Heavy is the Crown

В дверь Севики осторожно постучали. Кончики пальцев легонько пробежались по дереву — скорее вопрос, чем требование. Но старший рыцарь всё равно вздыхает, не готовая вставать на службу. Она должна была умереть. Севика знала это. Эта чертовка упорно таскала ей новые руки, одну за другой. Что-то насчёт ненависти к долгам или вроде того. Севике тогда было плевать. Да и сейчас тоже. Девочка не заслуживала смерти. Она должна быть благодарна. Это она тоже понимала. Металлические пальцы сжали рукоять меча — короткие, прерывистые импульсы пробежали до плеча. Пусть даже грубая, но работа нового оружейника была гениальной. Длинные белые клыки преследовали её во снах чаще, чем боль. А эти глаза — цвета земли, оплетённые золотом. Чёрт возьми, как же это нелепо. Эта... влюблённость в мага, из всех возможных. Стук повторился, теперь увереннее. Под дверью зашаркали ноги — — Передай королеве, что я уже иду, — буркнула она, поднимаясь на ноги, которые должны были бы уже окрепнуть. Королева — не самый любимый её человек, но хоть каплю уважения она к ней испытывала. Севика ждала, что шаги отступят, что тот, кто пришёл, наконец-то уловит намёк. Но тут она услышала. Вздох. Лёгкое покачивание. И скрип дверей её убогой каморки. — Полагаю, мы можем сообщить ей об этом вместе? Теперь Севика, кажется, понимает Вай немного лучше. Как этот своевольный рыцарь превращается в беспомощный комок нервов в руках принцессы. Как любой намёк на великого, пророческого воина испаряется, оставляя лишь кожу да кости — и даже смерть не страшна, если она встанет между ней и неизбежным. От этого у Севики сводит желудок. Мэл Медарда заполняет собой дверной проём. Глаза светятся, губы растянуты в усмешке. Но в них есть что-то ещё — почти неуверенность, если бы Севика присмотрелась. Но она не присматривается. Севика хрипло крякает, стоя на месте, и гасит окурок, которым только что наслаждалась. — Вам не обязательно тушить его ради меня, Сэр, — кокетливо говорит Мэл, делая осторожный шаг вперёд. — Рада это слышать, миледи, — отвечает Севика, опустив взгляд. Стыд и неловкость ползут по её позвоночнику, и она благодарна, что лишь части её руки видны из-под доспехов. — Я не знала, что вы вернулись. Маг гудит, полностью входя в комнату. — Мы только что въехали в ворота. Но город и замок в смятении. Она говорит это так, будто Севика должна понимать. Будто её мнение превыше её положения. Севика выпрямляется, наконец встречая взгляд женщины. — Королева послала вас за мной? Она предпочитает перейти к сути. Она всё ещё лорд-командор, но её обязанности сейчас куда уже, чем раньше. Что-то насчёт «восстановления», что Севика считает полной чушью. Она может владеть мечом и облачаться в доспехи сама— Длинный, тонкий палец скользит по её руке, где упрямая пряжка никак не хотела защёлкнуться, металл чуть заедал. Она даже не услышала, как та подошла ближе. Не заметила её шагов. Но теперь чувствует. — Нет-нет, я... я просто пришла проведать тебя. Маг смотрит на неё сквозь длинные ресницы, о которых Севика ни за что не признается, что видела их во снах. Её губы слегка приоткрыты, и Севика видит, как в её зрачках расширяется ночное небо. Ох. Севика фыркает, пробуя пошевелить новыми пальцами под прикосновением Мэл, и ощущает, как желание сползает вниз живота, словно струйки пара, когда та приподнимает бровь. — Хочешь посмотреть поближе? Пряжка на плече расстёгивается. Она не ожидала, что сможет использовать свои новые пальцы так скоро... но ни капли не жалеет.

══════ ♛ ══════

— Не думала, что в этой зале может быть столько народу. И уж тем более — что здесь вообще можно пировать. Вай прислонилась спиной к одной из массивных колонн. Она хмыкнула в ответ на комментарий Логан, не отрывая глаз от силуэта в полуночно-синем. Как тот плывёт сквозь бесконечное море тел, заполнивших зал, словно потоп. — Обеденный зал для такого слишком мал, — рассеянно бросает Вай, потеряв из виду макушку Кейтлин. Её нервы натянуты, мышцы ноют от напряжения, пока толпа новых лиц заполняет тронный зал. Чувствует прикосновение к своему бронированному плечу. — Расслабься, Лейнс. Она же вот там, — Логан кивает подбородком в сторону Кейтлин, бесстрастно беседующей с королевой Таргона. — Спасибо, — ворчит Вай, разминая правое плечо. — Мне правда жаль, — через паузу говорит Логан, её голос почти теряется в музыке, где струны и барабаны оживают под сводами. — Я... ненавидела держать тебя там— — Я сказала, всё в порядке, Ло. Ты просто выполняла приказы. — Да, но ты же— — Лейнс. Торн. Не расслабляться, — хрипит Севика, проходя мимо и направляясь — хоть и с... опозданием... — к длинному столу перед троном, где восседает королева Кассандра. Вай резко поворачивает голову к распахнутым дверям, замечая впервые за всё время растрёпанную Мэл Медарду. Вай фыркает, трясёт головой и вновь находит взглядом Кейтлин, игнорируя урчание живота, когда аромат жареной утки окутывает зал. Она надеется, что Логан оставит эту тему. Не хочет вспоминать ни свою ярость в те дни, ни одиночество, что последовало за ней. Её провалы ещё слишком свежи. Она не заслужила прощения. Даже если Кейтлин говорит... Вай краснеет при воспоминании, при мысли о той твёрдой решимости, что читалась в чертах Кейтлин. Всё случилось лишь вчера — её ответ так и остался невысказанным из-за нахлынувших армий и лидеров, требующих внимания. Война уже на пороге, страх гуще дыма заполняет лёгкие всего города. С тех пор Кейтлин так и не вернулась в свои покои, вместо этого наблюдая за Джинкс, пока Вай стояла на страже, с сердцем, что неистово колотилось в груди. «Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Моим королём». Жара в зале заливает её щёки румянцем, а дыхание прерывается, когда синие глаза наконец находят её — и Кейтлин жестом зовёт следовать за собой... — Так ты и есть знаменитая героиня. Самая молодая посвящённая в рыцари. Владелица Атласа. Вай старается не напрягаться, пытается встретить эту женщину так, как того требует долг. Урбоза смотрит на неё с усмешкой, и королева Герудо выглядит поистине божественно. Но Вай не позволит принижать себя. Она склоняет голову, прежде чем встретить изумрудный взгляд высокой женщины. Та вся в бронзовом золоте, а по бокам — два рыцаря, которые наверняка смогут сразить её, если она ослабит бдительность. — Я ношу этот меч, но не просила о таком, — парирует Вай. Урбоза фыркает, кивая, её взгляд скользит к рукояти у