Heavy is the Crown

Герудо, Шурима Город покоится в оазисе, засыпанном песком. Пустыня раскинулась бескрайним морем дюн, золотые волны которых излучают жар с каждым шагом. Солнце уже низко висит в небе, настолько, что стены города обретают четкие очертания. Песчаные укрепления, массивные башни и золотистые оттенки проступают яснее с каждым шагом, словно сам пустынный край породил этот город. Его изоляция не тайна. Город известен ею, наряду с прочим. Обитатели базара в нескольких милях к востоку едва ли помогли Мэл по её прибытии. Белый капюшон и золотые отметины на её коже было достаточно, чтобы посеять в них настороженность. Оборотень, — шептали они. Колдунья, — бормотали другие. Но ничто из этого не задело Мэл. Ведь это правда. В конце концов, ей не понадобилась их помощь. Она знала, какие знаки искать. Теперь она поднимает взгляд. Мечница, навеки застывшая в песчанике, стоит незыблемо на своём постаменте. Меч, лезвие которого сверкает в лучах заката, указывает в том направлении, куда она держит путь — к женщине, которую пришла найти. И всё же, у ворот города её встречает другой взгляд. Ей ещё идти, пришлось оставить коня на краю пустыни и отказаться от облика, в котором она сливалась с волком, но она не может не заметить этот острый изумрудный взор. Колдунья или нет, Мэл не более защищена от инстинктов добычи, наводняющих её кровь, чем смертная. Лиса в ней предупреждает об опасности, но волчица делает ещё один шаг по песку. Взгляд исчезает, прежде чем она успевает двинуться дальше — чёрная шерсть и острые клыки растворяются в воздухе. Но это её не останавливает. — Назови свою цель. Стражи, высокие, внушительные женщины, воины, обученные ничему иному, кроме боя, скрещивают копья, не позволяя Мэл войти. Капюшон по-прежнему скрывает золотые узоры на её коже. Когда Мэл говорит, под её кожей пульсирует сила, и стражи молча расступаются, пропуская её в священный город. Он так же великолепен, как она всегда слышала. Яркие знамёна развеваются на замысловатых стенах, вода струится каскадами с высоких зданий. Воздух наполнен ароматами корицы и горонских специй, пока она идёт, не отклоняясь от цели. Жизнь пульсирует в самой земле, ещё не тронутая грядущим. Она поднимается по ступеням великого дворца, не знающего равных в своей уникальной красоте и неприступности. Только чтобы вновь встретиться с существом из прошлого — рычание разрывается у неё в горле. Мэл выдыхает, наблюдая, как шерсть пантеры встаёт дыбом вдоль мощной спины. Зелёные глаза словно светятся в темнеющем небе, ночь уже близко. — Тебе нечего бояться. Я старый друг твоей госпожи, — говорит Мэл, не двигаясь, но и не отступая от цели. Ей нужно поговорить с ней. Срочно. В ответ — лишь рык и клыки размером с её предплечье. Она не знает, что ещё скрывает это существо, но его хозяйке можно отдать должное — любой менее могущественный, чем она, не сделал бы и десяти шагов в этом городе. Она уже открывает рот, чтобы заговорить, когда раздаётся голос, бархатистый, как гром: — Нидали, позволь этой… подруге предстать передо мной. Иди сюда. Пантера оскаливается, неохотно отступая, каждый шаг её мощного тела выдаёт нежелание подчиняться. Мэл выдерживает паузу, лишь на миг бросая взгляд в позолоченный тронный зал, прежде чем сделать шаг вперёд. Величие и сила, без сомнения, породили этот зал, в котором она теперь стоит. Стражи неподвижны по обе стороны трона, крепко сжимая позолоченные копья. Гобелены глубоких тонов украшают стены, повествуя об истории народа герудо — гордой, но трагичной. Ни один мужчина не смеет войти в этот город, лишь один был рождён в нём, и его душа стала позорным пятном на всём, за что стоит эта нация. Развращённый Мордекайзером, Король-Демон опустошил некогда ещё более великий город в войне против богинь. И всё равно Мордекайзер и его зловещая дочь поглотили его душу. Урбоза, считающаяся потомком одной из таких богинь — Фарош, — сидит с любопытством, читающимся в её позе. Мэл знакома с её мощью. Если легенды правдивы, то королева Герудо, некогда правившая всей Шуримой до её падения, могла повелевать самой силой небес. Её бронзовая кожа, украшенная золотыми деталями, скрывает статные мускулы, способные убить одним движением клинка у её пояса. Её густые алые волосы усыпаны драгоценностями, подобающими её статусу, золотой шлем обрамляет лоб, а самоцвет на нём всё так же ярок, каким Мэл его помнит. Мэл сбрасывает капюшон, встречая янтарный взгляд старой подруги. — Ну-ну, кого я вижу? Мэл Медарда, — кокетливо говорит она, глаза сверкают так, что Мэл знает — это к неприятностям. Каким именно — ещё предстоит выяснить. Тепло разливается у неё в животе вопреки здравому смыслу. Пантера рычит у ног женщины, но та успокаивает её, проводя длинными пальцами между ушей. Мэл сдерживает усмешку. — Ты проделала такой долгий путь, маленькая Вазор. Скажи, зачем ты здесь. — Мне нужна твоя помощь, чтобы убить мою мать.

