Диез

Прошло несколько дней. Жара на вилле стояла невыносимая, и, по правде говоря, хотелось обратно в Питер, где уже по-осеннему похолодало. Антон сидел на кухне на высоком барном стуле, медленно потягивая через трубочку мохито. Лёд звенел в бокале, когда тот задумчиво покручивал между пальцев всю ту же трубочку. Он всё ещё чувствовал слабость и лёгкую боль в боку, но острая мука отступила, чем он был благодарен Саше. Рядом с ним, развалившись на соседнем стуле, Артём с аппетитом уплетал огромную дольку арбуза, кажется, уже накапав на футболку. После инцидента с бассейном он какое-то время ходил притихший и виноватый, но это быстро прошло, поскольку Тяночкин заверил его, что боли он не чувствует. У плиты, спиной к ним, стоял Рома. Он молча, с сосредоточенным видом профессионального повара, закинул пачку макарон в кипящую подсоленную воду. Затем взял острый нож и начал рубить на разделочной доске овощи для салата: помидоры, огурцы, перец, морковь. Потом он перешёл к мясу, и тут же на кухне запахло чесноком и специями. Он наблюдал за Ромой. Этот человек, способный на ужасающую жестокость, сейчас просто помешивал соус. И шатен бы точно соврал, если бы попытался отрицать тот факт, что в такой спокойной атмосфере ему было по-семейному уютно. Сделав ещё один глоток мохито, пытаясь охладиться, тишину прервал Сатыбалдиев, он тяжело вздохнул, а затем раздался громкий звук — парень швырнул ложку. — Почему этим должен я заниматься? — проворчал он, глядя на макароны в кастрюле. Артём, не отрываясь от своего арбуза, поднял на него глаза. — Сам вызвался, золотко, — напомнил он, выплевывая чёрное семечко в блюдце. — Саша же предлагал заказать еду или пойти в ресторан. Вот и наслаждайся теперь процессом. Рома бросил на него угрюмый взгляд, но ничего не ответил, облокачиваясь на барную стойку позади себя. Антон, наблюдая за этой бытовой перепалкой, решился «поддержать разговор». Он откашлялся, привлекая внимание. — А куда он уехал? — Артём перевёл на него взгляд, и его лицо снова озарила та хитрая улыбка. — Соскучился уже? — поддразнил он, но, увидев, что Тяночкин не реагирует, махнул рукой. — Встретиться с кем-то хотел. Если всё пройдет, как планировал, то дома он будет, наверное, ближе к ночи. Антон отпил ещё глоток коктейля, но холод уже не приносил облегчения. Что значит «если»? С кем он может встречаться в другой стране и почему так долго? Хотя, если мыслить иначе, то шатен даже рад, что сможет провести хотя бы день без этого сумасшедшего. Рома ещё несколько минут постоял у плиты, наблюдая, как с шипением закипает соус. Он помешал его разок, попробовал, хмыкнул с одобрением, а затем снял с себя клетчатый кухонный фартук и бросил его на стул. — Ладно, — буркнул он, поворачиваясь к Антону. — Мы с Артёмом собирались в магазин съездить, кое-чего не хватает. Макаров, услышав это, оживился и с энтузиазмом отшвырнул от себя огрызок арбуза. — Ура! Поедем за мороженым? — Рома проигнорировал его, взгляд был прикован к другому. — Последи за едой. Помешивай периодически, через десять минут выключишь плиту. Понял? Антон кивнул, чувствуя, как под взглядом Ромы по спине пробегают мурашки. Брюнет изучающе посмотрел на него ещё секунду, словно проверяя, можно ли ему доверить такую ответственность, как выключение плиты, затем развернулся и двинулся к выходу. — Пошли, — бросил он через плечо Артёму. Тот с готовностью вскочил и побежал за ним. — Погоди, я руки помою! — его голос затих в коридоре, сливаясь со звуком воды из крана в уборной, потом и открывающейся входной двери. Он остался один. На роскошной, огромной кухне, в полной тишине, нарушаемой лишь бульканьем соуса на плите и тиканьем современных часов на стене. Он медленно подошёл к плите, взял в руки ложку и сделал то, что ему сказали — помешал гарнир. Любопытство и неверие своим же ушам пересилило его. Подойдя к большому окну, которое предусмотрительно было закрыто, дабы жара с улицы не заходила в дом, парень огляделся по сторонам. Они ушли. Они оставили его одного. Ненадолго. Всего на поход в магазин. Но они его ОСТАВИЛИ. Его взгляд скользнул обратно по кастрюле, по включённой конфорке, которую он должен был выключить через десять минут, а затем медленно, почти против его воли, переместился куда-то в сторону коридора. Он был один, и дверь была открыта. Сердце заколотилось у него в груди, сбивая дыхание.