пояса Вай. — Не нужно так напрягаться, Сэр. Я лишь хотела увидеть вас лично — ведь нам предстоит сражаться на одном поле боя. Вай глубоко вдыхает, и её нос заполняют ароматы корицы и пряных трав. — Честь для меня, Ваше Величество, — говорит Вай и понимает, что действительно так считает. Она знает истории об этой женщине. О силе, что исходит от неё. — Честь для всех нас, — говорит она, указывая на Логан и остальных в зале. — Впереди нас ждёт серьёзная битва. — Я знаю, принцесса и королева очень благодарны... Но Вай почти не слышит ответ Логан, её бормотание теряется, когда она замечает Кейтлин за спиной Урбозы. Танцующей. С женщиной, воплощающей что-то дикое. Длинные тёмные волосы ниспадают на её спину, кожа, словно тёмная карамель, переливается в свете факелов и люстр. Её платье — словно струящиеся изумруды, отороченные чёрным мехом, будто сама ткань сочится из её кожи. А её сильные руки обнимают талию Кейтлин, чья лунная кожа облачена в тончайшие фиолетовые шёлковые одеяния — будто лепестки цветов истекали краской лишь для неё одной. Вай не должна ревновать. Она знает это. Всё ещё слышит шёпот Кейтлин с её предложением, щекочущий ухо, как весенний ветерок над озером, которое они обе так любят. Но это чувство сжимается у неё в животе — уродливое, собственническое, от которого перехватывает дыхание, пока она наблюдает за их танцем. Кейтлин выполняет свой долг. Она танцевала со многими сегодня. С Джейсом Талисом, излучающим широкую улыбку и уверенность. С Дианой — королевой Таргона. С лордами и леди, к которым направила её Кассандра. Даже Клэггор со своей женой и небольшим двором, приехавшим из Зауна, их армии — последний резерв за рекой, пустился в пьяный пляс, который леди Роуэн быстро прервала — от этого зрелища Вай хотя бы усмехнулась. Чёрт возьми, даже Сара и Сидон успели пройтись по залу — новые правители Билджвотера даже не удостоили Вай взглядом, хотя Сидон приветствовал её объятием, от которого хрустели доспехи. Сэр Иллаой тогда обозначила своё присутствие, стоя рядом с Вай как вкопанная, и впервые за всё время её щёки, кажется, порозовели — взгляд был прикованный к Саре. Вай игнорирует лёгкие уколы сожаления о том, что было между ними. Воспоминания о их поездке в Билджвотер ещё слишком свежи, чтобы забыть боль, которую та женщина причинила Кейтлин. Но Вай ни о чём не жалеет. Но за весь вечер никто не держал Кейтлин за талию так уверенно, как эта женщина, чьи губы скользят по её уху, отчего шея Вай покрывается мурашками— — Вижу, слухи тоже не врут, — усмехается Урбоза, её голос как бархат и тёплый мёд. От могущественной женщины так и веет насмешливым весельем, а в глазах — искра, от которой Вай едва сдерживает раздражение. — И какие же это слухи, Ваше Величество? — отрезает Вай, игнорируя вздох Логан рядом. Урбоза снова смеётся, уже сердечнее и без яда. — Что знаменитый рыцарь Рунтерры предан лишь одной-единственной. Что твоё сердце никому больше не принадлежит — хотя ходят слухи, будто у тебя его и вовсе не было. Вай фыркает без тени веселья, качая головой. Её взгляд не отрывается от Кейтлин, всё ещё танцующей, с волосами, переплетёнными с драгоценностями, с тёмными глазами, которые ловят взгляд Вай через плечо незнакомки. Тут вмешивается Логан, толкая Вай в плечо: — Видимо, слухи застревают в песках пустыни, Ваше Величество. Наша Вай — ходячее воплощение «сердца на рукаве». Вай игнорирует жар, разливающийся по щекам, наконец отрывая взгляд, чтобы бросить убийственный взгляд на напарницу. Урбоза смеётся добродушно, густые алые волосы спадают на плечо, когда она поворачивается посмотреть, что же так вызвало недовольство на лице Вай. — А, понимаю, — усмехается Урбоза, покачивая головой. Её лицо смягчается, когда она смотрит на танцующих. Музыка пульсирует гулкими барабанами и низкими нотами, воздух с каждым вдохом становится всё плотнее. Когда она поворачивается обратно к Вай, в её улыбке появляется что-то волчье. — Нидали не причинит вреда, Сэр. Она просто... любит немного пошалить. Эти слова не приносят ей утешения. Но Вай лишь хрипло кряхтит, не отрывая глаз от гибкого силуэта Кейтлин. Всё-таки это её работа. Чёрт побери, если она снова облажается. В голове мелькает образ — окровавленной горничной в камере, с отпечатками её кулаков на лице. Они хотя бы получили ответы, прежде чем та... перестала дышать. — Ну, если она захочет «пошалить» с кем-то ещё— уфф. — Вай бьёт Логан локтем в живот, а Урбоза лишь снова смеётся, оглядывая рыцаря с ног до головы. — Мы это учтём. Музыка стихает, и танцующие наконец расходятся. Что-то неспокойное в груди Вай наконец ослабевает, и она понимает, что нужно взять себя в руки — перестать чувствовать, как эта нить становится всё толще и туже, тянет её, будто у неё есть собственная воля. А возможно, так и есть. Вай не станет притворяться, что понимает тонкости магии или её разумность. Она знает лишь одно: всё, что заставляет Кейтлин гореть, заставляет гореть и её. Вай продолжает стоять на своём посту, оставаясь на краю тронного зала, двигаясь лишь тогда, когда двигается та, за кем призвана следить. Она не может уследить за каждым любопытным взглядом, скользящим по ним обеим. За теми, что задерживаются на ней, опускаясь к рукояти меча на её поясе — и Вай скучает по временам, когда носила его за спиной. Но она остаётся непоколебимой, внешне почти безучастной, хотя сердце колотится в груди при каждом мимолётном взгляде, который удаётся поймать. Как сейчас. Вай стоит у западной стены зала, прислонившись к новой колонне, в то время как Кейтлин — как маяк в море людей, которые, кажется, и не думают расходиться. И наконец Вай думает, что та, возможно, направится к ней — даже простое сокращение расстояния ослабит эту сжимающуюся петлю в груди... — Думаю, она ей нравится, — раздаётся рядом низкий голос. Вай резко поворачивается на голос, но плечи тут же расслабляются при виде Экко, облачённого в оливково-зелёный бархат и кожу — цвета Клэггора. Его взгляд устремлён туда же, куда только что смотрела она. Вай снова окидывает зал взглядом и замечает Кейтлин, вновь окружённую Талисом и тем, кого её сестра упорно называет «Очкариком». Вай хмурится, не отводя глаз от принцессы: — Кто? Экко усмехается. — Так ты не заметила. Твоя сестра и королева Демасии, — он указывает подбородком. Вай всматривается и наконец замечает Джинкс — на её лице робкая улыбка, озарённая сиянием золотистых волос, кружащихся в танце. — А, — слышит