══════ ♛ ══════

Дерево трескается под её окровавленными костяшками. Кровь покрывает осколки, затекает в выбоины, оставленные её праведной яростью. Голос сорван, глаза горят от слёз, которые так и не перестают течь. Она не уверена, сколько времени прошло с тех пор, как трое рыцарей и Маркус — этот ублюдок теперь, наверное, ходит со сломанной челюстью — волокли её сюда. Вай знает, что должна быть благодарна за то, что её не бросили в темницу. Что привели в её покои, где, казалось бы, должно быть безопасно. Но в этой комнате нет никакого уюта. Окно выходит на бескрайние северные поля, а если приглядеться — можно разглядеть горные вершины, ведь комната расположена достаточно высоко в Полуночной Башне. Но она не смотрит. Не замечает, что почти все её вещи исчезли. Остались лишь потрёпанные доспехи да рубахи, которые уже давно пора выбросить. Она мечется по комнате — шесть шагов в одну сторону, шесть в другую. Ноги подкашиваются, всё тело слабеет, и только тонкие нити гнева ещё заставляют кровь бежать по жилам. Но это лучше, чем захлебнуться в волнах страха. Вай никогда не была из тех, кто молит о пощаде. Никогда не приходилось. По крайней мере, с тех пор, как её сестру изгнали. Но сейчас, богини, она умоляет, голос хриплый и сломанный, и она знает, что должна стыдиться. Но не может. По крайней мере, не за это. У неё и так полно причин для стыда, и он разъедает её изнутри, как яд, который она должна была заметить. Кулак снова бьёт в дверь, лоб прижимается к потрёпанному дереву. — Пожалуйста… Что-то всё ещё не так, чёрт возьми… Мне нужно быть там, — голос её предательски дрожит, ком в горле мешает глотать. — Мне… мне правда жаль, Вай. Мы пока не можем тебя выпустить, — сквозь дверь отвечает Логан, повторяя то же, что уже говорили она или Лорис. А если не это, то умоляют её перестать ломать дверь. Что будет только хуже. Вай резко выдыхает, стискивает челюсти так, что зубы скрипят. Она отходит от двери, тело измотано, голова раскалывается, и она поворачивается, прислоняясь спиной к изуродованному дереву, пока не сползает на каменный пол. Дышать тяжело. Глотать вину, которая бьётся в такт её сердцу, ещё тяжелее. Но сложнее всего заглушить этот неумолимый угасающий свет в груди — будто жизнь покидает её с каждым тяжёлым вздохом. Она не может описать это иначе, чем связь. Это необъяснимое знание, что она чувствует Кейтлин в самых нитях своей души. И сейчас, сидя здесь, прижав колени к груди, она понимает: ровный гул общего для них сердцебиения теперь — лишь слабый шёпот. Время идёт, тени на стенах растягиваются и сжимаются — её единственный ориентир. Она уже пыталась сбежать через окно, но оно больше похоже на бойницу, чем на полноценный проём. Плечи не пролезают, а если бы и пролезли — внизу всё равно не за что зацепиться. Голова с глухим стуком падает на дверь, кулаки сжимаются, и она просто пытается дышать, но каждый вдох — как осколки в лёгких. Глаза слипаются, сознание уже на грани сна, когда за дверью раздаётся лязг доспехов о камень. Она замирает, затаив дыхание. Не может разобрать приглушённые голоса, даже не пытается, пока тихий стук в дверь не заставляет её вскочить на ноги. Дверь со скрипом приоткрывается, но тут же захлопывается, когда Вай хватается за край, готовая вырвать её из петлей. Но останавливается, ошеломлённая, увидев знакомую пятнистую оранжево-чёрную шерсть, проскользнувшую между ног Логан. — Чёртов кот! — рыцарь ругается, прежде чем встретиться со взглядом Вай. Та тихо смеётся, прикрыв ладонью рот. Голос всё ещё хриплый, пропахший слезами. — Нам ещё не отдали приказ выпускать тебя, — торопливо говорит Логан, её лицо осунулось, а глаза выглядят усталыми, как никогда. Вай сначала молчит, но отпускает край двери. Лорис неловко топчется позади Логана, его взгляд беспокойный, пальцы нервно переплетаются. — Ясно, — хрипит Вай, опираясь о кровать и ожидая продолжения. Они бы не торчали в дверях просто так. Они всегда были плохи в сокрытии тревоги. Логан вздыхает, всё ещё колеблется, пока Вай не рявкает: — Логан. Лорис. Выкладывайте. — Принцесса жива… твоя сестра и Экко смогли создать противоядие, — начинает Лорис, избегая её взгляда. Облегчение разливается в груди Вай, кулак, сжимающий её сердце, ослабляет хватку, позволяя дышать. — А Мэдди держат в камере, пока лорд Маркус и его проклятые Золотые Плащи допрашивают её за покушение на жизнь принцессы. Вай выпрямляется, нога рефлекторно делает шаг вперёд — то ли к Кейтлин, то ли к той предательнице, чтобы закончить начатое. Логан кладёт руку на эфес меча, её плечи напрягаются. Она знает Вай слишком хорошо. Вай выдыхает, находя слабое утешение в коте, трущемся о её ноги. — Тогда почему я не могу её увидеть? — Ей не становится лучше, — быстро, почти с болью говорит Логан. Неясно, из-за принцессы или из-за Вай. Но Вай слышит только, как её сердце разрывается на части. Кровь отливает от лица, пальцы немеют. — Она, возможно, уже не умирает, но… не приходит в себя. Мейстер не понимает почему, как и муж твоей сестры. — Почему меня держат здесь? — вопрос едва громче шёпота, но в нём уже клокочет ярость, подогреваемая ветром за окном. Снова надвигается буря. Небо чернеет, грозя разрушением, которое Вай даже не попытается остановить. Особенно если это её собственное. Она смотрит на рыцарей, умоляя дать ответ, который уже страшится услышать. Но бросает им вызов — сказать всё равно. Логан открывает рот. — Королева согласилась с лордом Маркусом, что после того, как ты… Ну, тебя будут держать здесь, пока он не подтвердит её связь с Чёрной Розой, — торопливо выдаёт Логан, на лбу выступает испарина. — Серьёзно?! — она пытается прорваться мимо них, плечи сталкиваются, пока Лорис оттесняет её назад, его голос дрожит, теряя обычную твёрдость. Ей хочется пробить стену. Чёрт, ей хочется сокрушить их обоих, бушевать и закончить начатое. И, боги, она пытается. — Значит, наследница Пилтовера всё ещё при смерти, а всё потому, что этот слизняк, капитан городской стражи, так решил? Как же блядь удобно! — она рычит, даже не понимая до конца, что подразумевает. Но знает одно: чем дольше она здесь, тем сильнее чувствует, как Кейтлин ускользает, как нить между ними истончается. Она легко обезоруживает Лориса, его грузное тело не успевает среагировать, когда он грохается о стену, меч со звоном падает. Воздух вырывается из её лёгких от резкого удара в грудь — Логан прижимает её к изуродованной двери, в глазах столько страха, что Вай это останавливает. — Вай, прошу… — Вай? — раздаётся голос, его владелица ещё не дошла до двери. Но Вай узнаёт его, чувствует, как часть её расслабляется, в то время как мышцы спины напрягаются до предела. — Вай, тебе нужно идти со мной! — Леди Джинкс, вам нельзя здесь быть, — пытается Логан, едва отпуская Вай, чтобы преградить путь. Но Джинкс упряма, её глаза горят решимостью, с которой Вай знает — лучше не спорить. Джинкс фыркает, отбрасывая руку, губы искривляются в оскале, прежде чем она рявкает: — Меня не ебёт приказ королевы или её убогое чувство справедливости. Если она хочет, чтобы её дочь и единственная наследница жила, то Вай идёт со мной. Сейчас. Этого Вай достаточно, чтобы наконец сделать то, что хотела с момента заточения в своей же комнате. Она обнажает Атлас — угроза, которую никогда не использовала против своих, но светящийся клинок заставляет их отступить. Посыл яснее любых слов: им придётся убить её, чтобы остановить. И она следует за мелькающими впереди синими прядями сестры вниз по лестнице.

