Диез

Антон остался в тишине дома, который постепенно стал ощущаться как тюрьма. Дни тянулись медленно, однообразно, отмеряемые тиканьем часов в коридоре и редкими шагами бабушки. Даня уехал в город рано утром, бросив на прощание многозначительный взгляд, полный недосказанности. Тяночкин просился с ним, умолял, даже пытался подняться, но бабушка появилась в дверях как тень, положила ладонь ему на плечо и просто покачала головой. Её взгляд не допускал возражений. Он лежал в постели, уставившись в потолок. Боль в боку притупилась, точнее, он вроде как привык к ней, но теперь его мучила другая боль, от беспомощности и неведения. Он слышал, как бабушка перемещается по дому, скрип половиц, звон посуды, шепот из кухни, когда она разговаривала сама с собой или с кем-то невидимым. Иногда она приносила ему еду, простую, деревенскую: картошку с солёными огурцами, куриный бульон, тёмный хлеб. Ставила тарелку на тумбочку, молча оценивала его состояние и уходила, не задавая вопросов. Антон ловил её взгляд, видящий слишком много. Она знала. Знала, что он не просто случайный гость, что за ним тянется шлейф чего-то тёмного и опасного. Хотя, судя по всему, он просто сходит с ума. Он пытался читать, Даня оставил ему несколько потрёпанных книг в мягких обложках, но буквы расплывались перед глазами. Мысли возвращались к одному: к Саше, к надписи на коже, к янтарю, что сейчас лежал на тумбочке, безмолвный и загадочный. Он брал его в руки, перекатывал пальцами, пытаясь понять, что в нём такого особенного. Камень был просто камнем. По ночам ему снились кошмары. Он снова бежал по лесу, ветки хлестали по лицу, а за спиной слышалось тяжёлое дыхание и шаги. Он просыпался в холодном поту, сердце колотилось, и он долго прислушивался к тишине дома, боясь услышать не те звуки. Он чувствовал себя зверем в клетке, слабым, раненым и бесполезным. Город, работа, его старая жизнь, всё это казалось теперь нереальным, сном, который приснился кому-то другому. Здесь, в этой комнате, с запахом трав и старого дерева, существовал только он, его страх и тихая, непоколебимая бабушка, которая, казалось, ждала чего-то. Дни тянулись предательски долго и мучительно. Подняться с кровати было трудно, но шатен преодолевал себя и шёл в гостиную, где бабушка смотрела телевизор, хотя чаще всего она включала его на фон, а сама вязала, готовила или убиралась дома. Её, казалось, совсем не смущает чужой человек в доме. Потому как говорит Даня, она не собирается обсуждать с внуком его друга и уж тем более наговаривать, кто знает, почему именно его сюда занесло. С Даней Антон будто был знаком всю жизнь, они вместе смотрели телевизор, лазили в интернете, играли в карты, он даже помогал Тяночкину выйти на улицу, подышать свежим воздухом. Теперь парень чувствовал, что только рядом с Даней он не сходит с ума и в принципе может чувствовать себя комфортно. Шатен был старше его, но при этом по нему было видно, что тот мыслит явно не на свой возраст. И Антон уже почти смирился с этим вынужденным заточением, как в один из таких вечеров дверь открылась без стука. На пороге стоял Саша. Он улыбался, его глаза светились тёплым, почти дружелюбным светом. Он вошёл, ловко избегая взгляда Антона, и направился прямиком к бабушке, которая как раз вязала за столом. — Здравствуй, Тань! — его голос резво, но Тяночкин не понял, почему он так свободно разговаривает с хозяйкой дома. — Как здоровье? Не нужна ли помощь по хозяйству? Бабушка подняла на него глаза, её спицы на мгновение замерли, но затем она кивнула, и