Дискреция

I

 

      Хокки любила ритуалы поклонения Солнцу в конце лета, потому что не приходилось вставать слишком рано как в месяце рисовых посевов или же, наоборот, часами ждать общего сбора, как в месяце инея.

      Ближе к осени дни Огня часто пасмурные, исключением не был и нынешний. Свет едва пробивался сквозь тучи.

      Старейшина Муро закончил свою пронзительную, горловую песнь, младшие старейшины опустили барьеры и погасили факелы у изваяния Лиса. Омукадэ склонили головы, после чего простолюдины и ремесленники разошлись по делам, а четвёртая часть шиноби и старейшины направились в сторону деревни.

      Комендантский час, установленный Третьим, кончился вместе с ритуалом, в шесть. Его вместе с десятком других ограничений ввели на неопределённый срок — пока деревня не убедится, что они не несут угрозы.

      Заморосил дождик. Хокки шла рядом с отцом под его барьером, стараясь подстроить шаг под его широкую поступь. Шаг — отца, два — её. Местность стала почти привычной — она ходила по этой лесистой дороге до полигона уже десять дней. Показалась знакомая серая ограда.

      Хокки посмотрела на стоявший за ней ряд могильных камней и чуть замедлила шаг. Отец выпустил её из барьера, и капли неприятно застучали по лицу, отчего она поморщилась. У одной из плит с опущенной головой стоял Какаши-сенсей, насквозь промокший. Идущую мимо толпу он будто не видел, на дождь внимания тоже не обращал. Подходить к нему незачем — сегодня ведь не было тренировки. Она нагнала отца.

      В Конохе было на удивление тихо и не воняло. Улицы были пустыми, если не считать редких зевающих патрульных. Здесь, похоже, не просыпались рано. Чужаки жили по другим часам.

      Они дошли до подножия скалы. Хокки, как и в первый раз, не могла оторвать взгляда от гигантских каменных ликов. Высечь такие черты в твердой породе… Выверенные сколы, точность линий — масштаб работ поражал. Когда будет свободное время, нужно подняться туда с зубилом, чтобы оценить мастерство каменотесов и поискать минералы.

      Остановились они у трехэтажного здания с кровлей из красной черепицы. Хокки подняла голову. Камень. Наконец-то.

      — Здесь из них делают шиноби, — сказал отец.

      Она кивнула, не в силах отвести взгляд. Известняк? Вероятно. На углах были незначительные сколы, на фасаде просматривалась сеть мелких трещин — может, последствия влажного климата или мелких подземных толчков. Не идеально, но куда надежнее вездесущего гниющего дерева.

      Отец толкнул тяжелую дверь. В пустом вестибюле раздался щелчок пальцев, который тут же был подхвачен десятками других.

      — Великий Дух, храни этот дом! — их голоса, слившиеся в единый хор, пророкотали под сводами. Эхо прокатилось по пустым коридорам и затихло где-то в глубине.

      Мужчина с глубоким шрамом на переносице провёл их в большую аудиторию с удлиненными столами. Стало шумно. Омукадэ занимали места, переговариваясь; многие остались стоять — стульев на всех не хватило. Хокки села рядом с отцом в первом ряду, достала из широкого кармана хаори блокнот в кожаном переплете и карандаш. Раз в неделю клан обязали посещать инструктажи, должны были присутствовать все боеспособные единицы.

      Все затихли, когда к трибуне вышел мужчина в тёмно-синем костюме, который здесь носили почти все шиноби. Голову покрывала такого же цвета бандана. Смотреть на него было легко, потому что его глаза были закрыты очками с черными, непроницаемыми стёклами.

      Он ударил двумя ладонями по дереву. Cтарейшины, сидевшие слева, вздрогнули от глухого звука.

      — Господа дикари, — он говорил громко, четко. — Достопочтенный Третий Хокаге назначил меня вашим инструктором. Моя задача — вылепить из вас шиноби, которых будет не стыдно включить в реестр деревни.

      Он подошел к доске и со скрипом, от которого Хокки передернуло, крупным почерком вывел имя.

      — Зовите меня Эбису-сенсей! — он развернулся. — И запомните. Вам крупно повезло. Вам достался лучший из возможных наставников, на две головы выше других джонинов. Слушайте внимательно каждое моё слово.