══════ ♛ ══════

Туман окутывает её, выдыхаемый деревьями, которых она никогда не видела. Ветви склоняются низко, переплетаясь, преграждая путь, приковывая к месту. Заблудилась. Она не может следовать за тлеющими в воздухе искрами, даже несмотря на факел, сжатый в её руке. Ветер явно пытается направить её туда, где она, кажется, должна быть — где была когда-то в этой неземной жизни. И голос зовёт её, цепляется за что-то в груди цепкими пальцами. Она пытается идти. Правда. Нога ступает в густую грязь. И прежде чем Кейтлин успевает моргнуть, небо — сам воздух вокруг — становится густо-багровым. Запах крови и железа заполняет ноздри, а кожа пронзается такой болью, что она вскрикивает, пытаясь вырваться из пут, которые сжимаются, сжимаются, сжимаются — Чёрные, толстые шипы обвивают её тело, словно смертельные объятия. Слёзы обжигают, по щекам струится кровь, и она кричит, но единственное, что срывается с губ это имя — Вай, Вай, Вай, Вайолет! Она знает, что это сон, заточённая во сне, сладком, как мёд, и горьком, как кровь. Знает, что попала в ад, которого не разглядела, пока не стало поздно. Она слышала голос Вай — хриплый, надтреснутый, прямо у уха, но приглушённый густым, липким ядом, забившим ей слух. Её нутро, её душа разрывались от сломленных мольб любимой. Ты обещала мне , — плачет она, голос тихий, как отдалённый гром. Я знаю, что обещала , — хочет крикнуть Кейтлин, но рот сжат, горло забито гнилыми лепестками роз. В этой тюрьме нет времени. Не чувствуется движение неба в его неумолимом течении. Она лишь ощущает присутствие тех, кто рядом, цепляясь за то, что её Вайолет всегда рядом. Пока та не исчезает. Она слышит тревожные рыдания матери над своим спящим телом, пока лианы сжимаются ещё сильнее, обвивая ухо, впиваясь в череп. Слышит равнодушный голос мейстера. Резкие крики Джинкс. Успокаивающий тон Экко. Но вскоре остаётся только ощущение, как её душа ускользает. Боль невыносима — острая и ноющая одновременно. Внутри — пепел, кровь горит, как расплавленный огонь. Её тело украдено, заточено в тюрьму, о которой она и не подозревала. Новый голос раздаётся в темноте, отражаясь от стен, поднимаясь по цепям из лиан. От него леденеет в жилах. Она знает , кому он принадлежит — враг добрался и сюда, только чтобы насладиться её страхом. Что всё уже предрешено звёздами, запечатано в весах богинь. И тогда, сладко, как мёд, пропитанный ядом, королева пожирателей душ шепчет: если она отдаст им своего рыцаря, всё это закончится. Её ярость, её отказ — и лианы сжимаются сильнее, в горло вливается новая порция жгучей жидкости. Она не просит смерти. Пока нет. Она ведь пообещала. Никогда не простит себя. Но каждый её крик остаётся беззвучным. Даже воздух не проходит. Только багровые слёзы, продолжающие пачкать кожу. Время и воздух уже издеваются над ней, когда она чувствует это. Лианы ослабевают, раскручиваются так медленно, что душа Кейтлин извивается в нетерпении, пока оковы наконец не рвутся. Прохлада разливается в горле, смягчая места, где шипы впивались между костей. Наконец-то , — думает Кейтлин, надеясь, что это конец. Что агония прекратится, когда небо темнеет, как разлитые чернила, а воздух становится легче. Но она всё ещё не может пошевелиться. Лишь мягкая тьма окутывает её теперь. Но это всё та же тьма, не позволяющая открыть глаза. Она чувствует, будто наблюдает за собой со стороны, зависнув в туманном лимбе, играя со смертью так, как не думала, что возможно. И всё же она ничего не видит. Лишь ощущает, как меняется воздух, а её покои медленно превращаются в гробницу. И она замечает её отсутствие. Всё ещё. Потому что даже в клетке из роз она чувствовала присутствие своего рыцаря, зная на уровне самой ткани своего существа — именно это и удерживало её в живых. Сначала она подумала, что сдвиг, который почувствовала, был делом тех, кто это с ней сотворил. Что мерзкие твари, пытающиеся удержать её здесь, наконец перерезали нить. Но нет. Она кричит, ощущение имени Вай на губах приглушённое, но знакомое. — Я верну её, обещаю, — слышит она чей-то шёпот, паника в комнате ощутима даже там, где Кейтлин всё ещё заточена в глубинах своего разума. Она хочет закричать. Хочет рыдать, хоть бы просто пошевелиться. Время насмехается над ней с каждой секундой. Тьма не отступает, ни единой звезды, ни проблеска света не пробивается сквозь полуночный занавес, всё ещё угрожающий задушить её. Но... Луна. Полная, сияющая, словно вобравшая в себя тысячу звёзд. Свет наконец раздвигает завесу, силуэт её возлюбленной — тот, что она хотела бы впечатать в свою душу, если он ещё не выгравирован там. Чёрный лесной покров, на котором, как ей казалось, она лежала, внезапно расцветает мягкой травой, а вокруг больше нет деревьев с их зияющими ртами и туманной дымкой. Вместо этого её окружают цветы Безмолвной Принцессы. Она наконец делает полный вдох— Её покои пахнут ладаном и сосной. Солнечный свет, словно шёпот, лентами ложится на стены, тени танцуют в углах. Рассвет только-только встаёт, пробуждая землю, пока сон всё ещё зовёт её имя. Её рука сжата в знакомом тепле, обёрнута мозолями, которые она уже выучила наизусть. Она с трудом приподнимает тяжёлые веки, зрение затуманено по краям. Она ещё не совсем пришла в себя, всё ещё чувствует след того, что с ней сделали. Но она пытается сфокусироваться, притягиваемая мягким свечением хрустальных лепестков справа, розовая грива скрывает остальное — её рыцарь склонила голову. — Lótelas? Серебристые глаза встречают её сквозь дымку, отзываясь на ласковое прозвище, которое прижилось на её языке куда сильнее, чем должно было. Она едва различает, как взгляд Вай смягчается, серебро в нём сверкает, словно пруд под лунным светом. Хватка на её руке крепчает, призрачное прикосновение губ к костяшкам пальцев. — Ты исчезла, — слышит