себя Вай, чувствуя лишь настороженную благодарность при виде такого выражения на лице сестры. — Ты не удивлена. Она снова смотрит на Экко, теперь уже с явным беспокойством, и кашляет в кулак, чтобы скрыть его. — Нет, просто... Не думаю, что она... Вай сдерживает желание придушить молодого лекаря, когда тот смеётся и толкает её в плечо. Какой толк от этих чёртовых доспехов, — думает она, разминая сустав и бормоча что-то про неуважение к рыцарю королевской гвардии. — У них что-то было. И меня это устраивает, честно, — говорит Экко, когда смех утихает, и он делает глоток из кубка, морщась от вкуса. Вай чувствует запах даже отсюда — пилтоверское вино всегда было для неё слишком терпким. Но его слова доходят до неё не сразу. Она видит, как леди Люксанна нежно целует её сестру в щёку. Вай приподнимает бровь: — Серьёзно? Она твоя жена, и тебя не смущает... — она замолкает, не желая обсуждать сестру так откровенно. Богиня, ей всё ещё кажется, что Джинкс — та самая маленькая девочка, изгнанная из замка много лет назад. Экко пожимает плечами: — Она счастлива. Счастливее, чем я видел её за долгое время. Да и вообще, это никак не мешает тому, чем мы занимаемся вм— — О нет! Мне совсем не нужно знать такие подробности о личной жизни моей сестры, — перебивает его Вай, теперь уже уверенная, что Экко выпил куда больше, чем кажется. Оттолкнувшись от колонны, она меняет позицию, а его смех звучит всё громче и назойливее у неё за спиной. Встречая вопросительный взгляд Кейтлин, она надеется, что её собственное выражение лица достаточно красноречиво. И наконец — наконец-то — Кейтлин прокладывает путь сквозь толпу, игнорируя протянутые руки лордов и леди, её походка лёгкая, пока она не оказывается прямо перед Вай. Но теперь уже Вай задаётся вопросом, не опьянела ли она сама — так внезапно кружится голова, а руки за спиной так и жаждут прикоснуться, схватить, обнять— — Я весь вечер пыталась пробраться к тебе, — шепчет Кейтлин, её собственные руки наполовину протянуты, будто она тоже чувствует этот внезапный, ненасытный порыв. Как может не чувствовать? — думает Вай. Последний раз, когда они были наедине, по-настоящему наедине, был у озера — и Вай всё так же теряет дар речи. Вай криво усмехается, её более длинные, чем раньше, непослушные пряди прикрывают глаза, когда она смотрит на Кейтлин сквозь ресницы: — Неужели, принцесса? — дразнит она, надеясь, что её взгляд не выдаёт всю глубину желания, с которым она рассматривает возлюбленную. Щёки Кейтлин розовеют, губы подкрашены вином, а платье струится по её коже так, что Вай мечтает снять его с благоговейной осторожностью. Корона на её голове проста — совсем не такая массивная, как у её матери, — но будто сплетена из самих тёмных волос. И Вай хочет снять и её. Кейтлин фыркает и закатывает глаза, но теперь этот жест куда более нежен, чем раньше: — Конечно. Стоило мне сделать шаг в твою сторону, как кто-то тут же останавливал меня — то для танца, то чтобы поныть о «чужаках» на празднике. Вай выпрямляется, затем наклоняется ближе, губы скользят по краю уха Кейтлин, и она понижает голос до хриплого шёпота: — Ну что, раз уж ты меня нашла, чем могу услужить, принцесса? Она с наслаждением наблюдает, как Кейтлин вздрагивает, как румянец расползается по её обнажённой шее. Взгляд Вай опускается к её губам — и о, какая это ошибка при стольких глазах вокруг. Желание обвивается вокруг её рёбер, как плющ, листья его разгораются внизу живота. Она не целовала её — по-настоящему не целовала — с тех пор, как Кейтлин очнулась. Она не чувствовала себя достойной. И всё ещё не чувствует. Но это не мешает телу жаждать. Вай держит руки сцепленными за спиной, суставы белеют под перчатками, пока она ждёт ответа. Принцесса открывает рот, её взгляд томный, но в то же время решительный. Голос королевы Кассандры разливается по залу, накрывая замок волной тишины. Впервые за весь вечер зал замирает, все взгляды устремлены к основанию трона, где стоит мать Кейтлин, отодвинувшись от стола, за которым сидит с мужем и советниками. — Мои почтенные гости, наши королевские союзники, — начинает она, голос твёрд. Кейтлин и Вай поворачиваются к ней, их плечи соприкасаются, пока королева продолжает: — Мы все знаем, зачем собрались здесь. Вы ответили на наш призыв, решили укрепить узы, длящиеся веками. Но сегодня мы собрались не для того, чтобы содрогнуться перед угрозой врага. Сегодня этот пир — для вас, мои короли и королевы. Вай чувствует на себе взгляд принцессы и встречает его. В глубине этих глаз — страх, который, она знает, видит лишь она. Эта война, эта беда, висела над ними, как надвигающаяся буря, так долго. И впервые Вай по-настоящему ощущает её — сокрушительную истину, что она может потерять всё, если план Кейтлин и Джинкс провалится. Её пальцы разжимаются за спиной, касаясь тыльной стороны ладони Кейтлин, едва сдерживая желание обхватить её руку и не отпускать до конца ночи. Она чувствует тяжесть надвигающейся угрозы, видит её отражение на лицах тех, кто выбрал сражаться вместе с ними. Её собственная решимость рассыпается в прах. — Я не могу выразить, как благодарно моё королевство за ваш отклик на наш призыв. Ваше мужество, с которым вы готовы встретить это испытание, говорит само за себя, — продолжает Кассандра, её взгляд скользит по залу. — Мы стоим на краю пропасти, где сила нашего единства определит судьбу всего мира перед тем, что марширует к нашим границам. Она поднимает золотой кубок со стола, и зал, как один, повторяет её жест. Те, у кого бокалы полны, поднимают их в унисон — будто всё помещение бьётся в едином ритме сердца. — Так выпьем же! Не только за наши союзы, но и за мир, где это зло больше не будет спать, чтобы однажды проснуться вновь. Где мы завершим то, что начали наши предки. Выпьем за них и за нас самих. За жизнь! Зал взрывается хаотичными возгласами, крики разносятся по каменным стенам, украшенным штандартами Пилтовера и их союзников. Вай скользит взглядом по лицам — воплощению власти и величия, отмеченным символами их королевств. Она не знакома со всеми, но слышала истории о них. Так же, как и они, наверняка, слышали шёпоты о ней самой. Но Кейтлин остаётся неподвижной, едва пригубив вино из бокала, которого Вай даже не заметила у неё в руках. Богиня, Вай бы убила за глоток янтарного виски. Вместо этого она переплетает пальцы с Кейтлин, слегка сжимая. Я здесь. Мы здесь. Вместе, — говорит этот жест. Крики стихают, музыка