Дискреция

I

      Сквозь плотную пелену облаков пробивался розоватый свет — солнце в последний месяц осени угасало рано.       За полдня команда миновала три деревни. Коноха была приблизительно в тридцати часах бега на юг.       Последней на их пути была Цудэ — крупная деревня с вездесущими магазинами и забегаловками, и первая, где жители не разбегались, только завидев их. В центре стояли ряды сгоревших домов. Пепелище одного из них ещё тлело и испускало в воздух въедливый дым.       Площадь перед «Пьяным карпом» была полна людей. Местные, в основном старики и женщины, обступили Какаши-сенсея. Хокки старалась стоять подальше, чтобы шум не давил на уши. Жалобы лились сплошным потоком:       — Три коровы и быка-производителя угнали!       — Дочку… мою Акико испортили и с собой увели. Шестнадцать весен ей всего… Говорят, в бордели сбывают…       — В Симамаки всех мужчин вырезали, как скот! Старики одни остались!       — Житья нет от них!       Какаши-сенсей записывал свидетельства в блокнот, не поднимая глаз, и изредка кивал.       Третий отправил их разобраться с врагом, но окончательное решение — убивать или нет — сенсей должен был принять уже на месте. Хокки вспомнила слова Эбису-сенсея с последнего инструктажа: «Без разбору убивают только дикари и отступники. Цивилизованные шиноби лишают жизни целесообразно!».       — Мы возьмёмся, — наконец произнёс Какаши-сенсей, кивнув седому старосте. Тот, беспрестанно кланяясь, повёл его в здание управления для оформления бумаг. Саске увязался за ним.       Наруто, Хокки и Сакура остались у входа в питейную. Накидка из грубой овечьей шерсти висела на Хокки мешком — их всегда шили на вырост. Колючий ветер задувал под подол, и она то и дело съёживалась. Туда-сюда сновал, пыхтя, дородный мужчина. Он перетаскивал из телеги ящики с бутылками.       Наруто прыгал на месте в попытках согреться и надувал щеки, стараясь выпустить изо рта как можно больше пара. Он носил всё тот же костюм, что и ранней осенью. От накидки Хокки он наотрез отказался. Сакура растирала ладони и переступала с ноги на ногу.       Мужчина попятился задом с очередным ящиком и задел Сакуру плечом. Она пошатнулась, а ящик с грохотом выскользнул из его рук. Несколько бутылок упали на каменистую землю, и вонючая мутная жидкость брызнула ей на штаны.       — Не стой на дороге, клуша глупая! — рявкнул мужчина, даже не обернувшись.       — Вот ведь хамло, — тихо процедила Сакура сквозь зубы.       Хокки увидела, как руки той сжались в кулаки, а сама она, уставившись в спину мужчине, забубнила себе под нос: «Нет, Сакура, ты совсем не хочешь переломать гражданскому пальцы, ты выше этого.» После нескольких глубоких вздохов её лицо расплылось в гримасу, напоминающая улыбку.       Наруто подкрался к Хокки сбоку и зашептал на ухо.       — Хокки, я его отвлеку, а ты… — он сунул ей в руку холодный металлический цилиндр. — напиши кое-что.       Хокки внимательно осмотрела предмет: цилиндр из тонкой жести, сверху — кнопка. Она потрясла его. Внутри плескалась жидкость. Надпись на упаковке… Зачем Наруто носил с собой краску?       Он рванул ко входу, махая руками.       — Эй, дядь, работники нужны?       — А отчего ж нет. Разгрузишь телегу, малец?       — Семьсот рьё вперёд!       — Ну наглец! — рассмеялся он. — Семьдесят!       — Я и пальцем не пошевелю за семьдесят!       Хокки подошла к зданию с другой стороны, стала разбираться с устройством баллона и надавила на клапан. С шипением вырвалась струя ярко-красной краски с едким, химическим запахом.       Она стала выводить первый иероглиф. Линии получались рваными, с кляксами на изгибах. Не получалось добиться плавного скольжения и контроля над толщиной — баллон требовал постоянного, неизменного давления. Старейшина Шин, который бил её по рукам за недостаточную плавность откидных черт, скончался бы на месте от убожества её письма. Скверный инструмент…       Но даже это неудобство не могло затмить разливающегося внутри благоговейного чувства…       «Толсто…»       Сердце её радостно стучало, а щеки горели. Хранитель отдал ей приказ… Она наконец-то была полезна.       «…жопая»       Она нанесла очередной штрих. Взгляд скользнул по фигуре мужчины. У него были ярко выраженные пропорции таза. Крайне точная характеристика, Наруто был наблюдателен.       — Эй! — её концентрацию нарушил рёв. Мужчина, багровый от ярости, тащил за ухо Наруто и тыкал пальцем в сторону Хокки.       — А ну-ка, прекрати, пакостница!       Хокки выхватила кунай.       — Не приближайся, — приказала она и, не сводя с него глаз, добавила на стену размашистое: «свинья».        Голос его и впрямь напоминал визг.       — Что здесь происходит? — раздался размеренный голос Какаши-сенсея. Он выходил из здания управления, держа в руке свёрнутый документ.       — Это ваши дети?! — завопил мужчина, тряся Наруто за ухо. — Возмутительно!       Сенсей подошел к ним и остановил взгляд на стене, изучая надпись.       — Композиция хромает, — констатировал он. — «Свинью» бы пониже.       — Безобразие! Вы из Конохи?! Я жалобу напишу!       Какаши-сенсей глубоко вздохнул.       И тут Хокки стала свидетелем унизительного зрелища. Он начал кланяться и извиняться, бормоча что-то о «строгом выговоре» и «возмещении», пока простолюдин отчитывал его. Она наблюдала за ними, сморщившись. Как низко… Шиноби высшего ранга пресмыкался перед гражданским… Никакого достоинства.       Ровно через пять минут сенсей прекратил поклоны и всучил ей и Наруто по грязной, замасленной тряпке.       — У вас три минуты, чтобы это смыть, — сказал он тихо, но от тона становилось не по себе. — Когда вернёмся, вас ждут невыносимые тренировки.       Процесс занял шесть с половиной минут. Краска въелась в шероховатую древесину, тряпки не помогали, а лишь оставляли едкую вонь на руках. Пришлось скрести стену кунаями, которые оставляли глубокие царапины на досках.       Когда они, запыхавшиеся, нагнали команду на выходе из деревни, Сакура замедлила шаг и, дождавшись Наруто, улыбнулась.       — Идиот.       Его уши залились краской.