***

Торговый центр был большим, прохладным и почти пустым в дневное время, похоже, никому не хочется тащиться сюда в такую жару. Макарова же это не смущало, он метался между полками, хватая с них пачки чипсов, банки с орешками, шоколадки, бросая всё это в тележку, которую с невозмутимым видом катил Рома. — А ещё попкорн! — объявил Артём, хватая яркую коробку. — Обязательно попкорн и газировки. Как в настоящем кинотеатре! Рома лишь кивнул, его обычная суровая натура рушилась, как только рядом появлялся этот парнишка. Он не одёргивал его, не говорил «хватит», а просто следил, чтобы тот не снёс полку своей беготнёй. Пока они выбирали соки в холодильном отделе, Артём случайно поймал своё отражение в стеклянной дверце. Он нахмурился, отступил на шаг и пристально рассмотрел себя. — Ой, Ром, — надулся он, отводя прядь волос со лба. — Смотри, у меня корни отросли. Как только мы приедем, нужно будет покраситься. Рома поставил упаковку сока в тележку и повернулся к нему. В его глазах, обычно пустых или холодных, появилось что-то тёплое. С самого дня их знакомства прошло столько времени, а Артём совсем не изменился. — Мы не скоро вернёмся домой, — сказал он, виновато улыбаясь. — Давай лучше выберем день и сходим в парикмахерскую здесь. Хорошо? — Правда? Ты пойдёшь со мной? А то я языка почти не знаю.. — Пойду, — просто подтвердил Рома. Он протянул руку и заправил прядь чужих волос собеседнику за ухо. — Не волнуйся. Он снова взялся за ручку тележки, и они двинулись дальше, к кассам. Артём болтал без умолку, строя планы на вечер, а старший слушал его, изредка вставляя короткие реплики. Через какое-то время они уже направлялись к выходу, когда Артём внезапно замер у витрины большого магазина игрушек. Его внимание привлекла одна-единственная плюшевая игрушка, выставленная на самом видном месте. Он отступил на шаг, уставившись на неё, а потом резко развернулся и пошёл по направлению к ней. Рома, конечно же, следовал за другом. Артём стоял у полки, бережно снимая с неё мягкую игрушку. Это был белый кот с непропорционально длинными, почти человеческими лапами. На шее у него был розовый ошейник с бантиком, а вместо глаз сияли две розовые плоские бусинки. Выражение его мордочки было одновременно глуповатым и трогательным, что напомнило парню Матвея — своего кота. Он взял игрушку двумя руками, как драгоценность, и протянул его Роме, его собственные глаза сияли с тем же восторгом, что и бусинки у игрушки. — Ром, — сказал он, и в его голосе звучала чистая, детская мольба. — Можно, мы его возьмём? Пожалуйста? Роман посмотрел на игрушку, потом на Артёма, на его взъерошенные фиолетовые волосы, на большие, полные надежды глаза, на его худощавое, подвижное тело. Уголки его губ дрогнули, и на его лице расцвела мягкая улыбка. — Он похож на тебя, — с некой лаской проговорил тот. Макаров на мгновение надул губы, делая вид, что обиделся, потому что вообще-то это Матвей 2.0, но не смог сдержать счастливую улыбку. — Правда? Чем? — Не знаю, — Рома пожал плечами, всё ещё улыбаясь. — Глупый такой. И лапы длинные. — Сам ты глупый! — фыркнул Артём, но прижал игрушку к груди, явно не в обиде. — Значит, ты покупаешь? — Покупаю, — Рома кивнул, его улыбка стала шире. Младший радостно подпрыгнул на месте, сжимая в объятиях плюшевого кота, и потащил его к кассе, даже не поблагодарив свой ходячий банкомат. Рома смотрел ему вслед, и в его глазах застыло странное выражение, смесь умиления, усталости и