      Хокки наклонилась к отцу и шепотом спросила: «Мы — дикари?». Отец кивнул, не меняя выражения лица. Он не сводил глаз с оратора.

      — Слушайте же, — Эбису-сенсей постучал мелом по доске. — Сегодня мы говорим про историю и административную структуру Конохагакуре. Вы должны понимать, кто и почему отдаёт приказы. Согласно пункту семь третьей главы Кодекса шиноби, игнорирование иерархии карается…

      Хокки принялась всё записывать, не упуская ни слова. Отец делал редкие пометки на маленьком листке. Её взгляд скользнул по рядам. Большинство сидели прямо, некоторые писали, многие просто слушали.

      Но на задних рядах… Хокки сморщилась. Хироши и Ханако перешептывались, тыкая пальцами в развернутую на коленях карту Конохи. Ханако что-то показывала брату, тот кивал, хихикая. Рёта, сидевший за ними, вырезал кунаем на столе закорючки. Как может внук старейшины позволять себе подобное?

      Неприемлемо. Они нарушали порядок, проявляли неуважение. Отвлекали. Она метнула на них взгляд, полный укора. Где старейшины, пронеслось в голове, почему не одёрнут этих бабуинов?

      Она перевела взгляд и застыла.

      Старейшина Муро сидел неподвижно чуть поодаль, в углу первого ряда. Его грудь медленно поднималась и опускалась. Глаза были закрыты. Из полуоткрытого, беззубого рта доносилось свистящее, едва слышное сопение.

      Он… спал.

      Хокки почувствовала, как жар приливает к лицу. Позор. Неслыханный, непростительный позор. Столп мудрости и благочестия храпит во время акта приобщения к знаниям! Во время лекции лучшего джонина!

      Карандаш в её руках треснул с тихим щелчком. Отец даже не повернул головы. Эбису-сенсей объяснял, как деревня расширялась за счёт заключения союзов с другими кланами.

      Она отвернулась и уставилась в блокнот, пытаясь загнать обратно волну гнева и стыда. Нужно отчитать их вечером. Всех до единого.

 

II

 

      Первый инструктаж закончился через три часа. Хокки, покидая Академию, листала вручённый ей томик Кодекса шиноби. Эбису-сенсей раздал всем по книге и к следующей неделе приказал выучить первую главу.

      Солнце наконец выглянуло. Округа наводнилась людьми, криками и непонятными запахами.

      — Ну и ладно, уходи, мне для рамена компания не нужна!

      Хокки остановилась, когда услышала знакомый голос.

      У старых качелей стоял Хранитель и показывал языку мужчине со шрамом, который провожал их утром.

      Она отделилась от группы и направилась к нему. Его присутствие, оглушающий голос и яркий, как окраска ядовитой лягушки, комбинезон стали ей привычны за прошедшие дни. Хотя во время тренировок Какаши-сенсей давал столько заданий по отработке ударов, стоек и уклонений, что на прямое общение с Хранителем не оставалось ни сил, ни времени. А даже если бы оставались…

      — О, Хокки! — он заметил ее, на лице появилась улыбка. — Чего это вы тут всем кланом забыли?

      — Инструктаж, — ответила она, подходя. — Эбису-сенсей учит нас быть цивилизованными.

      — А-а, этот… — Наруто поморщился будто учуял противный запах, но тут же оживился. — Какаши-сенсей сказал, что завтра миссию возьмет! Только опять какой-нибудь дурацкий D-ранг будет, наверное… Он после Страны Волн только их и берёт. Скукотища!

      Хокки уловила движение боковым зрением. В нескольких шагах стоял отец. Она и не заметила, как он оказался рядом.

      Он приблизился к Наруто со спины и опустил руку ему на плечо.

      Тот вздрогнул и обернулся, улыбка мгновенно испарилась.

      — Для меня честь, — тихо произнёс отец. Его глаза, тёмные и не мигающие, встретились с широко распахнутыми голубыми глазами Наруто. Затем он кивнул, развернулся и так же бесшумно ушел. Наруто молчал, уставившись ему вслед.

      — Жуткий тип. Брр, — пробубнил он наконец, поёжившись. — Кто это?

      — Мой отец.

      — А… Ха-ха… — он засмеялся. — Ну да… Крутой дядька… Видно сразу… — он повернулся к воротам. — Ну, пойду я…

      Хокки кивнула. Хранитель всегда необычно выражал мысли. Жуткий тип, крутой дядька — слова значили, что он внушает страх, но его авторитет неоспорим. Отец будет доволен, когда Хокки передаст ему комплименты.