II

      Большая часть пути оставалась позади. До лагеря шайки (если наводка деревенских была верна) было не больше трёх часов бега, но битву отложили до утра: отдохнувший шиноби сражался куда эффективнее.       Привал сделали в глубоком овраге посреди леса.       В северной части Страны Огня, как казалось Хокки, не было ничего, кроме леса — нагие деревья расходились во все стороны нескончаемыми рядами. Под ногами хрустели листья. С востока дул холодный пронизывающий ветер, от которого еда ли спасал овраг. На небе не было звёзд.       Все устроились у костра, мёрзнуть никто не хотел. В одежду впивался запах дыма от только разведённого огня.       Сакура с удивительной ловкостью освежёвывала и потрошила двух кроликов, которых Хокки и Наруто поймали по пути.       Хокки заняла место на бревне рядом с ним. Мысль о том, как приблизить его к Великому Духу, не давала ей покоя долгие дни. Решение, неожиданное и простое, подсказал отец.       Она дернула Наруто за рукав куртки. Тот со сморщенным лицом смотрел, как Сакура снимала с кролика шкуру. Он развернулся.       — Чего?       Она тут же отпустила его рукав и стала рыться в карманах.       — Протяни руку.       Наруто протянул руку ладонью вверх, и она вложила в неё отливающий красным кварц.       — Цитрин, — сказала она.       Наруто покрутил его в руке.       — Э-э. Красивый, даттебаё. Спасибо.       — Через него солнечные и огненные духи смогут… передавать тебе свою волю.       — С чего бы духам солнца через булыжник со мной говорить? — он поднял его на уровень глаз и сощурился, смотря сквозь него на огонь. — Не проще, не знаю… через лучи?       — Это…технически оправдано, — начала Хокки. — Например, в рации, которую носит сенсей, есть маленькая пластинка из кварца. Когда на нее подается ток, она вибрирует со стабильной частотой. Это позволяет… отсеять посторонний шум и настроиться на один-единственный голос. — Она перевела взгляд на цитрин в руке Наруто. — Ты — приёмник. Цитрин — твой кварцевый резонатор. Духи — передатчик. Нужно лишь…научиться слушать.       Наруто приложил цитрин к уху.       — Эй, Дух! Скажи чего-нибудь! — сказал он, подождал несколько секунд, потом потряс кварц и посмотрел на Хокки с поднятой бровью, — Ну и что? Не работает твой камешек.       — Произнеси молитву и направь в него чакру, — сказала она, вперившись взглядом в цитрин. Если сработает, то Великий Дух явится ему, и они будут говорить с ним через Наруто, напрямую получать его волю…       Наруто перевёл взгляд на руку и нахмурился.       — Наруто, — Какаши-сенсей прервал их и протянул руку. Наруто без возражений отдал ему камень.       Сенсей покрутил его, всматриваясь в каждую грань. Затем поднёс к носу и принюхался, сжал его, прикрыл глаз и выпустил чакру. Он сидел недвижимо с минуту, потом кивнул сам себе и вернул цитрин Наруто.       — А какая молитва?       — С трепетом священным и почтением говорю смиренно перед Тобою, Великий Лис…       Наруто отчего-то фыркнул, но прочистил горло и с запинками повторил обращение. Камень в его руке окружила голубая чакра.       — Чувствуешь вибрацию? — спросила Хокки.       — Не-а.       Хокки вздохнула. Ничего не получится. Все старейшины клана наделены молнией, поэтому они слышат:       — Кварц не отреагировал, значит, у тебя неподходящая природа чакры. Нужна молния, чтобы пропустить ток.       С какой бы стороны она ни пыталась приблизиться к Великому Духу, везде ждал тупик. Словно сами духи желали ей неудачи.       — Да не кисни ты, — Наруто ткнул её локтем и сунул кварц в карман. — Буду с собой носить. Подарок же…        — Наруто… — прошептала она. Хранитель был так снисходителен с ней… Ей хотелось сказать что-то ещё, лишь бы он продолжил с ней говорить. Но больше сказать было нечего. Она протянула закоченевшие руки к костру.