между ними завязался лёгкий, почти светский разговор о погоде, огороде и каких-то общих знакомых. Саша был очарователен, учтив и совершенно неотразим. Казалось, он насквозь видит старушку и знает, как расположить её к себе. Уже на выходе, его рука легла на плечо Антона — твёрдо, но без агрессии. — Пойдём, — сказал он мягко, но первый понял, что права отказаться у него нет. В этот момент распахнулась противоположная выходу дверь. — Отпусти его, — выдохнул Даниил, его голос дрожал от смеси страха и гнева. — Он не хочет! Саша медленно обернулся. Его взгляд скользнул по лицу Дани, изучая его, и на его собственном лице на мгновение мелькнуло лёгкое недоумение, будто он увидел что-то знакомое, но не мог вспомнить что именно. — Ты сын Вероники? — спросил Саша, и в его голосе прозвучала неподдельная заинтересованность. Даня же нахмурился, сжимая кулаки. — Да, а при чём тут она? — Пойдёшь с нами, — заключил Саша, и его тон снова стал лёгким, почти игривым. — Пригодишься. — Нет! — отрезал Даня, шагнув вперёд и заслонив собой Антона. — И Антон с тобой никуда не пойдёт. На лице Саши на мгновение застыла тень, не злости, а скорее искреннего, мимолётного непонимания, будто он столкнулся с логической ошибкой, которую не мог разрешить. Он посмотрел на Антона, потом на Даню, и его взгляд стал тяжёлым, оценивающим. — Ладно, — произнёс Саша, и его улыбка вернулась, но теперь в ней читалась лёгкая усталость. Его пальцы сжали плечо Антона чуть сильнее. — В другой раз. И он поволок Антона за собой к выходу, не оглядываясь на Данино побелевшее от ярости и бессилия лицо. Бабушка молча смотрела им вслед, её спицы снова задвигались, ровно и методично, будто ничего особенного не произошло. Дверь захлопнулась за Сашей и Антоном, оставив в доме гнетущую тишину. Даня несколько секунд стоял неподвижно, сжав кулаки, затем резко развернулся к бабушке. — Бабуль! — его голос сорвалсяна крик. — Неужели ты просто так их отпустила? Ты же видела! Ты же знаешь, что он не человек! Бабушка не подняла глаз от вязания. Спицы мерно пощёлкивали, петля за петлей, создавая ровный узор. — Это не наше дело, — произнесла она спокойно, и её голос прозвучал как приговор. Даня отшатнулся, будто от удара. — Как это не наше дело? — он сделал шаг к ней, его тень накрыла её хрупкую фигуру. — Он забрал Антона! Он мог забрать и меня! Он... — Он сделал то, что должен был, — перебила его бабушка, наконец подняв на него взгляд. В её старых, мутных глазах не было ни страха, ни волнения. — И мы сделали то, что должны были. Приютили, накормили, подлечили. А дальше, бога воля. — Но... — Нет «но», — она отложила вязание и тяжело поднялась. — В любом случае, даже если с Антоном что-то случится, то это нас не касается. Она подошла к плите, взяла чайник и начала наливать кипяток в заварочный чайник. Руки её не дрожали. Даня смотрел на её спину, оставленную на столе, и гнев постепенно сменялся тяжёлым, холодным осознанием. Она не просто отказывалась помогать. Она принимала это. — Он может убить его, — прошептал он. Бабушка поставила чайник на место и повернулась к нему. — Или нет, — сказала она просто. — Это их путь. А наш — здесь. Она протянула ему кружку с только что заваренным чаем. Пар поднимался над ней, скрывая выражение её лица. — Пей. И забудь. Но Даня знал, он не забудет. И в тишине дома, где пахло травами и старой древесиной, он впервые почувствовал не просто страх, а леденящее одиночество. Потому что даже тот, кого он вроде как поклялся защищать, оказался по другую сторону баррикад.

