Heavy is the Crown

Это тело не должно быть, блядь, таким сложным. За все долгие годы до заточения ему никогда не приходилось так бороться, чтобы поглотить носителя, как сейчас. Ее разум подобен крепости, эта Диана из Солари — упряма, как любой мул, которого когда-либо знал Наафири. Она глотает оскорбления и сводит на нет все его усилия, но ему все же удается сплестись с ней достаточно, чтобы владеть тем самым оружием, в котором он был, блядь, заперт тысячелетие. После столь долгого времени он и его братья и сестры смогут наконец опустошить эту проклятую землю. Его зрение полыхает красным. Поле битвы созрело для сбора душ, и он знает, что ему понадобятся силы для того, что грядет. Чтобы закончить начатое три тысячи лет назад. — Я позабочусь о том, чтобы мы обе сдохли раньше, чем ты получишь шанс. Он чувствует борьбу внутри, несмотря на то, как душит ее. Черт, он даже может восхититься стойкостью этой королевы Таргона. Эти горцы всегда были бойцами. Ее душа на вкус горькая. Она кусается, а он-то думал, что к этому моменту все будет кончено. Боль, которую он причинил, обычно заставляет любую другую душу увянуть. — Ты все еще не молишь о смерти? — спрашивает он вслух. Голос звучит ее тембром. Но он слышит, как его собственный делает его глубже. Его сила нарастает с каждой разорванной конечностью. С каждой душой, которую он пробует на вкус, он чувствует, как сила этой женщины слабеет — пусть и медленно. Ответом ему служит лишь острая боль под ребрами этого тела. Наафири ругается, вонзая свой палаш в брюхо какого-то наемника. Эти жалкие, нелепые людишки, запертые в стенах города, думает он. Недостаточно жалкие. Кровь пропитывает их руки, их доспехи и лицо. А когда они поднимают взгляд, то видят, как солнце встает над холмом. Мириады доспехов и людей, несущихся навстречу тому, что, как они наверняка знают, станет их смертью. Наафири, похоже, опоздал на праздник. Сначала он проигнорировал отвращение на лице Ле Блан из-за его неудачи. Ради любви, которую он когда-то питал к отцу этой женщины, он не стал ее убивать. Но когда все закончится, он укажет ей ее место. Рога трубят над пропитанной кровью землей, эхом отражаясь от стали и предсмертных криков. И с каждым солдатом из домов, названия которых ему даже лень узнавать, эта маленькая Диана ускользает все дальше и дальше. Вены на ее коже чернеют, и он видит, как выглядит эта новая форма, в отражении нагрудника. Смерть, пришедшая с луны. Белые волосы, окунутые в красное. Глаза чернее ночного неба. Он не может сказать, как справляются его собратья в своих новых телах, но запаха смерти достаточно, чтобы знать — они живы. Еще больше рогов, тех, что он не слышал с момента своего вознесения, трубят с глубоким, гортанным обещанием. Фрельйорд марширует с севера. Он слышит, как Варус воет и хохочет в теле рыжеволосой женщины с сиськами, за которые можно умереть. — Перестроиться! Держать строй! А-а. Так это новый Командующий Королевской гвардии. Он крадется туда, где она все еще сидит на своем скакуне, ее клинок пропитан черной кровью... Его зрение заливает другой оттенок красного, и грудь ноет, словно ее пронзили, когда мощь могучего золотого щита врезается в его грудину. Он чувствует волну ужаса — разбитое сердце, которое не принадлежит ему, — и жестокий смех вырывается из его горла. — Я думал, у тебя хватит ума не подставлять свое сердце так открыто, — думает Наафири; еще больше силы устремляется по его венам, смешиваясь со злобой. Эта смерть будет личной. Женщина перед ними могущественна. Волосы, поцелованные солнцем, и глаза, кажется, благословленные Фарошем. Глаза, которые дрожат, когда она смотрит на лицо своей возлюбленной. Новый укол боли пронзает его носительницу. Он снова хохочет. Потерянная любовь, поправляет он себя мысленно. Он облизывает зубы. — Твоя смерть будет такой сладкой, — говорит он вслух. Каждый удар стали о сталь и о плоть пьянит. Даже внутренняя битва в этом теле разгоняет адреналин так, как он и не надеялся почувствовать снова. — Думаешь, у тебя кишка не тонка убить меня? — спрашивает он, выталкивая голос этой женщины поверх своего собственного. Их ухмылка становится злобной, когда воительница колеблется — всего на вдох, на полшага. Но он пользуется этим, его клинок полосует открытую кожу. Она отшатывается назад; на щите играют блики угасающего солнца и восходящей кровавой луны. С глухим ревом они сходятся снова, словно гром, грянувший вдалеке; схватка становится кровавой и куда более ожесточенной, чем Наафири на самом деле рассчитывал. Но он не остановится, пока не почувствует, как ее душа проскальзывает меж его губ, пока их общая мука не запятнает его язык. Новые силы вступают в бой, воздух густеет от смерти, пока объединенные войска Пилтовера начинают сдавать позиции. Но Наафири сейчас плевать на это. Все, что его волнует, — это сбить солнце с небосвода. — Ты убьешь свою королеву? — пробует он, снова ударяя предплечьем о золотой щит. — Ты не моя королева, — шипит она, сплевывая кровь с разбитой губы. — Ты всего лишь чудовище. Его следующие слова пропитаны ядом, произнесены почти мягко поверх щита. Отыскав нужное в закоулках разума, который он делит с ней, он тянет и дергает за воспоминания, как за торчащие нитки. — Ты убьешь меня, Лео? Он видит, как расширяются глаза женщины, и думает, что вот она, возможность, пока не чувствует, как острие меча вонзается ему в грудь. Он слышит крик — то ли свой собственный, то ли этой женщины — и чувствует, как воспаряет, сбегая, прежде чем смерть заберет его вместе с ней. Он не видит и не слышит последних мгновений между двумя женщинами. Не видит, что делает Леона, — как последний отблеск женщины, которую она любила, наконец отражается в глазах Дианы. Не чувствует нежного прикосновения руки к покрытой синяками щеке, пока битва яростно бушует вокруг них. Его последнее мимолетное ощущение — все тот же крик, рвущийся из глотки. А внизу, под ним, где Ле Блан начала свой собственный спуск, чтобы заявить права на победу, которая ей еще не совсем принадлежит (теперь уже без одного Даркина), Леона падает на колени, баюкая Королеву Таргона на руках.

