Дискреция

I

      Ночью квартал Омукадэ охватил крик.       Хокки сорвалась с футона, накинула хаори поверх ночной сорочки и выбежала из дома.       Площадь перед святилищем была полна людей. Они метались в панике с вёдрами. В центре, на каменном постаменте, пылало изваяние Великого Духа.       Пламя, пожиравшее древнее красное дерево, обдавало горячим воздухом всю площадь. Девять огненных хвостов извивались, вздымались кверху, и, казалось, коптили небо.       Хокки застыла на пороге, не в силах отвести взгляд. Воздух гудел от набата десятков голосов: «Мы погибли! О духи! Осквернили!»       Огонь погас, когда сверху, с лестницы, на изваяние вылили несколько вёдер воды; многие попадали на колени в облегчении, но не успели они произнести молитву, как пожар вспыхнул вновь.       Слишком поздно, с болью и сожалением думала Хокки. Если не начать тушить красное дерево сразу, то оно будет обречено: его пожрёт изнутри глубинное тление.       Вода справлялась лишь с пламенем на поверхности; оно загоралось снова и снова, пока на постаменте не остались лишь тлеющее алым пепелище да столб едкого дыма.       — Взорвём каменных Хокаге! — раздался чей-то хриплый рёв.       — Пойдёмте раскурочим их кладбище! — присоединился другой голос.       Внутри Хокки всё сжалось в тугой, раскалённый узел. Гнев жёг изнутри. Да. Именно так. Пусть познают тот же ужас. Где-то на задворках сознания мелькала мысль: «Лучше бы мы не уходили. Лучше бы просто осушили лощину.»       К пепелищу, опираясь на трость, подошел старейшина Муро. Его старческий голос прозвучал с такой пронзающей силой, что толпа замерла.       — Его очи больше не смотрят на нас! — прокричал он, и его затуманенные катарактой глаза вперились в небо. — Кровь за кровь!       Патрульных Омукадэ, что должны были сторожить их ночной покой, оттеснили к тлеющим углям. Они не сопротивлялись. Старейшина вынул узорчатый ритуальный кинжал и передал его в руки первому провинившемуся. Они знали, что делать.       Пять глухих стуков. Пять коротких, сдавленных вздохов. Тупой, мокрый хруст. Звон лезвия о камень постамента после каждого удара.       Один за другим пять отрубленных мизинцев летели в пепел. Запахло горящей плотью. Старейшина вытер платком киджал и затянул полную скорби и ярости ритуальную песнь:       Слепым очам - наш взор…       Немым устам - наш крик…       Пленённой силе - наша кровь…       Толпа, заворожённая, подхватила молитву, и их голоса слились в единый стон. Хокки пела с ними.       Кровь за кровь! Пепел за пепел!       Прими нашу жертву, о Древний Лис!       Восстань! Воззри! И покарай!       Истерия не прекращалась. Она лишь сменила форму — из яростной стала отчаянной, плачущей.       У пепелища перед толпой встал отец, до этого тушивший пламя; рука всё ещё сжимала ручку ведра. Он осмотрел толпу. Шум постепенно смолк, люди стали опускать головы. Все ждали его приказа, призыва к действию, призыва громить.       — Расходитесь спать, — произнёс он. — Живо.       На мгновение толпа застыла, будто не понимая приказа. Или не желая его понимать.       Затем люди, всхлипывая и бормоча проклятия, поползли по домам. Площадь опустела.       Хокки тоже повиновалась. Она вернулась к себе комнату и рухнула на футон. Стоило только закрыть глаза, как перед ней вновь заплясали языки пламени, пожирающие лик Великого Духа, а в ушах зазвучал тот самый мокрый костный хруст.