***

Александр толкнул Антона в сторону припаркованной у обочины машины, открыл заднюю дверь и буквально запихнул его на сиденье. Антон громко простонал, когда его тело ударилось о кожаную обивку, и боль в боку вспыхнула с новой силой. Прежде чем он успел опомниться, Саша влез за ним, прижал его лицом к сиденью и резко дёрнул за воротник кофты, обнажая шею. Его глаза сузились, когда он увидел верёвочку с янтарём. Без лишних раздумий Саша сорвал оберег с шеи парня. Камень на мгновение блеснул в слабом свете салонного плафона, а затем Саша с силой швырнул его в открытое окно, в сторону тёмного кустарника. На его лице промелькнуло удовлетворение, холодное и безжалостное. Теперь всё встало на свои места. Всё это было делом рук этого ничтожного камушка, который он сам когда-то подарил этой семье. Антон, всё ещё корчась от боли, поднял глаза и сквозь пелену увидел водителя. За рулём сидел Рома, его руки лежали на руле, а взгляд в зеркале заднего вида был пустым и отстранённым, будто тот очень устал. В голове Антона мелькнул вопрос, откуда у них машина? Но он тут же угас, подавленный страхом и болью. Садясь нормально, он прижался к холодному стеклу, чувствуя, как машина резко трогается с места, и закрыл глаза, пытаясь отгородиться от реальности, которая снова становилась для него клеткой. А Саша откинулся на сиденье, вытер пальцы о брюки, словно прикосновение к камню оставило на них невидимую грязь, и уставился в темноту за окном. Его план снова был в силе. Машина мчалась по ночной трассе, ритмично покачиваясь на поворотах. Антон молча смотрел в окно на мелькающие огни, пытаясь заглушить боль в боку и страх, сжимающий горло. Но чем дольше длилась поездка, тем сильнее становилось беспокойство. Он не выдержал. — Куда мы едем? — его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в тишине салона. Саша, до этого неподвижно смотревший вперёд, медленно повернул к нему голову. В его глазах отразился холодный свет приборной панели. — В аэропорт, — ответил он коротко, без эмоций. — Зачем? — вырвалось у Антона. Уголок губ Саши дрогнул в подобии улыбки, но в ней не было ни капли тепла. — Тебе ли не знать? Этих слов оказалось достаточно. Его будто водой окатили: его разговоры с Женей, фотографии, улики... Это он навёл её на Сашу и Рому. Это из-за него их второе убежище стало небезопасным. Им пришлось бежать. И теперь... Он замолчал, подавленно откинувшись на сиденье. Вопрос «зачем им он» повис в воздухе, но задавать его вслух уже не было смысла. Ответ был очевиден и ужасен. Он был живым доказательством, разменной монетой, причиной их бегства. И теперь они брали его с собой, не как сообщника, а как трофей или как наказание. Саша, увидев, что до Антона дошло, удовлетворённо отвернулся. Рома на секунду встретился с шатеном взглядом в зеркале, но последний тут же отвёл его. Антон закрыл глаза. Он больше не смотрел на дорогу. Неважно, в какой аэропорт они ехали и на какой самолёт. Важно было лишь то, что пути назад для него больше не существовало. Он сам посадил себя на поводок, конец которого был только у Саши.

***

Машина плавно затормозила у частного терминала, вблизи яркого света взлетной полосы и людской суеты. Рома заглушил двигатель, и в наступившей тишине стало слышно лишь тяжёлое дыхание Антона и громкие диалоги снаружи. Дверь со стороны Саши открылась, и он вышел, не оглядываясь. Тяночкин медленно выбрался следом, его тело ныло, каждый шаг отзывался болью в ране. Ночной воздух был холодным и влажным.

И тогда он увидел его.