 

III

 

      Одна за другой команды заходили в резиденцию и покидали её. Хранитель провожал их всех взглядом, морщился и бубнил себе под нос что-то недовольное.

      Какаши-сенсей опаздывал в девятый раз. Это не мешало на тренировках — каждый знал, чем ему заниматься, и они просто начинали без него, но сейчас… Хокки посмотрела на тень от столба линии электропередач, о который опирался Саске. Тень от него сместилась на тридцать градусов к западу, они ждали уже два часа…

      Она подняла взгляд к проводам на столбе. Им в квартал тоже провели электричество. Многие были против: человек мог получать свет только от Солнца и огня, принимать другие его источники было кощунством. Отец настоял, но в большинстве домов окна так и не засветились — люди боялись разгневать Духа.

      Впервые у неё появилась возможность поговорить с Хранителем, но произошло именно то, чего она опасалась — она понятия не имела, о чем. До того, как тень сместилась на пятнадцать градусов, он расспрашивал Хокки о клане и о том, откуда они пришли, но ему быстро наскучило слушать. Он стал расхаживать из стороны в сторону по двору и придумывать непотребные прозвища сенсею: тормоз, сонная улитка, тупица, одноглазый слизняк, вяленая рыба. Сакура сначала одёргивала его, а спустя час уже согласно кивала. Хокки записывала в блокнот.

      Во дворе уже не оставалось команд, когда Какаши-сенсей всё-таки объявился.

      — Упс. Задержался слегка. По дороге…

      — Лжец! — Сакура и Хранитель не дали ему закончить.

      Этот обмен репликами Хокки слышала все девять раз. Бессмысленный ритуал.

      Когда они зашли в резиденцию, Хокки щелкнула пальцами и задобрила духов поклоном. Какаши-сенсей брал миссию. Они стояли позади него.

      — Снова сорняки?! — взвыл Наруто. — Да мы уже все огороды в округе пропололи, пердун старый!

      Хокки тут же посмотрела на Третьего, чувствуя, как напрягаются плечи. За такое неуважение точно последует возмездие... Но старик лишь устало вздохнул и махнул рукой, будто Хранитель был просто-напросто назойливым комаром, а не тем, кто только что осквернил его титул.

      Отец сказал, что Хокаге — правитель над ними всеми и даже над Хранителем, но какой из него правитель, если он терпит подобное от тех, кто ниже него? Хокки не позволила себе продолжать эту мысль. Непочтение к нему нельзя допускать даже в помыслах.

      — Наруто, — голос Хокаге прозвучал ровно, без гнева. — Каждая выполненная миссия значима. Иногда простая работа может укрепить волю так, как этого не сделает ни одна серьёзная битва.

      — Бред!

      

      Старик глянул на Хокки.

      — Дитя Омукадэ. Привыкаешь к жизни в Конохе?

      — Нет, — доложила она. — Воздух здесь гуще и тяжелее, чем в горах, трудно дышать. Пища на вкус странная, мерзко пахнет и плохо сказывается на работе желудочно-кишечного тракта. Слишком громко. И каменщики здесь вместо постройки домов высекают гигантские головы на скале.

      Хокки вспомнила бесчисленные плиты на кладбище.

      — Камень… используется только там, где в нём нет необходимости. Расточительное отношение к ресурсам. Здесь… хаос.

      Хокаге замер с трубкой во рту. Его брови поползли вверх. В углу кабинета зашуршали бумагами — его помощник пытался заглушить смешок. Хокки фыркнула с раздражением. В её словах не было ничего смешного. Третий прочистил горло.

      — Вот оно что, — произнёс он и ненадолго замолчал. — Постарайся найти что-нибудь хорошее в нашем мире. Хотя бы одно.

      Хорошее? Хокки задумалась и мельком глянула на Хранителя, который дёргал Какаши-сенсея за рукав и что-то бубнил.

      Третий потянулся к ящику стола, достал оттуда свёрток синей ткани с металлической пластиной.

      — Твоя повязка. Носи с гордостью. — Он протянул его Хокки. Она подошла к столу и приняла из его рук повязку, осмотрела её. Ткань качественная. Тяжелая стальная вставка. Хокки глянула на сокомандников и повязала протектор на лоб, где его носили остальные.

