Heavy is the Crown

Всегда именно её голос утешал даже в самые тяжёлые моменты горя. Он окутывал её, сливаясь с мощными руками, крепко обнимавшими её, пока её рыцарь тихо напевала ей в волосы. Хотя называть Вай своим рыцарем — всё равно что обесценить то, кем она на самом деле была для Кейтлин. Это звучало убого, поверхностно, не передавало и толики того, что Вай значила для неё. Она не могла позволить себе развалиться на части — до самого этого момента. Её собственный голос стал хриплым от бесконечных разговоров и планирования за последние два дня. Споры всё ещё звенели в ушах, а страх и тяжесть короны на голове — бремя, которое ей суждено нести всю оставшуюся жизнь. Но в конце концов это был её отец — опустошённый горем человек, с каждым днём становившийся всё бледнее, — кто настоял, чтобы все хотя бы на несколько часов нашли покой. Вай вывела их из замка, следуя за ручьём, что тянулся вдоль его стен. У самого берега уже разбили лагерь несколько человек — солдаты, окружённые сброшенными доспехами, кровь на их коже медленно смывалась мягким течением. Вай шла дальше, крепко сжимая её руку в своей, пока вокруг не осталось ни единого звука — только стук собственного сердца и далёкое уханье филина. С невероятной, почти мучительной нежностью они помогали друг другу раздеться, и каждое затянувшееся прикосновение напоминало: они обе живы. Вместе. Они не говорили — пока что. Кейтлин ощущала горе как тяжёлый камень в животе, грозивший утянуть её на дно. Но когда она подняла глаза и увидела протянутую руку Вай, воду, колыхающуюся вокруг её сильных бёдер, и рану на боку — теперь перевязанную, но грязную, — это стало напоминанием: нельзя тратить впустую ни единого мгновения. Она взяла руку Вай, вода обжигала кожу своей ледяной прохладой, и позволила возлюбленной смыть кровь, покрывавшую её ладони. В ответ она сделала то же самое — ни одна из них не могла удержаться, чтобы не найти губы другой, не остановить случайные слёзы, катившиеся по щекам, пока они быстро смывали с себя битву. Они выстирали и разорвали одежду, которую носили, и теперь кровь уходила в воду тусклыми струйками. Комнаты, которые они нашли, были лишь одной из многих — сотен, если судить по прикидкам Кейтлин. Некоторые из них, как она знала, совсем не имели стен или потолков, и ночное небо раскрывалось над ними безграничной пустотой, в то время как шпили всё ещё пронзали звёзды в определённых ракурсах. Они вытряхнули паутину и пыль, снова сняли одежду — но теперь прикосновения затягивались дольше, а поцелуи становились отчаяннее. Золотая корона теперь лежала на маленьком столике, и герб Кейтлин посреди неё преследовал её даже отсюда. Но хоть на несколько часов избавиться от её тяжести было настоящим облегчением. Рана на боку у Вай выглядела ужасно — кожа вокруг неё была стянутой, воспалённой, когда она осторожно сняла импровизированную повязку. От одного вида этого Кейтлин почувствовала, как желудок свело, воспоминание о том, как всё это произошло, чуть не вызвало рвоту, глаза защипало, зрение затуманилось — пока Вай не обхватила её за подбородок ладонью. — Я здесь, — снова сказала Вай, уже зная, куда унеслись мысли Кейтлин. Кейтлин только кивнула — слова не шли с языка, пока она перевязывала рану, целуя кожу вокруг неё, стоя на коленях перед Вай. Она почувствовала, как та дрожит под её пальцами, и прежде чем Кейтлин успела что-то сказать, её уже потянули на колени Вай, плотно прижав их тела друг к другу так, что у неё задрожали конечности. Она не знала, как и когда именно её тело наконец сдалось. Когда река внутри прорвала плотину — но стоило слезам хлынуть, как они уже не хотели останавливаться. А Вай, её богиня Вайолет, держала её с такой благоговейной нежностью. Кейтлин чувствовала и её слёзы — мелкие капли падали ей на макушку, и она в ответ сжимала Вай так же крепко. Время текло обрывками, каждый миг расплывался, пока Кейтлин наконец не подумала, что слёзы иссякли. Источник внутри высох настолько, что всё, что она могла делать, — это прижиматься к груди Вай, цепляясь за стук её сердца на изорванной постели. Когда они заговорили, то говорили обрывками признаний. «Я оставила её там, и это целиком моя вина» — эти слова сами сорвались с языка Кейтлин, но лишь встретили в серых глазах Вай понимающий шторм, а утешение пришло в виде тёплых напоминаний об обратном, обёрнутых в голос Вай и её ласковые руки. Она бережно принимала каждый разбитый страх, пока свечи в углах комнаты продолжали таять. Верит ли она ей — Кейтлин ещё не решила. Она не упоминала корону. Не могла вынести больше, чем уже вынесла; сама мысль о том, что теперь она принадлежит ей, вызвала новую волну слёз. Вай целовала дорожки от слёз, говоря так же благоговейно, как и её слова. — Мне так жаль, Кейт, — шептала она ей в волосы снова и снова. Она не говорила, что всё будет хорошо — обе они давно переросли ложь друг другу. Кейтлин только сильнее вцепилась в неё, впиваясь ногтями в плечи, будто боялась, что и её рыцаря тоже непременно оторвут от неё. Кейтлин поняла, что слёзы давно высохли, только когда голос Вай обнял её так же тепло, как и её руки, а знакомые, нежные слова песни ласкали макушку. Свечи, что они зажгли, уже наполовину сгорели, воск собрался аккуратными лужицами на маленьких столиках. Луна спряталась за тёмными тучами, и Кейтлин на миг пожелала, чтобы их целительной атмосфере не пришлось так скоро снова переживать бурю. Только когда голос Вай затих, перейдя в тихое напевание, она осмелилась задать вопрос, которого одновременно боялась и жаждала услышать ответ. — Что она тебе показала? — прошептала она в кожу на шее Вай, целуя её там. Она почувствовала, как у Вай дрогнул пульс, как грудь затаила воздух и не отпускала его. Она знала: Вай сейчас решает — бежать от неё или навстречу. Вай выдохнула — и без колебаний Кейтлин перевернула их, убрав голову Вай под свой подбородок, пока та, дрожащим голосом, выговаривала каждый кошмар, который та женщина внушила ей. Каждое слово резало сердце, как нож, а то, как ломался голос Вай, продолжая рассказывать, было ещё хуже. — Это было так реально... — О, любовь моя... — прошептала Кейтлин, когда её рыцарь слабо замолчала. Они сидели, плотно прижавшись спинами к обшарпанному изголовью кровати — дерево всё ещё цеплялось за былую элегантность. Их тела переплелись, конечности сплелись в поисках утешения, и обеим было нужно отдавать его не меньше, чем получать. Кейтлин почувствовала, как Вай вдыхает воздух прямо у неё в шее, кожа там стала мокрой от дрожи: — Но даже тогда... будто моё тело знало, что это неправда. Я знала — ты бы никогда... не сказала таких вещей, — тихо произнесла Вай, и в её голосе дрожала надежда, а невысказанный вопрос звучал так ясно для ушей Кейтлин. Та взяла Вай за подбородок, осторожно вытягивая её из укрытия у своей ключицы. Встретила её бурный, потрясённый взгляд, провела большим пальцем по резкой линии скулы. — Ты же понимаешь это, правда? Я... я никогда не могла бы так чувствовать, — сказала Кейтлин, и голос её дрожал, срываясь на краях. Ярость клокотала в груди — нестабильная, требовательная. Её голос и когти требовали справедливости за существо, убившее её мать и разрушившее их дом. Ей хотелось видеть стрелу, вонзающуюся в череп этой твари — за то, что она создала этот искажённый образ Кейтлин в голове Вай. За её жестокий смех, разносившийся по воздуху, когда Вай