той безграничной преданности, которую он, казалось, хранил только для Артёма. — Thank you. Have a nice day, — сказал он девушке за кассой, та кивнула и ответила «You too.» Артём, не в силах сдержать восторг, тут же обвил Сатыбалдиева руками за шею, крепко обняв. — Спасибочки! Ты самый лучший! Брюнет на мгновение застыл, его руки всё ещё были заняты пакетами. Затем он медленно, почти нерешительно, опустил их на пол и обнял Артёма в ответ. Как же он любил эти моменты нежности. Он наклонил голову, и его щека на секунду коснулась этих фиолетовых волос. И вдруг его тело напряглось. Его зрачки, до этого спокойные, резко сузились. Грудь сжалась, дыхание стало коротким и прерывистым, будто в воздухе внезапно не осталось кислорода. Он склонил голову ещё ниже, к чужой шее. Он слышал, как бьётся сердце человека в объятиях. Рот Романа приоткрылся сам по себе, желая сделать непоправимое.

Желая попробовать. Желая подчинить. Желания его.

Пальцы непроизвольно впились в спину Артёма, но он тут же ослабил хватку, осознав, что делает. — Рома? — Артём отстранился, его улыбка померкла, сменившись беспокойством. Рома резко выпрямился, отступив на шаг. Он с силой сглотнул, пытаясь протолкнуть ком в горле, и сделал глубокий, контролируемый вдох, однако стало ещё хуже, и тот закрыл рот и нос рукой, испуганно смотря в пол. — Are you feeling ill? Should I call a doctor? — подала голос кассирша. — No! Thanks.. — ответил Макаров, понимая, что происходит с другом. Тот же молча взял пакеты и, кивнув на выход, ушёл первым.

***

Парень, как ему и было велено, выключил плиту. Сбежать? Это было бы глупо. Саша, несмотря на всю свою опасность, лечил его раны. Относился с каким-то странным, собственническим, но всё же вниманием. Побег в чужой стране, с нулевым балансом на счету, звучал как протест маленького ребёнка, да и мало ли, блондин его и вовсе убьёт тогда. Исход был слишком непредсказуемым и страшным. Но мысль о том, чтобы остаться в этом месте, пока они отсутствуют, была невыносима. Его не выпускали за пределы виллы, более того, не разрешали долго находиться во дворе. Даже с Артёмом, самым, казалось бы, безобидным, ссылаясь на невозможность контролировать себя и свои действия. Всего раз он смог прогуляться по окрестностям, когда Артём напился, если честно, Антон до сих пор не понимает, как Рома за ним не уследил, и тот захотел вместе с ним сходить на пляж. Как сейчас помнит солнце садится за горизонт, от чего вода отливает розоватым цветом, тёплый песок, периодически попадая в шлепки, греет ноги, Артём, попросивший Сатыбалдиева сфотографировать его на фоне заката, и... Саша. Его руки, удобно устроившиеся на талии младшего, слегка поглаживали бинты под футболкой Антона. Последнему было так неловко, когда их заметили, что краской залилось и лицо парня. Он принял решение, не будет убегать, просто выйдет ненадолго. Он нашёл блокнот для заметок и ручку, лежащие на полке прямо над плитой. Коротко написал, что ушёл прогуляться и будет находиться на территории отеля, который тот видел в тот день на пляже, и оставил записку на видном месте, на кухонном столе, рядом с уже готовым соусом. Пусть знают, что он не сбежал, и в случае чего не подозревают его в чем-то. Затем он поднялся в свою комнату, если её можно было так назвать, потому как и в этом доме они спали два на два, скинул душную домашнюю одежду и переоделся в лёгкие шорты и простую футболку. Спустился вниз, подумал, что стоило бы закрыть