Heavy is the Crown

Кровь стекает с острия клинка. Звук эхом раскатывается в вечности, алые брызги пачкают иссохшую землю у её ног. Сон теперь всегда начинается одинаково. Все тот же тихий звон капель с лезвия, что должно было пронзить её, а не… Лица вокруг размыты, глаза почернели от зла, большего, чем она когда-либо видела, — оно снова уползает в глубины, туда, где ему и место. Ужасы, что творило это существо, необъятные и потусторонние, теперь меркнут перед тем кошмаром, что перед ней. Она никогда не может сдержать крик, вырывающийся из её горла. Дрожь, сотрясающая всё её тело, кажется реальнее, чем сама явь. Земля беспощадна, когда она падает на колени, руки уже ищут — хватают, щупают — чёрт возьми, хоть что-то, лишь бы найти каплю тепла в её щеках. Найти жизнь в серебре её глаз. Но всегда слишком поздно. Она никогда не успевает снять доспехи. — Неужели никто не поможет мне её нести? Эта мольба всегда звучит как обвинение. Оставшиеся — мудрецы ветра, воды и огня — смотрят вниз, туда, где она держит их безжизненного короля, качаясь взад-вперёд, будто одной лишь скорбью может вдохнуть в неё жизнь. И никто из них не в силах пошевелиться. Сон всегда сдвигается. Нет ни одной ночи, когда бы снежные бури гор не били её кожу, когда её кости не коченеют от каждого отчаянного шага. Единственные звуки — завывание ветра и её собственные рыдания. Поэтому она бежит из своей постели. Чьё тело она занимает в этих снах — своё собственное или той, что была до неё, той, что навеки связала её с Вайолет, — Кейтлин уже не различает. Лишь вид безжизненной Вайолет, её кожи, холоднее смерти, заставляет её душу выть. Уже неважно, её ли это Вайолет или ещё одна из её ипостасей. Суть её души неизменна. Она делает прерывистый вдох, и ледяной воздух обжигает лёгкие. Шаги тяжёлые, будто снег пытается удержать её, а гора бросает вызов каждому, кто осмелится искать её вершину. Но потом она слышит это. Сначала — тихое напевание. Звук едва пробивается сквозь стены ветра вокруг. Но он пробивается. Сон — воспоминание, пророчество — трещит по краям её сознания. Голос. Тот, что, клянётся она, держит её в этом мире. Слов она ещё не разбирает. Но тембр его, мягкая уверенность заставляют её шаг замедлиться. Снег под сапогами проседает, влага проникает в ткань штанов. Засохшая кровь на них всё ещё липнет к коже. Но голос становится громче и тише одновременно. Кейтлин закрывает глаза, не чувствуя слёз, что стекают по щекам, пока голос окутывает её тёплыми волнами. Или крепкими руками. Из лёгких вырывается дрожащий выдох — и песня теперь звучит чётче, чем ветер в ушах. Она слышала её раньше. Однажды. Много раз. Она не знает. Но теперь она зовёт её. Нежно, с лаской. Обещанием. — Иди за мной, — шепчет он. — Вернись ко мне, — умоляет она. Кейтлин открывает глаза. Её голос обволакивает её, словно физическое объятие. В тепле покоев он звучит мягко, почти как шёпот, вибрирующий у виска. Кейтлин вздыхает, свет в комнате всё ещё расплывчатый, будто сквозь пелену. Она приоткрывает глаза узкими щелочками — веки невероятно тяжёлые. Всё вокруг будто наполнено густым, плотным присутствием, и этот груз странно утешает. Шкуры, понимает она, накрывают её, мех нежно касается плеч. Кожа всё ещё будто натянута на костях, а холод, которого не было годами, заставляет её содрогаться. Напевание обрывается, и Кейтлин чуть не стонет, почти готова умолять продолжить. Лёгкий стон всё же вырывается из её горла, прежде чем она чувствует тёплое дыхание у виска и хриплое: — Эй, я здесь. Прямо здесь. Озноб по-прежнему сотрясает её тело, хотя она уже достаточно осознаёт, что дело не только в её состоянии. И тут до неё доходит. Её глаза, слипшиеся и тяжёлые, наконец открываются. Комната слабо освещена, очаг полон огня, а шторы плотно задёрнуты. И её рыцарь обвилась вокруг нее, одетая в мягкую тунику, пропахшую жасмином и чем-то земляным. Доспехов нигде не видно. Как она здесь оказалась? Она помнит тренировочный двор, снег, громоздящийся бесконечными сугробами. Меч в руке, ставший вдруг неподъёмным. Стыд сжимает живот резким толчком, когда она вспоминает свои слова — отчаянную попытку сбежать от того, что преследовало её неделями. Тихий отзвук предательства всё ещё звенит в ушах. — Ты приказываешь мне? Она пытается приподняться, но всё тело ноет от усилия, и тёплые крепкие руки останавливают её, мягко возвращая в кокон из шкур. — Вай… — её голос хриплый, будто перетёртый гравием, и она морщится. — Тсс, всё в порядке. Не двигайся так резко. Просто полежи со мной, — Вай прижимает её, ладони твёрдо лежат на плечах и спине. Её прикосновение — словно якорь, тепло от тела становится необходимостью, когда новый озноб пробегает под кожей. Кейтлин прижимается к ней, слишком слабая, чтобы сопротивляться. Но всё равно пытается: — Нет, мне нужно… — кашель разрывает горло и грудь. Вай обнимает её ещё крепче, руки то на спине, то в её волосах, голос низкий, успокаивающий. Но Кейтлин настаивает, глаза горят. — Кейт… — Прости меня, — хрипит она, отстраняясь, чтобы увидеть лицо Вай. Её глаза красные, серебро радужки потускнело, став матово-серым, как её доспехи. Тёмные круги под ними будто выжжены бессонницей — той самой, что сковала Кейтлин в свои сети. И одна эта мысль раскалывает что-то в груди. Как долго она здесь, не отходя от неё? — Ты не та, кому можно приказывать, — шепчет она, голос не позволяет говорить громче. Но, боги, как ей хочется выкричать это. Вай вздыхает — звук неровный, отягощённый невысказанным: «Разве не так?» Кейтлин отпускает её рубашку, ладонь поднимается, чтобы коснуться её щеки. Она видит, как сдвигаются брови Вай, как смягчаются глаза под растрёпанными прядями волос. Вай открывает рот, чтобы что-то сказать, её пальцы всё ещё бережно держат плечо и голову Кейтлин, большой палец рисует крошечные круги за её ухом. — Нет. Нет, не… Я никогда не должна была такое говорить. Я не знаю… — Я знаю, что ты не имела это в виду, — быстро успокаивает Вай. Но её челюсть сжимается, и на лице появляется знакомое выражение. Вина. И Кейтлин, несмотря на то, что сон снова тянет её в свои сети, уже чувствует на языке протест. — Это я должна извиняться. Вай прижимает лоб к её лбу — жест, дающий понять, что она ещё не закончила. И Кейтлин скорее позволит болезни забрать её, чем снова перебьёт. — Мне нужно было остановиться раньше, — продолжает Вай, её палец всё так же нежно движется за ухом Кейтлин. — Я видела, что что-то не так, но просто… — она обрывает себя, притягивая Кейтлин ближе, пока та не заполняет собой каждую ложбинку её тела, пока они не сплетаются воедино. Кейтлин не сопротивляется. Новый озноб пытается накрыть её, несмотря на тепло, исходящее от Вай. — Ты чуть не свела меня в могилу, — Вай шепчет это в её волосы, но Кейтлин чувствует эти слова всем существом. — Прости, любовь моя… Мне нужно было тебя слушать, — голос Кейтлин заплетается, слова сливаются. Она цепляется за своего рыцаря крепче, её тело ищет тепла, как лёгкие — воздуха. Её губы, потрескавшиеся, касаются места, где шея Вай переходит в плечо, обнажённое из-за сползшей ткани. Сон снова протягивает к ней руки, заманивая запахом Вай и безопасностью её объятий. Веки тяжелеют, и губы Вай находят её лоб, сопровождая это недовольным гулом. Она бормочет что-то, чего Кейтлин не разбирает — позже она поймёт, что это было: «Всё ещё слишком горячая, жар не спал». Но сейчас она слышит только стук сердца Вай у своего уха. И впервые за много недель ей снится только та, что держит её на руках.