превратили во что-то чужое, заставив сражаться с Кейтлин, будто они были незнакомками. «Я заставлю самое дорогое тебе существо уничтожить тебя». Это было нечто, чего Кейтлин никогда не испытывала — ужас, о котором она даже не думала, что столкнётся с ним: сражаться за свою возлюбленную и вместе с ней, когда та больше не видела и не слышала её, мучаясь живым кошмаром. Она смягчила хватку на подбородке Вай. — Даже сейчас я люблю тебя сильнее, чем вчера. И каждый день — всё больше и больше. Вай сглотнула и кивнула. — Теперь я это знаю. Она подняла руку, кончики пальцев медленно скользнули по лицу Кейтлин — от виска вниз, к мягкой полноте нижней губы. — Твои глаза были не те, — сказала она спустя несколько ударов сердца, почти с горечью. — Она бы никогда не смогла угадать цвет, даже если б и пыталась. Палец Вай коснулся уголка глаза Кейтлин, её собственные всё ещё были мокрыми и покрасневшими. Кейтлин не знала, почему именно эти слова так утешали её, но она вцепилась в них, сократив оставшееся расстояние, чтобы украсть целомудренный поцелуй. Не было никакого удивления, когда поцелуй углубился — обе искали и отдавали друг другу то, что делили последние несколько часов. Язык Вай скользнул по её нижней губе — прикосновение одновременно укореняло и манило. Когда они разомкнулись, боль всё ещё сидела в груди Кейтлин тяжёлым камнем, но теперь она стала легче — потому что здесь была Вай. Её утешение и собственная боль сочились наружу, сливаясь с болью Кейтлин так, что та уже не могла понять, где заканчивается она и начинается Вай. — Как твой отец? — спросила Вай спустя некоторое время. Они лежали на боку, их конечности всё ещё переплетались, они дышали одним и тем же воздухом. — Он почти не хочет говорить. Он... он никогда не был создан для такой жизни. И это была правда. Её отец — не правитель, а просто человек, которого её мать полюбила настолько, что согласилась разделить с ним титул. Вай издала тихое мычание, рука её скользнула вверх по боку Кейтлин. Та услышала невысказанное извинение — ей даже не нужно было, чтобы Вай произносила его вслух; её глаза и так всё сказали. — А твоя сестра и Иша? Ты успела с ней поговорить? — Немного, — вздохнула Вай, уголки рта опустились. — Я не понимала, насколько она... — рыцарь запнулась, слова застряли в горле. — Я знала, что в детстве Пау... Джинкс в неё втюрилась. Просто не думала, что это вырастет в... вот это. Мысль о Люксанне вызвала новую волну горя и ярости — одна из немногих её подруг при дворе теперь заперта среди разрушенных стен Цитадели, её тело больше не принадлежит ей самой, если только они не найдут способ... — Эй, — Вай дотянулась до неё, ладонь обхватила подбородок, мягко притянула обратно. — Ты сама это сказала — мы не оставим их там. Ни одного. Живыми или мёртвыми. Кейтлин глубоко и протяжно выдохнула носом, глаза снова защипало. Она сглотнула ком в горле, пытаясь сопротивляться собственному телу, но Вай уже наклонилась вперёд, легко коснулась губами её губ и прошептала: — Ты можешь дать этому выход, Кейт. Тебе не нужно быть здесь королевой. Не со мной. Обещание ударило в неё с такой знакомой, почти плотской силой. Она слышала эти слова не впервые — но эффект был всё тот же. — Я не знаю, как это делать, — наконец призналась она. — Не знаю, как вести их... Мне следовало больше слушать её, а теперь... — она зажмурилась, слёзы выкатились наружу и упали на кожу Вай. — Она умирает и оставляет после себя... эту зияющую дыру, и я должна просто... заполнить её. Вай молчала несколько мгновений. Воздух становился всё гуще, пока ночь медленно истекала, и луна опускалась всё ниже, касаясь верхушек сосен вокруг замка. Грубые пальцы приподняли подбородок Кейтлин, губы поймали выкатившиеся слёзы, прежде чем Вай отстранилась. В её серых, бурных глазах светилось нечто, что можно было назвать только пониманием — искренним, благоговейным. — Ты не заполнишь её, Кейт, — прошептала она. — Не думаю, что такую пустоту вообще можно заполнить. Она становится меньше... но никогда не исчезает. Выдох Кейтлин дрожал, воздух вырвался из лёгких ледяным. От уверенности в голосе Вай сердце сжалось болью. Потому что та знает, не так ли? Горе было её вечным спутником на протяжении стольких лет. Лицо Кейтлин одновременно смягчилось и исказилось — горе за сильную женщину, лежащую рядом, и собственная боль слились в этом хрупком пространстве между ними, ещё больше сплетая их души. Вай это почувствовала — она всегда замечала всё, была ближе к Кейтлин, чем кто-либо другой. Она снова поцеловала её — мягко, медленно, отдавая и принимая утешение поровну. Кейтлин с радостью отдалась этому, позволив прикосновениям, вкусу и запаху Вай окутать себя целиком. Она больше не могла убежать от этого — даже если бы попыталась. Когда они разомкнулись, то не отдалились — лбы всё ещё касались друг друга, кончики носов едва соприкасались. Вокруг царила полная темнота, кроме тонких лунных проблесков, просачивающихся сквозь рваные шторы и разрушенный камень. Единственный цвет, который Кейтлин могла различить, — стальной оттенок взгляда Вай, смотревшей на неё с непроницаемым выражением. Вай вдохнула, пальцы всё ещё медленно скользили по линии её челюсти. — Мне нужно поблагодарить тебя, — прошептала она, и в её глазах, затуманенных чистой нежностью, не было и тени сомнения. — За что? — голос её всё ещё дрожал, брови сошлись от недоумения. Она не могла понять, зачем Вай это сказала. Вай криво улыбнулась, печаль всё ещё тянула уголки её рта вниз. Но она взяла руку Кейтлин и прижала к своей ключице, пальцы той распластались по шрамам на коже. Сердце Вай стучало под рёбрами, как барабан, — ритм звал Кейтлин, будто песня, каждое слово которой она знала наизусть. — Ты же понимаешь... ты спасла меня, верно? — хрипло произнесла Вай, сильнее сжимая её руку. Кейтлин захотелось покачать головой. Но ещё сильнее ей хотелось стереть из памяти момент, когда она рванула кулон с шеи Вай — подарок, который она считала защитой. А на деле именно из-за него Вай и оказалась в ловушке. Но она знала: сейчас не время для споров. Она провела ладонью вверх по шее Вай, вплела пальцы в коротко остриженные пряди — волосы уже отросли дальше, чем Вай обычно позволяла себе носить. — Я бы сделала это снова. И снова, и снова, — сказала она. В этом она была уверена хотя бы сама. Даже в темноте она видела, как порозовели щёки Вай. — Может, тебе стоило стать моим рыцарем вместо меня, — поддразнила Вай, и им обеим удалось рассмеяться — воздух наконец стало легче вдыхать. — Какая честь, — ответила Кейтлин с лёгкой насмешкой, но в голосе её звучала неподдельная правда. На миг она представила, каким мог быть её путь — рыцарем рядом с Вай, и как всё могло бы сложиться иначе. Она смотрела на рот Вай, на самый нежный оттенок розового, что затемнял веснушки, на проблески веселья в её глазах — когда неуверенный стук в дверь разрушил этот хрупкий момент покоя. Вай вскочила мгновенно, лицо исказилось от боли. Кейтлин села, нащупывая одежду, пока Вай шла к двери. — Ваше Высочество, — произнесла Лест, когда Вай распахнула дверь шире. Кейтлин не упустила лёгкого, почти незаметного поклона, который Лест отвесила Вай — от этого зрелища у неё сжалось сердце. Она ждала у края кровати, пока её доверенный советник входил в комнату, и молча кивнула ей, приглашая говорить дальше. — Вас срочно требуют... С-сэр Севика вернулась из Цитадели.

