь в кустах и не сможет подняться. Оглядевшись в темноте, он заметил массивный дуб с низкими крепкими ветвями, идеальное место, чтобы переждать ночь. Кто знает, какие животные здесь обитают. Каждый подъем давался с трудом. Пальцы скользили по коре, ноги дрожали, а в боку будто кто-то вонзал раскаленный нож при каждом движении. Стиснув зубы, он вскарабкался повыше, туда, где ветви становились толще и могли выдержать его вес. Холод пробирал до костей, но страх упасть во сне был сильнее. Сняв кофту, он остался в одной футболке, уже пропитанной потом и кровью. Дрожащими руками обмотал рукава вокруг ствола и себя, создавая подобие страховки. Узел затянул слабо, на случай, если придется быстро освободиться. Устроился поудобнее, стараясь не задевать рану, но любое движение отзывалось тупой болью. Лес вокруг затих, лишь изредка потрескивали ветки где-то вдалеке, да ветер шевелил листья. Антон прислушивался к каждому звуку, ожидая услышать шаги или рычание, но вокруг было пусто. Глаза слипались, но сон не шел, тело напрягалось при каждом шорохе, адреналин все еще колотился в крови. Он сжался в комок, пытаясь сохранить тепло, и уставился в темноту. Звезды сквозь листву казались чужими, далекими. Доживёт ли он до утра? Мысли путались, но сознание уплывало. Последнее, что он ощутил перед тем, как провалиться в тяжелый, тревожный сон, это холодную слезу, застывшую на щеке. Холодный утренний воздух обжег легкие, когда Антон открыл глаза. Каждая мышца в теле ныла и протестовала против движения, шея затекла, спина онемела, а ноги словно налились свинцом. Даже дыхание давалось с трудом, будто ребра сжали невидимые тиски. Он медленно развязал кофту, освобождаясь от ствола, и попытался пошевелиться. Резкая боль в боку тут же напомнила о себе. Пришлось спускаться осторожно, цепляясь за ветки, почти падая от слабости. Когда ноги наконец коснулись земли, он едва удержался на них, голова закружилась, в глазах поплыли темные пятна. Приподняв футболку, Антон осмотрел рану. Кровь подсохла, но кожа вокруг была красной и воспаленной. В некоторых местах виднелись синяки и кровоподтёки, и в центре дырка. Тяночкина чуть не стошнило. Он не понимал, насколько это плохо, знал только, что болит невыносимо. Сняв кофту, он попытался обмотать ее вокруг торса, чтобы хоть как-то защитить рану от грязи и трения, но получилось криво и неудобно. Каждый виток ткани отзывался новым приступом боли. Дрожа от холода, он огляделся. Лес в свете дня казался менее угрожающим, но от этого не становилось легче. Куда идти? Как далеко уже ушел? Шаг за шагом, превозмогая слабость, Антон двинулся вперед. Босые ноги, он даже не помнил, когда именно потерял обувь, цеплялись за корни и острые камни, но он почти не чувствовал этой боли, она терялась на фоне огня в боку. Главное — не останавливаться. Главное — идти. Хотя бы до тех пор, пока ноги совсем не откажут или он не истечёт кровью.