══════ ♛ ══════

— Я дал ей ещё макового молока, чтобы помочь уснуть, и коры ивы от лихорадки. Но когда проснётся — проследите, чтобы она выпила это, — распоряжается мейстер Болбок, ставя чугунный котёл на тлеющие угли в камине. Другой мейстер, помоложе и понерешительнее, кладёт поднос у кровати Кейтлин. В центре — фарфоровая чашка с позолоченным ободком. Вай вызвала его вскоре после того, как Кейтлин погрузилась в сон, опасаясь кошмаров, которые уже недели не дают ей покоя. Она не хотела будить её снова, почти прогнала старика, когда та не открывала глаза. Но ещё больше она ненавидела бы себя, если бы очередной кошмар вырвал Кейтлин из сна. Ошибку она не повторит. Цепи на его шее позвякивают, когда он двигается, бормоча что-то себе и своим юным ученикам. Джинкс прозвала их «цепнятами», и это прозвище уже засело в голове у Вай, вызывая лишь лёгкое раздражение. Она никогда не понимала, зачем они опутывают себя цепями. Почему не могут просто быть целителями, как Экко — для неё загадка. — Что это? — Вай бросает взгляд на тёмный котёл, скользя по затейливым узорам. Позолоченный плющ обвивает носик. Она смотрит на мейстера, ожидая ответа, и демонстративно перекатывает плечом, давая понять своё недоверие. Мейстер приподнимает крышку: — Чай из лунного цветка. Настоян на морозном папоротнике и густом мёде. Должен снизить жар и очистить лёгкие от воспаления. Одной чашки в день достаточно, если симптомы не ухудшатся. — А если ухудшатся? — Тогда придётся прибегнуть к более радикальным мерам. Такая болезнь опасна, если её вовремя не остановить, но, похоже, она лишь на пороге. Его голос пытается звучать успокаивающе, но терпит неудачу. От этой мысли грудь Вай сжимается, и она уже встаёт с места. Обходя мейстера, она опускает свежую ткань в таз с водой, отжимает, пока капли не становятся реже. Один из цепнят тянется забрать её — разум подсказывает, что он хочет помочь. Сделать то, что собирается она. Но Вай чуть не рычит, используя свой рост, чтобы оттеснить его, и кладёт прохладный компресс на лоб Кейтлин. Игнорирует раздражённый вздох, снова перекатывает плечом. Кейтлин спит почти двое суток после того, как рухнула, и лишь пару часов назад ненадолго пришла в себя. Королева смотрела на них пустым взглядом, морщины на лице глубже от беспокойства. Вай ждала разноса, упрёков за то, что не остановила её раньше. Но всё, что она услышала — рука на плече и тихое: «Спасибо, что поймала её». Как будто Вай могла поступить иначе. Но за эти двое суток кожа Кейтлин остаётся неестественно горячей, дыхание поверхностным, с хрипотцой, от которой у Вай самой перехватывает дух. Она не отходила от постели, покидая гнёздышко из шкур только когда в дверь стучались. — Вам тоже стоит принять это, раз уж вы находитесь в такой... тесной близости с ней. В его голосе — вся та осуждающая скептичность, которую Вай и ожидала от подобного ему. Но он протягивает ей пузырёк, стекло холодное под пальцами. Она бросает настороженный взгляд, переворачивая эликсир в руке. Факельный свет играет в жидкости, глубокий зелёный оттенок заставляет желудок сжиматься. Мейстер вздыхает, видя её колебания. — Это цвет от тимьяна. Вкус резковат из-за корня женьшеня, но я советую принять меры предосторожности, Сэр. Вай фыркает, выдёргивая пробку. Запах едкий, такой, каким и должен быть подобный эликсир — терпкий и землистый одновременно. Это не спасает от того, как желудок уже бунтует, когда она проглатывает содержимое. За спиной раздаются шаги, двери со скрипом открываются, впуская холод в душную комнату. — Завтра один из моих учеников принесёт чай. А пока — следите, чтобы она не вставала. Вай лишь хрипло мычит в ответ, всё ещё разглядывая пузырёк. Но когда двери наконец захлопываются, она отодвигает три слоя шерсти и мехов. Это самое мягкое, что она когда-либо ощущала. Густые, тёмные, они устилают кровать, как барьер против бури за стенами. Снег заплыл в каждую щель города и замка. Ветер воет, как те волки, которых ей приходилось добивать у северных границ, — настойчиво и зловеще. Но все королевские меха мира не могут заставить её принцессу перестать дрожать. Вай же, напротив, уже двое суток обливается потом. Две её туники лежат мокрой грудой на полу — Джинкс притащила ей целую охапку, с взглядом, колеблющимся между ёрничаньем и откровенной тревогой, когда поняла, почему та не выходит из этой комнаты. Она сбрасывает и эту тунику — тёмно-бордовую, с чёрными швами, найденную в сундуке прямо здесь. Она была её любимой, пока Вай не увидела, как она сидит на Кейтлин. Но, думает она, та наверняка обрадуется, если она снова пропахнет ей. Кровать слишком горячая, когда она скользит на матрас — простыни впитали всё тепло, что излучает тело Кейтлин. Но Вай позволяет этому пеклу поглотить себя, приподнимает компресс, чтобы прижать губы ко лбу Кейтлин. Шипит от жара, подавляя страх, что расползается по груди, как ядовитый плющ. С ней всё будет хорошо. Она проснётся, выпьет чай, приготовленный мейстером, и поправится. Эти слова крутятся в голове, как мантра — самое близкое к молитве, что Вай знала за долгое время. Она устраивается вокруг Кейтлин, как щит, находя утешение в том, как та приникает к ней, пальцы цепляются, ищут её кожу. Её собственные руки находят привычные места — на спине, под головой. — Люблю тебя, — шепчет она в её волосы. Ей всегда кажется, что говорит это недостаточно. Тысячи раз в день не хватит. Но если ей предстоит всю жизнь навёрстывать упущенное — она сделает это без раздумий. И на мгновение позволяет себе забыться.