вновь начинает звучать — мягкие переборы струн. Звон бокалов и плеск вина наполняют зал, воздух становится ещё горячее. Гости требуют нового танца, и Вай уже понимает, что его сложные па ей не одолеть — это выше её происхождения. — Кейтлин, иди сюда, — зовёт Кассандра, её голос властен, с лишь намёком на теплоту, чтобы дочь не окаменела полностью. Но та сжимает пальцы Вай перед тем, как отпустить, и шагает вперёд. — Выбери одного из наших гостей для следующего танца, — приказывает королева достаточно громко, чтобы Вай услышала даже издалека. Она не настолько глупа, чтобы не уловить скрытый приказ в этих словах. Она достаточно разбирается в политике, чтобы понять истинные намерения королевы. Вай знает — Кассандра пытается исправить провал короля Джарвана, случившийся, когда Кейтлин была моложе. Что она подталкивает дочь и наследницу выбрать того, с кем та сможет построить будущее. Вай сглатывает, спина напрягается от ощущения неминуемого. Она игнорирует, как кулон у неё на груди будто становится тяжелее. Кейтлин застывает, спиной к Вай, но рыцаря теперь не так просто обмануть. Она представляет, как лицо принцессы искажается, как от неё исходят волны неповиновения. Вай хочет усмехнуться — гордость и желание разгораются в груди. Это в ней она всегда любила. Даже когда думала, что принцесса ненавидит её — Вай не могла отрицать, как восхищалась её бунтом против матери. Но она не видит, как Кейтлин может избежать этого. Не видит, как сама сможет избежать. Она знает, чего хочет Кейтлин, знает, что это то же, чего жаждет и она. Но... кто они такие, чтобы бросать вызов предначертанным путям, отбросив красивые слова и обещания? Вай не слышит ответа Кейтлин. Но она видит лицо королевы, видит, как её брови сдвигаются — вероятно, так же, как всё детство принцессы. И затем та говорит громче и холоднее: — Это был бы жест доброй воли и единства — тому, чему я учила тебя годами. Вай задаётся вопросом, слышал ли кто-то ещё шёпот: «Ты же понимаешь, что это значит?» Она бросает взгляд на союзников, из которых Кейтлин предстоит выбрать. Королева Диана из Таргона, воплощение ледяной луны, стоит с царственной осанкой, наблюдая за ними. Но Вай замечает кое-что ещё — что-то, что витает в воздухе, как запах яств. Рыцарь рядом с Дианой — её полная противоположность. Будто боги солнца окутали её своими знамёнами, золотые лучи и расплавленное пламя касаются каждой пряди её волос. Вай узнаёт выражение на лице рыцаря. Горькую обиду, едва прикрытую плащом долга. Она чувствует это даже отсюда. Её взгляд встречается с Сарой — что-то вроде сдержанного сожаления мелькает между ними, прежде чем и та обращает внимание на Кейтлин. Все ждут. Ждут выбора, который придётся сделать. Она знает, что Люксанна, хоть и замужем за королём Джарваном, была бы логичным выбором из-за их давней дружбы. Но их танец не передал бы того, чего на самом деле добивается мать Кейтлин. Остаются двое других королевских союзников, хотя Кейтлин только сейчас поворачивается к ним лицом. Та женщина из танца — Нидали, как она вспомнила — смотрит на Кейтлин взглядом хищницы, глаза голодные и пристальные. Урбоза переминается с ноги на ногу, лицо задумчивое — будто и она понимает, о чём идёт речь. Вай уверена, что все это осознают, кроме Люксанны, которая, кажется, гораздо больше увлечена сестрой Вай, чем своим королём-мужем. Вай сжимает челюсть, её взгляд находит трещину в камне и следует за ней через весь зал, пока... Её снова выбивает из колеи, когда она замечает край фиолетово-золотого платья — лавандовый и сиреневый, всегда так выделяющиеся, всегда оказывающие мгновенный эффект. Она ждёт, когда Кейтлин пройдёт мимо, когда музыка набухнет вокруг них. Её лёгкие отказываются наполняться воздухом. В ушах — только стук собственного сердца, а в груди — настойчивое, громкое тянущее чувство, словно оно знает что-то, чего не знает она. Она ещё не поднимает глаз, не вслушивается в приглушённые вздохи и шёпот в зале. — Вайолет? Её глаза дрожат при звуке своего имени, руки снова немеют за спиной, сжимая собственные запястья. Она поднимает взгляд, когда Кейтлин не двигается, жар охватывает всё её лицо. — Принцесса, — шёпотом отвечает Вай, взгляд мечется между женщиной перед ней и остальным залом. Она уже готова отступить в сторону, мечтая вытащить солнце обратно из кармана горизонта, вернуться к озеру, где впервые в жизни позволила себе надеяться на что-то большее. Но когда её тело уже готово отступить, Кейтлин преграждает путь, пресекая любые попытки бегства. Вай фыркает, плечи напрягаются, когда она снова смотрит на принцессу — и не ожидает увидеть в её глазах тот самый вопрос. Неужели она действительно... Она почти пропускает усмешку на губах Кейтлин, тот же робкий взгляд, что, без сомнения, и у неё самой, отражается в этих лазурных глазах. И когда принцесса говорит, колени Вай подкашиваются, а доспехи и плащ внезапно становятся невыносимо тяжёлыми. — Ты станцуешь со мной, Вайолет? Щёки Вай пылают, будто опалённые драконьим пламенем. Давление в зале нарастает, взгляды, устремлённые на них, полны любопытства. Взгляд королевы, балансирующий между покорностью и ледяной яростью, который ещё несколько месяцев назад заставил бы её отказаться. Вай осмеливается поднять глаза, чтобы подтвердить: пусть её ценят за доблесть, за преданность её дочери — она не создана для того, чтобы стоять рядом с Кейтлин, как благородный союзник. Так же, как Грейсон погибла в своих доспехах, сжимая клятвы, словно клинок, который она несла ради любимой, — Вай поступит так же. От неё этого ждут. Но пальцы Кейтлин тянутся к ней, дыхание замерло, глаза умоляют. Вай сглатывает. — Ты уверена? Но её рука уже в руке Кейтлин, разница в размерах внезапно так очевидна. Прежде чем её уводят в центр зала, принцесса выдыхает дрожащее: — Это, пожалуй, единственное, в чём я уверена. Кейтлин игнорирует шипящий шёпот матери — её голос тонет в первых аккордах музыки. Но Вай чувствует тяжесть этого выбора, ощущает, как её тело будто наполняется лёгким жужжанием и успокаивается, а та самая надменная штука в груди мурлычет от явного удовольствия. Она сжимает её руку крепче. Её облачённые в доспехи конечности, без сомнения, выглядят неуклюже, их вес делает движения неловкими, шаги — неуверенными. Толпа расступается перед ними, но Вай не видит — осуждают их или нет. Она не смотрит ни на что, кроме Кейтлин, подавляя непривычный приступ нервозности, от