Дискреция

I

      — Господа, сегодня последний инструктаж! — торжественно объявил Эбису-сенсей, поправляя очки, из его рта вместе со словами вырывался пар. — Из стен Академии вы выйдите уже не дикарями с гор, а частью Конохагакуре! Запомните это чувство, гордитесь им.       Аудитория была набита битком. От спёртого воздуха и запаха пота у Хокки кружилась голова. Кто-то распахнул высокое окно, и оттуда потянул ледяной, пронизывающий сквозняк. Он не освежал, а лишь смешивал духоту с колючим холодом.       Сенсей начал обход по переполненным рядам, выборочно тыча пальцем в тех, кого за три месяца их встреч запомнил как неблагонадежных.       Почему он никогда не спрашивал отца? Он сидел рядом с ней, прямой и недвижимый. Он знал всё. Он бы показал им пример.       — Ты, — Эбису-сенсей ткнул пальцем, остановив его у самого носа Хироши. Тот замер, перестав жевать кончик карандаша. — Правило номер четыре.       Тишина. Сенсей свернул тонкий том кодекса в тугую трубку и принялся отбивать им ритм по ладони. Тук. Тук. Тук. Несколько секунд был слышен лишь этот размеренный стук и воронье карканье за окном.       — Э-э… — Хироши уткнулся взглядом в стол, где Ханако что-то лихорадочно выводила на клочке бумаги, тыкая брата локтем. — Шиноби… никогда не должен плакать!       Эбису-сенсей ударил обеими руками по парте. Близнецы вздрогнули и уставились на него.       — Хорошая попытка, девочка, — отрезал он, выпуская изо рта очередное облако пара. — Но это правило двадцать пять, об эмоциональной устойчивости и сохранении чести перед врагом. — он наклонился ближе, от чего Хироши чуть отодвинулся и вжался в спинку стула. — А ты, мальчик, что же, не читал кодекс? Я попросил тебя озвучить основной принцип нашей службы.       — А я… читать не умею, — заявил Хироши. Раздалось несколько смешков. Сзади Хокки раздалось сдавленное хрюканье, которое Рёта подавил кашлем.       «Лжец, подлец,» — злилась мысленно Хокки. — «Все умеют. Всех учили.»       Сенсей глубоко вздохнул, в очередной раз поправил очки и двинулся дальше. Настала очередь кузнеца, которого он каждую неделю опрашивал с особым пристрастием. Может, потому что тот был лысым и выделялся.       Он лишился всех волос из-за хвори, что охватила клан восемь лет назад, и был одним из немногих, кто смог победить болезнь.       — Действия при обнаружении вражеской печати на территории миссии.        — Скруглить края зубилом. — прохрипел кузнец простывшим голосом и прочистил горло. — Аккуратно, чтобы не задеть символ. А потом… закопать поглубже. Камень сверху положить, чтоб не выкопали.        — Как всегда колоритно. Напомните-ка имя.       «Джиро! Меня зовут Джиро!»       Пальцы Хокки дёрнулись, смазывая ровную запись в конспекте. Налобная повязка вдруг сдавила виски, и она быстро её поправила. Холод от окна пронизывал до костей.       — Масамунэ.       — Отвечайте в соответствии со статьёй сорок три, Масамунэ-сан. Или вы тоже читать не умеете?       — Умею, да только… Кодекс ваш для полей сражений пишут, а не для мастерских. Я в бой никогда не пойду. Не для того был рождён.        Вдруг в дверь громко постучались. Эбису-сенсей, бросив на кузнеца взгляд, развернулся и вышел в коридор. Дверь захлопнулась, и на секунду стало тихо.       — Правило четыре, — гаркнул Хироши на всю аудиторию, зажимая нос и подражая интонации сенсея. — Основное правило, кто-нибудь!       — Шиноби должен говорить: «Так точно, Эбису-сенсей! Слушаюсь, Эбису-сенсей!» — отозвался Рёта.       — Правильно, горное существо!       — А ну-ка, молодежь! — стукнула по столу охотница Тошино. Голос, привыкший командовать в лесу, звучал громко и резко. — Уважительнее, или отправлю к овцам роды принимать!       Хокки, стараясь отвлечься от нарастающего шума, открыла чистый лист и стала выводить имена.       Список позорящих клан:       1. Хироши (ложь, саботаж)       2. Ханако (подстрекательство)       3. Рёта (неподобающий комментарий)       4. Масамунэ (глупость, непринятие новых порядков).       Чем больше она писала, тем приглушеннее звучали перешёптывания и тем навязчивее становился тонкий, высокий звон в ушах. От сильного нажима потекла ручка.       Хокки замерла, наблюдая, как чернила растекались по бумаге жирным пятном и впитывались в рыхлую бумагу, преображаясь. Черный стал отливать тёмно-бурым. По бледной желтой поверхности стола побежала тонкая струйка. Она дотянулась до края, упала вниз, и Хокки ощутила тепло на коченеющих пальцах. Разве в ручке могло быть столько чернил?.. Сзади послышался хруст.       Она зажмурилась и тряхнула головой, чтобы прогнать наваждение. Её спины коснулось что-то острое. Она вздрогнула и резко развернулась.       — Вам дурно, Хокки-сама? — спросил Рёта, тыча в неё обломком карандаша. Весь его стол был исполосован глубокими царапинами от куная и испещрён беспорядочными, уродливыми закорючками.       — Нет, — выдавила она и отвернулась. Взгляд снова упал на стол. Он был чистым. Бумагу пачкала лишь небольшая клякса. Она добавила порчу казённого имущества к имени Рёты.       В аудиторию вернулся Эбису-сенсей. На его лице была улыбка. Он взял мел и с размаху, с неприятным визгом, вывел на доске: ВКЛАД В ОБЩЕЕ ДЕЛО.       — Внимание! — начал он. — Господин Третий Хокаге, в своей неисчерпаемой мудрости, предоставляет вам честь доказать свою полезность. Завтра в полдень ваш клан продемонстрирует барьерную технику над деревней.       Он выдержал паузу.       — Тоётоми-сан, рассчитайте количество людей и дистанции.       Отец, не меняясь в лице, коротко кивнул. И Эбису-сенсей вновь пошел по рядам.       — Ты, ты… — он тыкал пальцем в кузнеца, в одного из собирателей, а потом шлёпнул свёрнутым кодексом по затылку Хироши. — И особенно ты. Позорите меня. Если завтра с кем-то из вас заговорят — притворяйтесь немыми! Не открывайте рта, пока не выучите Кодекс наизусть! — Он откашлялся, и его голос, сорвавшись на крик, прогремел по аудитории: — Не позорьте своего инструктора! Я вас приручил, значит, и отвечать за ваш позор буду я!