она свою невнятную речь, голова наклоняется туда, где Вай... сидит? Почему она так далеко? Она всё ещё близко, локти утоплены в матрас, рука Кейтлин зажата между её ладонями. Будь Кейтлин более в сознании, она подумала бы, что Вай молится. Она хочет спросить, почему та не под одеялом с ней, но язык слишком тяжёл во рту. — Я знаю, прости. Я была... — Вай замолкает, губы скользят по костяшкам Кейтлин, лёгкие поцелуи снова и снова, пока она подбирает слова. Её голос привязывает Кейтлин к реальности, даже несмотря на хрипоту, которую её затуманенный разум всё ещё улавливает. Она прочищает горло, не отпуская руку Кейтлин. — Но теперь я здесь. Этот ответ её пока устраивает. Она не может понять, почему воздух всё ещё кажется тяжёлым или почему её рыцарь держится на расстоянии. Но тепло вокруг её руки, губы, всё ещё прижатые к ней, приносят утешение. — Ты останешься, Ninya Helinillë? Дыхание Вай прерывается, по коже пробегает дрожь. Кейтлин изо всех сил старается не закрывать глаза, пытается разглядеть её лицо, прежде чем сон снова заберёт её. Она едва улавливает шёпот в ответ, но этого достаточно, чтобы успокоить её тревожное сердце. Когда она просыпается снова, комната кажется яснее. Дышать легче, если не считать пересохшее горло и нарастающее осознание отсутствия тепла рядом. Она поворачивает голову и видит Вай, развалившуюся в мягком кресле у кровати. В груди расцветает нежность, широкая, как кувшинка, при виде неё. Кейтлин обожает её спящее лицо — как смягчаются морщинки у глаз, как губы слегка надуваются. Но она также замечает напряжение в плечах, шею, согнутую под неудобным углом. Сколько она уже так просидела? Почему до сих пор не легла рядом? Она пытается приподняться, опираясь на локти, но твёрдая хватка останавливает её. Кейтлин опускает взгляд и видит свою руку, всё ещё зажатую в ладони Вай, в то время как другая сжимает рукоять Атласа. Как будто та ждёт атаки, которой не будет — не с ней рядом. И всё же её недостаточно рядом. Кейтлин уже открывает рот, чтобы сказать об этом, когда дверь распахивается, и на пороге появляется её мать, а за ней — к удивлению Кейтлин — Севика в потрёпанных, но всё ещё грозных доспехах. Протез не скрыт, сталь с гравировкой и острыми краями. — О, Кейтлин, — голос матери звучит так же измождённо, как выглядит её лицо и плечи. Вай просыпается мгновенно, веки часто моргают, дыхание учащается, пальцы сжимают руку Кейтлин и рукоять меча крепче, прежде чем она поворачивает голову и расслабляется. Она отпускает Кейтлин. Мать пересекает комнату быстрыми шагами, проходя мимо Вай, которая отступает в тень, и прежде чем Кейтлин осознаёт, её уже сдавливают в объятиях, каких не было с тех пор, как она была ребёнком. Тогда она упала с лошади, всё тело в синяках, и впервые увидела, как мать плачет. До сегодняшнего дня. Она ещё не проснулась настолько, чтобы справиться с этим, думает Кейтлин, её рука так холодна без Вай, пока она отвечает на объятие. Над плечом матери она видит лицо Вай — глаза мягкие, полные облегчения, но... настороженные. — Мы с отцом так волновались, — королева вздрагивает, руки хватаются за её плечи, щёки, волосы, прежде чем опуститься на колени. Кейтлин открывает рот, чтобы заговорить, успокоить её, попросить минуту наедине, но голос застревает, как смола на дереве. Глаза матери расширяются при этом хриплом звуке, и она понимает — Кейтлин нужна вода. Кассандра оглядывается через плечо, вопрос и приказ неозвученные, но Вай уже движется. Комната наполняется звуком воды, льющейся в чашу. Она подаёт её Кейтлин, не встречая взгляд, едва касаясь пальцами при передаче. Но она не возвращается к стене, отступая лишь на пару шагов — будто не в силах уйти дальше. И тут Кейтлин замечает — в комнате нет ни одной служанки, ни Элоры, ни... — Где Мэдди? — вырывается у неё после нескольких глотков, голос всё ещё хриплый. Но в нём уже нет яда. Ей не нужно видеть, чтобы почувствовать, как Вай вся напрягается, лицо темнеет. Кейтлин ощущает это костями, вспоминая обрывки голосов, долетавших до неё в забытьи. Но она знала. Конечно, знала. Просто было уже поздно. В дверях раздаётся презрительный хмык. Кейтлин поворачивает голову и видит, как краска возвращается на лицо старого рыцаря, прежде чем та процеживает: — Если бы все было по воле Сэра Вай, от Мэдди осталось бы лишь кровавое пятно в коридоре. Мать вздыхает, поднимаясь с кровати, а Вай бормочет себе под нос: — Разве я не права? — Нет. Никто не винит тебя, — голос королевы напряжён, в нём та же сдержанная ярость. — Остальных держат под стражей и допрашивают Маркус и Золотые Плащи. Не могу поверить, что все эти годы мы просто... — Она резко обрывает себя. — С ней разберутся по справедливости, теперь, когда мы знаем, кто она. Вай тихо фыркает, губы искривлены в гримасе, взгляд упёрт в пол. Кейтлин замечает этот звук, полный горечи, и то, как плечи матери слегка ссутулились — достаточно, чтобы заметила только она. Кейтлин вздрагивает, на языке всё ещё вкус гнилого лунного цветка. Она откидывается на подушки, от которых её уже тошнит. Кажется, она возненавидит эту кровать, прежде чем всё закончится. — Надеюсь, мы не собираемся наказывать всех за грехи одной, мама? — говорит Кейтлин, радуясь, что её лёгкие не сводит болью за эти слова. Губы матери искривляются в понимающей усмешке, мысли ясно читаются на её лице: конечно, её дочь не успокоится, даже едва очнувшись. — Наказание будет справедливым. Её взгляд скользит к Вай, и между ними словно проходит безмолвный разговор, от которого в груди Кейтлин прорастает тревога, лианы страха обвивают каждое ребро. — Я назначила двух дополнительных рыцарей в твою охрану. Всё, чего я хочу сейчас — чтобы ты восстановилась, пока мы готовимся. — К чему? — К прибытию армий наших союзников. Все они ответили на призыв.