══════ ♛ ══════

— Держать строй! — орет Севика. Кровь, стекающая с макушки, застилает левый глаз. Лошадь под ней нервничает, пока они готовятся к тому, что, как она знает, станет славной смертью. Тысячи врагов спускаются с холма в своих меховых доспехах, некоторые верхом на огромных белых тварях, у которых и бивни, и перья одновременно. Она чувствует, как их собственные люди дрогнули при этом виде. Их лица под шлемами осунулись. Те, кого она видела у теплого костра всего пару ночей назад, теперь лежат мертвыми в почерневшей траве с пустыми глазами. По крайней мере, они не увидят того, что будет дальше. — Держаться левее! — слышит она крик мальчишки Талиса. Джарван рявкает свои приказы справа, слова тонут в грохоте. Плечо, блядь, пульсирует от боли, и она потеряла из виду Джинкс. Они видели Даркинов, выходящих из разрушенных городских ворот в телах, что когда-то принадлежали их союзникам. Но это уже не проблема Севики. Они бросаются вперед, не имея иного выбора, кроме как встретить этих людей и тварей лицом к лицу. С клинком наготове она упивается тем, как ее тяжелый палаш рассекает плоть и мех, когда их войска сталкиваются под звуки чужеземных рогов и беспорядочный бой барабанов. Прежде чем ее меч успевает отнять еще одну жизнь, Севика уже знает без тени сомнения: им суждено проиграть этот бой. Твари топчут лошадей и людей, как жалких насекомых — их шаги так сотрясают землю, что Севика лавирует между их ногами, едва уворачиваясь от двуперых стрел, свистящих у висков. Она с легким ужасом наблюдает, как Джарвана выбивают из седла, и животное, подчиняясь гравитации, рушится прямо на него. Застыв и тяжело дыша, старый рыцарь колеблется, не зная, броситься ли к умирающему или продолжать пробиваться, срывать голос, призывая сражаться из последних сил. И тут все замедляется. Разворачивая коня, она слышит и лишь мельком видит битвы, разгорающиеся между Даркинами и их носителями, сражающимися с теми, кого они оставили с разбитыми сердцами. Брат и сестра. Любовники — отвергнутые, новые и те, чья любовь длится вечно, как бескрайнее море, — перед лицом этого кошмара все они теперь выглядят и звучат одинаково. Ее собственная использует остатки сил, чтобы убивать в единственной форме, которую может здесь принять. Волк. Севика видела лишь проблески золотистой шерсти, но она знает, когда зверь находит жертву своими клыками. Рев, и человеческий, и звериный, сотрясает землю и осыпающийся камень города слева, и все, что может Севика, — это скакать вперед, навстречу своему предсмертному хрипу. Лучшей лебединой песни и не придумаешь, думает она. И тут она видит это. Упрямую вспышку красного. Оттенки темных вихрей и полупрозрачных доспехов. Холод пробегает по спине рыцаря, воздух застывает. Воины в масках с клювами и бивнями замирают на полузамахе. Лучники в доспехах Талисов и Лайтшилдов не выпускают стрел. И, словно морской прилив, армия, более страшная, чем сама смерть, обрушивается на берега битвы.