***

Солнце уже стояло высоко, когда Антон наконец выбрался на асфальт. Пустынная трасса тянулась через лес, и он, прихрамывая, шел по обочине, поднимая руку при виде редких проезжающих машин. Большинство просто проносились мимо, но через некоторое время к обочине притормозила потрепанная Лада. Окно водителя опустилось, и оттуда высунулось молодое лицо с короткой стрижкой и легкой щетиной. — Эй, мужик, тебе помощь нужна? — парень выглядел немного озадаченным, разглядывая окровавленную футболку и бледное лицо Антона. — Да... — Антон кивнул, пытаясь говорить ровно. — Если не сложно, подбросишь? — Садись. Дверь пассажира открылась, и Антон с трудом втиснулся внутрь. В салоне пахло сигаретами и жвачкой, на приборной панели болтался брелок-вонючка. — Я, кстати, Даня, — парень представился, снова трогая с места. — А тебя как? — Антон. — Ну и видок у тебя, братан, — Даня покосился на него, но не стал давить. — Что случилось с тобой? Антон на секунду задумался. Рассказывать правду было нельзя, не хотел втягивать незнакомого парня в свои проблемы. — Заблудился в лесу, — пробормотал он. — Упал на какую-то ветку, поранился. — Ну, дерьмово. Тебя в больницу отвезти? — Нет, — Антон покачал головой. — Просто до города, если можно. — Без проблем. Машина набрала скорость, и Антон откинулся на сиденье, впервые за долгое время чувствуя хоть какую-то безопасность. Даня включил музыку, что-то рэповое, негромкое, и они ехали молча. Антон смотрел в окно на мелькающие деревья и думал о том, что делать дальше. Город, это не безопасность. Женя и Алина могли быть уже там, но сейчас главное было просто доехать. Сорок минут дороги пролетели в тягучей дымке усталости и боли. Антон сидел, уставившись в окно, но почти не замечал мелькающих пейзажей. Рану в боку по-прежнему жгло, но теперь боль стала глуше, будто тело начало привыкать. Он боялся смотреть под повязку из кофты, вдруг там уже воспаление, вдруг все гораздо хуже, чем кажется, но сил думать об этом не было. А в городе он даже не знал, что делать. Денег нет, телефона нет, только окровавленная одежда и слабость во всем теле. — Приехали, — голос Дани вывел его из раздумий. Антон моргнул и выглянул в окно. Вокруг были невысокие, но приличные дома, аккуратно посаженные деревья, тихие улочки, совсем не то, что он ожидалНа ему привычный Питер это похоже не было. — Где это? — спросил он, нахмурившись. — Павловск, — Даня выключил двигатель и повернулся к нему. — У меня тут родственники живут. Если тебе не сюда, то... — он замялся, оглядев Антона с головы до ног, — можешь переночевать у нас. В таком состоянии ты далеко не уйдешь. Антон задумался. Идти куда-то сейчас, верный способ свалиться через пару километров и помереть там от истощения. Однако можно ли доверять незнакомому парню? С другой стороны, выбора у него почти не было. — Ладно, — тихо сказал он. — Спасибо. Даня кивнул и открыл дверь. — Только предупреждаю, бабушка у меня бдительная. Придется что-то придумать про рану. Антон медленно выбрался из машины, держась за дверь, чтобы не упасть. Теперь оставалось только надеяться, что этот случайный приют не станет новой ловушкой.

***

Тяночкин с трудом переступил порог небольшого кирпичного дома, куда его привел Даня. В прихожей пахло пирогами и лекарственными травами. Из глубины дома послышались быстрые шаги, и на пороге кухни появилась пожилая женщина в клетчатом фартуке. — Бабушка, это Антон, мой знакомый, — представил его Даня, на ходу придумывая историю. — Он... упал с велосипеда, поранился. Можно он у нас переночует? Женщина пристально осмотрела Антона умными, проницательными глазами. Он почувствовал, как под этим взглядом кровь приливает к лицу. Казалось, она сразу поняла, что история с велосипедом — ложь. — Иди в ванную, помойся,— неожиданно сказала она, указывая рукой в коридор. — А я приготовлю чистую одежду и перевяжу тебе рану. Вижу же, что тебе плохо. Шатен хотел отказаться, но ноги вдруг подкосились. Он едва успел схватиться за дверной косяк. В следующий момент крепкие руки Дани уже поддерживали его под локоть. — Спасибо, — прошептал Антон, чувствуя, как сознание начинает плыть. Последнее, что он запомнил перед тем, как мир погрузился в темноту — это теплые руки бабушки, осторожно принимающие его ослабевшее тело.

***

Парень резко открыл глаза, и первое, что ощутил — это мягкость чужой постели и незнакомый запах свежего белья. Комната была небольшой, с обоями в мелкий цветочек, на стене висели старые фотографии в деревянных рамках. Солнечный свет пробивался сквозь занавески, освещая пылинки, кружащиеся в воздухе. На секунду его охватила паника, где я? — но затем в памяти всплыли обрывки вчерашнего: лес, кровь, машина Дани, бабушка в фартуке... Он вздохнул, пытаясь успокоиться, но тут же вспомнил про рану.

Они же её видели.