══════ ♛ ══════

Кончики утреннего солнца едва коснулись неба, когда они вошли в ту же комнату, из которой вышли всего несколько часов назад. Кейтлин заняла своё место во главе стола, чувствуя на себе усталые взгляды присутствующих. Все стояли, истощённые, дожидаясь, пока она сама сядет. Сэр Севика осталась на ногах. Её вид был живым свидетельством того, через что они едва прошли. Доспехи висели клочьями, кровь запеклась на коже и в волосах. И всё же она выглядела непоколебимой. Нидали стояла справа от неё — глаза её уже не казались такими пустыми, как несколько часов назад; похоже, движение и дело, хоть и кратковременное, принесли ей хоть какое-то облегчение. Кейтлин отправила Нидали разведать границы — и та вернулась с израненной, измученной Севикой. В руках у неё лежали искажённые клинки из драконьего стекла, их красные оттенки больше не отравляли лезвия. — Не знаю, как ей это удалось, но она как-то исцелила их... перед тем как отправила меня прочь, — объяснила Севика, голос её был тяжёлым от усталости. Под рваным плащом у неё болталась вывихнутая рука, пальцы судорожно подёргивались от той силы, что Джинкс изначально в неё вложила. — Как будто высасываешь яд из змеиного укуса, — прокомментировала Нидали, глядя на оружие, лежащее на столе. Кейтлин с трудом могла на них смотреть — её провалы, превращённые в сталь. — Где сейчас та магичка? — спросила Шула, настороженно прищурившись. Вопрос был справедливый. Севика фыркнула и наконец рухнула на ближайший стул — без тени той грации, которую должен был демонстрировать рыцарь её ранга. — Она удерживает их... этих чёртовых монстров внутри города. Как я уже сказала — не понимаю, как ей это удаётся, но мы не можем тут задерживаться. Она умрёт, если мы слишком долго оставим её там одну. — Мои люди нуждаются в отдыхе, если нам предстоит сражаться в войне вашей новой королевы, — вставил Джарван, качая головой. — У тебя не останется людей вовсе, если мы позволим той женщине пасть! — рявкнула Севика, вскакивая со стула. — Это касается не только тебя, Джарван, — вмешался Джейс. Его голос обрёл хоть какую-то твёрдость с тех пор, как они покинули эту комнату, но в глазах всё ещё читалась глубокая скорбь, а плечи не держались так, как обычно. — Ты думаешь, мои солдаты готовы? Ты думаешь, кто-нибудь здесь готов? Никто из нас не готов. Но выбора у нас нет. Король Демасии устало фыркнул, костяшки пальцев побелели от напряжения на краю стола. — Что вы предлагаете, Лорд Командующая? — спросила Кейтлин, даже не заметив, что встала. Пожилой рыцарь посмотрела на неё с гримасой — и в её чертах отразилось осознание: теперь перед ней не просто наследница, а та, кому предстоит стать королевой. Какие бы сомнения ни терзали рыцаря насчёт Кейтлин — сейчас они не имели значения. Ночь тянулась так и дальше: стратегия за стратегией предлагалась и отвергалась. Все они были слишком рискованными, предполагали лобовое возвращение тем же путём, которым они пришли. Леона вызвалась удерживать остатки сил Таргона, предложив атаковать волнами. — Слишком рискованно. Они просто разрежут нас пополам, — вставила Вай, и её место за столом наконец-то заняли с тем уважением, которого она заслужила. — А если мы пойдём вот этими дорогами? — Кейтлин указала на карту, расстеленную перед ними. — Принце... Ваше Высочество... эти дороги давно заброшены, — сказал Клэггор. Лишь малая часть его дома и людей сумела выбраться из Цитадели; Смотритель Зауна выглядел так же измождённо, как и подобает его титулу. — И не без причины, — добавил он. Вай скрестила руки, глаза её внимательно прочёсывали карту. — Ты что, правда боишься леса Фарон, Клэгг? — спросила она спустя мгновение. — Я думала, это просто миф. — О чём она говорит? — спросил Джейс. Кейтлин наблюдала, как брат и сестра смотрят друг на друга, и что-то внутри неё дрогнуло при упоминании этих густых лесов. Сама она знала лишь немногое из мифов, что окружали Заун. — Лес настолько густой, что солнечный свет не достигает земли, — объяснил Клэггор хриплым голосом. — Значит, он достаточно густой, чтобы мы не получили неожиданную атаку с флангов, если обойдём его с этой стороны, — заметила Нидали. — Та чёртова ведьма, скорее всего, ждёт, что мы пойдём напрямик обратно, или же дождётся, пока Мэл не умрёт, прежде чем сама ринется на Заун, — добавила Севика, сжатый кулак её лежал на столе. Кейтлин всё ещё смотрела на Вай и Клэггора — их глаза говорили на языке, в который ей не было дано посвящение. — Думаешь, Мэл продержится ещё несколько дней, пока мы доберёмся обратно? — спросила она у Севики. Лорд Командующая хмыкнула, пожав плечами. — Лучшего варианта я не вижу, — буркнула она. Джарван тяжело вздохнул на другом конце стола, глаза его уже скользили по карте. Следующий час ушёл на то, чтобы усмирить упрямые воли лидеров в комнате — решая, как и когда двигаться дальше. Люди Джейса начнут путь первыми, Нидали и её Лига, которым удалось выбраться, займутся разведкой окрестностей. — Мы оставили один из наших отрядов позади — на случай именно такой ситуации, — пояснила Нидали, голос её был сух и напряжён. От этих слов у Кейтлин сжался живот: значит, сомнения были оправданны. — Всего триста человек, но наши солдаты стоят как минимум вдвое больше. Джарван, как и следовало ожидать, фыркнул, но больше ничего не сказал. — Наши люди теперь перемешаны с вашими, полагаю, — тихо добавила Леона. — У нас тоже есть