Артём стоял под светом уличного фонаря, освещавшего зону вылета для частных рейсов. Он выглядел совершенно иначе, глаза сияли, на щеках играл румянец, а на губах играла беззаботная улыбка. Он радостно помахал им рукой. Хандра, что окутывала его раньше, будто испарилась без следа. Он был одет в яркий, небрежно надетый свитер и держал в руках какие-то бумаги, похоже, посадочные документы. Рядом с ним стояло несколько дорогих чемоданов. Антон замер, наблюдая эту метаморфозу. Это была та самая «депрессивная фаза»? Если да, то теперь её сменила маниакальная, та, что делала Артёма опасным и непредсказуемым. Блондин подошёл к Артёму, и тот что-то оживлённо ему сказал, жестикулируя. Саша бодро ответил, его лицо озарила улыбка и в глазах мелькнуло что-то вроде облегчения. Вид «здорового» Макарова, очевидно, устраивал его куда больше. Артём перевёл взгляд на Антона, и его улыбка стала ещё шире, но в ней не было тепла, только любопытство и то, что напоминало азарт. Он подмигнул Антону, и жестом показал на стоящий неподалёку небольшой частный самолёт, уже готовый к вылету. Путь назад был окончательно отрезан. В голове Тяночкина метались мысли, ему нужно было как-то избежать этого полёта, потому как иначе назад он добраться самостоятельно не сможет, а ведь он даже не знает, куда летит. Однако из этого транса его вывел Рома. — Так и будешь здесь сидеть? — Антон, словно по команде, вскочил на ноги и сразу же зажмурился от боли, но, пересилив себя, он, согнувшись в три погибели, медленно побрёл к парням. Шатен шёл, спотыкаясь о собственные ноги, каждый шаг отдавался огненной пульсацией в ране. Он чувствовал себя загнанным зверем, окружённым со всех сторон. Яркий свет прожекторов взлётной полосы резал глаза, а гул самолётных двигателей давил на виски. Артём наблюдал за его приближением с тем же безумным, восторженным интересом, с каким ребёнок может смотреть на новую игрушку. — Ну наконец-то! — воскликнул он, хлопая Сашу по плечу. — А то я уже заждался! Всё готово, можно грузиться. Саша кивнул, его взгляд скользнул по Антону, такой холодный, не тот, что на фиолетововолосого. — Помоги ему, — бросил он Роме, не удостоив Антона лишним словом. Рома молча взял Антона под локоть. Он почти поволок его к трапу самолёта. Антон попытался сопротивляться, сделать шаг в сторону, но железная рука Ромы не дрогнула. Он чувствовал, как последние капли надежды покидают его. В салоне самолёта пахло кожей и холодным кофе. Антона усадили у окна, и Рома пристегнул его ремнём, словно тот сам не мог этого сделать. Саша сел перед ним, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, будто собираясь вздремнуть. Артём устроился рядом с Антоном, его колено навязчиво касалось его ноги. — Не бойся, — прошептал Артём, и его дыхание пахло мятной жвачкой. — Всё будет очень весело. Я обещаю. Трап убрали, дверь закрылась с глухим щелчком. Антон сжал кулаки, глядя на уходящую землю за иллюминатором. Где-то там оставались его жизнь, его работа, его свобода. Теперь он летел в неизвестность с двумя существами, природу которых не понимал, а намерений, боялся. Парень почувствовал, как напряжение немного отпускает его, из всей этой троицы только Артём казался хоть сколько-то безопасным. Пусть и с его странными перепадами настроения, но сейчас он выглядел безобидным и даже дружелюбным. В его присутствии дышать стало чуть легче. Шатен повернулся к Артёму, который улыбался ему, как старому приятелю. — Куда мы летим? — тихо спросил Антон, стараясь, чтобы его не услышали остальные. Артём сиял ещё ярче, его глаза блестели азартом. — В Турцию! — выпалил он, словно делился самой радостной новостью. — В Анталью. У Саши там вилла забронирована прямо у моря. Представляешь? Солнце, пляж, море... — Он мечтательно вздохнул, глядя в потолок, а потом вдруг наклонился к Антону и понизил голос до конспиративного шёпота: — Гораздо лучше, чем в том лесу, правда? Антон кивнул, не в силах разделить его восторг. Турция... Это было так далеко и так нереально. Но хотя бы теперь он знал направление. Это была крохотная крупица информации, за которую он ухватился. Он снова посмотрел на Артёма, на его открытое, улыбающееся лицо. Может быть, просто может быть, с ним можно будет найти общий язык. Возможно, он даже поможет, когда Саша натворит что-то. Мысль обрывается, как только он ловит на себе взгляд Ромы из-за полосы кресел. Холодный, ничего не выражающий взгляд, который мгновенно возвращает его к реальности. Он не здесь, чтобы загорать. Он здесь, потому что он собственность. И вилла в Турции — это просто другая, более комфортабельная клетка. — Слушай, Антох, ты летал на самолётах когда-нибудь? — спросил Артём, видя странную смесь эмоций на лице собеседника. — Да, — коротко ответил он, но всё же для себя решил, что поболтать будет лучше, может, узнает что-то полезное о братьях. — Если тебе ещё не рассказывали, то я музыкальный продюсер, ну иногда ещё спонсором бываю. Летали вместе с группами или простыми исполнителями на некоторые выступления. — Хуя се, а я то думаю, почему Рома снова играть начал! — упомянутый тут же кинул то ли осуждающий, то ли непонимающий взгляд на парней, но быстро потерял какой-либо интерес. — Я впервые лечу, даже страшно немного. — На таком самолёте я тоже впервые. Это должно быть очень дорого, — Антон легонько похлопал рукой по подлокотнику кресла, пытаясь донести мысль. — Не знаю, мне не говорят. Все расходы, связанные с поездками, покрывает Саша. Мы уже как-то ездили в другой город на поезде, тоже отдыхать, я хотел оплатить хотя бы билет, но меня тогда чуть не прибили за это, — в голове Тяночкина застряла лишь одна мысль: «Кем он, блять, работает?» Будь они популярными певцами, он бы об этом точно узнал, значит, музыка — это не основной заработок. Пока самолёт набирал высоту, унося его прочь от всего знакомого, Тяночкин позволял себе смотреть на восторженного Артёма и глушить внутренний голос, шепчущий, что это ненадолго. Что маниакальная фаза рано или поздно сменится депрессивной. И тогда он точно останется один на один с Сашей и Ромой.