дверь, но тогда Рома и Артём не смогли бы войти, поэтому он решил ограничиться кодовым замком на двери от дворовых ворот. И тогда, сделав глубокий вдох, он шагнул на улицу. Солнце слепило глаза, и шатену это показалось приятным. Он медленно, почти не веря, пошёл по дорожке, ведущей от виллы вглубь территории курорта, к шуму прибоя и крикам чаек, однако свернул на развилке, идя в сторону отельного комплекса, а точнее парка рядом с ним. Парень разглядывал других отдыхающих: смеющихся семейные пары, влюблённые парочки, шумные компании. Они казались ему чем-то запрещённым, потому как себе такого позволить он не мог. Хотя Антон стал замечать, что они с Сатыбалдиевыми и Артёмом неплохо ужились вместе. Парк сменился площадью с фонтанами, рядами магазинчиков и кафе. Антон замедлил шаг, разглядывая витрины, без цели что-то купить, когда к нему подошёл мужчина. — Hey! Are you a tourist? The weather is especially hot today, don't you agree? Антон вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял улыбчивый мужчина лет тридцати пяти. Его тёмные волосы были аккуратно зачёсаны назад, однако пару прядок всё равно выбивалось из укладки, а в руках он держал небольшой поднос с несколькими стаканчиками лимонада и тарелкой с печеньем. Тяночкин быстро смекнул, что к чему. — Would you like to try it? — мужчина сиял дружелюбной, открытой улыбкой. — Refreshing lemonade, cookies according to the company's recipe. — Hello, no, thank you, — вежливо, но твёрдо отказался Антон, делая шаг в сторону. Инстинкт велел ему держаться подальше от любого незнакомого контакта. Особенно после всего того, что с ним случилось, но мужчина не отступал. Его улыбка не дрогнула. —Oh, it's totally free! — воскликнул он, слегка преграждая Антону путь и протягивая поднос ближе. — We're just doing a tasting for the hotel guests. Try it, you won't regret it! Lemon is grown right here in our garden. Аромат лимона и ванили действительно был соблазнительным. И слово «бесплатно» на секунду ослабило бдительность Антона. Он колебался, он был просто гостем, пробующим угощение, как и все вокруг. Ничего страшного. — Okay, — нерешительно кивнул он. — Fine! — мужчина сиял ещё ярче. Он ловко протянул парню самый полный стаканчик и аккуратно положил на салфетку два печенья. — Enjoy it! If you like, our shop is just around the corner, Sweet Harbor. Антон взял угощение. Лимонад был холодным и действительно вкусным. Печенье таяло во рту. Он кивнул мужчине в знак благодарности и, отойдя в сторону, прислонился к стене, продолжая пить, глядя на проходящих людей. Антон медленно допил лимонад, наслаждаясь прохладной кислинкой. Печенье оказалось нежным и совсем не приторным. На мгновение он почувствовал себя обычным туристом, одним из многих, кто просто отдыхает и пробует местные угощения. Мужчина, тем временем, подошёл к молодой паре с ребёнком и с той же заразительной улыбкой предложил им продегустировать свой товар. Он явно работал на один из магазинчиков и просто выполнял свою работу. Тяночкин отнёс пустой стаканчик в ближайшую урну, чувствуя лёгкий укол совести за свою первоначальную подозрительность. На самом деле, он и вправду подумал, что мужчина кто-то из организации, где работает Женя, и что они его ищут, а так хотят и вовсе отравить. «Слишком долго я провёл в их обществе, — с горечью подумал он. — Начинаю видеть угрозу в каждом улыбающемся лице». Он глубоко вздохнул, стараясь выбросить из головы паранойю, и