ещё несколько сотен в пути... но простите, Ваше Высочество, — что могут наши солдаты против десяти тысяч этих тварей и Ноксуса вместе взятых? Кейтлин не успела ответить. Вай уже шагнула вперёд, челюсть сжата. — Ничего. Но если есть хоть капля надежды спасти вашу королеву — не ухватитесь ли вы за неё? Лицо рыцаря побледнело, солнечные пряди у корней потускнели, будто из них высосали сам свет. — Ты лучше всех знаешь, что долг лишает нас выбора, — сухо сказала Леона. — Вне зависимости от этого, — вмешалась Кейтлин, переводя взгляд с одной на другую, — они точно ничего не значат, если мы даже не попытаемся. Теперь мы все связаны этим долгом. Её голос пронёсся по комнате — твёрдый, решительный. Но Леона права, в конце концов, не так ли? Долг и выбор лежат по разные стороны одного и того же лезвия, каждый выгравирован на своём краю. Утро выползло вперёд сквозь покров тёмных туч. Солнце пряталось за камнем и злобой на севере, когда они наконец сошлись на плане. Он займёт больше времени — да, несёт в себе больше риска столкнуться с призраками опасности по пути, — но даст шанс на внезапность и преимущество. Они ударят с запада, их отряды двинутся волнами вокруг леса Фарон; дороги, рождённые в Зауне, грубые и изрезанные, но необходимые. — Что скажешь, оружейный мастер? — спросила Лорд Шула, протянув позолоченный, инкрустированный камнями палец к трезубцу. Сталь и рубины больше не несли в себе чёрной скверны, что некогда их портила. — Она уже сделала достаточно, — резко вставила Вай, осанка её стала жёсткой, почти неподвижной. Форма трезубца исказилась — как и все они. Искажённые, но оттого не менее прекрасные в своей измученной, призрачной красоте. Шула убрала руку, когда вперёд шагнул Сидон — глаза его распахнулись от любопытства, пока он разглядывал то, что когда-то принадлежало его сестре, пусть и ненадолго. Сэр Иллаой, чьё присутствие обычно заставляло комнату замирать, схватила Сидона за руку и резко оттащила назад. — А нам-то от них хоть какая польза? — продолжила Шула, невозмутимо глядя туда, где Джинкс почти не шевелилась. Джинкс глубоко и дрожаще вдохнула, поднялась со своего разбитого стула. Протянула руку, повисла над луком — и резко отдёрнула, будто тот обжёг её. — Если скверна ушла, оружие остаётся просто проклятым оружием. Пусть красавчик повозится с рунами на этот раз. — И это всё, что ты можешь сказать? — рявкнул Джарван. Она оттолкнула стул — звук резко взвизгнул по каменному полу. Джейс тяжело вздохнул, покачал головой, пока Джинкс покидала комнату. Его взгляд встретился с глазами Кейтлин; горе было написано у него на лице, когда он прочистил горло: — Не думаю, что успеем вложить в них хоть какую-то силу снова... но она права. Ими всё ещё можно пользоваться. — Я уж точно к ним не притронусь, — проворчал Джарван. — Хорошо, что предложение не для тебя, — наконец резко бросила Кейтлин, глаза её горели от ярости и усталости. Они смотрели друг на друга — молчаливая схватка характеров, в которой Кейтлин не собиралась проигрывать, и от этого в комнате перехватило дыхание. — Я поведу своих людей на запад, как только солнце достигнет полудня, — уступил он, и в его голосе звучала покорность, которой она не ожидала. — Пошлю гонца, когда мы разобьём лагерь. Остальные могут следовать за нами. Кейтлин вздохнула, но кивнула — рада, что он наконец уйдёт. Она знала: это дело его гордости — быть первым, кто выедет. И она позволит ему это, пока сама займётся тем, чтобы её подданные были в безопасности и под присмотром. — Лорд Талис, — решила она, — хочу, чтобы ваши люди заняли позиции между отрядом Джарвана и Шуримцами. Найдите Джинкс. Джейс, казалось, собрался возразить — его взгляд метнул искру в сторону демасийского короля, уже покидавшего комнату. — Ваше Высочество, — сдался он наконец, плечи его опустились. Кейтлин окинула взглядом измождённые лица, что смотрели на неё в ответ, руки её лежали на краю кузнечного стола. Рыцари вдоль стен — доспехи их украшены гербами и знамёнами самых разных домов. Союзники, которых она, как ей казалось, подвела, — теперь их близкие надевали перчатки павших. Корона на её голове стала тяжелее прежнего, когда она встретилась глазами с каждым из них. Она чувствовала присутствие Вай рядом — эта связь в груди была единственным, что приносило утешение, пока она смотрела на план сражения, вычерченный на рваной карте. Был шанс, что план провалится — что все в этой комнате встретят конец с клинком в животе или скверной, сжимающей горло. — Думаю, нам лучше собрать свои задницы в кучу, — сказала Севика, избавив Кейтлин от необходимости отпускать их. — Проверяли арсенал этого замка? — спросила Кейтлин, отталкиваясь от стола. — Кажется, последний раз там был кузнец по имени Ванима, — ответила Логан. Кейтлин приподняла бровь — имя ей было незнакомо. — Она кует мечи, — пояснила Логан, рука её лежала на эфесе собственного клинка. Никто не упомянул, что Джоулер, скорее всего, заперт в Золотой Цитадели — если только не мёртв. — Пусть принесёт всё, что сможет найти, — приказала Кейтлин, и в голове уже зудело желание отыскать лук. С фехтованием у неё всё в порядке — благодаря Вай. Но она знала: её настоящее мастерство проявляется, когда в руках оказывается гладкое дерево тетивы. — Ладно, все по местам! — рявкнула Севика, совершенно не заботясь о том, что перед ней — лорды и правители целых народов. Пока что они все носили одно знамя.