Осторожно приподняв рубашку, чужая, просторная, видимо, Данила, он увидел аккуратную повязку, чистый бинт, туго затянутый вокруг торса. Они не спроста одели именно рубашку, её снимать легче. Значит, они точно знали. Дверь внезапно распахнулась, и на пороге появился Даня. — О, очнулся! — крикнул он через плечо, явно обращаясь к бабушке. Затем повернулся к Антону, изучающе осматривая его. — Ну как, живой? Антон кивнул, не зная, что сказать. — Бабуля тебя буквально с того света вытащила, — продолжил Даня, заходя в комнату и садясь на край кровати. — Говорит, рана не смертельная, но воспаление уже начиналось. — Спасибо, — пробормотал он. Антон потрогал повязку, чувствуя, как под пальцами пульсирует боль. — Не за что, — Даня махнул рукой. — Но теперь рассказывай правду. Потому что в «ветку» я не верю. Антон замер. Он не хотел втягивать их в свои проблемы, но после всего, что они для него сделали, врать было уже подло. — Это долгая история, — начал он осторожно. — У нас время есть, — раздался голос из дверного проема. Бабушка стояла на пороге, держа в руках поднос с тарелкой дымящегося супа. — Но сначала поешь. Антон посмотрел на еду, потом на их серьезные лица, и понял, теперь ему придется рассказать всё. Или хотя бы ту часть правды, которая не поставит их под удар. Тяночкин медленно ел горячий суп, чувствуя, как тепло разливается по телу, возвращая ему силы. Между ложками он осторожно подбирал слова, рассказывая вымышленную, но правдоподобную историю: — Я.. был на задании. Шпионить пришлось за одной группой, но меня раскрыли. Пришлось бежать. Даня слушал, широко раскрыв глаза, а бабушка лишь хмурилась, скрестив руки на груди. Когда Антон замолчал, в комнате повисла тишина. — Ты, не это самое, не брехай тут, — сказала бабушка. — Ты не просто поранился. У тебя пуля внутри. — Я не врач, — продолжала она, а шатен замер, ложка застыла в воздухе, — но повидала раненых. Пуля застряла глубоко, и я не смогла её достать — зрение уже не то, да и руки дрожат. Ты истекал кровью, пока мы тебя перевязывали. — Блин, Антон, ты серьезно? Пулевое? — Даня побледнел. Антон опустил глаза. Теперь врать было бесполезно. — Да, — тихо признал он. Бабушка тяжело вздохнула. — Тебе срочно в больницу надо. Но... — она посмотрела на него пристально, — если это «задание» секретное, то и врачи тебе могут быть опасны, — парень лишь кивнул. — Тогда слушай, — бабушка села рядом, её голос стал тише. — У меня есть знакомый врач. Он... не задает лишних вопросов, но и помощь его дорого стоит. Хотя скидку он сделает, должен мне кое-чем. — У меня есть деньги! Я помогу! — Даня тут же вскочил. Антон хотел отказаться, но бабушка уже встала и направилась к телефону. — Решай быстро, — бросила она через плечо. Антон сжал кулаки. Выбора, по правде говоря, у него не было. — Хорошо, — прошептал он. — Звоните.