══════ ♛ ══════

Она действительно поправляется. С каждым днём её лёгкие и кровь очищаются от чёрного яда, которым её отравили, пока Экко и Лест взяли на себя её лечение вместо мейстера. Его методы тоже теперь под вопросом — как заваренные листья проскользнули у него под носом в его же собственных покоях. Но на пятый, последний день постельного режима Кейтлин, в её комнату врывается Джинкс, а Вай следует за ней, оторвавшись от поста у двери. Её осанка жёсткая, словно заточенный клинок, прежде чем она снова занимает позицию у выхода. Всё ещё так далеко, даже сейчас, — думает Кейтлин. Мать не шутила насчёт строгого караула. Не было ни единой возможности для её рыцаря и возлюбленной прижать её к себе во сне, найти под одеялом. Кейтлин игнорировала тупую боль в груди от этой дистанции, её тело и душа всё ещё безнадёжно жаждали близости. Они разделили лишь один поцелуй — один настоящий поцелуй — с тех пор, как Кейтлин очнулась от багрового забытья. Тогда мать и Сэр Севика покинули её покои, дверь мягко щёлкнула, и Вай сорвалась с поста. Кейтлин встала, чтобы проводить мать, ноги дрожали, а в груди трепетало предвкушение, когда она почувствовала, как руки Вай скользят вверх по её рукам. Она помнит, как лицо Вай словно рухнуло, подбородок задрожал, а глаза наполнились серебристой дымкой. И Кейтлин утонула в ней, наслаждаясь тем, как Вай взяла её лицо в ладони, прежде чем их губы встретились. Этот поцелуй был как глоток жизни, вливаемый обратно в её тело, губы тёплые, мягкие, и, боги, казалось, будто прошли годы с тех пор, как она в последний раз чувствовала их. В нём была и страсть, и нежность, каждый взмах языка Вай против её собственного. И в нём она ощутила страх, дрожавший в теле Вай, когда та вцепилась пальцами в её волосы у затылка, почувствовала облегчение, накатившее, словно прилив, когда Вай прикусила её нижнюю губу, нежно засосав после. Кейтлин не стала скрывать стон, не остановила дрожащие руки, вцепившиеся в волосы — они стали длиннее, чем она помнила. Но когда Кейтлин попыталась подтолкнуть её, начать снимать с неё доспехи, Вай отстранилась, глаза расширились, как при затмении, дыхание учащённое, а все те кирпичи, что, казалось, рухнули, снова встали на место. Только эта стена была незнакомой. Кирпичи другой формы, оттенки, не принадлежащие её веснушчатому лицу. Потребовалось три дня, чтобы понять, что это за новая крепость. Стыд. Вина. С тех пор её не целовали. Ну, если не считать каждый поцелуй, который Вай оставляла на её руках перед сном, каждый целомудренный, но наполненный смыслом поцелуй в лоб. Война в глазах Вай читалась так же ясно, как синева неба, когда лицо Кейтлин выдавало всю её нежность и немые вопросы, которые она не решалась задать при стольких посторонних. Сейчас Кейтлин сидит, скрестив ноги, с дневником на коленях, пока Джинкс начинает объяснять истину, которую та уже знает. Её теория не шокирует Кейтлин так, как сёстры ожидали. Что кулон на шее Вай связывает их куда сильнее, чем они обе молча приняли. — Я до сих пор многого не знаю об этой магии. Обсидиан такой... древний и непредсказуемый. Когда я помогала тебе создать кулон, я даже не подозревала, что он может создать такую связь, или как это вообще произошло. Но я знаю точно: когда я вытащила Вай из её комнаты и привела сюда, противоядие наконец подействовало. Мне правда жаль, — её голос так искренен, что Кейтлин не раздумывая накрывает её дрожащую руку своей. Они не всегда находили общий язык со странной девушкой, но она — сестра Вай. Кейтлин ловит взгляд Вай, и грудь сжимается от выражения на её лице. Она ещё не до конца понимает его, но видит, как облегчение, вина и страх борются за место. — По правде говоря, я не против этой связи, — признаётся Кейтлин, слегка смущаясь, что говорит об этом при Джинкс. Но её робость того стоит, когда по лицу рыцаря разливается прелестный румянец. — Ну, а я пойду к той демасийской королеве. Говорит, хочет ещё потренироваться с арбалетом, — Джинкс вскакивает, даже для неё выходит неуклюже. Кейтлин хмыкает, понимающая и довольная. Но затем что-то щёлкает в её сознании— — Вайолет, останешься на минуту? — Кейтлин останавливает рыцаря, прежде чем та возвращается на пост. Она пытается игнорировать болезненный укол в сердце от того, что ей вообще приходится просить, зная, что весь замок пропитан страхом её матери. Вай осторожно подходит к ней. Кейтлин уже стоит на ногах, но ей всё ещё нужно перевести дух, прежде чем мир перестанет плыть. — Вам стоит присесть, принцесса, — Вай предлагает, руки уже обхватывают её предплечья, направляя обратно к кровати. Кейтлин резко выдыхает и качает головой. Она чертовски устала сидеть. Позволяет ладоням лечь на кирасу Вай, под которой скрывается кулон — виднеющийся лишь из-за блестящей цепочки. Под кожей что-то пульсирует. Ритм, гуще её собственного. Она изучает лицо Вай, пока говорит: — Твоя сестра сказала, что вызволила тебя из твоих покоев. Вай сглатывает, руки отдергиваются, прежде чем Кейтлин успевает их остановить. — Да. Кейтлин резко выдыхает, бровь взлетает, а в животе скручивает. Вай сначала молчит, глаза упорно избегают её взгляда. Но Кейтлин ждёт. Мягко подталкивает, шепчет "почему?" — и сама же начинает бояться ответа. Но в итоге бояться должна её мать.