══════ ♛ ══════

— Вайолет… Цепь ослабевает, разрывается у неё на затылке, а затем скользит по ключице, как шёлк. Вай застывает, руки дёргаются, чтобы поймать её, остановить, пока она не рассыпалась— Сон тоже не был к ней добр. Он играет с ней, приходя лишь настолько, чтобы она не сошла с ума, прежде чем глаза резко откроются, сердце выпрыгнет из горла, а рука потянется к Атласу или ножу, что Кейтлин хранит под подушкой. Или, как сейчас, к подвеске на шее. Только чтобы встретить призрак ветра. Тлеющие угли в камине. Комната пуста, кроме них обеих, а за плотными бархатными шторами сгущается ночь. Но здесь есть неоспоримое… присутствие. То, что Вай списывает на усталость. В лучшем случае — на паранойю. Но она всё равно ловит ртом воздух, меха и простыни сползают с её обнажённой талии. Рука находит цветок — без него она чувствует себя голой больше, чем без любой одежды. Он прохладный под пальцами, достаточно тяжёлый, чтобы унять дыхание. И тогда она видит их. Глаза, прищуренные и немигающие, смотрят на неё с нерешительным любопытством. Один — синий, как светящиеся паслёны на полях Зауна, другой — светло-шалфейный, с золотистыми искорками в зрачке. Кошка моргает. Раз. Два. Решение принято: уши подёргиваются, лапы осторожно ступают по меховому морю, прежде чем она плюхается в узкую ложбинку между ними. Вай фыркает на неё — не видела этого конкретного питомца уже давно. Только на кухнях, если уж показывалась. Но сейчас она мурлычет, громко и нежно. Кейтлин шевелится рядом, усталые глаза медленно открываются. Ресницы трепещут против раскрасневшихся щёк, прежде чем потрескавшиеся губы размыкаются: — Вайолет… — хрипит она, уже пытаясь приподняться. Упрямая даже сейчас, — мысленно усмехается Вай, помогая ей сесть, чтобы спина упёрлась в груду подушек. Её кожа наконец остыла настолько, что пот лишь мелкими каплями выступил на лбу, а глаза менее мутные, чем при первом пробуждении. Вай не может сдержать дрожащий выдох, прежде чем усмехнуться на крупную трёхцветную кошку, отмечая застарелый надрыв на ухе. — У нас гостья, — хрипит Вай, решаясь погладить её между ушей. Кейтлин опускает взгляд, уголки губ приподнимаются: — Я не видела её с тех пор, как мы вернулись. Думала, может, она уже… — голос обрывается, дрожащая рука находит место за головой, проводит по длинной шерсти вниз, до кончика хвоста. — Как её зовут, напомни? Вай уже встаёт, босыми ногами ступая к котлу, всё ещё приютившемуся в углях. Присев, она железной кочергой раздувает огонь, пытающийся угаснуть. — Пичес, — отвечает Кейтлин, в голосе ещё следы сна, но даже это не скрывает нежности. Вай оглядывается через плечо, поднимая бровь: — Пичес? Короткий смешок. На щеках Кейтлин наконец появляется румянец, а комната наполняется теплом. — Было лето, когда сады ещё цвели, — начинает Кейтлин, прочищая горло. Но Вай чувствует, как напряжение в груди наконец ослабевает от звука её голоса. — И у моего отца тогда был… особый аппетит к персикам. Их привозили бочками к летнему солнцестоянию. Вай остаётся у камина, подбрасывая угли, чтобы чай нагрелся быстрее. По крайней мере, она думает, что так это работает — а Кейтлин всё ещё ждёт её в постели. Она мычит, кивая, чтобы та продолжала, пробуя температуру чая пальцем. Не может сдержать улыбку. — Только представлю, как быстро ты сбежала от этого, — усмехается Вай. Кейтлин ворочается на матрасе, закатывая глаза: — И с чего бы ты так решила? Вай могла бы взлететь от игривой нотки в её голосе — она и не осознавала, как сильно скучала по этому за последние недели. Но сдерживает эмоции, бросая многозначительный взгляд из-под ресниц. — Ладно, сбежала, — сдаётся Кейтлин, тихо смеясь, когда Вай взрывается смехом. Но её смех тут же переходит в кашель, и Вай мгновенно оказывается рядом. Она поднимает котёл, осторожная с жаром, и ставит его на столик у кровати. — Прежде чем ты попытаешься отвертеться — да, ты должна это выпить, — хрипит Вай, голос всё ещё грубый от недавнего сна. Хотя её сердце до сих пор не успокоилось. Кейтлин мычит в знак согласия, дыхание неровное. Вай счищает остатки трав со стеблей, бросает их в кипящий котёл. Ловкими движениями добавляет мёд в смесь — её руки сосредоточены на одном из немногих дел, которые она действительно может сейчас сделать. — Так ты сбежала… — подсказывает Вай, тело расслабляясь от их близости. Тёмный настой наполняет чашку, пар клубится над краем, когда она передаёт её Кейтлин. Следит, как та сначала нюхает, потом подносит к губам. Коленом опирается на кровать, стараясь не потревожить их новую соседку. — Я, признаться, дулась, что меня опять затолкали в кружевное платье, в то время как другие… — обрывает себя, щёки темнеют — и явно не от чая. Взгляд скользит вверх, к Вай, которая облокотилась на локоть, устроившись рядом на пуховом матрасе. Но до неё быстро доходит, о чём речь. Она, Паудер и Клэггор тогда оторвались по полной. Вай была в замке всего год, но уже дралась с детьми кухонной челяди и конюхов при каждом крупном празднике. Она наклоняется, прижимая губы к щеке Кейтлин, отстраняясь ровно настолько, чтобы устроиться удобнее. — В общем, я услышала писк и пошла на звук — нашла бочку с персиками в каком-то забытом углу, а её — посреди всего этого, — заканчивает Кейтлин, снова проводя рукой по спине кошки. Вай качает головой, разглядывая пожилое животное, которое она сначала приняла за призрака. — Не могу сказать, что мы знакомы, — признаётся она. Кейтлин пожимает плечами, отпивая чай: — Она приходит и уходит, когда захочет. Что-то, чему я всегда завидовала. Вай выдыхает — сочувствие и вина стучатся в дверь её сознания в равной мере. Придвигается ближе, сама не хуже кошки в своём стремлении быть рядом. — Путешествовать с тобой… хоть обстоятельства и были мрачными — это самая большая свобода, которую я чувствовала в жизни. Признание звучит почти шёпотом, и Вай не пропускает робость в её голосе. Поворачивает голову, касаясь носом её щеки: — Ты же знаешь, что я пойду за тобой куда угодно, да? Кейтлин усмехается, румянец расползается от щёк до ворота рубашки. Она открывает рот, чтобы ответить— — Пообещай мне кое-что. — Что угодно, — шепчет Кейтлин. Их взгляды встречаются — глаза Кейтлин тёмные, стеклянные в угасающем свете огня. Вай вдыхает, не в силах назвать страх, что наполняет лёгкие льдом. Но подносит лоб к её лбу — ей нужно это касание, нужно вдохнуть её. — Просто… не уходи туда, куда я не смогу за тобой последовать. Дыхание Кейтлин прерывается — то ли от болезни, то ли от чего-то ещё, но Вай не спрашивает. Она просто вздыхает, когда губы Кейтлин встречаются с её собственными, смакуя вкус мёда на её языке. — Ты куда романтичнее, чем показываешь, — Кейтлин дразнит её, едва отрываясь. Вай чувствует, как жар растекается по коже — от шеи до кончиков ушей. Она фыркает, ладонью придерживая челюсть Кейтлин, чтобы снова соединить их губы. — Вайолет! — Кейтлин вдруг отстраняется в панике. Вай инстинктивно тянется за ней, но натыкается на ладонь, прижатую к её груди. Она открывает глаза, считывая смятение на лице Кейтлин — брови сведены, в глазах ужас. Она сделала ей больно? — Я заражу тебя, любовь моя. Оу. Вай сухо усмехается, целуя её ещё раз — просто так, для порядка. — Мне всё равно. — Тебе — может быть, но мне нет, lótelas, — протестует Кейтлин, нижняя губа дрожит. Вай смягчается, внутренности тают от этого имени. Она отстраняется, целуя её в висок вместо губ — и благодарит всех богинь, что та уже не пышет жаром, как драконья пасть. — Знаешь, нельзя просто так бросаться этим именем и ждать, что всегда получишь своё, — Вай дразнит её, но в словах нет ни капли правды. Кейтлин глубже погружается в подушки, допив чай. Пичес, недовольная, перебирает лапами, сворачиваясь в пёстрый меховой комок. Вай ставит чашку на стол, отмечая на дне остатки лунных лепестков и трав. Зелень, белизна, блёклые голубые прожилки морозного папоротника. Кейтлин устраивается в выемке её шеи, дыхание тёплым веером расходится по обнажённой коже. Дрожь напоминает — жар ещё не отпустил её, и Вай с радостью отдала бы всё своё тепло. — Спой мне? — голос Кейтлин уже заплетается. Вай фыркает, прижимая её ближе, купаясь в привилегии быть здесь. Держать её. И начинает петь.