***

Самолёт коснулся посадочной полосы с лёгким толчком, и через несколько минут уже катил по рулёжке аэропорта Антальи. За иллюминатором разливалось ослепительное утро. Яркое солнце заливало светом всё вокруг: пальмы, белые здания, сверкающие на солнце стеклянные фасады терминалов. После серости и холода, оставшихся за бортом, эта картина казалась неестественно яркой. Антон чувствовал себя не в своей тарелке. Нет, он правда порой летал на отдых или вместе со своими так называемыми актёрами на выступления, но сейчас всё это ощущалось как что-то запретное. Пока парень зависал в своих мыслях, остальные успели разобраться с проблемой валюты и передвижения. Вскоре компания оказалась внутри явно дорогого авто. «Это больше похоже на понты, даже бесит.» Тяночкин готов был поспорить, что такую машину за пару минут не дадут в аренду, а значит, они готовились. То есть пока Антон находился у Дани и его бабушки, этот псих занимался перелётами и остальными нюансами, супер! Рома за рулём вёл машину молча, даже не включив навигатор, будто знал каждую кочку на дороге. Саша устроился на пассажирском сиденье, откинул голову и снова закрыл глаза, но теперь на его лице читалось лёгкое напряжение. Артём, напротив, оживился ещё больше. Он тыкал пальцем в окно, комментируя каждую достопримечательность, каждую яркую вывеску, но его слова повисали в воздухе, не встречая ответа. Антон смотрел на улицы, на людей в лёгкой одежде, на туристов с фотоаппаратами. Всё это казалось таким нормальным. Они проезжали мимо кафе, где люди пили кофе и смеялись, и ему до боли захотелось оказаться среди них. Автомобиль свернул с оживлённой трассы, поднялся в гору по извилистой дороге, и вот уже за высокими белыми стенами мелькнула синева моря. Ворота с камерами видеонаблюдения бесшумно распахнулись, впуская их на закрытую территорию. Машина остановилась у белоснежной виллы в стиле модерн. Она стояла на самом краю обрыва, и с её террас должен был открываться бескрайний вид на море. Всё вокруг дышало роскошью и безмятежностью, ухоженный сад, бирюзовый бассейн, белоснежные шезлонги. Сейчас единственное, о чём думал шатен, так это то, откуда у Сатыбалдиевых столько бабла. Двери машины открылись, и парней снова окутал тёплый воздух. Теперь с запахом цветущего жасмина и хлора из бассейна. Саша вышел первым, потянулся и, наконец, обернулся к Антону. В его глазах не было ни усталости, ни гнева, будто они правда просто компания друзей, приехавших на отдых. — Добро пожаловать домой, — произнёс он без всякой интонации. Блондин задержался у открытой двери. Затем протянул руку, ладонь была сухой, пальцы длинными, а кожа бледная. И как Тяночкин раньше этого не замечал? Антон на мгновение замер, глядя на чужую руку. Он колебался, но понимал, что отказ лишь усугубит его положение. Медленно, почти неохотно, он принял помощь. Пальцы Саши сомкнулись вокруг его запястья, хватка была твёрдой, но не грубой, и он легко вытянул Антона из салона на нагретый солнцем камень подъездной площадки. Антон пошатнулся, ноги всё ещё слабые после полёта и боли, но Саша не отпускал его сразу, дав ему возможность обрести равновесие. Отпустив его, парень всё же повернулся к багажнику и нажал кнопку. Крышка плавно поднялась. Внутри лежали их немногочисленные чемоданы. Саша без усилия вытащил все, поставив их на землю. Он не выглядел как человек, только что совершивший перелёт. Рома молча подошёл, взял свой и чемодан Артёма, потом направился к входной двери виллы. Макаров уже беспечно бродил по территории, разглядывая цветущие кусты и