══════ ♛ ══════

Двери королевских покоев распахиваются с такой силой, что Кейтлин понимает — ей ещё рано так перенапрягаться. Но она входит с яростью и ребёнка, и женщины, ещё не знавшей, что значит любить так безрассудно, как сейчас. — Вы обращались с ней как с преступницей, а не как с моей—! — С кем? С твоей невестой? Кейтлин вздрагивает, губы искривляются в гримасе, пока мать продолжает: — Она чуть не забила ту девушку насмерть, Кейтлин! Мы не могли знать всех деталей— — Как будто она когда-либо действовала без причины, — парирует Кейтлин, шагая по комнате на ногах, набирающих силу с каждым движением. — Как будто она нарушила хоть один из твоих драгоценных указов. — Верно. Указов, предписывающих защищать тебя, а не... Кассандра делает паузу, пробуя слова на вкус. — Запутываться с тобой. — Запутываться? Голос Кейтлин становится опасным. — Ты наказываешь её за реакцию или за то, что мы осмелились полюбить друг друга? — Кейтлин, ты знаешь, что для таких, как мы, для власть имущих, отношения требуют соблюдения процедур, — холодно отвечает королева. — Мы не можем просто спать с кем захотим. Лицо Кейтлин пылает — больше от ярости, чем от стыда. Ногти впиваются в ладони, когда она резко оборачивается к матери: — Неужели? Тогда скажи, матушка, почему ты спала с Грейсон?! Температура в комнате будто падает на несколько градусов. На лице Кассандры мелькает шок, прежде чем оно становится ледяным. Даже Севика выглядит неловко. Но Кейтлин уже не волнует. Когда Кассандра наконец говорит, её голос тих и обжигающе спокоен: — Кейтлин. Как рыцарь, присягнувший защищать тебя, Вай обязана соблюдать— — К чёрту ваши условности! — голос Кейтлин срывается в хрип, боль и гнев скручивают горло. — Меня отравили. Я почти умерла! Она делает шаг вперёд, сжимая халат у груди. — Вай сделала то, что должна была — защищала меня. И то, что она избила мою убийцу — не повод запирать её в комнате, пока я умираю! Как бы Грейсон отнеслась к такому приговору? — Кейтлин, ты забываешься. Не произноси её имя. — Почему? Потому что знаешь — что я права? — Кейтлин делает шаг вперёд, голос дрожит от сдерживаемой ярости. — Или потому что, окажись ты на моём месте, ты бы точно так же негодовала, если бы твоего рыцаря заперли за выполнение её долга? Кассандра Кирамман — не из тех, кто часто проявляет стыд. Вообще никогда. У королевы нет роскоши быть застенчивой или сомневаться, когда каждое решение — хорошее оно или дурное — должно быть поддержано безоговорочно. Иначе, если ты падка на слабость, если сомнение закрадётся в сердце, всё рушится в тот же миг. Поэтому Кейтлин понимает, что попала в самое сердце, когда видит, как лицо матери дрогнуло. Как в её глазах мелькнуло что-то, похожее на извинение. Ладони горят от того, как ногти впиваются в кожу, а глаза могли бы наполниться слезами, если бы не обезвоживание после долгих дней в постели. Мать начинает говорить, начинает произносить её имя — возможно, это искренние извинения, но Кейтлин не хочет их слышать. — Если вы когда-нибудь повторите нечто подобное... — она шипит, голос низкий и опасный, — если у вас хватит наглости снова запереть Вайолет из-за какой-то ерунды вроде защиты моей жизни, матушка, то считайте, что я отрекаюсь от престола. — Кейтлин, подожди! Но Кейтлин не ждёт. Она резко разворачивается — так резко, что шея отзывается болью, — и длинными, быстрыми шагами выходит из комнаты. Последнее, что она слышит перед тем, как дверь с грохотом захлопывается, — это тяжёлый, побеждённый вздох матери.