II

      Сквозь сёдзи пробивался утренний свет. Хокки, снова разбуженная криками, отодвинула покрывало и села на жёстком футоне, прислушиваясь. Из прихожей послышался голос старейшины Шина.       — Тоётоми-сама! Давайте закроемся куполом!       — Нам не позволено, — ответил отец.       — Даже стихия не была столь жестока к нам, — говорил старейшина Муро. — Сквернодеи должны ответить кровью за осквернение нашей святыни!       — Я извещу Лорда Третьего, дядюшка Муро.       — Как нам теперь проводить ритуалы Солнца?!       — В Конохе много древесины. Ко дню Солнца резчики сделают новое изваяние.       — Тоётоми-сама! — голос старейшины Шина взлетел до визгливой ноты. — Как можете вы предлагать такое кощунство?! Разве можно осквернять Духа обычным деревом?!       — Без изваяния Дух не услышит наших голосов, — вторил ему старейшина Муро. Отец долго молчал. Хокки не дышала, вслушиваясь в тишину.       — Даже если я предложу все наши запасы, никто не будет менять на них красное дерево. Это дорогой ресурс. — Он сделал паузу, и следующая фраза прозвучала как приговор. — Покрасьте обычное в красный.       «Разве можно так делать?..» — Хокки оперлась руками о футон, ища опоры. — «Это же…обман…»       Голоса затихли. Дверью громко хлопнули. Старейшины, похоже, ушли.       Хокки встала, свернула футон и сложила его в настенный шкаф; туда же отправилась и её белая сорочка. Она оделась, перевязала хаори поясом и завязала волосы красной лентой.       В углу комнаты, у сёдзи, на кусочках ткани был разложен её сад камней. Хокки опустилась перед ним на колени и взяла в руку серпентин, покрутила его. Рядом лежали обсидиан, жадеит, андезит и несколько видов кварцев, которые она принесла из родных гор. Она каждое утро перебирала их и ненадолго возвращала себе успокаивающее чувство рутины.       У сёдзи стоял низкий стол. На нём среди книг по горному делу, учебников для шиноби и кодексов, взятых в библиотеке Конохи, лежал дневник Тэнмы. Она сунула его в карман перед выходом.

III

      Чиаса-сан, кухарка, расставляла на столе для обедов чашки с чаем из целебных трав. Её старое лицо отдалённо напоминало сморщенную морду дурно пахнущего пса Какаши-сенсея, а спина была сгорблена десятилетиями, проведенными у очага.       — С месяцем опадающей листвы у нас не останется проса, — прохрипела она, когда поставила перед отцом миску с кашей.       — Заменим рисом, — сказал он и пододвинул к себе миску. — Третий обеспечит поставки.       Хокки, сидевшая напротив отца, скривилась. Рис. Белая безвкусная масса, лишённая питательных качеств проса. Её пальцы сжали край стола. Ещё одна часть их мира замещалась чужим.       Отец ел быстро — снова куда-то спешил. За два месяца, что клан провёл здесь, на его голове прибавилось много седых волос, а под глазами не спадала чернота. По ночам Хокки часто просыпалась от скрипа татами в коридоре и соседней комнате. Он мог часами бесцельно вышагивать из стороны в сторону.       — Отец, мы накажем их? — спросила Хокки.       Он дожевал еду, цокнул языком и глубоко вздохнул.       — Сила на их стороне, Хокки. У нас есть только барьеры. Стоит нам срубить у них одно дерево, как они спалят дотла весь наш лес.       — Великий Дух не простит нам трусости, — выдавила Хокки, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.       — Он не простит нам, если мы вымрем и перестанем Ему служить. Я потребую публичной казни, когда Анбу найдут виновного, — отчеканил отец. — На этом всё. — Он сделал глоток чая, и его лицо исказилось от травяной горечи. — Я не буду начинать войну из-за действий одного выродка.       Хокки кивнула, гнев внутри неё поутих. Отец был как всегда прав.       Если Третий отдаст им поджигателя, это будет значить, что Коноха не желала им разорения. Святотатство совершил не весь народ, а один… один единственный червь — ему и держать ответ. Один точный удар был куда лучше всепоглощающего огня, убеждала себя Хокки.       Отец отодвинул пустую миску и поднялся. Его фигура перекрыла весь свет из сёдзи.       — Пойду в резиденцию, —бросил он. — Вечером отчитайся о тренировке.