══════ ♛ ══════

— Вай, останься на минуту, — окликнула её Севика. Комната опустела под звуки усталых шагов. Кейтлин обернулась к ней — глаза её были такими же измученными, как чувствовала себя Вай. Но в них всё ещё горела сталь. Она кивнула Вай, жестом велев идти вперёд, прежде чем та успела задать вопрос Лорду Командующей. Сама Севика выглядела как живое воплощение ада. Нагрудник её доспеха был расколот по центру. Протез руки безжизненно свисал у бока, пальцы всё ещё слабо подёргивались. А вдоль щеки теперь тянулся синеватый шрам. — Лорд Командующий, — поздоровалась Вай, ожидая. Пожилой рыцарь сначала молчала. Затем протянула руку — сжатый кулак, который медленно раскрылся. В центре ладони лежал кулон Вай. Вай чуть не отпрянула — душа её закричала, требуя вернуть его, несмотря ни на что. Верёвочный шнур был запутан вокруг цветка, и только тогда Вай поняла: это вообще не её цепочка. Брови её нахмурились. — Как...? — Давно научилась не задавать вопросов магам. Особенно тем, у кого такая сила, как у неё. Вай фыркнула, рука её неуверенно потянулась вперёд. — Откуда мне знать, что я не... — она запнулась. Цепи, что опутывали её разум, всё ещё терзали душу, оставляя свежие раны. Она не знала, заживут ли они когда-нибудь. — Не знаешь, — прямо сказала Севика. Её лицо оставалось всё той же непроницаемой маской, к которой Вай привыкла за все эти годы. Поэтому, когда оно чуть-чуть смягчилось, Вай прислушалась. — Но я видела, как она с ним обращалась. Вай посмотрела на хрустальный цветок — глаза её зацепились за новые золотые нити, оплетающие лепестки. Она взяла кулон с ладони Севики и удивилась, насколько сразу же почувствовала облегчение. — Я видела, как эта цепочка вышла из её пальцев, будто нить. Честно, не имею ни малейшего понятия, как и почему она сочла эту штуку настолько важной посреди битвы за проклятую Цитадель... но сочла. Вай кивнула, чувствуя, как глаза защипало. Она сжала кулон в кулаке. — Спасибо, что принесла его, — пробормотала она. — Тебе стоит дать осмотреть это моей сестре, — добавила она, кивнув на протез. Севика фыркнула: — Ага, конечно. Она сейчас прямо в том состоянии, чтобы чинить всякую херню. Вай постаралась не взъерепениться. — Дай ей хоть чем-то заняться. Севика посмотрела на неё, пальцы протеза снова дёрнулись — и она коротко кивнула, не сказав ни слова. Вай едва успела поговорить с сестрой и чувствовала себя полной трусихой из-за этого. Но не могла избавиться от голоса, что звенел у неё в голове, вонзая раскаяние прямо под рёбра. Голоса, что носил лицо Паудер и обвинял её — голосом Паудер. Они вышли из комнаты, превращённой ими в военный штаб, в коридоры замка, глаза Вай искали среди толпы знакомый оттенок синего. День уже развернулся перед ними во всю ширь; полдень истёк, как половина песчинок в перевёрнутых часах, и солнце начало клониться к закату. Она не нашла её в залах. Вздохнула — слова сестры оказались правдой: как она вообще постоянно теряет из виду свою непоколебимую королеву? Она искала, пробираясь сквозь паникующие, бронированные тела. Оружейная была забита людьми; стража королевы тоже здесь — кроме двоих, что, скорее всего, остались рядом с отцом Кейтлин. Она упрямо отказывалась просить кого-то о помощи, зная, что получит либо закатанные глаза, либо обеспокоенные взгляды. Чёрт возьми, как она вообще всё время её теряет? И всё это время ей казалось, будто замок шепчет ей на ухо. Язык был непонятен, но голос — знаком. Она игнорировала его, поднимаясь по лестнице одной из башен. — Полагаю, она с Королем-вдовцом. Вай резко обернулась на голос. Не ожидала увидеть Леону. Та прислонилась к обломку дальней стены — открытая часть замка смотрела на запад. Леона смотрела в дикую местность, которую им предстояло пересечь, как только сядет солнце. — Разве у тебя нет армии, которую надо готовить? Или храма, в котором молиться? — огрызнулась Вай. Она сама не понимала, почему так раздражена Леоной, но раздражение было настоящим. Леона молчала мгновение. Скрестила руки и снова повернулась к открытому воздуху. — Прости, что не спешу вести наших людей к неминуемой смерти. А что до моей... веры... сейчас нет богини, которая ответила бы мне. Вай взъерепенилась: — Диана бы не хотела, чтобы ты... Леона резко обернулась, глаза её покраснели от слёз, и она прошипела: — Дианы здесь нет! Моей королевы здесь нет! Потому что она такая чертовски безрассудная и упрямая и не пустила меня ближе, чтобы я, может быть, успела выбить тот проклятый щит у неё из рук! Вай смотрела, как лицо старшей женщины налилось краской, зубы её обнажились в оскале. — И теперь мне предстоит повести наши армии — вероятно, к её гибели, — добавила она тише. Сочувствие наконец охладило кровь Вай к этому золотоволосому рыцарю. Раньше она не понимала её — не могла постичь, почему между ней и её королевой столько яда по отношению к ней самой и Кейтлин. Она до сих пор не до конца понимала, зная лишь слухи, что дошли до неё совсем недавно. Но теперь она чувствовала страх, исходящий от каждой клеточки этой женщины. И ощущала собственный страх — превратиться в них — как он стучит у неё под рёбрами, требуя выхода. Леона вздохнула, когда Вай подошла ближе и прислонилась к неровному, обнажённому камню напротив неё. Солнце пыталось пробиться сквозь облачный покров, и отдельные лучи касались верхушек высоких деревьев. — Мы были очень похожи на вас с вашей принцессой когда-то. Кровь Вай застыла. Ни одна из них не смотрела на другую, пока Леона продолжала: — Мы были молоды и влюблены. Я думала, что солнце и луна восходят и заходят только ради неё. У нас нет тех... условностей, что стали модными в Пилтовере, — пояснила она. Вай фыркнула — кулон в её ладони стал теплее. — Никакой сословный уклад не решает, кому быть вместе. Мы не связываем себя титулами, дарованными простыми смертными. Вай невольно подумала о Кейтлин, пока рыцарь говорила. О фиолетовом шёлке и танце, шагов которого она не знает. — Вместо этого мы следуем законам богинь. Когда предстоит королевская свадьба — или даже война, — правитель должен спуститься с горы, вглубь. Путь долгий и опасный. Нет гарантии, что он вернётся. Там он просит благословения у богини и её стражей. Если она говорит «да» — церемония может состояться, — сказала Леона и тяжело выдохнула. — А если скажет «нет»? — спросила Вай, уже догадываясь, куда клонится эта история. Леона фыркнула, пнув ногой отколовшийся камешек — тот покатился по краю башни и упал в реку внизу, та мгновенно поглотила его. — Если богиня отказывает в благословении на брак или войну, смертным не полагается этого делать. Вай попыталась подавить собственное презрительное фырканье — и удивилась, услышав, как Леона присоединяется к ней. — Она вернулась израненная, в крови... и я просто... поняла, — голос её дрогнул, и сожаление лилось из неё, как дождевые струи вдали. Вай уже видела хвост отряда Джарвана, уходящего на запад; остальные под началом Талиса последуют за ними через пару колокольных ударов. — Она попросила тебя отречься от своих богов, — сказала Вай, видя, как всё складывается перед ней. — Она попросила меня отречься от всего. От моих клятв, моей веры, её короны. От всего. Вай тяжело вздохнула, позволив тишине лечь между ними, тяжёлой, как камень. — Думаю, увидеть вас обеих... — Леона снова вздохнула, челюсть её сжалась. Договаривать не нужно было — Вай и так всё поняла. Она могла лишь представить ту агонию, что терзала бы её саму, увидь она нечто, о чём так отчаянно мечтала, выложенное перед ней — насмешливо манящее своими жестокими пальцами. Атлас, висевший за спиной, казалось, тихо гудел, а клинок в последнее время всё чаще ощущался тяжелее в её руке. Вай снова сжала кулон в ладони — острые края лепестков впились в кожу. Ей не нужно было слышать признания старшего рыцаря, что теперь она поступила бы иначе. Это читалось в каждой черте её лица. Внизу Вай заметила гонца, которого обещал Джарван — его голова была покрыта потом. Она обернулась к Леоне. — Это не станет её концом. И не твоим, — тихо сказала Вай, наконец глядя ей в глаза. Была ли в этих словах правда или нет — значение не имело. Они достигли цели. К этому времени вечер уже окутал небо, и угроза грядущего прошлась лёгким ветерком по верхушкам деревьев. — Восхищаюсь твоей уверенностью, — сказала Леона, хотя в глазах её это не отразилось. — Ты была права раньше. Мне пора готовить своих людей, иначе мы опоздаем к остальным. Я сказала вашей королеве, что отправила ворона... но кто знает, какие шпионы теперь рвутся в небо. Леона оттолкнулась от стены. Её доспехи остались теми же, что и в Золотой Цитадели — бронзовые, с полумесяцем Дикого Солнца, древним символом богини Фарош. Проходя мимо, она остановилась, и на её лице мелькнуло решительное выражение: — Не будьте как мы. Держитесь того пути, который вы так дерзко прокладываете сами. Каким бы он ни был. И с этими словами рыцарь исчезла. — Сэр Вайолет! — раздался голос с середины винтовой лестницы. Вай обернулась — перед ней стоял Стеб в доспехах. — Королева ищет вас. Говорит, срочно.