      — Завтра утром подойди в шестой кабинет, — продолжил он. — Тебя сфотографируют для удостоверения ниндзя.

      Хокки кивнула. Теперь она представляла не только свой клан, но и эту деревню.

 

IV

 

      Они пришли на ферму на южной окраине деревни. На полуденной жаре цикады стрекотали особенно громко.

      Какаши-сенсей поговорил с пожилой хозяйкой фермы и подошел к ним распределить задачи. Он указал на поле с бесчисленными рядами грядок, на которых цвели перцы.

      — Ну, каждому по пять грядок. Развлекайтесь, — он глянул куда-то в сторону дуба у фермерского дома. — А я займусь тактическим наблюдением.

      Хокки проследила за тем, как он неторопливой походкой направился к дереву, развалился под ним и раскрыл книгу.

      Сила сенсея пугала. Ночами она подскакивала в холодном поту — ей снилась молния, прорывающая барьер. Но его отношение… Отец никогда не избегал работы. Будь то работа в кузне, охота или поддержка барьера над поселением — он был со всеми. Лидер должен олицетворять силу духа и быть примером для тех, за кого ответственен. Какаши-сенсей же олицетворял лишь полное отсутствие дисциплины. Что толку в силе, если ты саботируешь рабочий процесс?

      Хранитель заслуживал более компетентного джонина. Такого как Эбису-сенсей.

      Хокки взялась за работу с привычным упорством. Земля здесь была мягкой и рыхлой, совсем не такой как каменистая почва их лощины. Она закатала рукава, обнажая руки, и погрузила пальцы в прохладный грунт. Каждый сорняк выдёргивался с корнем. Движения были доведены до автоматизма годами сбора кореньев.

      Рядом копошился Наруто: он сложил печать, и с клубами дыма возникли пять клонов.

      — Приступайте, ребята! Каждому по одной! — кричал он, пока клоны разбредались по грядкам. — Я буду надзирать!

      Энтузиазм быстро иссяк. Клоны то садились на корточки, вяло тыча в землю пальцами, то вскакивали, чтобы размяться, то начинали жаловаться на жужжащих у цветков шершней и пчёл. Саске и Сакура работали молча.

      Уже через полчаса Наруто пялился в небо, тяжело вздыхал и разминал шею. Он смотрел на грядки Хокки — она уже заканчивала третью. Между перцами было чисто.

      — Хокки! — окликнул он, подбегая ближе. Когда он сел рядом на корточки и заглянул ей в глаза, внутри у неё всё затрепетало.

      Она выпрямилась и отвела взгляд, затем вытерла вспотевшее лицо ладонью. Земля прилипла к коже.

      — Что, Хранитель?

      — Ты же говорила, что всё для меня сделаешь, да?

      — Да.

      — Ну, в общем… можешь мои грядки на себя взять? А я тебе потом… рамен куплю! Порция за грядку!

      Хокки посмотрела на его грядки, полностью покрытые травой и сорняками, на слонявшихся без дела клонов. Неужели даже слова Хокаге прошли мимо ушей? Она ожидала от Хранителя мудрости, а не подобных просьб. Будь это кто-то из клана, она бы наказала его. Она посмотрела в сторону ничего не делающего Какаши-сенсея. Это его влияние…

      — Нет.

      — А чего так? — Наруто надулся.

      — Я не могу поощрять твою лень, — произнесла она твёрдо. — Нельзя отлынивать от труда, Хранитель. Если я заберу твою работу, то наврежу тебе, толкну к слабости и пороку. Это будет предательством.

      Наруто закатил глаза.

      — Да ладно тебе, не занудствуй, чего в этом плохого…

      — Безделье разлагает дух, — сказала Хокки, снова наклоняясь к сорнякам. Разговор был окончен.

 

V

 

      Через час хозяйка позвала их обедать. Они устроились в тени дуба рядом с Какаши-сенсеем, который, кажется, и не думал отрываться от книги. Наруто плюхнулся рядом с ним. Саске сел в отдалении спиной ко всем.

      Хокки устроилась неподалёку от Сакуры и достала из своего мешка свёрток с лепёшкой из проса, несколькими полосками кореньев и горстью орехов. Остальные ели странную, дурно пахнущую пищу из больших чашек. Наруто хлебал красноватую жижу с громким причмокиванием.