которого более слабый рыцарь дрожал бы. Она игнорирует дрожь в собственных пальцах, прижатых к ладони Кейтлин, игнорирует, что, возможно, слаба, как никогда. Её сердце — на рукаве, как герб Кирамман на её плече. И она знает: годы, проведённые в образе бессердечного воина, того, кто носит меч, из-за которого чуть не начинались войны — меч, из-за которого эта нечеловеческая армия марширует к их границам — всё это не будет значить ничего, если кто-то просто взглянет на её лицо сейчас. Она не может остановить себя — не может скрыть место, где её сердце истекает кровью. Это предаёт годы изнурительных тренировок у Вандера, уроки, выученные и вбитые в кости. Она слышит его голос сейчас, шагая ближе к своей принцессе, своей подопечной. Он знал раньше её самой. «Любовь — это смерть долга, Вайолет. Твоё сердце может однажды убить тебя или разбиться. Но оно же будет твоим светом. Никогда не теряй его». Теперь это знают все — если не знали раньше. Все знают, что может её погубить. Чёрт, некоторые умирали, пытаясь это сделать. Мелодия незнакома ей, и она слышит собственный хриплый шёпот: — Я не знаю этот танец, принцесса. Раньше это её не останавливало, но сейчас всё иначе. Это важно. Она не готова назвать причину. Не под взглядами всех королевских союзников Пилтовера за последние тысячелетия. — Просто следуй за мной, — шепчет Кейтлин, её руки уже направляют Вай, чтобы та обхватила её за талию. Этот танец кажется куда более интимным, чем тот, что они танцевали на свадьбе Клэггора. Вальс, в отличие от свободных движений Зауна или других мест, где бывала Вай. Таверны и скромные залы не подготовили её к чёткому ритму, который задаёт Кейтлин. Она следует за грациозными шагами принцессы, лязг её доспехов заглушается музыкой — слава Жанне. И вскоре к ним присоединяются остальные, этот миг покоя — то, за что они все будут цепляться в грядущие недели. — Не больно-то я люблю танцы, — ёрничает Вай, когда они кружатся. Шаги даются легче, чем она думала, её ступни наконец твёрдо стоят на полу, когда она пытается вести. Но на самом деле она знает, почему успокоилась. Как можно нервничать, когда Кейтлин смотрит на неё так? Вай была права в одном: фехтование — это всего лишь ещё один танец. Тот, который они обе теперь знают до костей. Только сейчас вместо тупых клинков и пропотевшей одежды — корона на голове Кейтлин и синий плащ за спиной Вай. Кейтлин усмехается, и этот взгляд растапливает Вай изнутри. — Полагаю, стоит сказать тебе «спасибо» за перемены. — Вряд ли. Этот танец — твой, принцесса. Кейтлин шагает ближе, единственное препятствие между ними — грудная пластина доспехов Вай. — Вот тут ты ошибаешься. Вай притягивает её крепче, каждый общий вдох и удар барабанов сужают пространство вокруг, пока не остаются только они. Она бывала здесь раньше. Ощущала этот пленённый, горячий транс, когда терять было нечего. — Неужели? — Она хочет, чтобы это прозвучало как шутка, хочет ухватиться за последние крупицы достоинства. Но её голос — не больше хриплого шёпота, и музыка почти заглушает вопрос. Кейтлин кивает, её взгляд скользит к губам Вай, прежде чем подняться обратно. Они всё ещё танцуют? Или обречены замирать в каждом совместном танце? — Этот танец — для тебя. Я говорила серьёзно, как и всё это время, — Кейтлин тянет её за руку, заставляя двигаться, хоть и скованно — теперь зал слишком заполнен для широких вращений. Вай почти спотыкается, не желая увеличивать расстояние между ними. — То есть... если, конечно, ты примешь меня так же, как я хочу тебя, — её голос становится тише, уязвимее. Музыка нарастает к кульминации, время утекает с каждым нежным аккордом. Каждое случайное столкновение с другими танцующими — напоминание о том, что ждёт их, когда всё закончится. Вай сглатывает, сжимает талию Кейтлин и наконец выдыхает слова, что крутились в её голове с самого предложения принцессы, вкус их вековой на языке: — Я хочу тебя любым способом, каким ты готова меня принять. Она чувствует, будто говорила это раньше — в этом теле и в той жизни, что преследует её наяву. Дыхание Кейтлин прерывается, будто она ждала часы, дни... годы, чтобы услышать это. Её лицо смягчается, пока они продолжают танцевать, и Вай притягивает Кейтлин ближе, пока не чувствует вино на её дыхании и лавандовое масло на коже. Она говорит так тихо, что слышит только принцесса: — Я взяла бы тебя без всего этого, — она едва указывает на зал, пир, корону. — Я взяла бы тебя просто с твоей кожей и сердцебиением в какой-нибудь хижине. Образ невероятно притягателен. Они кружатся, фиолетовое платье Кейтлин колышется, прежде чем Вай притягивает её обратно, губы касаются линии волос. — Но я взяла бы тебя и в этом замке, со всем, что он подразумевает. Я связана с тобой так же, как ты — со мной, и думаю, только смерть могла бы разорвать это. Она не договаривает: Даже тогда, моя душа просто будет ждать, пока твоя не догонит. Вай не может понять — играют ли свет и музыка с её сознанием, или в глазах Кейтлин действительно сверкают кристаллы слёз. Но она моргает, ресницы становятся влажными, и Вай понимает, что её ноги перестали двигаться. На мгновение ей кажется, что принцесса вот-вот поцелует её — их носы почти соприкасаются, всё как в тот последний раз. Музыка смолкает, заменённая хором аплодисментов. Вай даже не заметила, кто присоединился к ним, но теперь видит — у каждого королевского союзника есть партнёр, на всех лицах лёгкий блеск пота. Она встречает некоторые взгляды, подбородок непроизвольно приподнимается, когда Нидали усмехается ей — теперь её выражение скорее одобрительное, чем голодное. Остальные отходят от своих партнёров, некоторые кланяются перед тем, как направиться к столам, где ещё полно яств. Но Вай не хочет отпускать свою подопечную — её рука всё так же крепко обхватывает талию Кейтлин, другая сжимает её пальцы. Кейтлин сглатывает, её взгляд вопрошающий, когда ни одна из них не делает движения. — Уже довольно поздно, не так ли? Хохот вырывается из груди Вай. — Полагаю, что да, melissë. Она давно перестала сдерживать язык, когда древний эльфийский срывается с её губ — румянец принцессы стоит того. Её тело начинает гудеть, когда она наблюдает, как краснота расползается вниз, к груди Кейтлин. Подавленное желание, загнанное в спячку последние недели, пробуждается, потягиваясь в каждой мышце, как проснувшийся кот. — Хочешь вернуться в свои покои, принцесса? — хрипит Вай, всё ещё не убирая рук. — Очень.