IV

      После недолгих сборов Хокки покинула дом. Кожа сразу покрылась мурашками от прохладного влажного воздуха. Она плотнее закуталась в хаори; Чиасе-сан пора было подготовить ей одежды из шерсти.       На площади, у пепелища, стояли пять человек в масках животных. Анбу собирали пепел и опрашивали ночных патрульных, рядом рыскали собаки.       Третьему и правда не всё равно, с облегчением думала Хокки.       Она направилась в сторону ворот. Сегодня, наконец, состоится спарринг с Хранителем. Их личное время… Кому ещё из её сородичей выпадала такая честь?       Пусть больше не было изваяния, Великий Дух будет смотреть на неё глазами Наруто.       По пути она открыла блокнот Тэнмы, с которым не расставалась с самого возвращения из Ивакуры — её увлекали его зарисовки, она часто рассматривала их в дороге. Рисовал он, судя по всему, всё, что видел: маршруты, ландшафты, дома, оружие, мёртвых врагов, птиц, псов и котов.       Были и портреты. На одном из них она узнала Румико — веснушчатое лицо, повернутое в сторону примерно на сорок пять градусов. К носу был поднесён цветок с пышным соцветием, напоминающим аконит — Омукадэ смазывали его ядом стрелы перед охотой.       Румико не улыбалась, глаза были прищурены — их Тэнма вывел с такой тщательностью, что Хокки старалась избегать её взгляда.       Если бы не рисунок, то она бы не вспомнила этих черт. В памяти всплывало лишь красное месиво, что осталось на месте лица… Она тут же погнала образ из головы.       Тэнма успел нарисовать и её… Не совсем портрет, а скорее… похожее на неё деформированное нечто: острые зубы, торчащие из огромного рта, слишком толстые насупленные брови, взъерошенный хвост. Она указывала вперёд гигантским пальцем, рядом была надпись: КАРАКУЛИ!       Она не услышала приближающихся сзади шагов.       — Хокки-сама, — прозвучало у её левого уха.       Она вздрогнула и тут же перевернула страницу в блокноте. В тот же миг с правой стороны до неё донесся другой шёпот, выше и тоньше.       — Хокки-сама.       Хироши и Ханако обступили её, прильнув так близко, что она чувствовала исходящее от них тепло и слышала их учащённое, синхронное дыхание. Длинные волосы Ханако падали Хокки на плечо; она уловила инородный сладковатый запах, который чувствовала от Сакуры.       — Тоётоми-сама не отдавал приказа? — начал Хироши, его шёпот обжёг ей ушную раковину. У неё напряглись плечи.       Хокки медленно, с усилием, повернула голову и посмотрела ему в глаза. Они были широко распахнуты.       — Какого приказа?       — Отомстить, — прошептала Ханако, и её пальцы вцепились в рукав Хокки. — Мы отомстим? Пойдём и… сожжём их жилища? Перевернём их каменные плиты?       — Нет, — сказала Хокки.       — Мы вернёмся в лощину?       — Нет.       Два облегчённых, сдавленных вздоха прозвучали одновременно.        — А я уж было думал…       — Ага, и я…       Ханако отстранилась первой, её взгляд упал на раскрытый в её руках блокнот.       — Хокки-сама, это в Конохе? — тонким пальцем она ткнула в лабиринты, начертанные рукой Тэнмы. — Сходим?       Хокки уставилась на схему и пролистала несколько страниц. Рядом была зарисовка Академии, а значит подземелья скорее всего располагались в Конохе. Если ход туда не был запрещен, то их стоило обойти. Она кивнула.       — Позже.       Ханако, видимо удовлетворённая ответом, потеряла к ней всякий интерес и побрела обратно к домам, доставая из кармана свою карту.       — Хокки-сама, — Хироши отступил на шаг и сложил несколько печатей, когда она взглянула на него. Облако дыма рассеялось, и перед ней стояла её собственная копия, на её лице растянулась его ухмылка.       Хокки скривилась от увиденного. Как он посмел?       — Техника перевоплощения. Нас научили в Академии, — произнесла её копия ломающимся мальчишеским голосом.       — Сделаешь так ещё раз, и я скажу отцу. Будешь наказан розгами, — он не только осквернил её облик, но и исказил его своей наглостью.       — Простите! — Хироши тут же развеял технику. — В следующий раз воздержусь от использования вашего образа. — Он склонил голову, черные локоны полностью закрыли его глаза. Не дожидаясь ответа, он спешно последовал за сестрой.       Хокки захлопнула блокнот, смотря ему вслед. Все боеспособные Омукадэ были обязаны пройти краткий курс в Академии, чтобы получить звание генина. Она коснулась повязки на лбу.       Ей она досталось ни за что.

