Дискреция

I

      На следующее утро вдоль границы Конохи тянулся ряд факелов, соединённых огнепроводным шнуром. На таком же расстоянии, метрах в ста друг от друга, стояли и Омукадэ.       Эбису-сенсей появился у ворот на рассвете и принялся всех правильно расставлять.       — Ты, — он указал пальцем на Хироши, который занял слишком заметную позицию на входе. — Отправляйся вон туда, где достопочтенный Хокаге тебя не увидит.       — Вам же хуже, Эбису-сенсей, самого красивого прячете, — бросил Хироши, но спорить не стал и побрёл, потягиваясь, к дальнему месту, скрытому за деревьями.       — Тьфу, — цыкнул сенсей и пошел дальше.       — Ты, — указал он на Хокки, которая уже час следовала за ним по пятам на почтительном расстоянии и наблюдала за его хлопотами. — Вперёд. К воротам.       Она кивнула и побежала, чувствуя, как внутри нарастало волнение. Видное место. Если что-то пойдёт не так, смотреть будут на неё.       По левую сторону стоял Рёта, а справа, чтобы не замёрзнуть на морозе, перепрыгивала с ноги на ногу охотница Тошино. Её волосы были собраны в высокую причёску шпильками из кости волка, которого та выслеживала год.       Глядя на неё, Хокки с сожалением вспомнила, как утром отмахнулась от Чиасы-сан, когда та хотела по-праздничному заколоть ей волосы.

II

      Стали собираться гражданские.       Они подходили осторожно, останавливались на расстоянии, перешёптывались, показывали пальцами. Одни выходили за пределы деревни, другие толпились на оборонительной стене.       Кто-то привёл детей. Кто-то, наоборот, оттаскивал их за руку и отправлял по домам. Хокки ловила на себе взгляды.       Множились обрывки голосов: «Они что, деревню окружили?», «И как Хокаге-сама разрешил?..»       К полудню появилось несколько команд генинов и чунинов, будто случайно оказавшихся поблизости, за ними подоспели джонины. Одни лениво опирались о деревья, другие сгоняли гражданских со стен, чтобы освободить себе место для лучшего обзора, третьи усаживались на мёрзлую землю. Многих из них Хокки видела в резиденции, когда её команда брала миссии.       Какаши-сенсей тоже был здесь.       Команду сегодня отправили на D-ранг, но он, как обычно, оставил всю работу другим. Он стоял у дерева неподалёку от ворот и пялился в книгу, пока другой джонин курил рядом и что-то ему рассказывал в перерывах между затяжками.       Впервые ей не хотелось осуждать его за безделье. Хокки была горда, что покажет Конохе силу, которой обладал её клан.       Ей хотелось показать их священный, красивый барьер, что десятилетиями стоял нерушимо над их лощиной.       «Какаши-сенсей тоже увидит,» — думала она, и внутри разливалось тёплое чувство. Как и всегда, они не пожалеют сил.       И она вновь ощутит единство чакры Омукадэ.

III

      Демонстрация началась с появлением Хокаге в окружении свиты. С ними был отец и старейшины. Они остановились напротив ворот.       Хокки расправила плечи, стараясь держать себя достойно и не делать лишних движений.       Эбису-сенсей зажег факел. За ним вспыхнул второй, потом третий. Огонь быстро передавался по кругу.       Хокки сложила печать и выпустила чакру, оставив лишь небольшой запас, чтобы не упасть от изнеможения после. Её чакра слилась с чакрой Рёты и Тошино и устремилась к другим.       Барьер следовал за сигнальным пламенем и расползался по небу. Выглядело это так, будто кто-то разворачивал над миром свёрток полупрозрачной ткани.       Со стены доносились возгласы.       — Смотри!       — Мам, небо позеленело!       Раздался детский плач.       Большинство гражданских не выходило за пределы деревни. Шиноби же стояли за воротами вне барьера и наблюдали в основном молча.       Пожилой мужчина с перебинтованным лбом и глазом едва заметно кивнул, и Анбу за его спиной пришли в движение.       В барьер веером полетели кунаи. В небо воспарила огромная птица, будто сошедшая с грубо нарисованной гравюры. Хокки ощутила взрыв в нескольких километрах по барьеру.       Хокаге жестом отправил в атаку остальных. Затряслась земля — кто-то стал делать подкоп под основанием барьера. Гремели взрывы.       Хокки морщилась, когда применялись шумные техники.       