II

      Был уже полдень, когда Хокки вышла из здания Академии. На неё тут же обрушился шум улицы — крики покидающих Академию детей, свистящий ветер, доносящийся издали лай собак.       Но все эти звуки тонули в гуле, нараставшем внутри черепа: зачем он назвал своё имя?       Чтобы проклясть её? Привязать себя к ней? Чтобы его дух, вырвавшись из подземных потоков, искал не покой, а её?       Она едва помнила, как выглядел тот, второй. Наверное, потому что он молчал, а глаза его были закрыты очками. Хорошо. Пусть себе блуждает в потёмках.       «Какаши-сенсея, наверное, преследует сотня духов…» — подумала она вдруг и остановилась посреди дороги. Мимо сновали люди.       Взгляд её упал на лужу, покрытую тонкой коркой льда. Под прозрачным слоем виднелась пожухлая трава, замёрзшая и побелевшая.       Во что верила Коноха? Вся их жизнь была построена на крови. У них наверняка были ритуалы очищения… Может, между шиноби было негласное правило не преследовать друг друга после смерти? Но Джиро не был шиноби. Он был дезертиром, трусом, оставившим товарищей на смерть…       Нет. Лучше просто убивать их до того, как они успеют что-либо сказать.       Тень от столба, что падала на край лужи, дотянулась почти до середины. Сколько она здесь стояла?       В раздражении на собственную слабость она резко ударила ботинком по ледяной корке. Лёд хрустнул, раскололся на острые осколки и обнажил мёрзлую землю.       Она направилась в квартал Омукадэ с чётким намерением: найти старейшину Шина и попросить его поговорить с духом Джиро. Указать тому дорогу к покою. Попросить Великого Духа прогнать его.       Хокки столкнулась с ним у ворот. Он куда-то спешил.       — Старейшина Шин, я хочу очиститься.       — Подойдите в день Земли, Хокки-сама, — бросил тот через плечо на бегу. — Мы готовимся к завтра.       Хокки вздохнула и пошла к отцу. Тот стоял у порога дома рядом с ремесленниками. Они делали чертежи поверх карты.       — Мне помочь?       — Нет.       Хокки опустила взгляд. Она ненавидела самостоятельно выбирать занятие. Можно было пойти читать свитки, но сегодня ей не хотелось быть в тишине, её снова заглушат мысли… Она вздохнула и осмотрелась.       Взгляд упал на изваяние Великого Духа. Она подошла ближе. От него пахло краской и сырым деревом.       Сгоревшее изваяние было тёмным, как запёкшаяся кровь… Новое же блестело ярко алым. В дырах для глаз было вставлено два цитрина, один из которых был бледным, почти бесцветным.       Ей не хотелось молиться перед ним. За эту мысль стало мучительно стыдно.       — И вы заметили, Хокки-сама? — К ней бесшумно подкралась Ханако, её взгляд тоже был прикован к подделке.       Хокки кивнула.       — Нагрели дымчатый кварц.       — Ни у кого не было больших цитринов, а оставлять Великого Духа без глаза…       — Кощунство, — сказала Хокки и, чтобы отвлечься, достала из кармана блокнот Тэнмы. Ханако тут же подошла ближе и заглянула ей через плечо.       — Может, поищем ему настоящий глаз? — её голос стал тоньше.       Хокки открыла блокнот на знакомой схеме. Её палец лег на зарисовку жеоды в углу — Тэнма изобразил её с такой тщательностью, что был виден каждый кристаллический зубчик. Даже если в той пещере были аметисты, шансов найти цитрин почти не было.       — Пойдёмте! — не унималась Ханако и, не дожидаясь согласия, побежала в сторону домов старейшин. Пусть затея и была глупой, под землёй можно было очистить мысли. Или заглушить их ударами зубила по камню. Хокки поплелась за ней.       Оттуда доносились размеренные удары топора. Рёта колол дрова. Рядом с ним лежала аккуратная поленница.       Хироши, прислонившись к стене сарая, жевал высушенную травинку и что-то безостановочно бубнил, жестикулируя в такт своей речи. Он помахал, завидев их.       — Вот скажи, сестрица, — переключился он на подбежавшую Ханако, — что тебе милее: призывать дневной свет одним нажатием кнопки или сидеть у вонючей масляной лампы, а потом копоть со стен смывать?       — Кнопка! — откликнулась Ханако, становясь рядом с братом.       — Вот как надо! А Рёта, представляешь, до сих пор с коптилкой в углу сидит! — сказал он, посмеиваясь, — Дед Муро говорит, что искусственный свет развращает душу. Сидят впотьмах, как пещерные поганки.       Рёта, расколов очередное полено, поставил топор на массивный пень и выпрямился, опираясь на рукоять. Пот с висков стекал на его щеки.       — Зато духов лишний раз не тревожим. Они к тихому огню привыкли. Электричество для них как зов без надобности, — сказал он и перевёл взгляд на Хокки, она стояла поодаль от близнецов. — Ну а вы, Хокки-сама?       Она отвела взгляд и уставилась на топор.       — Отец говорит, что мы должны перенять у них все технологии и знания, какие только возможно, — ответила она, — Он по всему дому включает свет. Даже у очага, хотя Чиаса-сан боится.       — Ну а вы? — не отступал он.       — Я… ещё не включала, — призналась Хокки.       — Мы идём за цитрином, — перешла к делу Ханако. — Возьми нам по молотку и зубилу.       — Так точно! — Хироши сорвался с места и побежал в мастерскую.       — Рёта, ты с нами? — спросила Ханако.       Рёта улыбнулся уголками губ и кивнул:       — Да. Только дрова отнесу.       Он наклонился, подхватил охапку своими длинными руками так, чтобы не рассыпать поленья, и неспешной, грузной походкой направился к дому старейшины Муро.       Вернулся он почти одновременно с Хироши, который тащил мешок с инструментами и под руку вёл самого старейшину, что-то попутно ему объясняя.       — Благословите нас! — возгласил он.       — Гм-м… — морщинистое лицо старейшины расплылось в улыбке. Он достал из кармана свои ритуальные чётки, на которых кварцевые бусины чередовались по стихиям.       Хокки опустилась на колени, за ней последовали и остальные.       Старейшина прочитал молитву, прошел мимо внука и не больно, но ощутимо ударил остальных по лбу чётками.       — Духи направят вас и уберегут от скверны подземной.       Все поднялись и направились к воротам.       — Рёта! — закричал вдруг старейшина Муро. — Брось это. Иди помоги старейшине Мару, ему в дом задувает. Нужно щели законопатить.       Рёта замер. Он стоял секунду, две, плечи были напряжены, будто он до сих пор нёс свою охапку. Потом, не сказав ни слова, он поплёлся к дальнему дому.       — Совсем его загоняли… — сказала Ханако, смотря ему вслед.       — Ага, — фыркнул Хироши, — Уже не помню, когда с ним в последний раз больше пяти минут говорил. Вот бы этого деда тупоры…       Ханако, не дав договорить, шлёпнула его по затылку и резко кивнула головой на Хокки. Он усмехнулся.       — Да-да, подружка плеть. Будто у меня на спине место осталось.       