III

      Спустя примерно час кролик был готов — за тем, чтобы тушки не сгорели, пристально следил Саске.       Какаши-сенсей отсел на самый край бревна и отвернулся ото всех. Наруто, Саске и Сакура тут же перестали есть и воззрились на него. Они не проронили ни звука, когда он спустил маску и стал есть кроличье бедро. На мгновение в свете костра мелькнула линия челюсти, прежде чем тень снова закрыла его лицо.       Через минуту сенсей повернулся к костру. На лице опять была маска.        — Дайте соль.       — А?.. Д-да! — первой в себя пришла Сакура и бросила ему небольшую баночку. Наруто прокашлялся, а Саске опустил голову. Оба вернулись к еде.       Наруто говорил, что сенсей скрывал лицо из-за внешних уродств. Сакура же, наоборот, думала, что прятаться его вынуждала избыточная красота. Саске считал, что он делал это для конспирации.       «Интересно, его организм не испытывает кислородного голодания?» — думала Хокки. Она никогда не видела, чтобы от его рта шел пар, значит, ткань была плотной и плохо пропускала воздух. — «Может, поэтому он всегда такой вялый…»       Недостаток кислорода, вне всяких сомнений, приводил к лености ума, что объясняло его неспособность к стратегическому планированию вне поля боя.       Хокки сделала глубокий вдох — всё тот же влажный и плотный воздух.       Им обоим было трудно дышать, но Какаши-сенсей лишал себя воздуха добровольно.

IV

      — Наруто, Сакура, дежурите первые два часа. — после еды Какаши-сенсей стал раздавать указания. — Следующие три — я. Саске, Хокки — после меня и до утра.       — Хе-хе! — Наруто, улыбаясь, закинул руки за голову. Сакура закатила глаза, отодвинулась от него подальше и скрестила руки.       — Почему я всегда с Наруто, Какаши-сенсей?! Распределите по-другому хоть раз!       Хокки перевела взгляд на сенсея. Она была согласна с Сакурой, мысль была здравой.       — Боюсь, если Наруто поставить с Саске, — он вздохнул, — то вместо того, чтобы охранять лагерь, они его разнесут.       Справа, где сидел Саске, послышался короткий смешок.       — Я и не прошу ставить Саске-куна с этим дураком! — Сакура всплеснула руками.       — Я бы хотела дежурить с Наруто, — тихо сказала Хокки. Ей ещё ни разу не выдавалось такой возможности.       Сакура закивала.       — Нет, — ответил сенсей.