На стенки купола налип рой насекомых, заскулили и залаяли псы. На северных участках ощущалось тепло от огненных техник; на юго-востоке — тяжелые толчки, будто барьер долбили каменными глыбами.       В область между её глаз один за другим летели кунаи, но все они врезались в преграду и падали.       Какаши-сенсей не двигался — ему было незачем, он уже проверял барьер.       Хокки отвела взгляд от его неподвижной фигуры к гражданским. Они смотрели уже иначе. Рты приоткрыты, глаза широкие.       — Они нас вот так… защищать будут?       — Похоже на то…       Уголки её губ дрогнули. Приятное чувство.       Третий поднял руку, прозвучал громкий сигнал. Атака прекратились мгновенно.       — Барьер выдержал грубую силу, — констатировал он и обвёл взглядом собравшихся джонинов, выискивая кого-то, — Куренай. Твоя очередь.       Из толпы вышла женщина.       На ней было странное белое платье — короткое и облегающее, которое, если не вглядываться, выглядело так, будто та закуталась в толстые бинты. Бёдра были лишь слегка прикрыты такими же белыми полосами.       «Непристойное одеяние,» — мелькнуло в мыслях. Хокки отчего-то смутилась, подняла взгляд, и её глаза встретились с широко открытыми алыми.       По спине пробежали мурашки. Мир вдруг стал искажаться: земля, человеческие фигуры, голые кроны деревьев расплылись, скрутились в спираль и смешались в пёстрое месиво. Она замерла, не в силах двигаться. Вокруг осталась лишь одноцветная, густая темнота.       «Неужели я ослепла?»       В панике она заморгала и стала судорожно вдыхать воздух ртом. Звуки исчезли. В ушах зазвенело. Со всех сторон послышался оглушительный рёв.       Вдалеке вспыхнул огонёк. Искра за мгновение разрослась в пламя, которое было всё ближе, ближе, ближе и больше…       С огромной скоростью на неё летело огненное существо размером со священную гору. Кожу обдало жаром, воздух в лёгких был раскалён до предела.       Хокки рухнула на колени, сжалась и закрыла уши, но рёв становился лишь громче, проходясь холодной вибрацией по всему телу. Она пыталась кричать, чтобы подавить невыносимый звон в ушах, но рот не мог выдать ни звука. Дыхание зверя обожгло кожу.       Челюсти на её голове сомкнулись. Она слышала треск хряща на своём виске, плавное погружение холодных клыков в череп и хлипкий звук, когда остриё дошло до мягкого мозга.       «Почему я не умираю?»       Вдруг темнота расступилась, и в глаза ударил свет.       Под ногами стала различаться замёрзшая каменистая земля. Её кто-то тянул за локоть. Она судорожно вдохнула морозный воздух, чтобы остудить лёгкие.       — Хокки-сама! — Тошино помогала ей встать.       Как только Хокки поняла, что могла двигаться, тут же схватилась за голову. Всё было на месте…       Повсюду были голоса. Она посмотрела наверх. Барьер развеивался.       Омукадэ собирались и бежали со своих позиций в сторону, где стояли отец, старейшины и Хокаге. Рёта оставался на месте, разминая руки.       Хокки выпрямилась и впилась ногтями в бедро, чтобы остановить дрожь в ноге.       Что это было? Видение? Галлюцинация? Это сделала та женщина?       Она огляделась. Куренай уже стояла рядом с рослым мужчиной, что не выпускал сигарет изо рта и Какаши-сенсеем, и говорила с ними. Она ощутила к ней острое отвращение. Бесчестная, страшная техника.       Хокки отвела взгляд, выдохнула и поплелась за толпой. Её пропустили вперёд, и она встала за спину отца.       — Что ж, — сказал Третий, — я впечатлён, Тоётоми-сан. Однако работы предстоит много.       Эбису-сенсей, стоявший позади Хокаге, поправил очки.       — Мы направим к вам инструкторов! Научат сопротивляться гендзюцу. Никуда не годится!       Третий кивнул.       — Скажите, — спросил он, — а как вы покидали своё поселение, когда барьер был активен?       — Убирали его по необходимости, — ответил отец.       — Гм, — Третий замолчал и перевёл взгляд на своих советников.              — Коноха — не ваш маленький посёлок, — отрезал забинтованный старик. — В таком виде техника непригодна.       — Вы будете бесполезны, если не доработаете её, — присоединилась пожилая женщина. — Ежедневно через ворота проходят десятки людей. Какая польза от защиты, которую придётся снимать по семьдесят раз на дню?       