══════ ♛ ══════

Кейтлин никогда не видела такого насыщенного цвета. Глубокие, сочные оттенки фиолетового, воплощённые в ткани. Отделаны тончайшим золотом и драгоценными камнями, каких она не видывала даже в королевской сокровищнице. Она будто не касалась времени — рубины и сапфиры сверкали в свете факелов так, что перехватывало дыхание. Она не собиралась их находить. И вовсе не должна была здесь оказаться — особенно сейчас, когда столько всего нужно подготовить. Например, войну, в которую она только что первой отправила своего почти брата, за которым последовал король, с которым ни она, ни Джейс не могли находиться в одной комнате больше минуты. Как её мать умудрялась управлять всеми этими иностранными связями — для неё загадка. Её отец по-прежнему неутешен. Щёки его впали, глаза пусты. Он так и не покинул временные покои, которые сэр Логан нашла для него по прибытии. Пока сэр Севика задержала Вай, Кейтлин обошла замок. Заглянула в оружейную — слава Жанне, там было полно оружия. Лезвия требовали заточки, многие уже покрылись лёгкой ржавчиной. Но она лично встретилась с лордом Ванимой — кузнецом, которая стала настоящим спасением для их клинков. По акценту сразу было ясно: женщина родом из Зауна. Но больше всего её поразило то, что рядом с ней, как тень, ходила леди Кестра. От этого зрелища Кейтлин вся вспыхнула. И, наконец осознав, что, возможно, больше никогда не увидит отца, она нашла его в его укромном уголке. Его одежда всё ещё была изорвана и в лохмотьях — парадные ткани порваны у плеча и на коленях. Удивительно, как он вообще когда-то был королевским консортом её матери. Она никогда по-настоящему не спрашивала о том, как устроен их брак. И не уверена, что хочет знать. — Мне нужно, чтобы ты стал их королём, когда мы уйдём, — сказала она тогда, стараясь говорить мягко. Если она выживет, у неё будет время разобраться с обидой на то, что он ушёл в себя, оставив обязанности отца ещё много лет назад. Но особенно сейчас, в своём горе, он будто покинул собственное тело. Они собирались оставить в этом замке всех граждан и детей, которых сумели спасти, и она не собиралась уходить, не оставив им хоть какого-то руководства. — Если я не вернусь... или не пошлю за тобой... — Кейтлин? — Отец, мне нужно, чтобы ты меня выслушал, — почти зарычала она. Его глаза чуть прояснились, но не сильно. — Обещай мне, что защитишь этих людей после того, как я уведу наших знаменосцев. Он молчал несколько ударов сердца, пока Кейтлин стояла над ним, и её собственное сердце разрывалось от вида этого сломленного человека. Он всегда был... мягче. Хрупок — но в этом была своя ценность. Именно он дарил безграничную нежность тогда, когда у её матери на это уже не оставалось сил. — Ба, пообещай мне. Или, если не ради меня, то ради Иши. — Ты найдёшь для меня её тело? Воздух будто вырвало из лёгких. За веками вспыхнули образы, которые она хотела бы забыть, но что навсегда въелись в её кровь. Она смогла лишь коротко кивнуть. — Обещаю, Кейтлин. Сэр Логан стояла у разбитой двери — если её вообще можно было так назвать. И Кейтлин знала, какую реакцию вызовет её просьба: — Сэр, я хочу, чтобы вы остались с моим отцом. Зелёные глаза рыцаря расширились. — Принцесса... Ваше Высочество? Вы хотите, чтобы я... — Осталась здесь, пока ваши товарищи по оружию отправятся в битву. Да. Рыцарь глубоко вдохнула, брови сошлись. На лице её читался явный внутренний конфликт. — Но... почему? Кейтлин знала: она могла бы поправить этот вопрос. Могла бы напомнить о короне, приказать не сомневаться в прямом приказе. Но такой королевой быть не собиралась. Вместо этого она вдохнула и сглотнула ком в горле. — Потому что, кроме Вай, вы — единственная стража королевы, которой я доверяю оставить это место в безопасности. Сможете ли вы это сделать? Эмоции Логан читались на лице без тени сокрытия. Конфликт между долгом и желанием отказаться — Кейтлин прекрасно его понимала. — Смогу, Ваше Высочество. Она не заметила, куда её ноги несли, пока не оказалась перед массивным сундуком в какой-то забытой комнате ещё одной покинутой башни. Этот замок поистине бесконечен; слои его так бы хотелось исследовать — если бы только было время. Призраки, связанные тончайшей нитью, несомненно, бродят по этим стенам. Но это не её призраки. Зауниты, сумевшие прийти на церемонию и выжить в резне, относились к этому месту с явным благоговейным страхом. Кейтлин не была глуха к их шёпоту между собой. И не могла не замечать, как Лорд Клэггор и кучка жриц выглядят оскорблёнными до глубины души — ведь их сама история вплетена в каждый кирпич и камень этих стен. Всё в замке покрыто паутиной и временем. Пыль такая густая, что наверняка задушит маленьких детей, если они вдохнут её. Но не эти одежды. Она даже не могла объяснить, почему опустилась на колени и открыла сундук — будто он уже принадлежал ей. И здесь, сейчас, она чувствовала: эти шелковые одеяния когда-то были её. Она держала их, как драгоценный дар, глаза её защипало, а мир вокруг сузился до воспоминания, которого у неё быть не должно. Оно было размытым, сказочным. Люди вокруг выглядели иначе — все, кроме той, с кем она стояла рядом. Серебряные глаза неизменно находили её, пока лента обвивала их сплетённые руки. На их головах сияли золотые короны — не такие, как те, что нашлись в склепах. Эти были вылиты из расплавленного золота, сплетены из изящных цепей, что обвивали её волосы. Они служили одной-единственной цели. Видение исчезло так же быстро, как появилось — как сон, что ускользает дальше с каждым мгновением бодрствования. Она попыталась ухватиться за него снова, будто могла вдохнуть жизнь в прошлое. Оно шевельнулось у неё в груди — беспокойное, требовательное. Она опустила взгляд на одеяния у себя на коленях, теперь уже расправленные по её ногам. Сомнений не было: для чего они предназначались. Они не походили на свадебные наряды современной знати. Они принадлежали народу, что больше не ходит по земле. Она поднесла ткань к носу и вдохнула. — Как это возможно? — вслух спросила она, когда в лёгкие хлынуло что-то невыносимо знакомое. Перед ней, на дне сундука, под слоем ткани лежали короны — их золото не тронуто ржавчиной и забвением. И вдруг всё стало ясно. Она больше не обязана быть безудержной волной, разбивающейся о скалу. По крайней мере в этом — в этой части своей судьбы — она может схватить её обеими руками, прижать к сердцу и укрыть под рёбрами. Будьте теми правителями, какими я знаю, что вы станете. Защищайте друг друга. Она аккуратно сложила одеяния, пальцы её скользили по каждому узору, прежде чем вернуть всё обратно в сундук. За дверью слышалась суета — звон стали и доспехов, кони за окном фыркали, нагружаемые снаряжением. Война накрывала всех неизбежной тишиной. Исход был неблагоприятен. Она слышала нетерпеливый шёпот смерти, щекочущий затылок. Если это последнее, что она сделает, последнее, что ей дано выбрать, — тогда она больше не будет тратить время впустую.