      — Эй, Хокки, — начал Наруто, с интересом разглядывая её паёк. — Что это у тебя? На траву похоже.

      — Отварной корень таро.

      

      — Он вкусный?

      — Нет. Он питательный.

      — А зачем вы все… щёлкаете пальцами, когда заходите в дома? — Сакура присоединилась к разговору.

      — Чтобы предупредить духов о своём визите, — ответила Хокки, не поднимая глаз. — И не разгневать их. Неуважение к духам приносит беды.

      — Духи? — фыркнул Наруто, часть жижи из его тарелки пролилась на траву. — Делать им больше нечего, чем в четырёх стенах прохлаждаться! Я ещё понимаю храмы или кладбища…

      Хокки замерла с лепёшкой на полпути ко рту. Она всегда воспринимала присутствие духов как факт. Они появлялись в домах, потому что… Хокки притихла, пытаясь найти в голове логическое объяснение, которое должно быть у всякого явления.

      — Великий Дух присылает их, — выдавила она, и голос её прозвучал громко и натянуто, когда она силилась вспомнить один из уроков старейшин. — Его благословение или гнев нисходят на каждый кров. Без ритуала дом… мёртв. Он не защитит.

      Наруто лишь громко рассмеялся.

      — Вы чего, боитесь, что потолок на голову рухнет, если пальцами не щёлкнуть? Может, вы ещё и у дверей молоко ставите, чтобы духи ночью не придушили? Ва-ха-ха!

      Сакура шлёпнула его по затылку.

      — Хватит вести себя как свинья! — рявкнула она, затем её голос смягчился. — Не обращай на этого болвана внимания, Хокки.

      Наруто только поморщился и стал тереть голову в месте удара.

      У Хокки дернулся глаз. Простолюдинка позволяла себе бить и осквернять воплощение Великого Духа. И он терпел это. Как посмела эта жалкая дура… Тело среагировало быстрее разума. Она подалась вперед, не вставая, и со всей силы хлестнула Сакуру по щеке. Достаточно, чтобы осадить и поставить на место.

      Саске развернулся, в руке уже был кунай. Он переводил взгляд с Сакуры на неё. Какаши-сенсей опустил книгу.

      Сакура ахнула, отшатнувшись, и прижала ладонь к расплывающемуся красному пятну на щеке. Её глаза округлились.

      — Да что с тобой такое?! — воскликнула она дрогнувшим голосом.

      Хокки не ответила и повернулась к Наруто, ожидая одобрения и благодарности. Наконец-то ей выдался шанс защитить его честь. Его обычно подвижное лицо застыло, брови были сведены, а губы плотно сжаты.

      — Эй, — сказал он. — Я обычно не лезу, когда девчонки ссорятся… Но не делай так больше. Сакура-тян ничего плохого не сделала.

      Хокки смотрела на него в недоумении. Почему Хранитель терпит неуважение к себе? Почему не позволяет ей отстоять его честь? Эбису-сенсей рассказывал о важности иерархии, так почему они все…

      — Я защитила твоё достоинство. Такое непочтение Хранителя должно… — попыталась она объяснить, но Наруто не дал ей закончить.

      — Я не Хранитель! — взорвался он. — Я — Наруто! Узумаки Наруто! Не нужна мне никакая защита! Особенно от тех, кто обижает моих друзей!

      Друзей… Слово неприятно отозвалось в груди. Хокки опустила голову и выдавила из себя тихое:

      — Поняла…

      Сакура отложила ещё полную чашку еды, резко встала и пошла прочь, к дальним грядкам.

      Наруто проводил её взглядом, потом посмотрел на Хокки, нахмурился, встал и побрёл за ней.

      — Помочь тебе с грядками, Сакура-чан?

      — Свои сначала дополи, придурок, — огрызнулась та, всё ещё теребя щёку. — У тебя их ни на одну не уменьшилось.

      Саске лишь усмехнулся себе под нос и отвернулся. Какаши-сенсей вздохнул и вернулся к чтению.

      Хокки сидела неподвижно и смотрела в сторону грядок. В ушах стоял звон. Наруто пошел за Сакурой, сел у её грядки, пытался разговорить её. Он отверг защиту...

      Она откусила кусок постной лепёшки, и он застрял в горле, безвкусный. Проглотить почему-то не получалось. Ладонь горела от прикосновения к чужой коже.

      Здесь ничего не имело смысла.