══════ ♛ ══════

Книга лежит раскрытой у неё на коленях, страницы потрёпаны по уголкам. Переплёт из мягкой кожи, когда-то роскошного изумрудного оттенка, теперь выцветший, с потрескавшимся золотым тиснением. В детстве это была одна из любимых книг Джинкс — фантастические сказания о Богинях, которым до сих пор молятся. Вай не понимает, как такая книга могла оказаться в их семье. Как она попала в руки её отца, который больше разбирался в серпах, чем в хранении дорогих книг. Или это был Вандер? Она уже не помнит. Знает только, что именно здесь нашла что-то достойное для чтения своей больной принцессе, которая, кажется, уже прочла всё на свете. Джинкс неохотно отдавала книгу, заставила поклясться на собственной крови, что вернёт, но сдалась быстрее, чем Вай ожидала. И, о, как же засияли глаза Кейтлин, когда Вай вернулась в её покои, достав книгу из-за спины. Дневник был отброшен в сторону, чернильные пятна на запястьях, пока Вай взбиралась на кровать. Впервые за дни её лицо озарилось детским восторгом, когда пальцы скользнули по обложке. — В детстве мне читали только исторические хроники или политические структуры благородных домов, — задумчиво произнесла Кейтлин, перелистывая страницы. Вай приподняла бровь, плюхаясь на матрас, который уже давно кажется её собственным. — М-м, не удивлена, что ты злилась— Ой! — Вай потирает плечо, смеясь, а Кейтлин бросает на неё фальшиво-грозный взгляд. Теперь она читает вслух, её аудитория — мурлыкающий во сне кот и принцесса, которая всё сильнее кренится на её плечо. Так они проводят время, пока за стенами бушует буря. Вай начала читать вечером, разбуженная собственными кошмарами и Кейтлин, и обнаружила себя за изучением корешков книг, разбросанных по покоям. Чтение успокаивало их обеих, прогоняло кошмары, о которых они пока не говорят. Пока. Вай не будет торопить. Она верит, что Кейтлин придёт к ней, когда будет готова. А если нет — она наблюдает, как Кейтлин рисует в дневнике, пока они обе допивают миски с похлёбкой. Вай не знала, что её руки способны на такое. Сначала это были безобидные зарисовки — эскизы цветов, что растут на решётках летом. Фиалки и Безмолвные Принцессы. Но потом она увидела места, набросанные на страницах. Великую Белую Башню в белом городе Демасии. Шатёр конюшни и резную деревянную лошадиную голову в Табанте. Крышу Золотого Зала её брата. Руку — руку Вай — лежащую на шее её лошади. Руки Вай, обхватывающие кружку с медовухой. Шрамы на её костяшках. — Я не знала, что ты умеешь рисовать, — прошептала Вай однажды ночью, не в силах сказать ничего, что не заставило бы её сердце выпрыгнуть из груди. Или не спровоцировало бы её наброситься на Кейтлин. Единственный свет — умирающая свеча, отбрасывающая длинные, нежные тени по комнате. Кейтлин лишь промычала что-то в ответ, не отрывая сосредоточенного взгляда от рисунка. Её нижняя губа была зажата между зубов, и Вай сглотнула порыв дотронуться, высвободить нежную кожу, чтобы успокоить её своими губами. Скоро, — сказала себе Вай. — До сих пор у меня не было на это времени, — просто ответила Кейтлин, и единственным звуком в комнате оставалось шуршание угля по бумаге да ровный стук сердца Вай за рёбрами. На странице возникали мягкие линии и размытые границы. Какие-то знакомые детали, которые Вай не могла опознать — воспоминания ускользали, как дождь за окном, бьющий по древним камням. — Скажи, — вдруг попросила Кейтлин, всё ещё не отрывая глаз от рисунка. Вай хмыкнула в ответ, прижавшись щекой к её плечу. — Когда… тебя привезли сюда, у тебя не было выбора — только стать рыцарем королевской гвардии. Ты тренировалась всю жизнь, чтобы стать тем, кто ты есть. Её пальцы не останавливались, запястье скользило, растушёвывая штрихи. — Я просто… иногда думаю, выбрала бы ты другой путь, — тихо закончила она. Сдула непослушную прядь, выбившуюся из косы. Вай убрала её за ухо Кейтлин, пальцы задержались на коже. — Ты спрашиваешь, выбрала бы я быть рыцарем? — мягко переспросила Вай. Кейтлин кивнула, взгляд наконец оторвался от страницы, где её пальцы замерли. Это она. Не просто фрагменты. Не только шрамы на руках или очертания губ. Это её глаза — ресницы, густые и тёмные, какими Вай себя никогда не видела. Её обычно выразительные брови приподняты, шрам над одной из них чётко прорисован. Веснушки на переносице — будто звёзды, нанесённые рукой Кейтлин. Жар разлился по коже Вай, пробежал по позвоночнику, дойдя до кончиков ушей. Кейтлин была в таком же состоянии — грудь покрылась румянцем до декольте, дыхание перехватило, а пульс участился под губами Вай, которая не могла удержаться от поцелуя. Она так и не ответила на вопрос — не уверена, что смогла бы. Её никогда об этом не спрашивали. Она просто стала тем, кем ей велели быть. Но важнее было то, что она выжила — любой путь, кроме рыцарства, означал бы смерть для неё или сестры. — Это первый раз, когда я почувствовала, что понимаю твой взгляд, — призналась Кейтлин, проводя пальцем по уголку страницы. Вай попыталась сглотнуть ком в горле — не вышло. Дышать было трудно, тело не слушалось. Голос застрял где-то внутри. — Когда…? — В твой день рождения, — ответила Кейтлин, и Вай почуяла дым костра в поле, вспомнила вкус эля, что они взяли с собой. Руки Кейтлин, пахнущие лавандовым маслом, разбирающие её по частям. Тишину, что окутала её кожу перед тем, как её залило кровью. Вай откинулась на резное изголовье, одна нога свесилась с матраса, а босую ступню приятно холодил камень пола. Окна приоткрыты — ровно настолько, чтобы вечерний ветерок смягчал духоту комнаты. Сквозь шторы пробиваются последние лучи заката. История, которую она читает, знакома ей лишь отчасти — миф настолько искажён временем, что каждый пересказ отличается. Но, глядя на лицо Кейтлин, на то, как её глаза борются со сном, лишь бы услышать ещё одно слово, Вай чувствует, как эта сказка пробирается в самое сердце, соседствуя с её любимыми. И вскоре она сама, словно ребёнок, оказывается во власти повествования. История трёх богинь — не то, от чего Вай ожидала получить удовольствие. Она никогда не была религиозной. Набожные и благочестивые всегда действовали ей на нервы. — Так они... проглотили священные камни и...? — Превратились в бессмертных драконов, навсегда покинув смертный мир, — заканчивает Вай, но что-то в этом её беспокоит. Кейтлин задумчиво хмыкает, на мгновение нахмурив брови: — Звучит почти как история о Даркинах. Стук в дверь заставляет Вай вздрогнуть, позвоночник мгновенно напрягается — как всегда, когда мейстер приносит чай. Она поднимается с матраса, хотя вряд ли её постоянное местонахождение остаётся тайной, и отходит на более... приличное расстояние. Стоит у кровати, ожидая, когда очередной цепнёнок распахнёт дубовую дверь. Но скрип оказывается громче обычного, шаги — легче. И есть одна деталь, отсутствие которой Вай никогда не думала, что заметит — пока её кровь не стынет в жилах при виде женщины в дверях. — Добрый вечер, принцесса. — Элора. Мэдди, — голос Кейтлин всё ещё хрипловат. Она прокашливается. — Надеемся, вам лучше, — почти робко говорит Мэдди. Вай закатывает глаза. Горничные входят в покои, неся