══════ ♛ ══════

Она получает приглашение на ужин от матери двумя вечерами позже, соглашаясь лишь после того, как Люксанна обещает составить ей компанию. К ним присоединяются Джарван и её отец, а в зале повисает напряжение, которое Кейтлин даже не пытается разрядить. Она не разговаривает с матерью. Она едва успевает проглотить несколько кусочков жареного гуся между украдкой брошенными взглядами в сторону своего рыцаря. Разумеется, Вай здесь — меч и доспехи на ней, взгляд жёсткий, пальцы подрагивают прямо перед ней, услышав все её гневные тирады после ссоры. В последнее время она стала её тенью. Близкой настолько, чтобы чувствовать. Дразнящей нити её души, словно расходящийся шов, который расползается всё больше с каждым вздохом, каждым взглядом, каждым мимолётным прикосновением. Но, как тень, она не касается её. — Ты не присоединишься ко мне сегодня? — спрашивает Кейтлин Вай спустя несколько дней, когда двое других рыцарей остаются на почтительном расстоянии, пока они подходят к дверям её покоев после вечера с Джинкс и Люкс. Наконец-то она смогла выйти за пределы замка, вдохнув свежий воздух, в котором уже чувствуется дыхание приближающейся весны. Она встретилась с Джинкс и леди Люксанной, увидев божественное оружие, которое, возможно, станет их спасением — если им будут владеть достойные лидеры. Но когда она возвращалась в свои покои, то каждый раз ложилась в постель одна, если не считать кошку, которая решила, что будет её верной спутницей. Она приказала сменить простыни, и теперь её укрывало новое лёгкое одеяло — весна уже начинала согревать реки и деревья. Комната казалась другой, и её разум, и тело отчаянно нуждались в этой перемене после всего, что случилось. Единственное, что не изменилось — это призрак Вай, навсегда впитавшийся в волокна матраса, перья давно уже запомнили её форму. И, как ни эгоистично, она надеялась, что это… возможно, соблазнит её. Раньше, когда в глазах ещё мелькали чёрные пятна от резких движений, а кашель не проходил, разве что став чуть тише, она просила Вай лечь рядом. Она знала, что правила её матери — закон, и Вай, вопреки своей природе, не спешила их нарушать. Сначала это казалось романтичным, хоть и раздражающим. Но теперь она понимала: будь их роли обратны, она тоже не позволила бы себе расслабиться. В ответ она получала лишь лёгкий поцелуй в ладонь, а в глазах Вай читалась смесь надежды и грусти, которую Кейтлин не могла понять. — Скоро, но не сегодня. Твоя мать сдерёт с меня кожу. Я буду здесь утром. Эти слова повисали между ними, никого не убеждая, и Кейтлин сглатывала ком в горле, не видя, но чувствуя тяжесть взгляда Вай у себя за спиной, прежде чем закрыть дверь. И, конечно же, утром её встречали эти широкие плечи. Сейчас она не осознаёт, сколько отчаяния наполняет её тело, когда она спрашивает, уже готовая спорить, что ни одна из служанок не связана с Мэдди или Чёрной Розой, что казнь состоится через две недели после её признания. Её душа чувствует себя такой опустошённой, словно ночное создание, способное выжить лишь на одной-единственной пище. Вай смотрит на неё сверху вниз, губы её приоткрываются, и на мгновение Кейтлин думает, что та всё же войдёт — туда, где ей и место. В этом свете её глаза так мягки, черты так усталы, и Кейтлин чувствует бурю под её доспехами, будто это её собственная война. Она знает: Вай любит её. Что убила бы и убивала ради неё, что их души сплетены так крепко, что она не представляет мира, где они не вместе. Теория или нет — она знает: её жизнь связана с Вай. Но теперь та скована долгом крепче, чем когда-либо. Её клятвенный защитник. Вай наклоняется, и её запах так божественно заполняет лёгкие Кейтлин, что та закрывает глаза, приподнимая подбородок туда, где, как она надеется, ждёт её Вай. — Я хочу этого больше всего на свете, — наконец признаётся Вай, и в мгновение слабости её губы скользят по губам Кейтлин. Но шаги вторгаются в этот момент, пронзая его, как лезвие. — Капитан, точно хотите на ночное дежурство? Один из нас может подменить, чтобы вы поспали. Воздух застревает в лёгких Кейтлин, и она не сдерживает ледяной взгляд, которым прожигает рыцаря, чьё имя даже не знает. Знаменосца её дома, которого ещё не отпустили с поста. — Да, точно. Кейтлин бледнеет, внутренности сжимаются в тугой узел, а лицо пылает от стыда, который приносит только отказ. Зачем она это делает? Прежде чем она успевает запротестовать и окончательно опозориться перед этими рыцарями, Вай берёт её руку, касается губами костяшек пальцев — с выражением, граничащим с болью. — Спокойной ночи, принцесса. После щелчка двери она думает о том, чтобы прикоснуться к себе. Даже опускает пальцы в горячую влагу, собравшуюся из-за ёбанного почти-что. И с раздражённым стоном засыпает — холодной и неудовлетворённой.

══════ ♛ ══════

Ветер встречает их куда мягче, чем ожидала Кейтлин. Вермакс послушно несёт её сквозь высокую траву, а плащ лёгким грузом покоится на её ноющих плечах. Она наконец-то возобновила тренировки, вновь привыкая к мечу и луку. Вай, несмотря на всё своё упрямое отдаление, опустила щит, когда они оставались одни на тренировочном дворе. Её руки были твёрды, голос тих и терпелив — даже когда другие рыцари наблюдали и предлагали свою помощь. Она знает, что Вай не замечает, как Кейтлин подглядывает за её изнурительными тренировками, когда та думает, что никто не видит. Она занимается до изнеможения, Логан и Лорис к концу выжаты, как тряпки, а она требует продолжать. От этого сжимается сердце. Теперь все скачут позади, кроме Вай, которая восседает на Полночи — не совсем рядом, но ближе остальных. Со временем она узнала их имена: Стеб и Рен. Девушка, по её мнению, слишком юна для рыцарского звания, но Маркус был сговорчивее, когда доволен. Сама Рен вполне приятна и, кажется, смотрит на Вай с тем же обожанием, с каким Вай когда-то смотрела на Вандера. Когда Кейтлин сказала, что хочет прокатиться, она ожидала сопротивления от свиты, от которой, казалось, невозможно избавиться. И всё же единственного человека, которого она хочет рядом, держат на расстоянии. Озеро впереди мерцает хрустальными бликами. Она помнит его хорошо — помнит, как оно поглотило её целиком. Но помнит и руки, вырвавшие её из ледяных объятий воды. Она останавливает коня у самого берега, ступая на мягкую землю прежде, чем