══════ ♛ ══════

Факельный свет преследует их по коридорам. Тени на стенах уже давно узнали их, а кирпич под ногами привычно отзывается на их торопливые шаги. Вай благодарна за расстояние между тронным залом и покоями Кейтлин. Ей нужен воздух, нужно, чтобы на неё больше не смотрели столько глаз — их взгляды громче любых слов. Она следует за Кейтлин вплотную, пальцы едва цепляются за струящийся шёлк, развевающийся за ней. Щёки начинают болеть от улыбки, не сходящей с её лица, тело наконец освобождает место для чего-то близкого к ликованию. Она чувствует себя подростком, а не широкоплечим рыцарем, каким стала с тех пор, как впервые взяла меч. Они сворачивают за угол, который Вай теперь знает наизусть. Лунный свет льётся через широкие арки, его полная луна уютно устроилась в небе над садовым двором. Свет ласкает кожу Кейтлин, очерчивая её силуэт так интимно, что Вай почти думает — это намеренно. Она хватает Кейтлин за запястье, длинные пальцы обхватывают его и слегка тянут. Внутри Вай не готова увидеть её лицо, когда та оборачивается с вопросом на лбу. Не готова к этой синеве, что заполняет её лёгкие, как море и небо одновременно. Они смотрят друг на друга один удар сердца — два, три. Вай может только дышать, просто... глядя. Бледный свет заставляет её фиолетовое платье почти светиться, слои ткани так и просятся, чтобы её пальцы раздвинули их. Кожа молит о прикосновении, а глаза смотрят на Вай так — будто само ночное небо может испытывать голод или будто море способно поглотить звёзды. Её подопечная. Её принцесса. Её Кейтлин. Вай в миллионный раз — за все свои жизни — поражает эта первобытная благоговейная дрожь. И она знает лишь один способ облегчить пламя, обвивающее каждое её ребро. Кейтлин делает шаг навстречу, губы приоткрываются — будто и она только сейчас смогла вдохнуть. — К чёрту всё, — бормочет Вай. Ниша, в которую она заводит Кейтлин, глубже других, где они оказывались прежде. Но Вай едва замечает это, да и не думает, что сможет заставить себя волноваться, когда берёт лицо Кейтлин в ладони, взгляд выдаёт каждое намерение, скользя по её чертам. Кейтлин смотрит на неё снизу вверх, ресницы трепещут, её руки находят предплечья Вай, цепляясь за доспехи, которые Вай вновь ненавидит — только по этой причине. И когда Вай наклоняется — медленно, осознанно, всё ещё заталкивая щупальца вины и стыда глубже, глубже, пока не остаётся лишь её истекающее кровью сердце — она едва улавливает шёпот Кейтлин: — Пожалуйста... — прежде чем прижать свои губы к её с сокрушительной преданностью. Они движутся так, как должны — глубоко, медленно, поглощая её тяжёлый вздох. Она целует её так, как не хватало смелости говорить раньше, надеясь, что нежный захват её нижней губы передаст хотя бы крупицу благоговения. Что это компенсирует её неудачи. Что каждое движение языка — обещание будущего, которое они только что назвали. В этих поцелуях нет спешки, каждая неторопливая встреча в равной степени нежна и полна жажды. Вай не знает, как долго это длится, знает лишь, что не хочет останавливаться. Особенно когда Кейтлин углубляет поцелуй, голод ощутим на её языке, когда она втягивает в себя губы Вай, вытягивая из её горла стон. Кейтлин отстраняется, её щёки пылают, дыхание учащённое. Вай тянется к её губам, ещё не насытившись, но ладонь принцессы упирается в её кирасу, а лёгкий, почти безумный смешок наполняет пространство между ними. — Не здесь, — она сглатывает, когда Вай фыркает, пытаясь снова поцеловать её. Вай смотрит направо — коридор и двор всё ещё отлично видны. Точно. Она возвращает взгляд на Кейтлин, голос хриплый, когда ей удаётся выговорить: — Твои покои? Ей всё равно, насколько отчаянно это звучит. Кейтлин прикусывает нижнюю губу, выражение лица такое, какое бывает, когда она что-то обдумывает. А затем улыбается, хватая Вай за руку. — Пойдём со мной. Это не вопрос, но она всё равно отвечает: — Куда ты — туда и я. Только она не ожидает незнакомых поворотов — замок кажется новым, пока они бегут через комнаты, которые Вай клянётся, что никогда не видела. Но её разум всё ещё в тумане, а губы покалывают, так что только Жанна знает, правда ли это. Она не понимает, как они снова оказываются в библиотеке, петляя между стеллажами, знает лишь, что её принцесса не разочарует, куда бы ни вела. Она уже почти спрашивает, когда они наконец останавливаются в очередном углу между полками — укромном месте, кажущемся нетронутым. Но затем видит, как Кейтлин подходит к стене, и медленная ухмылка расползается по её лицу, когда та нажимает кончиками пальцев на кирпич, пока он не уходит внутрь. Вай вспоминает первый раз, когда они так делали — обстоятельства были куда более ужасны. И всё же она чувствует себя так же ошеломлённо, когда стена скрипит, камень сдвигается, открывая пространство шириной со шкаф. Кейтлин оглядывается на неё через плечо, глаза сияют весельем, пока она ждёт, пока Вай догонит. Та усмехается, делая шаг вперёд: — Ты всё ещё полна сюрпризов, принцесса. Кейтлин ухмыляется: — Ты идёшь? Вай не задаёт вопросов, когда Кейтлин втягивает её внутрь, не спрашивает, когда стена закрывается за ними, погружая в темноту. Она сразу понимает — это скрытое пространство не принадлежит к лабиринту коридоров и туннелей Кейтлин. Это комната. Для чего — Вай всё равно. Единственный звук — их дыхание, лишь смутные силуэты видны в темноте. Но Вай не нужно и этого, чтобы снова найти её губы. И она делает это — снова и снова. Они не прерывают поцелуй, когда отступают назад, разъединяются лишь тогда, когда Кейтлин спотыкается, вынужденная отпустить её и ухватиться за то, что кажется краем стола. Кейтлин вздрагивает, вскрикивая в её губы от звука дребезжащих предметов, и затем комната наполняется их сдавленным смехом. Но их руки всё ещё ищут друг друга в темноте. После ещё одного жгучего поцелуя они замирают на мгновение, вдыхая запах друг друга, пальцы дрожат в нежных прикосновениях к открытым участкам кожи. Вай прижимает лоб к её лбу, целуя уголки губ, щёку, нос. Она чувствует, как Кейтлин снова отстраняется, руки тянутся