полотенца, постельное бельё и поднос с чаем. Кейтлин ограничивается вежливым кивком, беспокойно ёрзая под мехами. Книга по-прежнему раскрыта у неё на коленях. Элора выполняет свои обязанности с усталой сосредоточенностью, молча меняя подушки и бегло прибираясь в комнате. "Тихая, но эффективная", — отмечает Вай. И, надо признать, немного пугающая. Вторая служанка нерешительно приближается к прикроватному столику. Поднос со звоном ставится на дерево, и Вай с трудом сдерживает язвительное замечание, наблюдая, как девушка тщетно пытается поймать взгляд Кейтлин. Она знает об этой женщине лишь по слухам. Никогда не нравилось, как та слишком задерживала руки на её коже в прошлом, как будто поджидала за каждым углом. Но не настолько, чтобы Вай уделяла ей больше внимания. — Не знала, что мейстер сегодня занят, — хрипит Вай, наблюдая, как плечи горничной напрягаются. Кейтлин поднимает взгляд, когда Мэдди начинает наливать уже заваренный чай. Их взгляды встречаются — в глазах принцессы читается раздражённая потеха, на которую Вай не может не ответить усмешкой. — Да, он попросил нас принести его сегодня. Простите, Сэр, — отвечает Мэдди, так и не посмотрев на Вай. Вай не смотрит, как Мэдди наливает горячий настой в чашку, но аромат лунного цветка и мёда быстро наполняет воздух. Горничная всё ещё не отошла от кровати, когда спрашивает: — Прикажете приготовить ванну, принцесса? Вай тоже ждёт ответа, уже зная, чего хочет на самом деле. Она видит, как Кейтлин выпрямляется у изголовья, снова прочищает горло и принимает чашку из рук служанки. Челюсть Вай напрягается, осанка становится жёстче. — Нет, благодарю. Можете идти. Её тон сух, усталый. Вай хмурится, но не спорит. Вместо этого она ждёт, пока Элора приблизится к двери — её лицо бесстрастно, глаза пусты. Но Вай хватает её за локоть, наклоняясь, чтобы прошептать: — Принесите воды. Она сегодня немного... упряма. Её собственный смешок звучит фальшиво, когда Элора фыркает: — А когда это не так? В голосе горничной проскальзывает что-то похожее на привязанность, но усталость перевешивает. Вай отпускает её локоть, приподнятая бровь ясно даёт понять — подобные комментарии не приветствуются. Элора, кажется, понимает, на её щеках появляется румянец: — Простите, Сэр. В последнее время я... не в себе. Прикажу принести вёдер. Вай не возвращается к кровати Кейтлин, как ни велико искушение. — Просто выпей чай, принцесса, — подкалывает она, усмехаясь в ответ на тихое ворчание. Вместо этого она находит плоские камни для очага — нагревает их, а затем укладывает на дно медного таза. О, воспоминания, связанные с этой ванной... Жар разливается по её шее и щекам, в ушах звучит эхо своего имени, выкрикнутое когда-то за этими дверями. — Вайолет? — зовёт Кейтлин. — М-м? На этот раз стук в дверь не раздаётся. Вай всё ещё сидит на корточках с щипцами в руках, когда вносят воду — один из камней уже успел оставить ожёг на запястье. Вода наполняет таз с шипением, пар клубится лавандовым облаком. Служанки задерживаются, ожидая указаний, но Вай лишь резко кивает в сторону двери, отпуская их — будто это её собственные покои. Через всю комнату пылают синие глаза. Тёмные пряди, спутанные и выбившиеся из косы, обрамляют лицо Кейтлин — её губы искривлены в выражении, которое не в силах скрыть нежность. Вай возвращается к кровати, коленями погружаясь в меха, пока не оказывается прямо над коленями Кейтлин. — Ты намекаешь, что я плохо пахну, Вайолет? — фыркает Кейтлин, но в голосе нет и намёка на обиду. Вай лишь наклоняется, губы скользят по линии челюсти, когда она забирает книгу с её колен. — Скажи, что не хочешь ванну, — бросает вызов Вай, распуская завязку её волос. Когда ответа не следует, она самодовольно усмехается, хватаясь за подол рубашки Кейтлин. — Я сама могу раздеться, — слабо протестует та, но даже не пытается остановить Вай, когда ткань падает на пол. — Знаю. Но я соскучилась по этому, — Вай пожимает плечами, ухмыляясь по-волчьи, откидываясь на пятки. Румянец расползается по шее Кейтлин, опускаясь на грудь — от этого Вай тает внутри. Кейтлин закатывает глаза, сбрасывая одеяло и поворачиваясь, чтобы встать. Но Вай быстрее. — Вай! — взвизгивает Кейтлин, когда её поднимают с кровати и несут к ожидающей ванне. Комната уже наполнена ароматом пара и масел, полоски лунного света пробиваются сквозь шторы. — Вайолет, правда, я... Вай не даёт ей договорить, опуская в горячую воду. Она не может сдержать ухмылку, когда лицо Кейтлин расслабляется, губы размыкаются в стоне, который, кажется, ждал этого момента. Кончики её волос, как чернильные пятна, расплываются по воде у плеч. Глаза закрыты — пар наполняет лёгкие. Вай прижимает ладони к краю ванны, подбородок покоится на влажной коже. Ковёр и камень впиваются в колени, но она едва замечает это. Сердце пропускает удар, когда Кейтлин открывает глаза — в полумраке они кажутся темнее, глубже. Она приподнимает бровь, подначивая. — Ну, раз уж ты меня здесь усадила, каков твой план? — вместо ожидаемого протеста звучит игривый вопрос, и Вай хочет стереть эту ухмылку с её лица поцелуем. Хочет куда большего, если честно. Каждый открытый участок кожи — дразнящее искушение. Горячая вода лишь подливает масла в огонь. Вай сглатывает, опуская кончики пальцев в воду, бесцельно рисуя круги, прежде чем облизывает губы: — Я буду заботиться о тебе. Это не шутливый подкол, каким мог бы быть ответ. Правда, как всегда в её присутствии, вырывается из горла и падает в воду, как лепестки роз. Кейтлин сначала не отвечает. Её ресницы трепещут, пальцы скользят по поверхности воды, пока не находят пальцы Вай— подносит их к своим губам. Вай воспринимает жест как разрешение. Она не спешит. Ногти уверенно скребут кожу головы, запах мыла для волос густой, опьяняющий. Горячие камни сохраняют тепло, пар оседает на плечах Кейтлин, когда Вай смывает пену. Она эгоистично задерживается, прижимая губы и нос к её мокрым волосам дольше, чем необходимо. Каждое движение по коже — осторожное, с массажем, с очищением. Они почти не говорят — лишь смешки, украдкой брошенные взгляды, тающие в облаках пара. Только когда её руки промокли до локтей, а туника стала скорее мокрой, чем сухой, Кейтлин шепчет просьбу: — Зайди ко мне. Едва слышно. Но Вай не колеблется. Одежда падает на пол, она скользит в медную ванну позади Кейтлин. Колени упираются в края, она раздвигает ноги, чтобы та устроилась между ними, прижавшись спиной к её груди. Контакт обжигает — сначала резко, электрически, низ живота вспыхивает, прижимаясь к мокрой коже. Она подавляет потребность, ту самую, что живёт под кожей всегда. Но затем напряжение тает. Спина Кейтлин прижимается к её груди, собственные соски Вай твердеют — от этого становится больно. Она гасит желание поцелуями, рассыпанными по плечам — некоторые задерживаются дольше других. Каждый снимает с души пласт тревоги, копившейся все эти дни. Кейтлин вздыхает, её губы ищут Вай, кожа с каждым днём обретает больше жизни. И только здесь, в тишине ванной, она замечает. Кулон на её шее светится чуть ярче, чем несколько дней назад. Как будто дар, что Кейтлин закрепила на ней, связан с ней самой.