решил пройти дальше, к самому морю. Мысль о том, что он может просто сидеть на пляже, как все, смотреть на волны и ни о ком не беспокоиться, казалась ему теперь самым большим сокровищем. Он прошёл ещё немного, свернул за угол и увидел витрину того самого магазинчика. Там за прилавком стояла молодая девушка с кудрявыми блондинистыми волосами, чем напомнила Антону ангела. Девушка передала мужчине в руки поднос с новой партией печенья и лимонада, когда тот заметил его, кивнул ему и дружелюбно помахал рукой. Антон смущённо улыбнулся в ответ и поспешил дальше. Никакого подвоха не было. Мир за пределами их виллы был просто миром шумным, ярким и нормальным. И эта нормальность была ему сейчас нужнее всего. Он направлялся к шуму прибоя, чувствуя, как напряжение понемногу покидает его плечи. Возможно, всё ещё может быть хорошо. Возможно, он сможет найти какой-то баланс даже в этой новой жизни. Тяночкин уже почти дошёл до виллы, мысленно готовясь к крикам Ромы за его самовольность, как вдруг чья-то рука легла ему на плечо, мягко, но настойчиво останавливая. Сердце Антона ёкнуло, и он резко обернулся, ожидая увидеть лицо Ромы или Саши, однако вместо этого он увидел широко улыбающегося Дани. — Антон! Ну надо же, какие встречи бывают! — радостно воскликнул парень, сжимая его плечо в дружеском приветствии. Облегчение волной накатило на Антона. Он не мог сдержать улыбку. После дней, проведённых в обществе этих недонадзерателей, видеть знакомое, доброе лицо было настоящим подарком. — Дань, как же я тебе рад! — вырвалось у него, но почти сразу же его лицо стало серьёзным. Он окинул взглядом почти безлюдную дорожку, ведущую к их вилле. — Как ты вообще тут оказался? Даня засмеялся, выпуская его плечо и засунув руки в карманы шорт. — Да я же в универе учусь на туризме. И вот, представляешь, у нас как раз учебная поездка в Анталью группой. Сегодня свободное время выдали, вот я и решил побродить, посмотреть на виллы богатенькие. — Он оглядел роскошные особняки вокруг. Антон слушал, и его радость понемногу начала разбавляться тревогой. Слишком уж случайной казалась эта встреча, не бывает так. — И ты один? — осторожно переспросил шатен. — Ага, — кивнул Даня. — Остальные по магазинам шляются или на пляже, — он внимательно посмотрел на Антона. — А ты как? Как дела? Выглядишь получше, честно говоря. Загорелый такой. Парень почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он не знал, что сказать. Рассказать правду? Но это могло подвергнуть Даню опасности. Солгать? Но он был так рад его видеть, да и толк от его вранья, если тот и так всё знает. — Да всё нормально, — скомкано ответил он, опуская взгляд. — Отдыхаю. Даня покачал головой, и его улыбка стала немного грустной. — Верю, — с нескрытым сарказмом ответил он. — Помнится, тебя чуть ли не силком увозили, а теперь ты тут «отдыхаешь» один, без свиты. Наступила неловкая пауза, и Тяночкин хотел было её разрушить, но его опередили. — Слушай, может, пошли куда? В кафешку, я угощаю? У меня ещё часа два свободных. Искушение было огромным. Уйти отсюда. Сесть в обычном кафе. Поговорить с нормальным человеком. Хотя мысль о том, что его могут прибить в вилле, о гневе Саши, о возможных последствиях для самого Дани, заставила его сжаться внутри. Он стоял на распутье, и каждая секунда молчания тянулась мучительно долго.

Если уж на то пошло, я уже ослушался Сатыбалдиевых, так что пусть лучше влетит за что-то, чем просто так — подумал Антон.