V

      Во сне Хокки почувствовала легкий толчок, а затем и давление на ноге. Слышались звуки ночного леса — завывающий ветер, шорох веток и шелест сдуваемых листьев. И чьё-то неровное сопенье.       Она открыла глаза и приподняла голову. На её ноге лежала чужая, она узнала оранжевую штанину.       Хокки медленно повернулась влево. Хранитель лежал по диагонали — лицо его утыкалось в плечо спящего Саске, пуская слюну, а левую ногу он скрестил с её.       Она вздохнула и уставилась в потолок палатки.       Тёплое дыхание Сакуры грело её правое ухо. Она чувствовала всё тот же цветочный запах, смешанный с той вонючей жидкостью, что на неё вылили утром. Слишком близко… Хокки вспомнила, что нужно моргать, только когда заслезились глаза.       Каждое прикосновение Наруто было великой честью, но… Её правая нога постепенно нагревалась, пока левая оставалась холодной. На правой ощущалось давление, пока левой его не хватало.       Это ощущение занимало всё её существо, хотелось вытащить ногу из-под него и вернуть обе ноги к равновесию. Но шевелиться она не смела — она не имела права прерывать сон Хранителя по такому пустяку.       Хокки не сомкнула глаз до самого появления Какаши-сенсея — никогда она не была так благодарна его появлению, как в эту ночь. Она осторожно вытащила занемевшую ногу, когда сенсей пробрался в палатку и наклонился, чтобы разбудить Саске. Но тот, похоже, тоже не спал. Не хотел будить Наруто?       Саске грубо спихнул его с себя и поднялся. Наруто забормотал что-то во сне и свернулся калачиком. Хокки вылезла из палатки и поковыляла к костру, к покалывающей ноге возвращалась кровь.

VI

      Хокки и Саске не разговаривали. Они никогда не говорили во время ночных дежурств, потому что на то не было причин. Листья и жухлая трава покрылись инеем. Лишь небольшое пространство вокруг костра оставалось нетронутым холодом.       Из палатки доносилось громкое сопение Наруто.       Сакура, зевая, вышла из палатки спустя час и уселась к ним у костра.       — Не спится, — сказала она.       Сидели молча. Тишину нарушал только треск поленьев.       Саске подбросил в огонь очередную охапку хвороста. Сакура то смотрела на пламя, то, перебросив длинные волосы через плечо, расчесывала их пальцами.       Полчаса спустя она заёрзала на месте, поглядывая на Саске.       — Саске-кун… — прервала она безмолвие, её голос звучал тихо, с несвойственной ему высотой. — Могу зашить, если хочешь, — она кивнула на его перчатку.       Саске поднял руку, чтобы разглядеть её. Ответом стал короткий кивок. Он снял перчатку и протянул её Сакуре. Саске, отличие от Хранителя, не отвергал знаков почтения.       Сакура улыбнулась и тут же принялась рыться в сумке в поиске швейного набора. Хокки наблюдала за ней и пыталась вспомнить всё, что Эбису-сенсей рассказывал о кланах Конохи. У Учих не было ничего, кроме додзюцу.       — Ты служишь Шарингану, как я служу Великому Духу? — спросила она, обращаясь к Сакуре.       Саске и Сакура подняли головы. У Саске дернулся уголок рта, он кашлянул в кулак и, не сказав ни слова, поднялся и пошел куда-то к северу от лагеря. Было время патруля. Сакура сжала перчатку и с закрытыми глазами вздохнула.       — Иногда мне кажется, что ты назло это делаешь, — выдавила она и вернулась к шитью, её брови были сведены, а цвет лица стал ярко красным в свете огня.

VII

      До лагеря добрались к полудню.       На окруженной лесом поляне стояли две неказистые хижины, сконструированные будто бы наспех. Крыши были косыми несмотря на свежую на вид древесину. Из труб валил густой дым. Пространство перед ними было утыкано частоколом — его они перепрыгнули.       У хижин была ограждённая площадка. Там стоял ящик с кунаями, а рядом в кучу были свалены катаны; лезвия уже начинали ржаветь у основания — отвратительное обращение со сталью. Посреди площадки стоял отполированный до блеска бронзовый гонг.       К столбам было привязано пять коров. Подле них, на развешенных между крышами верёвках, вялилось мясо.       Пахло жареной пищей. Похоже, у врага был обед.       Какаши-сенсей бегло осмотрелся и пошел напрямик к гонгу.       — Даже часовых не выставили. Или глупы, или сильно уверены в себе.       — Гостеприимство у них хромает, — усмехнулся Наруто.       –Оно бы их не спасло, — сказал Саске, не отрываясь от проверки снаряжения.       Сенсей взял привязанную к гонгу колотушку и забил по бронзе. Звон был таким громким, резким, режущим, что Хокки закрыла уши руками, глаза сами собой зажмуривались от каждого пронзающего до костей удара. Хватило трёх, чтобы из хижин с руганью и толкучкой стали выбегать люди.