V

      Территория клана была отгорожена сплетённой из высушенной травы верёвкой симэнава. Это был единственный дозволенный им способ отгородиться от мира.       По лесу летали подхваченные ветром золотые и красные листья.       Дорога, как всегда, вела мимо кладбища.       Там воздвигли четыре новых надгробия. Они были втиснуты слишком близко друг к другу, ломая безупречный строй первого ряда.       Вместе с ними появилась и новая тень — маленькая старушка в черном кимоно, которая приходила каждое утро будто по расписанию. Она приносила цветы и складывала их у могил.       Она стала такой же несменяемой частью кладбищенского пейзажа, как высокая фигура Какаши-сенсея.       Однажды Хокки увидела, как они стояли вместе у новых могил. Сенсей что-то говорил, а старушка плакала. Сегодня же каждый был прикован к своему личному месту.       Хокки ускорила шаг. Нельзя заставлять Хранителя ждать.

VI

      После очередного сокрушительного падения Хокки в воздухе висела пыль. Она откашлялась и стёрла пот со лба.       Перед ней, подпрыгивая на носках, переминался с ноги на ногу Наруто и его клоны.       — Снова раз плюнуть! — кричали они, подскакивая к ней с разных сторон. — Давай ещё раз, Хокки!       Она поднялась, отряхнула хаори. Тело гудело от ушибов. За ним не получалось угнаться ни в силе, ни в скорости — её тело отказывалось понимать его хаотичную пляску. Команда 7 побывала уже на нескольких боевых миссиях; Хокки всё ещё не вступала в бой, но всегда наблюдала.       Какаши-сенсей сражался тихо: он уходил, провоцировал, затем наносил один единственный, смертоносный удар. Ни грамма лишней энергии. Возможно, его любовь к безделью распространилась и на боевой стиль — зачем делать три движения, если можно было обойтись одним?       Саске оттачивал удары до совершенства. Они были экономичны, эффективны и точны. Его выбор тактики часто был точной визуализацией того, о чем она читала в учебниках.       Сакура редко участвовала в боях, чаще оставаясь с Хокки за барьером, но если ей приходилось сражаться, то она двигалась осторожно.       Наруто… Наруто был другим.       Он снова рванулся вперёд вместе с клонами.       Их движения были угловатыми, удары — размашистыми. Они не пытались взять её в клещи, не работали в связках, как Наруто всегда делал с Саске. Они просто наваливались кучей, все сразу. С криками, улюлюканьем, с абсолютно неэффективной, расточительной тратой сил.       Один клон схватил её за рукав, другой в это же мгновение получил локтем в лицо и исчез, первому она проломила ногой колено. Третий попытался подсечь, но споткнулся о собственные ноги.       Бой с ним был похож на попытки уклониться от быка Бусинки. Никакой мысли, только грубая непредсказуемая сила.       Именно такой противник ей и был нужен, чтобы научиться сохранять трезвость мысли во время хаотичных сражений.       Двое клонов вцепились ей в руки. Она рванулась, высвободилась ценой порванного рукава, сделала рывок к исходному Наруто, но на пути встали ещё трое. Сзади её обхватил двумя руками четвёртый; парализовал плечи. Её снова сшибли с ног грудой тел.       Хокки грохнулась на землю, задыхаясь от тяжести.       Клоны рассеялись, хихикая. Наруто стоял над ней с протянутой рукой.       — Сдаёшься? Мои ребята тебя в порошок сотрут, даттебаё!       Хокки приняла помощь Хранителя, поднялась и тут же отдёрнула руку. Она отряхнула хаори и вперилась в него взглядом.       — Твоя боевая эффективность парадоксальна, — заявила она. Её голос прозвучал так громко, что заставил Наруто выпрямиться.       — Пара… чего? — он нахмурился, почесывая затылок.       — Твоя сила — не в качестве, а в количестве. — Она обвела взглядом последних исчезающих клонов. — Каждая отдельная единица слаба и примитивна в атаке.       — Эй!       Хокки сделала паузу, подбирая точную аналогию. Её взгляд упал на дальний лес, и она вспомнила склоны родных гор. — Они… как стадо разъярённых горных козлов.       Наруто замер с открытым ртом.       — По отдельности козлы неуклюжи и глупы. Их убивают даже мелкие хищники. — Хокки всё так же не смотрела на него. Она не могла поддерживать зрительный контакт слишком долго. — Но когда стадо из двадцати…тридцати…сотни, спасаясь от волка, несётся вниз по склону… оно сносит на своём пути всё. Кустарник, постройки, самого волка. Ты используешь тактику людских волн. Глупо… но на удивление результативно.       Она ожидала обиды и гнева, поэтому глянула на него. Вместо гнева Наруто показал ей самую широкую улыбку, которую она видела на его лице. Он ударил себя кулаком в грудь.       — Ага! Точно! Я как стадо козлов! — его смех разнёсся по всей поляне. — Пусть засранцы вроде Саске зубрят бесполезные техники! А я своих врагов просто затопчу!       И он снова рванул вперёд, а за ним, клубясь дымом, возник его неугомонный, нестройный, но безудержно мощный «табун».       Хокки вздохнула и встала в защитную стойку.