III

      Рынок неподалёку от Академии был полон людей. Хироши вертелся у овощных лотков и приставал к прохожим с расспросами — он вызвался найти им проводника в горы. Матери с детьми, молодые, старики, шиноби с повязками — все проходили мимо, не глядя на него. Лишь некоторые бросали короткое «отвяжись» или «не знаю».       Ханако наблюдала за ним, прислонившись к столбу у прилавка с фруктами. Её голос почти сливался с рыночным шумом.       — Хокки-сама… а мы точно живы?       Хокки не ответила. Она следила за воробьём, который выковыривал семечки из разрезанной груши.       — Может, мы все тогда в лощине утонули, и теперь блуждаем между мирами? — продолжала Ханако, — А они сквозь нас смотрят, потому что мы бесплотные духи.       — Глупость. Будь мы духами, их еда не вызывала бы кишечных спазмов, — сказала Хокки. — И сон был бы необязателен. Как и дефекация.       Ханако фыркнула.       — И правда. Что это я…       Хироши вернулся к ним, сквернословя из-за очередного отказа. Он сложил печати и перевоплотится в высокого мужчину с двумя уродливыми шрамами, пересекающими всё лицо. Поверх синей банданы был повязан налобный протектор. Хокки узнала в нём того джонина, который увёл отца на проверку во время переговоров клана с Третьим.       — Видел, как ему торговцы еду чуть ли не за бесплатно давали, — сказал Хироши погрубевшим голосом, поднял широкие плечи к шее и направился дальше опрашивать жителей.       — Хироши хорошо запоминает людей, — прошептала Ханако, наклонившись к Хокки. — Мне вот нужно час всматриваться для перевоплощения, а он на следующий же день в его облике на рынок пошел. Мы тогда столько местной еды попробовали! Моти с пастой адзуко… Хотите, вам потом принесу?       — Они не воняют?       — Нисколечко не воняют.       — Принеси.       Ханако перемялась с ноги на ногу.       — У нас был цитрин, — вдруг призналась она. — Его Хироши продал вместе с моими трилобитами, когда мы впервые на рынок пришли… Мы и подумать не могли, что изваяние… — Она не договорила.       Первый же прохожий, к которому обратился «джонин», куда-то его повёл, раскланиваясь. Ханако и Хокки догнали Хироши у круглой железной крышки, вделанной в землю между домами.       — Тяжелая! — он пытался её приподнять.       Ханако бросилась на помощь. Вместе, пыхтя, они оторвали крышку. Вниз вела ржавая лестница.       Хироши спустился первым. Как только Хокки ступила на первую ступень, снизу донёсся плеск, а затем — крик, перешедший в визг. Клуб пара вырвался из люка, и Хироши выскочил обратно уже в своём облике, выталкивая Хокки, которую чуть не сбил с лестницы.       — Ну и вонь! — кричал он и стал плеваться, в чёрных глазах выступили слёзы. — Я спрашивал про подземелья, а не про выгребную яму!       Ханако расхохоталась, схватившись за живот, а потом швырнула в него фляжкой с водой, чтобы смыл нечистоты с ботинок.       — Может, сразу в горах поищем? — предложила Хокки, оправившись. — Где большие головы.       — Мы так до ночи будем блуждать. — Хироши перевоплотился ещё раз. Через десять минут он нашел мальчика без половины зубов. Тот пообещал отвести их к своей бабке, знающей горы, если те дадут денег.       Хокки без колебаний отдала ему плату за один С-ранг.       По пути Ханако снова заговорила:       — Хокки-сама. Может, скажете отцу, чтобы он старейшину Муро приструнил?       Мальчишка шагал впереди, размахивая руками и покрикивая на них, чтобы шли быстрее.       — Рёта — внук старейшины, — резко сказала Хокки. — Нет большей добродетели, чем исполнять волю старших и облагораживать себя трудом. Он должен подавать пример.       — Высшая добродетель — превратиться в лишенную воли скотину. Так Рёте и передам, — буркнул Хироши.       — Не называй его так, — сказала Ханако.       — Вам бы дальше своего носа поглядеть, — не унимался он. — Много нового бы увидели. Ай!       Ханако шлёпнула его ладонью по спине так, что он шикнул и выпрямился.       — Заткнись уже, мартышка!       — Простите, Хокки-сама, — тут же пробубнил Хироши.        — Не приказывайте его наказывать, Хокки-сама. У него после прошлого раза спина не прошла, — сказала Ханако. — Я его сама дома побью.       Хокки кивнула.       «Рёта благославлён,» — думала она. У него всегда был приказ. С тех пор, как они пришли в Коноху, она ненавидела моменты безделья. Без тренировок, без миссий, без чётких поручений. Она заполняла их чтением учебников — лишь бы не оставлять в голове пустого пространства для мыслей.       — А как насчёт лампы? — брякнул вдруг Хироши. — Кто-нибудь взял?       — Ты же за инструментами ходил! — цыкнула Ханако.       — Ты про лампу ни слова не сказала, идиотка! — крикнул он и посмотрел на Хокки. — Хокки-сама?       — Я тоже не вспомнила, — сказала Хокки. — Искренне сожалею.       Она привыкла к тому, что у входов в важные пещеры в их горах всегда было несколько ламп с защитными сетками для изоляции пламени. Может, и там будут?