VIII

      Как и всегда, Хокки наблюдала за битвой из-за барьера. Никто не использовал техники, дрались холодным оружием — умелых бойцов было меньше, чем тех, кто атаковал слепо. Атаки не были скоординированы.       Её команда дралась играючи, сражение больше напоминало забив скота. И даже в таком бою она не могла решиться…       Хокки чувствовала себя полезной на миссиях по сопровождению, когда было, кого защищать. Но таких заданий было немного.       Что думал о ней Какаши-сенсей, когда поровну распределял между ними оплату за миссии, на которых только она не дралась, а лишь стояла столбом? Что думал Хранитель? Считали ли они её бездельницей? Трусихой? Стыд был невыносим. Нет никого хуже лентяя и труса.       И тут она заметила молодого разбойника. Низкорослый и тощий мужчина, пригнувшись, метнулся к частоколу, к единственной калитке. Его пальцы лихорадочно дёрнули деревянный засов, он выскользнул наружу и, спотыкаясь о кочки, рванул к лесу. Дезертир.       Хокки, наконец, решилась.       Она настигла его уже в тени вековых сосен, примерно в двадцати шагах от опушки. Он услышал шорох и обернулся. Хокки напала сзади, но он инстинктивно отбил удар кунаем. Сталь звякнула о сталь.       Опасности он представлял не многим больше, чем клон Наруто.       Он тяжело дышал, и выпады его были больше отчаянными, чем продуманными.       Хокки отбила удар куная у головы и оттолкнула его ногой в живот. Сердце колотилось на предельной скорости, но рассудок был спокоен. Битва напоминала охоту на волка, который скалился и отбивался со всем отчаянием, но уже знал свой конец.       Он не пытался атаковать ногами, чтобы выйти на дистанцию.       Даже в рукопашном бою стоило держать противника на расстоянии. Это Какаши-сенсей твердил каждую тренировку.       Мужчина следил за её руками и корпусом и метил тоже только в корпус и голову.       Она отбила атаку в плечо и подняла кунай, замахиваясь в шею. Он уклонился и отскочил, но тут же снова бросился вперед с воплем. Хокки подняла колено для высокого удара, тот приготовился ставить блок, но она резко перенаправила удар вниз и ударила сандалией по голени так сильно, как могла.       Враг, дезориентированный, согнулся, и Хокки ударом в колено с хрустом сломала его. Мужчина вскрикнул и упал наземь.       Хокки тут же сломала ему и руку на локтевом изгибе, затем нависла над ним, удерживая его здоровую руку коленом.       Он замер, перестал дышать и моргать. Его глаза вперились в её. Они стали такими огромными и, что больше напоминали оленьи, чем волчьи.       Сенсей обычно бил в грудь. Саске в шею.       Было видно, как билась артерия на шее мужчины и как затрясся кадык, когда он сглотнул слюну.        — Ты желаешь умереть от удара в шею или сердце? — спросила она.       Мужчина открыл рот, но его из дрожащих обветренных губ вышел только сдавленный стон. Он был не в состоянии ответить. А может, он не хотел ни шею, ни сердце. Хокки кивнула и подняла руку с кунаем для замаха.       Его глаза были налиты кровью и слезились. Левый глаз, казалось, слегка косил. Нет, даже олени так не смотрели…       Она прикрыла линию его глаз свободной рукой, не касаясь кожи.       — Нет, нет, прошу! — закричал он, тело под ней задёргалось. — Я!.. Меня зовут Джиро!       Хокки не убирала руки. Она сделала несколько глубоких вдохов. Зачем он представился?       Быстрым движением она вонзила кунай в висок, направив остриё в мозг. Раздался короткий, глухой хруст ломающейся тонкой кости, и сразу за ним — влажное, приглушенное хлюпанье. Она вытащила кунай. Из раны потекла тонкая струйка крови. Он умер быстро.       Хокки оставила тело лежать на холодной, покрытой инеем земле и пошла назад. Лоб покрылся испариной, она сжимала и разжимала кулак, чтобы остановить дрожь в пальцах.       Внутри внутри горело странное, непонятное чувство, которое гнало её назад.       Она жаждала закрепить результат, пока рука помнила хруст чужого черепа.       Их оставалось чуть больше десятка. Она сложила печать и прошла под барьером в самую гущу битвы. В ушах стоял звон, заглушающий крики.       В барьер тут же впечаталось тело; Саске перерезал врагу горло и отскочил к другому разбойнику. На полупрозрачную сферу брызнула кровь.       Хокки поглядела по сторонам. Все противники были заняты… Сенсей полоснул по горлу сразу троих. Она выдохнула и разжала ладони, барьер исчез. По спине побежали мурашки. Её в любой миг могли проткнуть лезвием или повалить на землю — она стала лихорадочно озираться. Хотелось снова спрятаться за куполом.       — Хокки! — крикнул Наруто и толкнул к ней невысокого мужчину в очках. Тот споткнулся о чьё-то тело и упал к её ногам.