***

Антон замер, услышав этот голос в коридоре. Холодный пот выступил на спине, сердце бешено заколотилось. Это невозможно... Он вскочил с кровати, игнорируя пронзающую боль в боку, и шагнул к окну. Пальцы уже ухватились за раму, когда дверь распахнулась. — Куда это ты собрался? — Бабушка вошла быстрее, чем можно было ожидать от её возраста. Она схватила Антона за плечо и решительно потащила обратно к кровати. — Лежи, дурак! Антон попытался вырваться, но слабость и боль сделали его движения вялыми. Бабушка легко уложила его на подушки, и откуда у неё столько силы? Затем отошла к двери. — Разберётесь сами, — сказала она и вышла, плотно закрыв дверь. В комнате остались только они двое. Саша стоял у кровати, рассматривая Антона тем же невозмутимым взглядом, что и в их последнюю встречу. В руках он держал чёрный кожаный чемоданчик с потёртыми уголками. На нём не было медицинского халата, но в его позе читалась уверенность человека, знающего своё дело. Тишина затягивалась. Саша первым нарушил молчание. Он поставил чемодан на тумбочку, щёлкнул замками и открыл его. Внутри аккуратно лежали хирургические инструменты, флаконы с лекарствами и стерильные бинты. — Снимай повязку, — произнёс он ровным голосом, доставая перчатки. — Если, конечно, хочешь жить, но я не настаиваю. Достав хирургические перчатки, блондин начал их надевать. Затем, обрабатывая пинцет и скальпель спиртом, ожидал действий Антона. Парень дрожащими руками начал разматывать бинты. Когда рана обнажилась, воспаленная, с темным отверстием посередине, он невольно сглотнул. Александр обработал его рану. — Погоди, а обезбол какой-нибудь?— вырвалось у него. Саша лишь улыбнулся в ответ. Ловким движением он достал из чемоданчика плотно скрученный бинт и, крепко сжав челюсть Антона, засунул его ему в рот. — Лучше не выплевывай, — прошептал он, уже беря в руки пинцет. Первое касание к ране заставило Антона выгнуться. Саша уверенными движениями расширил раневой канал, кровь сразу хлынула сильнее. Антон застонал, кусая бинт, пальцы впились в простыни. Когда блестящий кончик пинцета наконец извлек пулю, Саша не остановился. Он провел скальпелем по еще нетронутой коже рядом с раной. Антон дико вскрикнул, тело дернулось в конвульсивном порыве, но Саша крепко прижал его свободной рукой. — Тише, — его голос звучал почти ласково. Он снова провел лезвием, оставляя аккуратный, ровный разрез. Антон закатил глаза, сознание начало плыть, но Саша тут же щелкнул пальцами перед его лицом. — Не сейчас. Мы еще не закончили. Тяночкин сквозь пелену боли пытался понять, что делает Саша. Лезвие скользило по коже, оставляя за собой жгучую линию. Один надрез, второй, третий... В голове мелькнуло, что это не случайные движения, слишком уж точными они были. Но сознание уже затуманивалось, и он не мог сосредоточиться. "Врач" работал методично, как художник, выводящий сложный узор. Иногда он останавливался, оценивая результат, затем снова брался за скальпель. Кровь стекала по бокам Антона, пропитывая простыни, но Саша, казалось, этого не замечал. Шатен уже не кричал. Тело онемело, губы слиплись от сухости, а бинт во рту стал влажным и противным. Он просто лежал, уставившись в потолок, и ждал, когда это закончится. Наконец Саша отложил скальпель и взял в руки иглу с нитью. — Теперь самое интересное, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучало что-то вроде оживления. Антон закрыл глаза. Ему было всё равно, что там вырезал Саша. Надпись, символ, просто узор — не важно. Главное, чтобы это поскорее закончилось. Однако, Саша, похоже, не собирался торопиться. Игла вонзилась в кожу, и парень снова застонал. Больше всего его сейчас пугало не то, что делал блондин, а то, что в глубине души он чувствовал, что заслужил это. Саша аккуратно затянул последний шов, его пальцы двигались с хирургической точностью, будто он проделывал это сотни раз. Игла скользила сквозь кожу, нить туго стягивала края раны. Антон уже не дергался, просто лежал, уставившись в потолок, дыхание его было прерывистым, но ровным. Когда шов был готов, Саша отложил иглу и взял антисептик. Он обильно смочил им ватный тампон и провел по ране, не обращая внимания на то, как Антон зажмурился от жжения. Затем наложил стерильную повязку, закрепив её лейкопластырем по краям. Потом его пальцы переместились к тому, что он вырезал на коже. Надпись или что-то иное, уже перестала кровоточить, но выглядела воспалённой. Саша обработал и её, его движения были удивительно нежными по сравнению с тем, что было минуту назад. Он накрыл повреждённое место большим куском пластыря, тщательно разгладил его, убедившись, что края плотно прилегают. — Готово, — сказал он наконец, снимая перчатки. Антон медленно повернул голову, его взгляд был мутным, но в нём читался немой вопрос. Саша улыбнулся, не злорадно, а скорее с каким-то странным удовлетворением. — Не переживай, — прошептал он, упаковывая инструменты обратно в чемоданчик. — Это просто... напоминание. Он щёлкнул замками, встал и, прежде чем выйти, обернулся в дверях. — И да... — добавил он. — Попробуешь содрать пластырь — будет хуже. Я за тобой ещё приду, не скучай, Антошка. Дверь закрылась. Тяночкин остался один, с пульсирующей болью в боку и тайной, скрытой под белым прямоугольником пластыря. Он не знал, что там, и, возможно, не хотел знать.