заглядывая в бассейн. Саша указал подбородком на оставшийся чёрный чемодан. — Возьми, — сказал он Антону. Тот посмотрел на чемодан, потом на Сашу. Протест был бы бессмысленным. Он наклонился, взял ручку чемодана, однако, попытавшись поднять, о себе напомнило ранение. Но Саша уже развернулся и пошёл к дому, не оглядываясь, уверенный, что его приказ будет выполнен. Антон последовал за ним, волоча чемодан по белоснежной гальке, чувствуя себя не гостем, а кем-то вроде прислуги. Антон, сознательно пристроился рядом с Артёмом, который, казалось, излучал энергию просто фактом своего существования. Тот радостно вдыхал морской воздух, кружился на месте, трогал листья какого-то кустарника и что-то бормотал себе под нос, восхищаясь сменой обстановки. Идя рядом с ним по дорожке к дому, Антон почувствовал подобие безопасности. Из всей троицы Артём казался наименее предсказуемым, но и наименее опасным в данный момент. Воспользовавшись моментом, когда Саша и Рома скрылись внутри виллы, Антон нарушил молчание. — Артём, — начал он осторожно, — а куда вы дели Матвея? Артём остановил свой восторженный осмотр кактуса и повернулся к Антону. Его лицо на мгновение стало серьёзным, но затем снова озарилось широкой улыбкой. — Матвея? — переспросил он, как будто только что вспомнил о существовании кота. — А мы его отвезли к маме моей. Ему там лучше, чем с нами, — он сделал паузу, — С нами сейчас... не самое спокойное время для котиков, да и мучать его в дороге не хочется. Он снова улыбнулся, но теперь в его улыбке было что-то вымученное. На самом деле, Тяночкину жаль Артёма, как бы тот ни старался быть настоящим, его жизнь всегда будет зависеть от гребенной болезни. Макаров не дал грусти распространиться дальше, он резко переменил тему, хватая Антона за рукав. — О, смотри! Пойдём, посмотрим бассейн! Он тут, наверное, с подогревом или с подсветкой! И он потащил Антона за собой, забрасывая его потоком слов, не оставляя места для дальнейших вопросов. Тот позволил себя увлечь, но ответ Артёма отложился в его сознании. «Отвезли к маме». Это звучало так по-человечески. Так нормально. Хотелось, чтоб так было всегда. Но.. они — чудовища, скрывающиеся от преследований, позаботились о коте. Отвезли его к маме. Эта мысль была одновременно и утешительной, и пугающей. Она напоминала, что у этих существ есть какая-то своя, непонятная ему, жизнь и свои привязанности. Теперь было понятно, что Женя не врала, хотя, казалось, что она была просто сумасшедшей, которая подсадила на это и Антона. Макаров, неожиданно стянул футболку через голову и бросил её на камень. Затем расстегнул и сбросил джинсы, оставшись в нижнем белье. Он сделал несколько разбежёных шагов и прыгнул в воду бомбочкой, подняв кучу брызг. Антон, стоявший у края, инстинктивно отпрянул. Его сердце на мгновение ёкнуло. Он крикнул имя Артёма, голос сорвался от непонятно откуда взявшегося страха за друга. Тот вынырнул, мотая головой, в попытке убрать лишнюю влагу с волос. Его смех звенел над водой. — Расслабься уже! — прокричал он, брызгая в сторону Антона водой. Он легко подплыл к краю, где стоял шатен, и оперся локтями на бортик. Его улыбка стала чуть нежнее, а голос тише. — Если ты боишься Сашу и Рому, то я тебя понимаю, но они тебе ничего не сделают. Ты же свой теперь. Ну, почти. — Он хитро подмигнул. — А в любом случае... я всегда рядом. Эти слова, сказанные с такой лёгкостью и теплотой, подействовали на Антона как гипноз. Осторожность на мгновение отпустила. Может и правда, не всё так страшно. И в этот миг потерянной бдительности