— Да, — выдохнул он, чувствуя, как что-то сжимается у него внутри. — Давай. — Отлично! Я видел неплохое местечко у главного пляжа. Они пошли обратно, к шуму и людям. Тяночкин на мгновение оглянулся на белую виллу, стоявшую в отдалении, и насторожился не то от вины, не то от предчувствия. Кафе оказалось прекрасным в, как показалось парням, гавайском стиле. Они сели за столик на открытой веранде с видом на море. Антон заказал мохито с разрешения Даниила, раз уж тот вызвался платить, последний же какой-то холодный фруктовый коктейль с зонтиком. Первые минуты прошли в лёгком разговоре. Даня с юмором рассказывал о своих одногруппниках, о специфичных преподавателях, о том, как их всюду возили и что показывали. Антон слушал, кивал, изредка улыбался, и понемногу скованность начала отпускать его. — Слушай, — Даня отпил из своего яркого стакана и посмотрел на шатена поверх соломинки. — Как тебе тут живётся? Всё точно в порядке? В его голосе, казалось, не было нажима, простое волнение. — Точно, — он отхлебнул свой мохито, чтобы выиграть секунду. — Тут спокойнее. — А Саша? — снова спросил Даня, чуть тише. — Ничего странного не делал? Антон резко покачал головой. — Нет. Всё... цивилизованно. — Мг, — он вздохнул и снова улыбнулся, на этот раз смотря на собеседника, как на идиота. — Он же ебанутый. Быть не может, чтобы всё было нормально. Однако это оскорбление в адрес Саши парень проигнорировал, возможно, считая, что тот прав. Они снова вернулись к безопасным темам: к музыке, к фильмам, которые вышли, к общим воспоминаниям, которых у них было так мало, но которые казались чем-то живым. Антон с восхищением наблюдал за Даней, его оживлённым лицом и искренней улыбкой. Ему так хотелось поделиться с другом своими переживаниями. Он был переполнен страхом, растерянностью и тревогой из-за своей странной и пугающей связи с Сашей. Однако Тяночкин молчал, пил мохито и старался казаться спокойным. Даня напоминал Антону о жизни, которой у него больше не было, и о той лжи, в которой он теперь существовал. Но вдруг он почувствовал лёгкое прикосновение к своему плечу. Улыбка мгновенно исчезла с его лица, и он замер. Прежде чем он успел обернуться, вторая рука легла ему на затылок. Пальцы проникли в волосы не грубо, а с нежностью, хотя чужая кожа была до одури холодной. Антон вздрогнул и попытался отстраниться, но его погладили по волосам, заставляя держать голову ровно. Последнее, что увидел шатен перед тем, как мир поплыл перед глазами, а краски смешались в размытое пятно, это искажённая злость на лице Дани и знакомое тепло в районе половины головы.

***

Сцепив холодные пальцы под грубым шерстяным платьем, женщина стояла, опустив голову вниз. Перед ней топал Гаврила, весенний ветер создавал атмосферу страха и тревоги. — Опять твое отродье! — кричал он, и вены на его шее налились кровью. — Опять вселился в моего Пашку! Чуть с ума не свел! Ребенок по двору на четвереньках бегал, по-волчьи выл, а в глазах муть дьявольская! Все детишки с площади разбежались, ревут! Должен я тебя к старосте повести, пускай решает, что с вами, колдуньей и выродком, делать! Марина, бледная от страха, сливалась со своими же волосами, выбивавшимися из-под платка, не поднимала глаз. Она смотрела на грязную от вчерашнего дождя землю. — Виновата, Гаврила, — прошептала она, и голос ее дрожал. — Крайне виновата. Не гневись... Я... я с ним говорю. Я вновь приму меры. Не води к старосте, ради Господа. Она рискнула поднять взгляд. Рядом с Гаврилой стоял ее Сашка. Всего 9 лет мальчику, а он вытворял такое, что и представить страшно. Он смотрел в землю, но на его лице не было ни грусти, ни раскаяния. Мужчина фыркнул, плюнув в лужу у своих ног. —Меры! Какие еще меры, Собакина? Травки ему свои заговаривала? Молитвы шептала? Бесполезно! В нем бес сидит! Или дьявол! — Он грубо схватил Сашку за плечо. — На! Забирай своего чертенка! Чтобы я его больше не видел! Он не подтолкнул, а скорее отшвырнул мальчика от себя. Саша споткнулся, едва удержав равновесие, и молча встал рядом с Мариной. Гаврила, бросив на них последний свирепый взгляд, развернулся