VII

      Пыль тренировочной площадки смешалась с потом и въелась в кожу. Они сражались уже несколько часов, в животах у обоих урчало.       — Ладно, с меня хватит! — Наруто вытер лоб рукавом, оставив на нём грязную полосу. — Помираю с голоду!       — Можем поесть просяную кашу в моём доме, — тут же откликнулась Хокки. — Она питательна и содержит…       — Нет уж, даттебаё! — перебил её Наруто. — Давай чего-нибудь повкуснее поищем!       Хокки не стала спорить.       Во время своих поисков они свернули с безлюдной тропы на оживлённую улочку на окраине. В воздухе смешались запахи жареного масла, соевого соуса и бульона.       Наруто, оживившись, рванул к небольшой забегаловке с вывеской «Рисовый рай». Внутри, на пороге, их встретил упитанный мужчина.       — Мест нет, — буркнул он, прежде чем они успели войти. Его взгляд скользнул по оранжевому комбинезону Наруто, затем задержался на Хокки, и его лицо исказилось так, будто он учуял тухлятину.       Наруто сжал кулаки.       — Пойдём, — коротко бросил он, разворачиваясь. — Всё равно они рамен не делают. Не хочу их вонючую баланду есть.       Хокки не двинулась с места. Она стояла, впиваясь взглядом в хозяина.       — Ты врёшь! Я вижу четыре свободных стола.       — Хокки, пошли, — Наруто потянул её за порванный рукав, его голос стал настойчивее, почти строгим.       Из зала вышел молодой повар и тоже осмотрел их, вытирая жирные руки о фартук.       — Мы не обслуживаем демонопоклонников, девочка.       Хокки перевела на него взгляд. Её брови поползли вверх.       — Мой клан заключил договор с деревней. Мы — шиноби Конохи. Ты оскверняешь не только нашу честь, но и волю Хокаге. Извинись!       Наруто схватил её за запястье.       — ВСЁ, уходим! — он рванул её за собой так сильно, что она, споткнувшись, едва не упала. Его хватка была железной.       Попытка поесть в другом месте закончилась тем же. Неприкрытое, упрямое игнорирование. Взгляд, устремлённый куда-то в пространство за их головами. Наруто на этот раз даже не стал ждать, развернулся и потащил Хокки прочь.       Они купили еды в лавке у слепого торговца и пристроились на валуне в лесу. Наруто быстро, почти не жуя, поглощал рисовые шарики. Хокки ела маринованные яйца коричневого цвета. Было на удивление не противно.       ТРЕСК.       Хокки подняла голову в направлении звука, раздавшегося откуда-то справа. Ветка треснула? Отчего? Ветер дул слабо, животных тоже не было видно.       Вдруг с высокого дуба с карканьем взметнулась стая ворон.       Она выдохнула и обратилась к Наруто.       — Почему ты не позволил мне призвать их к порядку? — её голос был ровным, но она не пыталась скрыть возмущения.       Наруто фыркнул, не поднимая глаз от еды.       — Только время тратить. Они всё равно ничего не поймут.       — Они не уважают иерархию. Ещё и посмели проявить непочтение к тебе, к Хранителю…       — Не называй меня так! — рявкнул он, и Хокки, застигнутая врасплох, замолчала. Он бросил на землю бамбуковые листья, в которых продавалась его еда и втоптал их в жухлую траву, его плечи обвисли. — Просто… забей. Со мной всегда так. А теперь и с твоим кланом.       Он встал.       — Давай ещё спарринг и по домам.       