за спину. — Я хочу видеть тебя, — тяжело дышит она, и Вай сдерживает смех, продолжая осыпать влажными поцелуями её шею, пока та ищет что-то. Звук царапанья, затем шёпот пламени — и в комнате становится светлее. Да, способ Кейтлин лучше, — думает Вай. Свеча высокая, лишь капли воска стекают по бокам — будто фитиль зажигали всего несколько раз и ненадолго. Становится ясно, что комната — это кабинет. Плюшевый красный ковёр с гербом Кирамман покрывает пол. Стол, на который опирается Кейтлин, сделан из тёмного красного дерева, гладкий, с тонкими золотыми вставками, которые Вай замечает только благодаря отблескам света. И всё же она чувствует заброшенность этого места — будто его не касались уже давно. Но ей не до размышлений, когда Кейтлин снова целует её — жёстко, требовательно, так голодно, что у Вай подкашиваются колени. Однако света достаточно, чтобы разглядеть её лицо, увидеть, как расширяются зрачки, когда они разъединяются, чтобы перевести дыхание. Первыми на пол падают перчатки — потребность ощутить её кожу теперь слишком сильна. Кто их снял — она или Кейтлин, — Вай не может сказать. Но она стонет, когда её пальцы наконец впиваются в волосы, сжимая длинные пряди, пока она засасывает язык Кейтлин в рот, целуя так, будто умрёт, если остановится. — Ты хоть представляешь, как сильно я хотела сделать это сегодня? — хрипит Вай между поцелуями, прерывая ответ, когда хватает Кейтлин за задницу через платье и поднимает, усаживая на стол. Она проглатывает её вскрик следующим поцелуем, её пальцы жадные и властные, когда скользят по ключицам, поднимаются вдоль шеи, пока не охватывают затылок. Кейтлин обвивает руками её шею, ноги раздвигаются в мольбе быть ближе. — Покажи мне, как сильно. Вызов струится внизу живота Вай, как жидкий огонь. Она покусывает челюсть Кейтлин, целует пульсирующую точку на шее, пока та расстёгивает её плащ — синий резко контрастирует с тёмно-красным ковром. — Придёт день, когда тебе больше не придётся носить это, — обещает Кейтлин, ловко расстёгивая кожаные ремни и металлические застёжки. Нагрудник падает на пол. Её губы, влажные и приоткрытые, оставляют поцелуи на её шее. Вай старается не застонать от этих слов, от конфликта, который они вызывают, — от надежды, которую пробуждают. Её руки беспокойно блуждают. Она сжимает талию Кейтлин через шёлк, скользит вверх по рёбрам, большие пальцы дразнят твёрдые соски, их губы всё ещё ищут друг друга. — Ты чертовски прекрасна, Кейт, — Вай говорит прямо в её губы, борясь с потребностью, которая всё ещё кричит «недостаточно близко». Она хочет извиниться за то, что заставила её ждать так долго. Но её вине здесь не место. Не тогда, когда Кейтлин стонет от похвалы, звучащей как ласка. Не тогда, когда она вытаскивает её гамбезон из-под пояса, стаскивая простеганную ткань через голову. Комната тёплая против её обнажённой груди, но рот Кейтлин ещё горячее, её язык намеренно вытягивает сосок Вай. — Чёрт, я скучала по тебе... по твоему рту, — бормочет Вай, слишком возбуждённая, чтобы стыдиться, её рука запутана в волосах Кейтлин, удерживая её, пока малейшее прикосновение грозит разрушить её. Она позволяет Кейтлин делать своё дело ещё мгновение, позволяет взять в рот другую грудь, прежде чем оттянуть её за волосы. Губы Кейтлин отлипают с мокрым звуком. Вай целует её снова — всё ещё с прежней преданностью. — Я так по тебе скучала, — шепчет Кейтлин, голос дрожит от того, что Вай узнаёт как боль. И это её вина. Пальцы мягко сжимают её подбородок. — Не уходи туда, куда я не смогу последовать, lótelas, — она повторяет её же мольбу, и это зажигает в Вай что-то настолько плотское, что кажется, будто кровь в её жилах кипит. — Я здесь, — обещает Вай, их следующий поцелуй мягкий и медленный. Она целует её шею, засасывает кожу под ухом, хрипя: — Позволь мне показать тебе, красотка. Её пальцы скользят вверх по руке Кейтлин, проходят над серебряным браслетом на бицепсе, доходят до линии челюсти, губы встречаются в очередном поцелуе. Любая секунда, не потраченная на поклонение ей сейчас, — напрасно прожитая. — Пожалуйста, — шепчет Кейтлин, её руки никогда не бездействуют, постоянно ищут кожу Вай, как лёгкие ищут воздух. — Пожалуйста, просто... прикоснись ко мне. Вай никогда не смогла бы отказать ей в этом. Её зубы покусывают шею, воротник — везде, куда может дотянуться рот, язык ласкает оставленные следы. Она не хочет сейчас шутить — время для этого придёт потом, когда они смягчат боль и бешеный, пульсирующий страх, что пришёл с ней. Сейчас она просто хочет чувствовать её, пробовать её. — Как ты хочешь меня? Вопрос подчёркивается звуком рвущейся ткани — пальцы Вай расправляются с лентами и пуговицами, что дразнили её весь вечер. — Вай… — Кейтлин аж перехватило дыхание, спина выгнулась, когда та стянула корсет до талии. Она без промедления охватила грудь ладонями, слегка сжав, пока Кейтлин не застонала — громко и мелодично. Грудь заполнила её ладони, кожа мягкая и гладкая, тёмные соски твердели под касанием больших пальцев — так, как ей нравилось. Это сводило с ума, будто они созданы специально для рук Вай… для её рта. — Как ты хочешь меня, Aranel? — снова спросила она, зажимая сосок между пальцами, прикусывая нижнюю губу, втягивая её в рот. Кейтлин тяжело вздохнула. — Ближе, — прошептала, притягивая её, пока платье и стол всё ещё мешали им. Кейтлин ловила её взгляд, уже пытаясь стянуть ткань с округлостей своих бёдер. Вай не отставала, губы прильнув к нежной коже над грудью. Кейтлин приподняла бёдра, обе безуспешно пытались снять чёртову вещь. Но когда наконец получилось, ткань спала к их ногам, словно опавшие лепестки, фиолетовый цветок, распустившийся посреди весны, оставив Кейтлин обнажённой на столе под руками Вай. Всё, кроме короны, вплетённой в волосы — стали, рождённой из лунного и звёздного света. Она хотела ощутить вкус каждого дюйма её кожи, как в первый раз. Провести языком между её ног, пировать так, как мечтала всю ночь. Но больше всего она хотела того, чего желала сама Кейтлин. Хотела, чтобы их тела слились, как сталь, чтобы