IV

      Мальчишка завёл их на горный склон. Сквозь редкие порыжевшие сосны можно было разглядеть всю Коноху. Даже в горах жили люди — по пути им встретилось несколько домов.       Они углубились в чащу и дошли до ветхой хижины, из трубы которой валил густой дым.       Мальчик юркнул внутрь и вывел за руку старуху. Та щурилась на свету. Из-за толстых линз на очках её глаза казались непропорционально огромными.       — Чего вам, ребятишки? — прогнусавила она.       Хокки протянула ей блокнот с планом Тэнмы. Старуха провела морщинистым пальцем вдоль линий.       — Наш рудник, — сказала она. — Проведу за пятьсот рьё.       — А лампу дадите? — спросила Ханако.       Старуха кивнула и ненадолго скрылась в темноте хижины. Вернулась она с походной палкой и тяжелым электрическим фонарём, который тут же всучила Ханако. За него пришлось доплатить ещё тысячу. Денежный мешочек Хокки был опустошен.       Старуха повела их вверх по неровной, скользкой тропе. Двигалась она неожиданно ловко, отстукивая палкой по скале.       Они обогнули выступ, выбрались на небольшое плато, заросшее колючим кустарником, и упёрлись в деревянную дверь, почерневшую от влаги. Ржавый замок был сбит.       У входа стоял высокий монумент из чугуна с впаянной в него киркой. На нём было выбито так много имён, что мелкий шрифт был едва различим.       Старуха подошла к нему, протянула руку и погладила пальцем одну из надписей в середине.       — А чего он заброшен? — спросил Хироши.       Она не ответила.       — Вы, ребятишки, поройтесь по карманам и выложите всё, что воспламеняется. — сказала она минуту спустя. — Одна искра — и конец вам.       Хироши ударил по карманам и положил коробок спичек на монумент.       — Забыл совсем.