Обратная дорога пролегала по окраинным тропам мимо густых зарослей. Они шли молча. Наруто — уставший и подавленный. Хокки — всё ещё переваривающая яд унижения и его странную, непонятную ей пассивность. Хранитель же любил ссориться…       Тишину прервал тихий стон. Высокий, протяжный, напоминающий скулёж. Хокки замерла, её взгляд, до этого блуждавший по кронам, сфокусировался на густой стене кустарника. Звук повторился.       — Кому-то плохо? — Хокки повернулась к зарослям. — Звуки указывают на физические страдания.       Она направилась туда и стала раздвигать заросли айвы.       — Э? — Наруто метнулся за ней. — Чего там?       Их взору предстали двое на разложенном плаще.       Полураздетый мужчина лежал спиной кверху, мышцы на ней то напрягались, то расслаблялись. Под ним лежала нагая женщина, её пальцы впивались в его плечи, голова была запрокинута, обнажая горло. Их тела сливались в едином ритмичном движении.              Вновь послышался стон.       Хокки замерла, изучая сцену.       «Почему она издаёт такие звуки? Это признак боли или… она пытается созвать всех, кто проходит мимо, чтобы они стали свидетелями их сближения?»       Она наблюдала, как спаривались в загонах овцы, которых они разводили в лощине, и как этим занимались обезьяны, олени и волки в лесах… Но никогда прежде она не видела близости между мужчиной и женщиной.       Неужели в Конохе было принято делать это на глазах у людей и лесной живности? Хокки глянула на Наруто, тот был весь красный. Он не смотрел на пару, его взгляд был прикован к земле.       — Хокки, пойдём уже… — голос Наруто сорвался на фальцет. — Нас же прибьют, если поймают.       — Они не прячутся, — заметила она. — Значит, это разрешённое действо. Интересно они выставляют это на обозрение, чтобы сообщить всем о новом союзе? Или мужчина так обозначает свою доминацию?       «И это они называют нас дикарями?» — мелькнула мысль.       Она вновь уставилась на совокупляющуюся пару. Женщина прильнула к мужчине. Пальцами она впилась в его щёки и притянула его лицо к своему. Они смотрели друг другу в глаза.       Хокки ощутила жар на лице и ушах. По её спине пробежал странный, холодный ток. Как этим двоим хватало духа на такое бесстыдство?       — Наруто, Хокки. Отрабатываете новую технику маскировки?       Оба вздрогнули. Наруто едва не подпрыгнул. Хокки развернулась к Какаши-сенсею, раздраженная, что он прервал её наблюдение.       Тот стоял в двух шагах, скрестив руки на груди. Его взгляд сверлил их обоих поочерёдно.       Почему он здесь? Совпадение маршрутов? Слежка?       — Мы… это… они… ну… — лепетал Наруто, потирая рукой шею.       Хокки, всё ещё пытаясь вернуть себе контроль над хаосом ощущений, заговорила:       — Мы изучаем брачные ритуалы местного населения, — она снова повернула голову в сторону пары. Мужчина и женщина уставились на неё в ответ.       — Сворачивайтесь, — произнёс сенсей. — Объекты наблюдения, похоже, закончили… полевые испытания.       Любовники поспешно натягивали одежду, тихо ругаясь.       — В следующий раз я бы посоветовал вам двоим воздержаться от…       — МЫ КАК РАЗ УХОДИЛИ, КАКАШИ-СЕНСЕЙ! — перебил его Наруто, с силой рванул Хокки за руку и потащил за собой по тропе в направлении площадок.       Хокки безмолвно следовала за ним, не отрывая взгляда от его спины.       — Ты хуже всех, Хокки! — смеялся Наруто на бегу.       По лицу бил холодный ветер, но внутри себя она различала необыкновенное тепло от того, что кто-то тащил её за собой и даже не думал о том, чтобы оставить её позади. Даже если она была хуже всех…       Хокки крепче сжала его руку.