══════ ♛ ══════

Вай нашла её в комнате, что они использовали как спальню. Восходящая луна подсвечивала Кейтлин сзади — она стояла у окна, вернее, у зияющей дыры в стене, заливая комнату, освещённую факелами, бледным светом. Вай тяжело дышала — ноги несли её быстрее, чем она осознавала. — Кейт? — Она сделала шаг вперёд, когда та не ответила. — Что... — Я хочу жениться на тебе. Вай фыркнула, чувствуя, как щёки её залились жаром. Она продолжала идти, пытаясь прочесть выражение лица возлюбленной. — Я тоже этого хочу, — в её голосе прозвучал вопрос. Неужели Кейтлин не понимает, сколько времени осталось? Брови Вай нахмурились, пока она смотрела на неё — такое выражение лица она уже хорошо знала. Челюсть Кейтлин сжата, глаза полны решимости и остроты. Но не холода. Никогда не холодны, когда смотрят на Вай. Кейтлин глубоко вдохнула, губы её приоткрылись. — Я хочу жениться на тебе прямо сейчас, Вайолет. Вай остановилась в шаге от неё, пальцы её едва коснулись кончиков пальцев Кейтлин, лежавших перед ней. — Прямо сейчас? — Прямо сейчас, — кивнула та, запыхавшись. Вай тоже почувствовала, как воздух вырвался из лёгких. Она сжала руки Кейтлин в своих, пытаясь найти в них ложь или шутку — но не нашла ни того, ни другого. Прочистила горло. — Кейт... — начала она и осеклась, поняв, насколько трудно будет отказать. Какой женой она будет. — Melissë, все уже уходят, — мягко напомнила она, ладонью обхватив скулу Кейтлин. — Мы выступаем через колокол... — Я знаю. Именно поэтому это должно быть сейчас. Вай снова всмотрелась в её лицо — и увидела в глазах Кейтлин ту же непоколебимую сталь, что отражается в море. Рука Кейтлин поднялась, чтобы прижать ладонь Вай к своему лицу, пока она говорила: — Я знаю, это внезапно и, наверное... нет, это безрассудно. Я это понимаю. Просто... — она вздохнула, коротко и почти с раздражением. — Я не знаю, что ждёт нас впереди. Каким будет конец этой войны. Будем ли ты или я лежать холодными в земле, когда последний меч будет вынут из ножен. Но я точно знаю одно — я люблю тебя. Я сопротивлялась этой любви с того самого момента, как увидела тебя в тронном зале, и во все годы после. Я боролась с неизбежным даром — любить тебя... И если мне суждено умереть... — Кейт... Длинные пальцы прижались к губам Вай. Глаза Кейтлин горели от невыплаканных слёз, и каждое произнесённое слово стирало с Вай одно за другим все злобные проклятия, что когда-то на неё наложили. Глаза Кейтлин блестели, пока она сглатывала, делая ещё один короткий вдох. — Если я умру, я хочу уйти из этого мира, зная, что была и остаюсь связанной с тобой во всех смыслах этого слова. Вай впилась в её губы, поцелуй был солёным и полным преданности. Она глубже проникла языком в её рот, жадно пробуя каждый оттенок Кейтлин снова и снова. Ей нужно было поцелуем стереть саму мысль о смерти — саму возможность утраты, которую она отказывалась принимать. Лучше бы она сама вонзила меч себе в грудь, чем увидела мир без Кейтлин. Поэтому она целовала её, прижимая ладонью затылок, пока лёгкие не закричали от нехватки воздуха. — Тогда, ты возьмёшь меня в жёны? — прошептала она дрожащим, мокрым голосом. Вай рассмеялась — даже не рассмеялась, а захихикала — прямо у её губ, снова целуя её, горячо и неряшливо. Она отстранилась, тонкая нить слюны соединяла их губы, и прислонила лоб ко лбу Кейтлин. Взгляд их встретился — так близко, что Вай чуть не закосила, но не отвела глаз. В груди всё ещё бурлило невероятное, но безусловно радостное тепло. — К-как? Когда Кейтлин тихо фыркнула, Вай поняла, насколько глуп этот вопрос. Как будто Кейтлин когда-нибудь пришла бы к ней без плана. — Иди со мной.

══════ ♛ ══════

— Ладно, выдвигаемся! — рявкнула сэр Севика. Её голос прокатился над солдатами позади. Их доспехи — мозаика из перекошенной стали и кожи, клинки не так остры, как хотелось бы, но лучше, чем ничего. Дорога перед ними тянулась на запад; путь будет тяжёлым и безжалостным. Непрощающим для любого, кто не готов или сомневается в предстоящей битве. Она повела их вперёд — её конь уже нервничал, чувствуя то, что ждёт впереди. Никто из тех, кто следовал за ней, не знал о церемонии, что состоялась меньше часа назад. Да и сама Севика не знала. Она не была глуха к шёпоту слуг о новом короле — закатывала глаза при этом. Но не могла заставить себя почувствовать что-то иное, кроме облегчения от мысли, что упрямый, безрассудный рыцарь — гордость Вандера — наконец обрела хоть каплю счастья. — Лорд Командующая! Севика обернулась. Её рука теперь работала — и всё это благодаря младшей сестре того самого рыцаря. Она никогда бы не призналась в этом вслух, но ведьма заняла место в её сердце. Там, где могла бы жить почётная племянница, если бы её собственный брат не умер от той же болезни, что унесла всю её семью. — Что? — рыкнула она. Мысль о том, что магичка — Мэл (имя, к которому она привыкла, имя, вкус которого напоминал высшую степень наслаждения) — держит замок, на который Севике, честно говоря, было плевать, вызывала боль в груди. Может, у неё всё-таки есть сердце. — Королева и мечник не присоединятся к нам? — спросил рыцарь из дома Кирамман, стоя у стремени её коня. Он вообще рыцарь? Или оруженосец, слишком рано получивший шпоры? Севика оглянулась на разрушенный замок позади. Он и вправду был прекрасен. Время держало его в плену, давило на камень, пока мох не заполнил трещины, смягчая острые края. И в самом хвосте их отряда она увидела новых правителей. Они сидели верхом на коне Вай — прижавшись крепко друг к другу. Объединённые чем-то большим, чем просто связь рыцаря и её подопечной. Нет. Севика поняла без слов: перед ней — новый Король и Королева Пилтовера. И Зауна. Никто не знал о церемонии, что навсегда впечаталась в землю этого замка. Свидетельство, которое обновится, когда их души неизбежно вернутся сюда снова. Может, с новыми именами. Лорд Командующая молча кивнула в их сторону, отвечая на вопрос. И, не сказав больше ни слова, она впилась пятками в бока коня и повела всех вперёд — прямо в объятия смерти.