══════ ♛ ══════

Каменный пол неровный под её ногами. Воздух не наполняет лёгкие, и всё же они горят с каждым вздохом. Она пытается шагнуть вперёд — к женщине, что лежит перед ней, коже бледной, с прожилками темнее, чем почерневшее небо, губам, окрашенным кровью. Та тянет её с силой, что соперничает с солнцем. Глаза женщины закрыты, потрескавшиеся губы приоткрыты, но между ними нет дыхания. Её ноги движутся, сапоги тяжёлые, словно отлитые из свинца– И тогда она чувствует это. Присутствие, становящееся темнее, алым, как кровавая луна в небе. Цепь на её шее ломается, что-то острое царапает кожу. Она даже не может закричать — только наблюдает в замедлившемся ужасе, как кристалл плывёт– падает, скользит по её неуклюжим пальцам, прежде чем ударится о землю и разобьётся– Двери с грохотом распахиваются, несмотря на свою тяжесть. Её лёгкие хрипят от усилий, потраченных на бег, ноги всё ещё босы, и единственное подобие доспеха — это Атлас у пояса. Меч давно не жужжал, его присутствие обычно такое... ощутимое. Пот липнет ко лбу, глаза горят от слёз, которые она не даёт пролиться, когда врывается в лабораторию сестры. И только тогда замечает перемену в воздухе. Златовласая женщина в комнате поспешно отдергивает руки с талии Джинкс. — Вай? Ты в порядке? Ты выглядишь ужасно– — Ч-что-то… что-то не так, — хрипит она, голос рвётся в горле. Взгляд задерживается на них лишь на мгновение, смутно осознавая, что явно прервала какой-то момент. Бледная кожа сестры теперь отливает розоватым румянцем, и даже леди Люксанна красна до корней волос. В других обстоятельствах она бы почувствовала что-то вроде радостного удивления или этого глубокого, сестринского понимания. Но сейчас в её теле живёт только страх — куда более сильный, чем она думала возможным. Он гниёт, врастает в кости, как и то, что творится с Кейтлин– Чай приходил, как по часам. Чашка в центре подноса, уже наполненная отваром из лунных цветов, доставлялась только в руках Элоры и Мэдди. Они не несли чайника. Служанки взяли на себя эту обязанность, пока мейстеры занимались делами поважнее выздоравливающей принцессы. А потом Элора внезапно оказалась «занята», поручив доставку зелья младшей служанке. Вай не придала этому значения, хотя её кожу покоробило от взгляда девушки. От того, как та разглядывала Кейтлин, скользила глазами по её телу, будто Вай в комнате и не было. Сейчас брови Джинкс сходятся, она отстраняется от Люксанны, сокращая расстояние. — Что случилось? — Её голос тих, но твёрд. Вай пытается сглотнуть, но ком в горле не даёт. — Ей хуже, — голос Вай трещит на краях слов. — Кейтлин хуже? — Каблуки Люксанны цокают по камню, её лицо смягчается при виде Вай. Та лишь кивает, стиснув челюсти — эти слова звучат в комнате, будто царапая стеклянные сферы, висящие под потолком. Для обеих женщин это не новость. Без сомнения, весь двор уже знает, как принцесса слегла, сея панику за собственное благополучие. — Где она? — В своих покоях. Она... она сегодня так и не проснулась. По-настоящему, — Вай торопится, холодный воздух обжигает лёгкие. Джинкс внимательно наблюдает за ней, слушая, не выдавая ни единой мысли. — Она выглядит... Вай не может закончить — слова душат её, будто шипы в горле. Она не может описать, как когти смерти уже процарапали древесину её дверей, звук едва уловимый, но ощутимый. Как нельзя описать её кожу, соперничающую по бледности со снегом за окном. Как её глаза, когда они открыты, стали стеклянными, а белки — кроваво-красными. Неправильно, — шепчет голос, тот самый, что связан с её мечом. Её интуиция, ставшая явью. Джинкс хватает её за запястье, взгляд затуманивается — Вай уже научилась не спрашивать, что это. Всё произошло так внезапно. Кейтлин только начала приходить в себя, уже не нуждалась в постельном режиме и даже бродила по замку. А потом однажды утром Вай проснулась от того, что кожа Кейтлин горит — не как при лихорадке, а будто опалённая драконьим пламенем. Чай, который принесли тогда, пах резче, жидкость была темнее прежнего, медового отвара. Вай не стала вслух задавать вопросы. — Королева знает? — Люксанна нарушает тишину, прерывая тот транс, в котором пребывала Джинкс. — Она сейчас с ней, — отвечает та, голос всё ещё отдалённый, прежде чем она встряхивает головой, и взгляд проясняется. Никто не спрашивает, откуда ей это известно. — Я пойду к ней, — быстро говорит Люкс, проходя мимо них, и на её обычно безупречном лице появляются морщинки беспокойства. Но она задерживается на мгновение, бросая взгляд через плечо. Джинкс едва встречает его. — Я хочу, чтобы Экко её осмотрел, — выпаливает Вай, не дожидаясь, пока шаги Люксанны окончательно замолкнут. Джинкс моргает, рот её приоткрывается и закрывается, прежде чем она выдаёт: — Сомневаюсь, что его к ней подпустят. Он не мей— — Мне плевать, — Вай почти кричит, ноги сами несут её вперёд, она мечется по лаборатории. Это самое долгое время, что она провела не у постели Кейтлин, и то лишь потому, что её мать наконец пришла проведать дочь. Вай не вынесла бы её взгляда — того, как всё её существо содрогнулось от ужаса при виде осунувшегося за ночь лица Кейтлин. И даже сейчас, с каждой минутой, петля в её груди затягивается туже, сжимая рёбра, как тиски. Глубже, в самых потаённых уголках, Вай чувствует, как паника из её снов покрывает льдом каждый позвонок. Кулон на её шее больше не излучает тот мягкий свет, что, как она клялась, исходил от лепестков. Может, ей это почудилось? Она не перестаёт шагать взад-вперёд, взгляд скользит по творениям Джинкс — отполированным деталям, пульсирующим силой. Той самой руки, собранной из причудливого металла и острых углов, нигде не видно. — Вай, — начинает Джинкс, и голос её звучит мягче, чем Вай слышала давно. Та наконец останавливается, только сейчас замечая влагу на своих щеках. — Пожалуйста. Сестра вздыхает, губы её искривляются в гримасе. Но она кивает, взгляд скользит по комнате. — Он в городе, помогает семье с больными детьми. Но когда вернётся… я пошлю его. Вай не колеблется — она обхватывает сестру, вжимаясь в её спину, и сжимает так крепко, что едва не слышно её шёпота: — Спасибо. Джинкс на мгновение застывает в её объятиях, словно окаменев, но Вай это не останавливает. Она просто обнимает сестру — впервые с тех пор, как та была изгнана. — Ладно, мне надо к Севике, — Джинкс слегка откашливается, и в её голосе слышится лёгкая неловкость. — Рука прижилась, и мне нужно проследить за ней. Вай отпускает её, но слова доходят до сознания не сразу. Рука прижилась. Значит, она... Будто читая её мысли, Джинкс кривит губы в горделивой ухмылке, и на её скулах проступает румянец. — Она снова сможет сражаться. А затем ухмылка гаснет, и она коротко выдыхает, тише добавляя: — Она обязана снова сражаться. Вай кивает, вытирая тыльной стороной ладони мокрые щёки.

══════ ♛ ══════

Покои Кейтлин наполнены пронзительными отголосками паники королевы, доносящимися из коридора. Мейстеры окружили её, шепча что-то, что Вай даже не пытается расслышать. Она ловит взгляд Логан, прежде чем протиснуться в дверь — не в силах выдержать её пристальный взгляд, боясь потерять последние крупицы достоинства в своём нынешнем виде: босые ноги, мешковатые штаны, а доспехи так и валяются грудой в углу комнаты. Комната погружена во тьму. Лишь несколько свечей и факелов, закреплённых на стенах, отбрасывают дрожащие тени. Колонны шепчут о смерти, дразня её своей неподвижностью. Единственное, что нарушает мрак — Люксанна. Её золотые волосы словно светятся даже здесь. Вай едва улавливает её шутливый тон: — Твой рыцарь очень переживала за тебя, Кейти. Я почти завидую. Она сидит на краю кровати, держа бледную руку Кейтлин в своей. Вай застывает в дверях, дыхание застревает в груди. И затем она слышит его — хриплый, прерывистый смешок, вырывающийся из губ Кейтлин. Если это вообще можно назвать смехом. — М-м… Где она? Вай делает шаг вперёд, выдыхая с облегчением, которого не испытывала днями — ведь её глаза открыты. Люксанна оборачивается на звук, плечи её на мгновение напрягаются, а во взгляде мелькает что-то, что Вай не может распознать. Страх. Но он исчезает быстрее, чем она успевает моргнуть. Всё так же плохо, как выглядит. — Я здесь, melissë, — Вай подходит к кровати, пока бёдра не касаются матраса. Всё в ней кричит, чтобы она сократила оставшееся расстояние, прижалась к ней, как щит. Но она не знает границ — пока королева Демасии не кивает, едва наклоняя голову в безмолвном «давай». Ей не нужно разрешение этой женщины. Она знает это. Но, клянусь богиней, это всё равно толкает её вперёд. Она осторожно сдвигает Пичеса, освобождая место, и прижимается к принцессе, чувствуя, как что-то в груди слабеет — хоть на чуть-чуть. Она не настолько смела, чтобы прижаться ближе при всех этих глазах, особенно когда голос королевы ещё звучит в коридоре. Люксанна усмехается, когда кот недовольно фыркает, укладываясь с другой стороны Кейтлин — будто и он готов защищать её от любых угроз за дверью. — Удивлена, что она позволила тебе прикоснуться к себе, — Люксанна отпускает руку Кейтлин, заметив вопросительный взгляд Вай. — Обычно она никого к себе не подпускает. Кейтлин вздыхает, прижимаясь к Вай, её дыхание всё ещё слишком поверхностное, чтобы хоть кого-то это устраивало. — Тебя не было, — её голос едва слышен. Сердце Вай сжимается, веки непроизвольно закрываются. — Знаю, — она не может удержаться от того, чтобы не прижать губы к её виску, игнорируя смягчённый взгляд Люксанны. — Прости. Я… мне нужно было кое-что уладить. Это «кое-что» появится лишь тогда, когда солнце окончательно скроется за горами. Даже лунный свет не проникает сквозь занавеси, когда Экко и Джинкс бесшумно скользят в комнату. Кейтлин уже заснула вскоре после ухода Люксанны — ни одна из них не стала комментировать влагу на её ресницах. Вай приподнимается, осторожно возвращая Кейтлин в подобие бодрствования. Её лёгкие снова начинают работать, когда усталые синие глаза приоткрываются. Она помогает ей сесть, затем освобождается от её обжигающего прикосновения и направляется к гостям. Они принесли не только инструменты Экко — насыщенный аромат рассыпчатого риса и нежной говядины заставляет её желудок предательски урчать. — И тебе кое-что принесли, — Экко протягивает ей миску. В последние дни она ела урывками, и при виде еды во рту сразу же появляется слюна. Пища тёплая, от неё поднимается пар с ароматом специи горон, которую, она знает, мог привезти только Экко. — Спасибо, — бормочет она, сжигая горло первым же куском. Он кивает, разворачивая кожаный свёрток. — Где Иша? — Вай внезапно осознаёт, как сильно скучает по этим ясным карим глазам. Джинкс вздыхает, кривя губы: — В постели. Обычно та служанка приходила помогать — она её обожала, — но я её уже несколько дней не видела. Вай приподнимает бровь, отправляя в рот ещё один кусок риса с говядиной. Сестра пожимает плечами, но напряжение в них не спадает. И всё же Вай наконец чувствует, что может дышать чуть свободнее, пока они с Джинкс устраиваются на изумрудных подушках. Миска лежит у неё на коленях, а взгляд прикован к Экко, сидящему на краю кровати — его руки осторожно исследуют, а голос тих. Она не видит его лица, едва различает голос сестры, рассказывающей об успехах с Севикой — о том, как порт на плече прижился без осложнений, как удалось избежать заражения. Но Вай видит только, как голос Кейтлин теряет силу, как будто кровь уже не течёт под её кожей. Но Экко задаёт вопросы, осматривает её тщательнее, чем Болбок когда-либо. Вай доедает, хлопая Джинкс по плечу. Та игриво отталкивает её, закатывая глаза: — Клянусь Жанной, ты никогда не поешь, не устроив бардак. Двери снова скрипят, и за ними следуют знакомые, раздражающие шаги. Вай вскакивает, Пичес движется с ней в унисон — шерсть дыбом, он замер у изножья кровати. Служанка выглядит удивлённой, брови сведены, пальцы сжимают поднос. На нём — единственная чашка лунного чая, заполненная до краёв. Экко поворачивается, сузив глаза, когда женщина полностью входит в комнату. Джинкс не шевелится, напротив — занимает ещё больше места, развалившись на подушках. Мэдди обращается сначала к Вай: — Добрый вечер, Сэр. — Тон отрывистый, глаза на мгновение расширяются, заметив остальных в комнате. Но это исчезает быстрее, чем Вай успевает вдохнуть — настолько тонко, что она готова списать это на воображение. Она не отвечает, кроме как хмыканьем, не понимая, почему кровь закипает при виде неё, почему связь в груди сжимается, бунтуя против рёбер. — Можешь поставить это здесь, — говорит Экко, не сдвигаясь с места. — Она выпьет позже. — Мейстер сказал, важно, чтобы она пила сразу, пока отвар свежий, — возражает та, ставя поднос на стол — не у кровати, а на небольшой металлический столик. — Я прослежу, чтобы она выпила, — говорит Экко, но что-то в его плечах напрягается. Челюсть Вай дёргается, зубы сжимаются, когда она делает шаг к кровати. Мэдди лишь кивает, взгляд всё ещё скользит по комнате, задерживаясь на лице Вай. Джинкс резко поднимается, её голос становится твёрдым и властным: — В следующий раз пришли другую служанку. Ту, что постарше. Как её звали, опять забыла? Вай не пропускает намёк, скрытый в этом вопросе, тот острый подтекст, который несёт её голос через всю комнату. И что-то внутри неё сжимается, кровь стучит в висках, когда Мэдди оборачивается и отвечает: — О, простите, леди Паудер, но Элора, кажется, заразилась тем же, что и принцесса. Она скончалась сегодня утром.