V

      Старушка с ними идти отказалась, и они двинулись вглубь, сверяясь с кривыми линиями в блокноте Тэнмы. Воздух внутри был плотным, спёртым, пахнущим сырой землёй. Запах, похожий на дом.       Они шли по рельсам.       — Молчите, не разговаривайте, — приказала Хокки. Она хотела послушать тишину камня. Близнецы хмыкнули, повинуясь.       Фонарь в руке Ханако выхватывал из мрака грубые деревянные балки, почерневшие трубы, низкие гнейсовые своды.       Хокки шла следом, сканируя окружение: трещины в балках были поверхностные, угол наклона штрека был достаточный, чтобы вода не застаивалась. Рудник был заброшен, но в нём был порядок.       Немного погодя фонарь осветил на полу квадратное отверстие, ведущее вглубь рудника. К цепям, что перекинута высоко над крышей через блоки, была прикреплена железная платформа с вагонетками. Вторая такая же наверняка находилась внизу, чтобы когда одна опускалась, другая поднималась с нагруженной рудой вверх.       Вниз они спустились по вбитым в породу ходовым скобам.       Чем глубже они были, тем более сырым, удушливым и холодным делался воздух. Тусклый свет фонаря скользил по покрытым плесенью бревенчатым стенам галерей.       Гул от шума Конохи стих. Даже Джиро отступил, затих, а потом и вовсе растворился в этой давящей тишине.       Три тени метались взад-вперёд, то пропадая, то вытягиваясь до потолка.       Галереи сужались. Приходилось идти, сгорбившись, спина быстро заныла. Примерно половина встретившихся им ответвлений были наглухо завалены камнем.       Хироши, шедший впереди, вдруг замер и подобрал с пола ржавую кирку. Она, вне всяких сомнений, лежала здесь годами.       С гиканьем он замахнулся и со всей дури врезал её в свод.       Сверху раздался треск.       Хокки среагировала мгновенно. Ладони сложились в печать ещё до того, как мозг отдал приказ. Сверху посыпались камни, обрушиваясь на барьер вместе с щебнем и пылью. И в тот же миг она почувствовала знакомое тепло чужой чакры. Ханако.       Их барьеры слились в один. Фонарь упал и теперь, мерцая, освещал пол и низ сводов. Хироши, весь сжавшийся, выпрямился и тоже сложил ладони. Его сила влилась в общий барьер. Давление сверху стало невесомым. Оно распределилось по всей сети их соединённой силы.       — Не верю, что говорю это, — голос Хироши звучал приглушённо, — но как же я по этому скучал!       — Ты болван, Хироши! — шикнула на него Ханако, но тут же прикрыла глаза, расслабила плечи и улыбнулась.       Хокки чувствовала их. Чакру Ханако — гибкую и упругую. Чакру Хироши — порывистую, колючую. Они сплетались с её собственной, рождая монолитный, несокрушимый барьер. Совершенная работа.       Впервые за долгое время Хокки чувствовала покой.       Вдруг она уловила, как на обвалившейся стене, куда Хироши ударил киркой, что-то блеснуло.       — Держите барьер, — сказала Хокки, разомкнула печать и вытащила из мешка Хироши инструменты.       Она приложила зубило к породе и ударила по нему молотком, освобождая жилу от гнейса. После очередного удара откололся небольшой рудный кусок, который тут же притянулся к зубилу.       Сердце забилось чаще. Магнетит. Железо!       Она сунула образец в мешок и подняла фонарь, вновь освещая стены.

VI

      По руднику они блуждали ещё несколько часов, выбравшись в более устойчивые коридоры, которые отметил Тэнма. Близнецы ковырялись в стенках, находили аметисты и складывали их в мешок, договариваясь после завтрашней демонстрации пойти на рынок.       Хокки искала выходы руды и делала пометки на карте.       Наружу они вышли, когда стемнело. Безлунное небо было покрыто звёздами. Дышалось легко.       Домой Хокки вернулась к ужину. Только теперь, когда холод стал отступать под жаром очага, она поняла, насколько промёрзла.       За столом сидели отец, старейшина Муро и Рёта. Ели с включённым светом. Чиаса-сан поставила на стол ещё одну миску с похлёбкой. Хокки уселась на своё место напротив старейшины.       — Ну что, юная Хокки? — он прищурил мутные глаза. — Духи указали путь к цитрину?       Она отрицательно покачала головой.       — Руду нашли. — Она достала из мешка магнетит и протянула отцу. — Они рудник забросили.       Отец взял образец, взвесил на ладони, потом достал кунай — черный кусок дрогнул и потянулся к лезвию.       — Можно плавить, — подтвердил он.       Хокки выдохнула с облегчением. Она порадовала отца.       — Отдать Масамунэ, чтобы определил состав? — спросил Рёта, не поднимая глаз от тарелки.       Отец кивнул, передал руду Рёте и снова заговорил.       — Блокпосты расставлены. Дистанции рассчитали. Завтра потребуются почти все.       Он отломил кусок лепёшки, макнул им в похлёбку и продолжил уже после того, как проглотил:       — Анбу нашли поджигателя.       Хокки оторвалась от еды.       — Когда его отдадут?       — Он останется у них.       — Как?! — вскричал старейшина Муро.       Отец вдруг достал из кармана блокнот, вырвал листок и быстро что-то на нём написал.       — Рёта, — произнёс он. — Доешь и отнеси в резиденцию, скажи, что от меня.       Рёта положил письмо за пазуху и зажевал быстрее.       — Его обезглавят завтра, — сказал отец твёрдо.       — Верная мысль, Тоётоми, — кивнул старейшина Муро, тут же успокаиваясь. — Пусть все узрят, что станется с теми, кто осквернит наши святыни.