Старейшина Муро, до того молчавший, вскричал:       — Наш купол — идеальное, святое творение, как можем мы вмешиваться в его существо?!       — Коноха не держит нахлебников, старейшина. Убирайтесь восвояси, если не хотите сотрудничать, — ответил забинтованный.       — Мы можем приносить пользу иначе, как это делают другие кланы!       — Дядя, — отец положил руку на плечо старейшины, а затем обратился к Хокаге. — Я помню уговор. Дайте нам время, и мы улучшим технику.       — Ух, — старейшина сжался и тяжело опёрся на посох. Его дыхание стало хриплым и шумным.       Третий коротко склонил голову и улыбнулся отцу.       И вдруг отец заговорил так громко и чётко, что переговаривающаяся то и дело толпа затихла. Люди стали слушать.       — Лорд Хокаге! Мы показали вам нашу верность. Покажите же нам, что и вы чтите наш союз. Нашу святыню сожгли, мы желаем возмездия.       — Многие из нас пришли увидеть казнь сквернодея! — возгласил старейшина Шин. — Её должны увидеть и люди Конохи!       — Вы… вы привели его? — спросил старейшина Муро.       — Нет. Казни не будет, — твёрдо сказал Третий. — Я вынужден отказать.       Хокки почувствовала, как внутри неё вновь загоралась ярость. Ему ничего не будет? Вперемешку слышались чьи-то смешки, шепот и возмущенные возгласы её людей.       — Предатели! — вдруг взвизгнул старейшина Муро, и его голос сорвался в исступлённый, старческий крик. — Предатели!       В толпе началось волнение. Хокки не могла разобрать, кто кричит громче — свои или чужие.       Молодой старейшина Мару, едва начавший седеть, выхватил кунай и рванулся вперёд.       Старик в бинтах поднял руку, и его вместе с Третьим Хокаге и остальной его свитой закрыли Анбу.       Старейшина Шин возвёл барьер над собой и старейшиной Муро.       Шиноби Конохи обнажили оружие; кто-то отпрыгнул, занимая позиции. Гул толпы стих и сменился полной тишиной.       Хокки сложила ладони и возвела барьер над собой и отцом. Над Омукадэ один за другим появлялись защитные куполы.       Она оглянулась, чтобы найти Какаши-сенсея. Тот оказался в паре метров от них. С красного глаза была сдвинута повязка, в руке сверкал кунай. Взгляд был прикован к отцу и старейшинам, он смотрел на них как на мишени.       «Сенсей бы и меня убил?..» -пронеслось в голове.       Примени он чидори всерьёз, молния бы не остановилась в сантиметрах от её лица.       «Если бы Наруто был здесь, он бы тоже?..»       Только Эбису-сенсей стоял, замерев, и не доставал оружия.       Отец обернулся к Хокки. Его лицо было таким спокойным, будто не вовсе не замечал наполнившую воздух жажду убийства.       — Убери. Не бойся, — приказал он.       Хокки оцепенела на мгновение, но повиновалась, разомкнула печать и тут же схватилась за рукоять куная.       Броситься могли со всех сторон. Чакры на новый барьер не было.       Все замерли, выжидая, когда кто-то решится на первый рывок. Казалось, никто даже не дышал.       Внезапно в небо устремился черно-золотой посох. На нём стоял и возвышался надо всеми Третий Хокаге. Он поднёс кулак ко рту и прокашлялся.       — Опустите оружие и барьеры. Это всё ни к чему, — ровным тоном приказал он.       Шиноби Конохи, переглядываясь, повиновались. Хокки швырнула кунай на землю, но тут же, опомнившись, медленно опустилась, подобрала его и сунула в сумку на поясе. Омукадэ один за другим разжимали ладони. Послышалось множество облегченных вздохов.       Не шелохнулись лишь Анбу, защищавшие забинтованного старика и их старейшин, словно их приказ не касался.       — Тоётоми-сан, — начал Третий, его взгляд остановился на отце. — Коноха давным-давно отвергла принцип «око за око». Я пожил на этом свете достаточно, чтобы увидеть, к чему ведёт месть. К нескончаемой цепи насилия. Сегодня ты казнишь врага, а уже завтра его братья придут за твоими детьми. Первый Хокаге построил деревню, чтобы эту цепь разорвать.       Хокки не могла отвести от него взгляда. Голос Хокаге успокаивал, сердце стало биться ровнее, страх и гнев отступали.       — Вы просите права на внесудебную расправу. На личную месть, — продолжал он. — Этого не будет. Правосудие — дело системы. Закон Листа един для всех. Для гражданских, для шиноби, для любого клана… и даже для Хокаге, — он сделал паузу и дал словам осесть, — Ваша боль мне понятна. Но если сердце начнёт диктовать законы, то вскоре от нас не останется ничего, кроме груды пепла и костей. Система должна быть сильнее гнева, даже самого праведного. Наше правосудие не удовлетворит вашей жажды крови, но оно даст вам нечто более ценное — порядок.       «Порядок…» — эхом отозвалось в опустошенном сознании Хокки. Она без него задыхалась…       Ей… не хотелось сражаться с ними. Не хотелось обрекать на погибель весь клан. Отец говорил, что Великий Дух не простит им исчезновения, и она изо всех сил желала, чтобы он всё ещё верил в это. Она хотела взять то, что предлагал им Хокаге.       Её взгляд метался с одного сородича к другому и замер на старейшине Муро. Его сгорбленная спина тряслась — от ярости или отчаяния, она не знала — а его пальцы впились в посох так, что на них побелели костяшки. Её вмиг обжег стыд. Она — трусиха.       Отец стоял неподвижно. Он смотрел куда-то поверх толпы, в серое зимнее небо. Все ждали его ответа.       — Тогда дайте нам гору с заброшенным рудником, — наконец сказал он, — Раз Данзо-сама не терпит нахлебников, то мы будем кормиться металлом.       Старейшина Муро ахнул, сморщенное лицо исказилось гримасой. Он прохрипел что-то невнятное, сложил трясущиеся руки в молитвенном жесте и воздал их к небу.       — Ресурс — это власть, — возвестил забинтованный старик. — Смотри, Хирузен. Он быстро учится.       Он развернулся.       — Доведи до моего сведения итоги, — бросил он через плечо и, не дожидаясь ответа, зашагал прочь. За ним, как тени, последовали шиноби в масках.       Посох, на котором стоял Третий, дрогнул и стал уменьшаться. Хокаге ловким движением выхватил его из-под ног и мягко опустился на землю.       — Разумно, — произнёс он. — Обеспечить деревню собственной сталью — дело выгодное для всех. Руда не подведёт, в отличие от людских страстей. Согласен.       Отец кивнул.       — Ты торгуешь кровью предков за кусок гнилой горы?! — рявкнул старейшина Муро, слюна брызнула с его губ. Никогда в жизни Хокки не видела этого спокойного старца таким…       Отец не обернулся. Его взгляд был прикован к Хокаге.       — Мы будем жить по закону и выполним нашу часть договора.       — Ты… ты… — старейшина затрясся, и казалось, вот-вот рухнет, но Рёта, стоявший сзади, подставил ему плечо. Тот опёрся о него, его дыхание стало хриплым и прерывистым.       Хокаге стукнул посохом о землю.       — На сегодня достаточно. Все свободны. Тоётоми-сан, завтра вечером жду вас в моём кабинете для обсуждения деталей, — он развернулся и неспешно направился в деревню в сопровождении советников.       Люди начали расходиться. Шум, сдавленный минуту назад, теперь напоминал рыночный гомон. Обрывки фраз долетали до Хокки: «Рудник, значит?», «И они все там сгинут, как тогда…», «Сенсей, научи меня гендзюцу!»       — Дядя Муро, — произнёс отец тихо. — Я зайду вечером. Рёта, отведи старейшину домой. Пусть отдохнёт.       Рёта кивнул и, осторожно взяв старика под локоть, повёл его в сторону квартала. Тот уже не сопротивлялся, лишь беззвучно шевелил губами, бормоча проклятия или молитвы. Хокки наблюдала, как они удаляются. Внутри не было ничего — ни гнева, ни гордости, только пустота и странное спокойствие.       Она снова стала искать взглядом знакомую фигуру.       Какаши-сенсей сунул книгу в карман и зашагал в сторону ферм. Он не бросил ни единого взгляда в их сторону.       Хокки опустила голову. Это… не имело значения. Отец выиграл. Только это и было важно.       Отец всё так же стоял к ней спиной. Лишь теперь, когда толпа поредела, его плечи опустились, и он глубоко задышал. Хокки не двигалась с места.       Уходил и Эбису-сенсей. Из-за очков никогда не было ясно, куда он смотрел. Поравнявшись с Хокки, он замедлил шаг, опустил руку ей на плечо, сжал его раз — и отпустил.       Не сказав ни слова, он пошёл дальше и скрылся в воротах.       Хокки расслабила плечи, но в горле встал тугой ком.       Демонстрация завершилась.