Артём совершил своё преступление. Его рука, схватила Антона за лодыжку и с силой рванула на себя. Тяночкин вскрикнул от неожиданности, потерял равновесие и с глухим всплеском рухнул в воду. Неприятная влага на мгновение сомкнулась над головой, забилась в рот и нос. Он беспомощно забился, пытаясь найти дно ногами, и вынырнул, отчаянно хватая ртом воздух. Рядом стоял Артём, смотрящий на его панику с безудержным весельем. — Вот видишь! — захохотал он. — И не умер же! Антон, откашлявшись и отплывая на безопасное расстояние, смотрел на него с упрёком, но внутри уже не было того прежнего ужаса. Был лишь испуг и раздражение, смешанные с странным ощущением, что ему комфортно находиться с этим шизиком. Смех Артёма застыл на его губах, глаза, вдруг неестественно широко распахнулись, наполнившись ужасом. Он смотрел не на Антона, а на воду вокруг него. Антон, всё ещё отплевываясь и пытаясь отдышаться, последовал за его взглядом. Вода, прозрачная секунду назад, теперь мутнела и расползалась алыми разводами, исходящими от его бока. Он сам забыл о почти свежей, едва затянувшейся ране, которую Саша так старательно зашивал. Боль пришла не сразу. Сначала было лишь ощущение леденящего холода и покалывания, а потом словно кто-то раскалённым ножом рванул изнутри. Его скрутило так, что он не смог даже крикнуть, лишь захлебнулся водой и судорожно согнулся, пытаясь обхватить живот. — Нет-нет-нет-нет! — забормотал Артём, и его голос сорвался на визгливый шёпот. Вся его весёлость испарилась в один миг, сменяясь на панику. Он рванулся вперёд, вылез из бассейна сначала сам, а затем подхватил Тяночкина. Тот рухнул на бок, корчась от боли, его пальцы впились в швы между плитками. По его мокрой коже и белоснежной футболке, струилась розоватая вода. Парень кашлял, пытаясь отдышаться, но с каждым вздохом будто готов был отключиться. Макаров упал на колени рядом с Антоном, его руки затряслись, не зная, куда прикоснуться, чем помочь. — Саша, Рома! — его крик разорвал райскую тишину виллы. — Помогите! Пожалуйста! Его голос звенел от неконтролируемого страха. Он снова был тем испуганным, потерянным ребёнком, каким каждый раз оказывался в периоды осознания своих необдуманных действий. Братья Сатыбалдиевы себя долго ждать не заставили. Рома вышел из дома, а Александр, судя по всему, собирался забрать что-то из машины, но его отвлекли. Увидев такую картину, на лице последнего читалось не скрытое волнение, хотя его можно было принять и за обычный шок. — Не подходи, — бросил он Роме, даже не глядя на него. Его голос не был тихим, что выдавало его тревогу. Рома замер на месте, хотя и не собирался идти к ним, боясь, что только навредит. Саша лёгким бегом преодолел расстояние между ними, отстранил дрожащего Артёма и наклонился над Антоном. Он легко подхватил Антона на руки, как ребёнка, не обращая внимания на его несдержанный и болезненный стон. Кровь с мокрой одежды тут же стала пропитывать его светлый свитшот, в который он успел переодеться за то время, пока Тяночкин находился с Макаровым. — Прости, прости, я не знал, я не хотел! — тараторил Артём, пытаясь идти следом, его слова сливались во что-то неразборчивое. Саша лишь игнорировал его. Он нёс Антона в дом, уже выстраивая в голове план действий. Он прошёл через гостиную, свернул в коридор и зашёл в просторную ванную комнату с белым кафелем. Макаров хотел было втиснуться вслед за ними, но этого сделать ему не дал Рома, который с силой схватил того под локоть, не давая и шагу ступить вперёд. Артём тут же повернул голову в бок, понимая, что вовсе не