остальные успевают спешиться — к их ужасу. Но Кейтлин лишь цокает языком, пресекая их обеспокоенные возгласы. Вай слезает следом, беря поводья обеих лошадей, её брови сведены в робком недоумении от выбранного места. — Сэр Стеб, Сэр Рен, вы можете вернуться в Крепость, — говорит Кейтлин, снимая кожаные перчатки. — Ваше Высочество, я не думаю, что это безопасно... — Это не предложение. С Сэром Вайолет я в полной безопасности, — парирует она, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Она не хочет срываться на них из-за страхов матери. Но её терпение на исходе — голод разъедает её изнутри. Да и ярость ещё не утихла, гнев на мать, которого не испытывала уже давно. Они всё ещё колеблются, явно взвешивая, чей гнев страшнее. Кейтлин хмурится, твёрдо стоя на земле. Но короткий кивок Вай — и они разворачивают коней, их пятнистые гривы сверкают под полуденным солнцем. Кейтлин не позволяет себе выдохнуть, пока они не скрываются из виду. Золотая Крепость теперь за спиной, но она всё ещё под защитой — просто потому, что Вай здесь. — Я не была здесь годами, — говорит она, бросая взгляд через плечо. Вай уже привязывает лошадей к огромному дереву, стоявшему здесь столько, сколько Кейтлин себя помнит. Вишнёвые лепестки должны были уже распуститься, но Кейтлин знает — с угрозой, пульсирующей в жилах земли, на это надеяться не стоит. Однако весна всё равно пытается пробиться: поля и берег усыпаны мелкими цветами, которые она бы назвала сорняками, если бы не их нежность. — Я помню, — тихо говорит Вай, встречая её взгляд, отходя от лошадей. Она потирает плечо, до сих пор ноющее после ударов Лориса и Севики. Её доспехи и синий плащ великолепны в этом свете. Герб дома Кейтлин будто выжжен на стали, и ей так хочется освободить её от этого бремени. Если бы Вай, чёрт возьми, позволила. — Ты слишком усердствуешь на тренировках, — мягко говорит Кейтлин, следя, как та трёт напряжённое сухожилие. Ей хочется самой успокоить эту боль. Вай фыркает, отводя взгляд. — Это не так, принцесса. Кейтлин мычит, не веря, затем поворачивается к ней полностью. Слова, которые она обдумывала, завязывают узел в её животе. Она облизывает губы перед тем, как заговорить: — Когда я была без сознания... я слышала тебя. Думала, если Мэдди не убьёт меня, то невозможность дотянуться до тебя — добьёт. Вай вздрагивает, сжимая челюсть, чтобы скрыть дрожь в подбородке. Кейтлин делает шаг вперёд, протягивая руки, чтобы схватить её. — Кейт... — Я слышала... кого-то — нет, что-то — говорившее со мной, угрожая моим самым большим страхом. И я будто была в тюрьме самого ужасного ада, какой только можно представить. Лишь мысли о тебе держали меня в живых. Ты спасла меня. А теперь сама отдалилась. Она сжимает её руки, проводя большими пальцами по перчаткам. Пока не снимает их — слова ещё не дошли до рыцаря. Вай качает головой, вырывая руки. — Я чуть не убила тебя. Она проходит мимо, сапоги касаются кромки воды. Кейтлин идёт следом, чувствуя, как в жилах закипает ярость. И Вай ещё называет меня упрямой, — думает она. — Вай— — Нет, Кейтлин. Это я. Я не заметила её вовремя, хотя думала, что— — она обрывает себя, кусая кулак, глядя на воду. — Я не могу забыть, как ты выглядела, когда Джинкс привела меня к тебе. Ты была белее снега. Твои вены... они были почти чёрными. А я могла это предотвратить, — голос её прерывается, гнев прошивает слова грубыми стежками. — Твоя мать была права, что усомнилась во мне. Была права, что я должна была остановить это. — Голос ломается, и она поднимает лицо к небу. — И я не могу перестать думать, что будь я лучше... будь я... Я не заслуживаю этот проклятый меч. Не заслуживаю быть твоим рыцарем, если даже не смогла защитить тебя от этой— — И твоё решение — отдаляться от меня? — Кейтлин не хотела кричать, не на Вай, но лишение, разлука — голод — искажают её голос. Вай смотрит на неё широко раскрытыми глазами. — Я могу понять твою вину, Вайолет, но я жаждала тебя, твоего утешения, а ты большую часть дней отказывалась даже смотреть на меня! Неужели ты не видишь, что этим наказанием для себя ты мучаешь меня? — Кейтлин... — лицо Вай искажается. Глаза становятся мокрыми, когда она берёт её лицо в ладони, притягивает ближе и целует так бережно, что Кейтлин готова разорвать эту осторожность пополам. — Прости. Мне так жаль. Но после того, как я подвела тебя... я думала, ты наконец поймёшь. Что я не должна быть твоим рыцарем. Что кто-то другой— Кейтлин заставляет Вай замолчать, прижав кончики пальцев к её израненным губам. Она бы рассмеялась, если бы не тихие слёзы, катящиеся по лицу её возлюбленной. — Вай, не смей. Не смей унижать себя и меня, думая, что ты недостойна. Вай замирает, не дыша, не чувствуя, как её пальцы дрожат, пока Кейтлин произносит слова, которые должны наконец освободить их обеих. — Ты права в одном. Я больше не хочу, чтобы ты была моим рыцарем. Вай застывает, губы её приоткрыты, брови сведены в полном недоумении. — Ч...что? — вырывается у неё, едва слышное, словно унесённое ветром. — Я не хочу, чтобы ты была моим рыцарем, — повторяет Кейтлин, охватывая лицо Вай ладонями, проводя большим пальцем по её дрожащей нижней губе. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой. — Моим королём, — добавляет она тише, пробуя эти слова, такие тяжёлые, что их можно прошептать лишь в губы Вай, ошеломлённые, раскрытые. Но, о богиня, она чувствует, как это звучит — до самых кончиков пальцев. Недоверие заволакивает серебро её глаз, губы вздрагивают, готовые, несомненно, выплеснуть протест. Кейтлин чувствует эти слова на языке Вай, сомнения, что клубятся в её взгляде, как далёкая гроза. Незримое «Мы не можем, правда?», что пронизывает их спутанную, прошитую нитями связь, разжигает в её крови огонь. С неё довольно притворства, укрывания за этой тонкой ширмой приличий. Она не станет, как её мать, искать замену любви из-за собственной трусости. Она уже сражалась с куда более страшными врагами, чем гнев матери или хрупкие традиции королевства. Вай снова шепчет её имя после нескольких мгновений бездыханной тишины, голос надтреснутый, задыхающийся — когда звук далёких труб и рёв конских копыт разрезает воздух, доносясь с Королевской дороги. И она понимает, что это значит. Их призыв о помощи наконец услышан. Но её предложение — пока что потеряно меж ветром и войной.