══════ ♛ ══════

Она сходит с ума. Должно быть, она сходит с ума. Сон не приходит к ней легко. Она не позволяет себе отдыхать, пока Кейтлин умирает у неё на глазах. Экко прошептал это таким тоном, будто Вай не должна была слышать, — прогноз, озвученный только между ним и Джинкс. Но она услышала. Эта связь — нить в её груди — теперь больше похожа на петлю на шее с каждым тяжёлым вздохом Кейтлин. «Что бы это ни было, это выше моего умения. Это... неестественно. Я никогда не видел ничего подобного.» Подозрение остаётся неназванным, но от этого не менее ощутимым. Покои мейстера обыскали, опустошили и снова заполнили. Но... ничего. Лишь догадка, которую Вай не может выбросить из головы. Теперь вопрос не в «если», а в «когда». Шёпоты просачиваются сквозь каменные стены замка, застревая в щелях между плитами. А королева... Вай сначала игнорирует вызов. Она почти не отходит от постели Кейтлин в те часы, после того как Экко и Джинкс покинули её покои. Никто не пытается разлучить их. Вся видимость скрытности и тайны осталась за дверьми. И она благодарна за это. Но сначала приходит пергамент, с позолоченной печатью и всем прочим. Вай не обращает на него внимания. Потребовались усилия и Логан, и Лориса, чтобы оттащить её, натянуть доспехи на её ослабевшее тело и доставить сюда. Зал малого совета пуст. Ни привычных гобеленов, ни украшений на стенах. Мраморные шары, обычно лежащие в каменных углублениях, исчезли. Лишь королева сидит во главе стола. Они смотрят друг на друга — обе измождённые, обе с тлеющей яростью в глазах. Королева открывает рот, чтобы заговорить. Закрывает. Делает вдох — громкий, надломленный. — Я... вызвала тебя, чтобы попросить... чтобы потребовать кое-что от тебя. Вай почти не дышит, ожидая. Ужас стекает в живот, как яд, зрение затуманено, но она знает, что сейчас последует. Что её время рядом с Кейтлин закончилось. Что она нарушила границы своей клятвы, перешла черту слишком явно. — Ты нужна мне как лорд-командующий Королевской Гвардии, — говорит королева вместо ожидаемого, голос твёрдый, почти отстранённый. Словно заученные строки, несмотря на её покрасневшие глаза, впалые щёки и растрёпанные волосы. — Есть опасения, что наш город уже не спасти, и ты нужна мне во главе, чтобы вести там, где Севика не может. Джарван соглас— — Нет. Королева вздрагивает, губы приоткрываются в немом вопросе. Взгляд Вай не дрогнул, ноги будто вросли в пол. Это один из самых простых ответов в её жизни. — Нет? — Именно так, Ваша Светлость, — говорит Вай. Она удерживается от того, чтобы добавить, что Джарван может идти к чёрту. Что все в этом проклятом замке могут идти к чёрту. Брови королевы сходятся, голова слегка наклоняется. — Это приказ, Сэр Вайолет. Вай резко выдыхает, ярость пульсирует в крови. — Который я не могу выполнить. Севика поправляется — моя сестра сделала ей руку— — Я знаю, что моя дочь к тебе привязана, но ты забываешь своё место, — отрезает королева, но Вай слышит боль в её голосе. Следующие слова она выбирает тщательнее. — Я не оставлю её, — звучит куда более уязвимо, чем она планировала. Королева резко вдыхает, голос дрожит. — Хотя, кажется, вам это легко даётся. Она умирает, пока вы готовитесь к— Она едва не зажимает себе рот ладонью — ярость, этот раскалённый гнев, вырвался наружу прежде, чем она успела его сдержать. — К войне! Пока я готовлюсь к войне! К той самой, на которую ты так проницательно указала, что она у нашего порога! Которая уничтожит всех нас! — Королева вскакивает, стул с грохотом падает на пол. — Вот что значит эта корона, Сэр Вайолет. Вай стоит неподвижно, кулаки сжаты. Доспехи висят на ней, как тяжёлое бремя, Атлас молчит у пояса, а её терпение тает с каждой секундой этого разговора. Королева на мгновение теряет дар речи, подбородок дрожит, прежде чем она берёт себя в руки. — Ты думаешь, я не призвала каждого мейстера и целителя под солнцем, чтобы помочь ей?! Она моя дочь. Ты думаешь, ты единственная, кто страдает, Сэр? — Нет, не думаю. И поэтому я не могу принять ваше предложение, — хрипит Вай, делая шаг вперёд. Кассандра замирает, не моргая. — Я не оставлю её, — повторяет она твёрже. — Не просите меня нарушить одну клятву ради другой. Это мольба — и она видит, как решимость королевы даёт трещину. Хотя бы на мгновение. Вай уходит без лишних слов. Она проходит мимо Логан, игнорирует своё имя, эхом раздающееся по коридорам. Игнорирует любопытные взгляды, недовольные гримасы. Игнорирует всё — кроме рыжеволосой служанки. Вай замирает на месте, заметив её. Нервы будто вспыхивают, Атлас у бедра едва уловимо жужжит — настолько слабо, что она почти не чувствует. Их взгляды встречаются — и мышцы Вай напрягаются, готовые к удару. Но та исчезает, растворяясь между стенами с хитрой усмешкой. Вай делает шаг, чтобы последовать за ней, звериный инстинкт толкает вперёд — но тут в груди возникает тянущая боль. Не та яркая связь, к которой она привыкла, которую жаждет... а всего лишь намёк на неё. Она разворачивается и уходит в другую сторону.