заметил приближения друга. Блондин, тем временем, не выпуская парня из рук, одной рукой захлопнул дверь прямо перед ними. Дерево глухо ударилось о косяк. Внезапная тишина ванной комнаты оглушила. Было слышно только тяжёлое, прерывистое дыхание измученного Антона и тихий капель воды, падающих с них обоих на пол. Саша аккуратно опустил его в огромную белую ванну, больше напоминающую джакузи. Он уже доставал из шкафчика аптечку, пальцы уверенно выбирали бинты, антисептик — всё необходимое, чтобы снова залатать этого ребёнка без инстинкта самосохранения. Старший снял с Антона мокрую футболку, его пальцы холодно скользнули по коже. Надел перчатки, затем ножницами, что лежали в аптечке, разрезал и снял старую, пропитанную кровью и водой повязку. Тяночкин зашипел от боли, когда воздух коснулся воспалённой раны. Саша не обратил на это внимания. Он включил кран, аккуратно промыл рану, не касаясь её руками, взял бутылку с антисептиком и без предупреждения вылил содержимое туда же. Огненная волна боли прокатилась по телу Антона, заставив его выгнуться и издать сдавленный, хриплый крик. Он забился, пытаясь вырваться, но крепкая хватка Саши удерживала его на месте. Последний свободной рукой, той самой, что только что держала бутылку, накрыл ему глаза, что сейчас ничуть не смутило того. — Перестань, — его голос прозвучал практически раздражённо. Антон ещё пару секунд дёргался, но команда, подкреплённая чужими руками, удерживающими его, подействовала. Он затих, затаив дыхание, сжимая зубы до хруста, издавая лишь слабые всхлипы. Однако его внимание переключилось на что-то странное, сначала под ладонью Саши, на своём собственном лице, почувствовалось лёгкое, едва уловимое тепло, исходящее от его пальцев. Затем это же тепло он почувствовал и у другой руки, которая теперь лежала рядом с раной. Боль начала отступать. Не сразу, не полностью, но теперь она не ощущалась как бесконечная агония, превращаясь в терпимую пульсацию, будто от укуса осы. Спазм в мышцах живота ослаб, позволив наконец сделать глубокий, дрожащий вдох. Что за..? — пронеслось в голове у Антона. Обезболивающее так не действует, да и он его не принимал. Точно, он же не человек. Что-то из области сказок и кошмаров? Чары, волшебство или что похуже? Саша не просто перевязывал его. Он каким-то образом усмирял боль, заставлял её отступить. Саша убрал руку с его глаз и продолжил работу, накладывал новую, стерильную повязку. — Извини, — ни с того ни с сего произнёс шатен, прикрывая глаза, не желая видеть то, что творят с его телом. — За что именно? — тут же отозвался Александр, кинув на своего пациента короткий взгляд. — Если бы не я, вы бы тут не оказались, — говорить приходилось с трудом, но если не сейчас, то когда бы ещё он смог набраться смелости? — Тебе не стоит извиняться, ты за это уже получил, — небольшая пауза, а за ней продолжение монолога. — Я всегда знал, что ты информатор. И, поверь, если бы меня это как-то задело, я бы убил тебя ещё до того, как Рома стал тебе угрожать. — Тогда зачем я тебе? — он резко распахнул глаза, а ускоренное сердцебиение выдавало волнение и страх. — А ты как думаешь? — блондин навис над ним. — Я не знаю. Ты садист или это какой-то план... Типа откупиться от той организации мной? Всё было закончено, Саша, дав щилбан Тяночкину, отошёл, снял перчатки, вымыл руки и вытер их полотенцем. Он посмотрел на Антона, всё ещё сидящего в ванне, бледного, но уже не корчащегося от боли. — Интересный ход мыслей, но кроме меня ты никому не нужен. И не дай этому повториться, — произнёс он, смеясь.