VIII

      Они забрались на старый клён у тренировочной площадки, спрятавшись ото всех за красными листьями. Оба сидели, свесив ноги.       Лицо Хокки горело от стыда после того, как Хранитель объяснил ей, насколько нескромен и... похабен был её поступок в лесу. Она рвалась найти тех людей, и принять от них наказание, но Наруто остановил её:        — Ну их, сами виноваты! Таким дома занимаются, а не посреди леса! Это они извращенцы, а не мы!       — Извращенцы... — повторила Хокки. Ей расхотелось каяться перед ними.       Наруто приободрился, на его лице снова была улыбка. Несколько минут они провели в тишине.       — Хокки? — Наруто в конце концов прервал её. Он никогда не молчал подолгу. — Зачем ты поклоняешься… монстру?       От его слов в груди что-то неприятно сжалось. Как он мог задавать такие вопросы? Неужели Хранитель презирал Великого Духа? Впрочем… Если он рос среди невежд вроде тех, что отказались продать им еду, что подожгли изваяние… Если его воспитывали такие же нелюди, то не удивительно, что даже ему привили нечестивые мысли.       — Великий Дух — не монстр, — Хокки было потянулась к его плечу, но не решилась дотронуться и вместо этого сложила руки у себя на коленях.       — До того, как Коноха… забрала его, — продолжала она. — Он защищал горы и леса. Он прогонял злых духов и покровительствовал природе.       Наруто поднял голову и посмотрел на неё с широко раскрытыми глазами. Хокки отвела взгляд.       — Мы жили в единстве с Ним, — она медленно выдохнула и протянула руку к его рукаву и зажала ткань двумя пальцами. — Носить Его в себе — это великая честь, Наруто. Не позволяй себе думать иначе.       Он ничего не ответил, лишь сидел и теребил свои пальцы. Закатное солнце окрасило небо в огненный цвет.       — Ты видел Великого Духа? — этот вопрос давно волновал её. — Он говорил с тобой?       — Нет.       Хокки снова вспомнила о том, как с ними поступили владельцы забегаловок, о том, как с ним говорят Саске и Сакура.       — Почему… никто не поклоняется тебе? Даже если ты не силён, ты всё ещё сосуд Великого Духа. В мире нет существа более могучего.       — С чего бы им мне поклоняться? Это существо во мне здесь боятся и ненавидят.       Хокки отпустила его рукав и сжала кулаки. В ней вновь кипела та же злоба, которую она испытала при взгляде на горящее изваяние. Ей хотелось забрать Хранителя из этого несправедливого места. Он бы жил с ними в лощине и купался бы в их почтении.       — Слепцы. Покарай их всех, когда станешь Хокаге. Никто не смеет так относиться к Нему.       — А как ещё им к нему относиться?! — закричал он. — Твой Великий Дух убил родителей Ируки-сенсея! И многих других тоже — ни за что!       — Если Он их убил, значит они заслужили умереть.       — Не говори так! — рявкнул он, сжимая кулаки. — Не смей так говорить!       Хокки тут же замолкла и опустила голову. Наруто спрыгнул с дерева и спешно пошел прочь. Потом вдруг остановился.       — Эй, — буркнул он. Хокки посмотрела на него — она была готова к тому, что он вновь оттолкнёт её. На этот раз окончательно.       Но Наруто лишь улыбнулся ей какой-то искривлённой улыбкой.       — Пойдём дальше тренироваться, Хокки.

IX

      Хокки вернулась домой к началу комендантского часа. Тело саднило, вся одежда была в грязи и пыли. Она вымыла руки в тазу и пошла за стол, где отец уже доедал ужин.       — Как продвигается задание? — спросил он, когда она села напротив.       Чиаса-сан поставила перед ней тарелку с высушенным мясом оленя и варёными овощами.       — Наруто часто недоволен мной, — ответила Хокки.       — Ты почитала его недостаточно.       — У них… иная иерархия. Те, кого он называет друзьями, непочтительны с ним. Он отвергает почтение и сам не проявляет его.       Отец молчал. Хокки опустила глаза.       — Подними взгляд.       Она тут же повиновалась и, не в силах выдержать его молчания, заговорила:       — Великий Дух никогда не являлся Хранителю. Он… не понимает и боится Его.       Отец подал Чиасе-сан знак налить ему ещё чая.       — Продолжай тренировки с ним.       Хокки кивнула. Вновь настала тишина. Было слышно лишь минутную стрелку часов и стук кружки, когда та касалась стола. Отец допивал свой чай. Хокки не притрагивалась к еде. В мыслях вертелся их с Наруто разговор.       — Отец? Хранитель сказал, что Великий Дух убил много невинных… Зачем ему?..       — Их смерть была несчастным случаем на пути стихии, Хокки, — ответил он после долгих раздумий. — Разве судят ураган?