и зашагал прочь. И только когда он скрылся за поворотом, женщина упала на колени, не заботясь о грязи. Ее плечи затряслись, а глаза стали стеклянными. Она плакала бесшумно, но от этого выглядела ещё жальче. Она чувствовала на себе пристальный взгляд сына. Подняв голову, встретилась с мальчиком глазами. — Мам, — произнес он тихо. — Прости, я так больше не буду, каюсь.. Правда.. Тридцать лет прошло. Для деревенских это срок жизни. Одни сгинули в сырой земле, другие выросли, обзавелись семьями, их дети уже бегали по той же улице. А Александр Собакин оставался тем же худым, бледным пареньком. Он будто застыл в шестнадцатилетии, и время было ему нипочём. И руки его оставались прежними. С самого детства запачканные в крови, как говорится, созданий божьих. Сперва пропала корова у мельника. Не заблудилась, не волк задрал, она исчезла, будто сквозь землю провалилась. Через неделю вторая. Потом нашли овцу, вернее, то, что от нее осталось, труп будто бы застыл в своём обличии до смерти, но половина органов также таинственно пропала. А потом сгинул мальчишка, сын рыбака. Марина смотрела на сына, не понимая собственных чувств. Он сидел на лавке неподвижно, глядя на растопленную печь. Этот мужчина только выглядел юношей, а на деле ему уже своих детей иметь пора. Женщина села рядом с ним и нежно обняла, но тот не ответил на объятие, хотя не отстранился. — Сынок... — прошептала она, и голос ее был хриплым от молчания и страха. — Прекрати. Умоляю тебя. Остановись. Или... — голос Марины дрогнул, но она заставила себя выговорить последнюю угрозу. — Или я все расскажу отцу. Раньше эти слова заставляли его вздрагивать. Раньше суровый отец, могучий кузнец, чья рука могла и выпороть, и на неделю запереть в чулане без еды, зная про его выносливость, был единственным, кого Саша хоть как-то побаивался. Теперь он лишь тихо рассмеялся. — Отцу? — переспросил он, и в его голосе сквозила ледяная насмешка. — Матушка, взгляни на него. Он уже ничего не может мне сделать, — констатировал Саша, и в его словах не было ни злорадства, ни печали. Он встал и вышел из избы, не оглядываясь. Годы летели незаметно лишь для ничуть не менявшегося Александра, а вот Марина Собакина, некогда белокурая, а теперь седая, угасала медленно и тихо. Она почти не вставала с постели, а ее взгляд ничего не выражал. Всё тот же шестнадцатилетний юноша ухаживал за ней с аккуратностью. Подавал похлебку, поправлял подушки, молча вытирал влажной тряпкой ее исхудавшие руки. Он не старел, в то время как жизнь медленно, но верно покидала ее. И когда она наконец перестала дышать, случилось необъяснимое. Он не изменился в лице, не закричал, но по его щекам покатились слезы. Он схватил ее уже остывающую руку и прижался лбом к ее ладони. — Мама... — прошептал он, и это слово, которое он не использовал с раннего детства, вырвалось наружу. — Мама, прости... прости меня. Я не мог быть другим. Он плакал недолго. Слезы высохли так же внезапно, как и появились, оставив лишь легкий блеск в его пустых глазах. Он похоронил ее на краю кладбища, под одинокой елью. Никто из деревни не пришел. Они давно сторонились этого дома и его обитателей. На похоронах был только он и его отец. Когда гроб опустили в землю, а Саша, отвлекшись на мгновение, с хриплым криком, больше похожим на стон, старик из последних сил размахнулся и ударил сына по лицу. Удар был слабым, жалким, но это был удар. Парень медленно повернул голову. — Успокойся, отец, — тихо сказал он. Он не стал бить его в ответ. Поднял руку и положил свою ладонь на чужую седую голову. Прикосновение длилось мгновение. Старик замер, его глаза закатились, и он беззвучно осел на сырую землю свежей могилы, как подкошенный. Глаза вновь наполнились слезами, и он следом за отцом сел на корточки, закрывая лицо руками. Сквозь его пальцы были видны красные полосы на лице, а ногти, по обыкновению короткие, стали напоминать когти. Парень, нет, мальчик, с силой провёл по полосам, пытаясь содрать их с кожи, хоть и понимал, что это невозможно. Зрачок в его глазах вытянулся, а радужка ярко-жёлтой.

Всё из-за него, это он виноват.