невозможно было понять, где кончается Вай и начинается Кейтлин. Она притянула её к краю стола, целуя жёстко, язык уверенно скользил, пока руки скользили по бёдрам Кейтлин, сжимая, пока та не застонала прямо в её рот. — Не дразни меня, Вайолет, — приказала она, предупреждающе, шире раздвигая ноги для рук и бёдер Вай. — В этот раз я не стану торопиться. Позабочусь о тебе, — Вай прикусывает её челюсть, не в силах удержаться от того, чтобы немного не подразнить. Но слово своё она держит — лишь слегка сжимает её грудь, прежде чем опуститься ниже, к горячей влажной пульсации между ног. Обе стонут, когда пальцы Вай скользят по её губам, и она, чувствуя, насколько Кейтлин уже мокрая, хрипло бормочет: — Чёрт, Кейт… Ты вообще представляешь, что со мной делает это? Знание, что ты уже такая мокрая из-за меня? Кейтлин постанывает, её челюсть расслабляется, когда Вай находит клитор и начинает тереть его с таким давлением, что бёдра девушки тут же дрожат. Ногти впиваются в плечи Вай, а её губы захватываются поцелуем, который Вай считает достаточным ответом. Она придерживает челюсть Кейтлин ладонью, а другой рукой доводит её до дрожи. Её пальцы движутся в ленивом ритме, играют у входа, собирают влагу и снова поднимаются к тому месту, где Кейтлин пульсирует под её прикосновениями, водят круги вокруг клитора, пока её бёдра не дёргаются. — Ты такая потрясающая, Кейт. Просто божественно. Ты говоришь, что я мягкая, но, богиня, ты себя-то чувствуешь? — Кейтлин снова стонет, пытается притянуть её ещё ближе, губы прилипают к шее Вай, жадно присасываются. — В-внутри… Я хочу, чтобы ты была внутри. Хочу кончить на твоих пальцах. На тебе. Только на тебе, — лепечет она, бёдра прерывисто двигаются, пытаясь поймать прикосновения, когда Вай ослабляет нажим, раздвигая её. Вай кусает себя за щеку, но это не помогает сдержать стон. Она входит без малейшего сопротивления, погружаясь в её тепло до костяшек. Один толчок, второй, затем добавляет ещё палец. Начинает медленно, хочет продлить то, что, она знает, долго не продлится — её стенки уже так сжаты, так жадно сжимаются с каждым движением. — Поцелуй меня, — ноет Кейтлин, дёргая Вай за волосы, пока их губы не встречаются, и Вай чует привкус железа. Большой палец находит клитор, двигается вверх-вниз, а пальцы внутри мягко изгибаются — её тело настолько хорошо знает, что нужно Кейтлин, чтобы развалиться на части. — Я люблю тебя, — выдыхает Вай, крепко, но бережно сжимая её шею, большой палец скользит по линии челюсти, когда она отстраняется, жадно — отчаянно — вглядываясь в её лицо. — Я так сильно тебя люблю. Ты можешь кончить для меня, melissë, — ласково шепчет Вай, покусывая её губы, пальцы беспомощно сжимаются, когда Кейтлин сжимается вокруг них. — В-Вайолет— ах-х!.. Кейтлин криком выдыхает оргазм, всё её тело прижимается к Вай, пока та не отпускает её, лишь когда последние волны спадают, осыпая её губы лёгкими поцелуями и шёпотом похвалы. Ноги размыкаются, освобождая талию Вай, пальцы разжимают хватку в её волосах, когда она приходит в себя, уткнувшись лицом в шею Вай. — Можешь дать мне ещё? Позволишь мне попробовать тебя на вкус? Кейтлин всхлипывает, бёдра дрожат. Но она кивает, постанывая, когда Вай наконец вынимает пальцы из её киски. Не в силах удержаться, она подносит их ко рту, глаза закрываются от наслаждения при первом же вкусе. Она открывает их, когда заканчивает, её собственное возбуждение всё ещё сдавлено доспехами и штанами, когда натыкается на ненасытный взгляд Кейтлин Кирамман. Вай не забывает оставить следы на пути вниз — мокрые поцелуи и синяки от зубов, которые могут принадлежать только Вайолет. Колени опускаются на ковёр, доспехи здесь всё ещё мешают, но она знает, что острая боль от захвата её волос стоит того. Раздвинув бёдра Кейтлин, она перекидывает их через свои голые плечи, целуя и облизывая кожу от колена до того места, где её аромат заставляет Вай пускать слюнки. Громкий, животный стон вырывается при первом же долгом движении языка между её складок, вкушая её соки и возбуждение. Ничто на том пиру не могло сравниться с этим. Она проводит языком снова, впиваясь пальцами в бёдра Кейтлин, поднимает взгляд и видит, как та смотрит на неё — рот приоткрыт, грудь тяжело вздымается, а глаза сосредоточены сильнее, чем при прицеливании из лука. И, вопреки себе, вопреки тому, что её язык погружён в киску Кейтлин, она краснеет — одного этого взгляда достаточно, чтобы её сломать. Каждое движение её языка исполнено любви, каждый ласкающий толчок у её входа — осознанный. Она не скрывает собственного удовольствия, постанывая и ритмично двигая головой, когда засасывает её клитор между губ. — Ох, Вай, вот т-так… — Кейтлин дрожит, одна её рука опускается, чтобы придержать лицо Вай, другая впивается в край стола, ногти вгрызаясь в дорогую древесину. Она не понимает, почему этот жест заставляет её чувствовать себя так безоговорочно любимой, почему тот факт, что её глаза не отрывались от Вай, заставляет её желать остаться на коленях вечно. Но это так. Между её ног пульсирует, возбуждение смачивает бёдра, а мысль о том, что Кейтлин позже увидит следы этого, сжимает низ живота ещё сильнее. — Смотри на меня, любимая… — Кейтлин выдыхает, её собственные глаза полуприкрыты, пока рука всё так же держит лицо Вай, а каблуки впиваются в её спину. Вай приоткрывает глаза, проводя языком от самого низа до набухшего клитора, и стонет, ускоряя движения, снова ритмично двигая головой. Но она повинуется приказу — ей даже не хочется отводить взгляд, не хочется пропустить, как Кейтлин запрокидывает голову, беззвучный крик размыкает её губы, пока она кончает на её языке. Она бормочет что-то, слова приглушены бёдрами Кейтлин, но она чувствует их, чувствует, как её кулон нагревается о кожу, как всё её тело вибрирует с каждым прерывистым вздохом. Люблютебялюблютебялюблютебя. И когда она поднимается, целуя на пути тело своей принцессы, она позволяет образу той жизни, которая могла бы быть — их жизни — проникнуть в самую глубь её существа. И она знает: ради этого она пойдёт на любую войну.