══════ ♛ ══════

Двор был скрыт стеной из лиан и листьев. Не настолько скрыт, чтобы его открытие осталось незамеченным. Камень покрывал мох, растения разрослись во все стороны безо всякой упорядоченности. По краям цвели лунные цветы и проблески жимолости. Луна теперь висела высоко в небе, уютно уложенная в ладонь перекатывающихся облаков. Фонтан в центре был пуст. Статуи великих королей и королев кое-где расколоты, другие остались нетронутыми — разве что лица их стёрлись временем. Только одна осталась чистой — сама Жанна. Деревья пустили корни по краям двора, их ветви выдержали не один сезон, а прошлогодние листья образовали мягкий путь, по которому можно было пройти. Ишу сюда привела мать — случайно. Или, может, не случайно вовсе. — Раньше здесь был родник, — сказала мать Сесилия, когда они решили, что именно здесь всё и произойдёт. Жрица была из людей Лорда Клэггора. Её корни глубоко уходили в Заун — её народ искал убежища в горах, когда Чёрная Роза сожгла её деревню много лет назад. Её кожа была покрыта татуировками — завитки, точки, узоры, словно тончайшая живопись на холсте. Её звали Связующей. Древний обряд, который новая королева Пилтовера приняла без колебаний — и была безмерно благодарна Клэггору, что тот привёз её с собой. Кейтлин быстро нашла её, даже не послав за Вайолет. Зная, как Клэггор уважает эту женщину, она отправилась к ней сразу после того, как покинула комнату, где одежды всё ещё лежали в сундуке. Только она могла дать им то, чего они обе хотели для церемонии. — Они не всегда приживаются, — предупредила жрица. — Связи, подобные той, что вы ищете, бывают капризны. Любопытно, что вы желаете именно так. Клэггор прочистил горло, но Кейтлин спокойно приняла подозрение. — Моя невеста родилась здесь, и мы хотим обвенчаться здесь. А я... — она запнулась, не найдя слов, чтобы выразить то, чего хотела по-настоящему. Сделала вдох, встретила глаза жрицы и опустилась на колени, склонив голову: — Мать Сесилия... вы знаете Хайлианский обряд? Пожилая женщина вздрогнула, дыхание её перехватило. Она молчала долго — так долго, что терпение Кейтлин начало истончаться. У них оставалось так мало времени... Когда жрица Сесилия заговорила снова, она говорила на языке, что приходит к Кейтлин лишь во снах. — Хайлианский — мой родной язык, дитя. Конечно, я знаю их обряд. Будет сделано. Два свидетеля смотрят на пару, стоящую у противоположного края двора. Её сестра — рядом с отцом Кейтлин; их горе на миг уступило место выражениям, полным только любви. Вдоль остатков стен горят лишь несколько факелов, их свет играет на драгоценностях и тканях их нарядов. Вай никогда в жизни не носила ничего подобного. Плащ обвивает её воротник и плечи, удерживаемый у края рубиновой брошью, скрывая под собой позолоченные, но изысканные одежды. Где и как Кейтлин нашла это — Вай обязательно спросит позже. Потому что позже будет. Их ноги босы под атласом, струящимся по телу. Золото на голове — непривычная тяжесть, легче, чем она ожидала. Но всё, о чём она может думать, — это видение перед ней. Сапфиры вплетены в её вороньи волосы, камни вделаны в золотые нити, что свисают с её короны, словно тонкие чернильные струи, стекающие по спине. Вай хочется впиться в них пальцами, рвануть к себе. Но она теряется в море её глаз, в том, как фиолетовый оттенок её одеяний заставляет её кожу сиять. Она никогда не видела женщину, что стоит рядом с ними, но что-то в ней тянет за те же древние нити, что всё глубже и глубже вплетаются в её кровь. Будто она знает те же вещи, что Вай и Кейтлин видели во снах. Будто видит призрака прошлого, что следует за ними по пятам. А может, и правда видит. Церемония древняя. Ни один правящий дом больше ею не пользуется — смертные едва ли применяли её даже тогда, когда она была известна. Только те, кто погрузился в историю, даже такую утерянную, как Хилия, знают искусство этого обряда. Сердце Вай готово вырваться из груди. Оно переполнено нежностью, обожанием, преданностью — настолько, что страх по краям уже не в силах его затмить. Лезвия с янтарными концами выпускают кровь между ними, проводя по нижним губам. Не настолько, чтобы капала — лишь чтобы, когда они поцелуются, стать одним: кровью, телом, душой. Вай осторожна — держит Кейтлин за подбородок, прижимая лезвие к нежной коже. Кейтлин повторяет за ней: боль на миг острая, вкус железа — едва уловимый шёпот на языке. Она выдыхает, не отводя глаз от своей невесты. Их ладони следуют за губами — алый цвет расцветает на бледной коже, и вскоре их руки связывают вместе, пальцы переплетаются. Кожа Кейтлин тёплая на ощупь, её прикосновение удерживает Вай на земле, пока жрица Сесилия произносит над ними заклинания — сначала на верларийском, затем на хилианском. Но Вай почти не слышит ни слова. Только стук собственного сердца заглушает всё вокруг. Теперь они стоят ближе, их ладони и предплечья обматывают блестящей нитью. Жрица сосредоточена; молитва, что она шепчет, теряется для них обеих — не от недостатка внимания, а потому что Вай будто поглощает прилив, что захлёстывает её вены с каждым взглядом на Кейтлин. Её Кейтлин. Её королева. Её. — Теперь я зажгу нить, что связывает вас, — шепчет мать Сесилия. — Если связь истинна, пламя отметит вас — как чернила на вашей земной коже, так и на самых душах. Вай чувствует пульс Кейтлин у себя под кожей, нить затягивается вокруг их рук. Она ловит её взгляд, слегка сжимает руку. Кейтлин отвечает тем же, её дыхание сбивается — будто она стоит на том же краю, что и Вай. — Пред лицом Богинь во всех их обличьях, я вижу две души и соединяю их в одну на всю вечность. Пламя оказалось совсем не таким, как ожидала Вай — да и пламенем-то его назвать трудно. Скорее, тлеющие угольки, что обжигают нить, связывающую их руки. Материал на миг вспыхивает, пробегая по длине их сплетённых конечностей. Вай смотрит, заворожённая, едва осознавая, как жар проникает под рукав, боль растекается до самых кончиков пальцев. Мать Сесилия одобрительно напевает. Жрица снова заговаривает: — Ты будешь луной её жизни, а она — твоим солнцем и звёздами. Вай давится чем-то между всхлипом и смехом. Чернила распускаются на её руке, как лепестки цветка, несомненно уже ползут вверх по предплечью, сплетаясь с уже существующими татуировками. У Кейтлин — то же самое: чернила, рождённые из того, к чему их души цеплялись, проходя сквозь время и пространство. Она не знает, кто наклонился первым, но чувствует мягкое давление лба Кейтлин на свой, их носы едва касаются. Вторая рука Кейтлин поднимается и ложится на рубиновую брошь Вай. — Повторите эти слова... Они всё ещё не разжимают рук, их клятвы струятся с губ, как самый тёмный и насыщенный виноградный нектар: — Одна плоть. Одно сердце. Одна душа. Я — её, и она — моя. Теперь и навеки. Их поцелуй на вкус — как их общая кровь, порезы на губах нежны под прикосновением языков. Вай помнит, как в последний раз давала клятвы этой женщине. Она до сих пор ощущает холод камня под коленями, тяжесть собственного тела, прижатого к земле ледяным взглядом той, что смотрела на неё сверху вниз. Та же самая женщина теперь целует её так, будто это последний поцелуй в их жизни. И в груди Вай чувствует, как связь между ними почти мурлычет — переплетается с тем, из чего соткана душа Кейтлин. Кулон снова на её шее, тепло проникает сквозь заимствованные роскошные ткани, цепочка лежит на коже, как доверие. И она знает: даже если умрёт — это останется с ней навсегда. Даже если ей придётся ждать, пока Кейтлин последует за ней, — у неё всегда будет это.