══════ ♛ ══════

Комната погружена в темноту. Как и уже несколько дней. Эта тьма одновременно душит и успокаивает. — Ты спрашивала, выбрала бы я путь рыцаря... — её голос звучит надтреснуто даже для собственных ушей. — Тогда я не знала ответа. Но теперь знаю. Кулон на шее не светится — лишь тусклое мерцание, как тлеющие угольки вместо прежнего яркого маяка. У неё нет сил размышлять, что это значит. Она лежит на боку, тяжёлые веки прикрывают глаза, а сама наблюдает за едва заметным дыханием Кейтлин. Пульс — слабая, едва уловимая дрожь в груди. Она не помнит, когда начали течь слёзы, только что они сейчас капают с носа, оставляя тёмные пятна на простыне. — Кейт? Ответа нет. Грудь принцессы едва приподнимается — Вай даже не уверена, было ли это движение на самом деле. Она придвигается ближе, касаясь носом её плеча. От Кейтлин пахнет... неправильно. Будто туман смешался с её привычным ароматом, заглушив его чем-то чужим. Розами, слабо мелькает у Вай в голове. — Кейт, — повторяет она, уже зная, что ответа не будет, и переплетает их пальцы. Теперь та холодная, а не обжигающе горячая, как раньше. Вай чувствует её дыхание, ловит слабое подрагивание пальца. — Пожалуйста... не уходи. Не оставляй меня здесь. Она знает, что звучит по-детски. Отчаянно. Но её грудь — чёрт возьми, её грудь болит так, будто кровь внутри горит, а всё тело настолько слабое, что не хочется двигаться. — Ты обещала мне... — Вай давится рыданием, сжимая руку крепче. — Ты же обещала, помнишь? Слёзы текут по лицу, оставляя солёный вкус на губах. Они не останавливаются — каждый сдавленный шёпот сотрясает её, как отдельная буря. Она целует её губы — мягко, больно, слёзы остаются на коже. Это всего лишь дрожащее прикосновение, но его хватает, чтобы рыдания стихли. Возможно, она засыпает. Время течёт медленно, тихо. Она не уверена, видит ли сны — как отличить их от этого кошмара, где смерть потихоньку пробирается в комнату под дверью? Когда глаза снова открываются, перед ней лишь море темноты, и лишь слабый аромат сирени у висков Кейтлин кажется чуть ярче. Она вдыхает его, не помня, когда успела притянуть тело принцессы к себе. Воздух в комнате застыл, когда она заставляет себя подняться. Ноги слушаются только после того, как она удостоверяется — Кейтлин ещё дышит. Рука сама тянется к Пичесу — кот мурлычет от прикосновения. Она бы взяла его на руки, прижала, как ребёнка, если бы тот не сидел стражем у изголовья кровати. Они с ним стали неразлучны. Резким движением она раздвигает шторы. За окном — вечерние сумерки, красящие небо в чернильный цвет. Дни становятся всё короче, будто весна так и не придёт, будто бури с северо-восточных гор навеки сковали их в зимнем плену. Как если бы сам Ноксус наслал эти ветра. Она вдыхает ледяной воздух, пальцы впиваются в каменный подоконник, снег обжигает кожу. Сжимает камень ещё сильнее, опустив голову. Дыхание превращается в пар, но даже глубокий выдох не приносит облегчения — грудь болит так, будто эта боль поселилась в ней навсегда. Что-то мягкое и упругое трётся о её ногу, усы щекочут лодыжку. Она опускает взгляд — пёстрая шерсть Пичеса на ощупь нежнее, чем кажется. Но затем... Её внимание приковывает кожаный дневник. Он лежит раскрытым, лицевой стороной вниз на каменном полу возле письменного стола, страницы помяты и перевёрнуты так, что Вай знает — Кейтлин будет недовольна, когда... Вай поднимает его, переворачивает в руках. И едва не роняет, увидев. Увидев себя, смотрящую со страницы. Но это она — моложе. Лицо круглее. Ни шрама на брови. Но это определённо она, дворцовый дворик окружает её размытыми чернильными линиями, чёткая кирпичная кладка по периметру. Она узнаёт это место — одно из её любимых, где можно было уединиться. В руках у той, нарисованной Вай, книга — название не прорисовано, но она раскрыта, корешок покоится на коленях. Она перелистывает страницу — и находит ещё больше себя. Моменты, о которых не подозревала, что они были запечатлены. Доки Холдрума, где небо обнимает её плечи. Рыцарский турнир — её губа рассечена, взгляд ожесточён. Мгновения, когда она не знала, что Кейтлин наблюдает. Желает. Пока не находит рисунок, от которого кровь стынет в жилах. Она знала, что её кошмары содержали намёк на это. Конечно знала. Но она не готова увидеть... это. Меч, пронзающий её грудь. Кейтлин, распростёртая над ней. Детали слишком яркие, чтобы быть просто сном. Это повторяется вновь, и вновь, и вновь... Дневник падает на пол с глухим стуком, корешок соскальзывает с её пальцев. Покалывание в затылке заставляет её дыхание прерваться — рука инстинктивно тянется не к мечу — как глупо, — а к увядшему цветку на цепочке. — Вай? Сначала Вай не двигается, не оборачивается к сестре, не реагирует на звук двери, ударившейся о стену. — Вай! Худая, жилистая рука хватает её за плечо, разворачивая. Глаза Джинкс широко раскрыты, в них мелькает фиолетовый отблеск. И что-то ещё. Что-то, что резонирует с тем, что сжимает Вай грудь. Ярость. Вай пока не может говорить, язык будто отказывается слушаться. Но она позволяет сестре увести себя к подушкам. — Вай, это... это она. Джинкс ждёт реакции, ожидая, что Вай поймёт. Но мысли Вай затуманены, дыхание тяжёлое. Джинкс стонет, разворачивается к полной чашке лунного чая на прикроватном столике — напиток наверняка уже остыл. Как долго он там стоит? Она хватает чашку и решительным шагом направляется к окну, чтобы выплеснуть содержимое в ближайший цветочный горшок. Вай морщит лоб, и леденящий ужас вытягивает из её лица всю кровь. Растение сжимается, листья покрываются багровыми пятнами, яд проникает до самых корней. Её рот приоткрыт, глаза не моргают. Она выдавливает только одно хриплое: — Как... Джинкс нервно шагает взад-вперёд, бормоча: — Иша. — Затем тёмно усмехается. — Скользкая, как угорь. Она видела, Вай. Видела, как та подсыпала яд. Я даже не знала, что она выходила из покоев. Прибежала ко мне сразу после. Вай не чувствует, как встаёт. Не чувствует, как дрожат её руки. Взгляд прикован к Кейтлин, и сердце бьётся так сильно, что кажется, вот-вот разорвёт рёбра. — Ты уверена. Это не вопрос. Джинкс фыркает и кивает. — Эта ебучая сука убила Элору, — шипит Джинкс. Но Вай уже проходит мимо неё, коридоры слишком узки для бури, бушующей в её теле. — Вай! Вай, куда ты?! — голос сестры звучит отдалённо. Но она не останавливается. Пока не видит только красное. Рыжие волосы, спадающие на плечи. Красные прожилки под кожей. Татуировка — чёрная роза — клеймо за ухом, которое она проклинает себя за то, что не заметила раньше. Мэдди роняет поднос, чашка разбивается. Вай не чувствует, как наступает на осколки босыми ногами. Меча нет на поясе — и ладно. Он ей не нужен. Сладкий хруст костей под её кулаком, разбивающим нос Мэдди. Снова и снова. Она не узнаёт собственный голос, вырывающийся из горла, хриплый и разорванный, пока руки покрываются кровью. Каменный пол пропитан ею, раскрашен её яростью, синяки в форме её пальцев украшают шею Мэдди, глаза закатываются... Она не слышит криков вокруг. Не слышит ничего, кроме звона в ушах и грома собственного пульса. Лишь смутно различает, как разные голоса выкрикивают её имя. — Вай! Блядь— отойди— отнеси это Экко! Голос сестры испуганный. Встревоженный так, что в другом случае заставил бы Вай насторожиться. Но сейчас она видит только чеширскую ухмылку женщины под ней, её ногти, впивающиеся в её предплечье, и холодную угрозу во взгляде. Она бьёт сильнее. Кто-то пытается оттащить её, но она уже не остановится. Слишком напугана. Слишком зла, чтобы не ударить того, кто посмел прикоснуться к ней. — Отъебись от меня! — Стеб, помоги! Оттащи её! Чёрт, она что, мертва?! Это похоже на Лориса — низкий, грубый голос. Ещё руки хватают её за плечи, талию, земля уходит из-под ног. Воздух вырывается из лёгких, кровь капает с костяшек пальцев, а она всё ещё не видит... — Заключите её под стражу, Сэр Логан! Немедленно! — голос королевы звучит твёрдо и непоколебимо. — Где, Ваша Светлость? — В её же покоях. Последующий рёв она не узнаёт — лишь позже, когда боль в горле заставляет её скривиться, понимает, что это был её собственный.