══════ ♛ ══════

Полночь несется галопом, как истинный боевой конь — годы тренировок превратились в грохот копыт. Холмы и поля, которые Кейтлин с детства видела из своего окна, покрыты пеплом и кровью. Телами тех, кто больше никогда не встанет. Лук гудит своей песней с каждой выпущенной стрелой, наконечники без промаха находят цель. Вай правит, ведя их вперед, а за их спинами вопят закованные в броню души, словно нахлынувший прилив. Кейтлин выпускает стрелу за стрелой, пока Вай обрушивает свой клинок. Каждое убийство заставляет кровь петь. Каждый удар меча Вай полон звериной мощи, от которой у Кейтлин мурашки бегут по спине. Они несутся навстречу тварям, о которых Кейтлин даже не слышала; их вид должен был бы пугать. Они похожи на медведей с перьями на хвостах. Она с мимолетным ужасом наблюдает, как их бивни опускаются, чтобы снести отряд людей в доспехах Кирамманов и Талисов, отшвыривая их в сторону кровавой грудой. Она стреляет им под колени, надеясь, что инстинкта хватит, чтобы остановить этих зимних созданий. — Целься в головы! — кричит Вай через плечо, уже разворачивая Полночь для лучшего угла атаки. Кейтлин готовит новую стрелу, сузив глаза на черных радужках. Стрела срывается с пальцев, подгоняемая силой тетивы и дерева, пока не вонзается ровно туда, куда она и метила, — в мягкую плоть глаза. Она даже не видит, как падает тело, — они проносятся мимо. А когда приходится разделиться, спешиваясь с той поспешностью, от которой нечем дышать, они обмениваются лишь одним последним взглядом, говорящим больше любых слов. Обещание, которое Кейтлин каждой клеточкой своего существа надеется сдержать. В конце концов, они зашли так далеко. — Найди меня после, — все равно быстро бросает Вай, притягивая Кейтлин за предплечье, пока их лбы не соприкасаются. В ее глазах страх, который, Кейтлин знает, отражается и в ее собственных. — Всегда. — Возвращайся к Полночи, если придется. Кейтлин кивает, сканируя взглядом пространство за плечом Вай. Вай сглатывает, глаза бегают по лицу Кейтлин. — И если увидишь ее раньше меня... ты знаешь, куда стрелять. Ты ведь неплохой стрелок, в конце концов, — говорит она, почти задыхаясь. Кейтлин не знает, почему от этих слов болит в груди. Но она притягивает жену для поцелуя, на который у них все равно нет времени. — Я отличный стрелок, — говорит она ей в губы, прежде чем оттолкнуть, натягивая лук, когда за спиной Вай опускается коса. Стрела раскалывает череп нападающего, его оружие падает на землю с глухим стуком. Вай фыркает, а затем, с последней демонстрацией бродячего рыцаря, которым она всегда была, подмигивает. И на одном дыхании они расходятся. Она смотрит, как Вай исчезает в орде, и тяжело сглатывает; поднимающийся дым дерет горло, страх царапает грудь. Ее едва защищенная спина исчезает в гуще битвы, да и броня самой Кейтлин ненамного лучше — толстая кожа, которая едва ли остановит клинок от того, чтобы выпотрошить ее. Она трясет головой, разворачиваясь на каблуках. Этот план был согласован, она знает. Нужно покрыть так много территории. Жуткая мысль все еще лежит тяжелым камнем на сердце: если Ле Блан найдет одну из них, она не сможет использовать их, чтобы причинить боль другой. Это безрассудно и рискованно, но таково и все, с чем они столкнулись. И ни одна из них не отойдет слишком далеко от другой. Она позволяет новообретенной силе наполнять каждый шаг, каждое убийство. Она не перестает искать ту жалкую тварь, что навлекла все это на них. Ту, кто убил ее друзей. Кто разрушил ее дом. Убийцу ее матери. Периферийным зрением она видит ужасы, что их окружают. Видит Джинкс и Люксанну в противостоянии, в глазах Джинкс — что-то, похожее на мольбу. Она находит Нидали в обличье черной пумы верхом на том, что раньше было Урбозой; оружие, созданное Джинкс, отброшено в сторону. Она смотрит, как трезубец пронзает живот Сары, как черные вены исчезают, когда ее жизнь превращается лишь в угасающее эхо. Кейтлин чувствует, как ее грудь разрывается на части, несмотря на то, что их появление переломило ход битвы. Армия, которую они призвали из проклятого леса, сеет хаос, какого их враги, она знает, точно не ожидали. Калиста и ее лига захлестывают и китреулов, и фрельйордцев волной темной стали. Но это не облегчает боли от того, что она видит, как падают их союзники. Видит, как жизнь покидает их глаза или слышит крики их любимых, которым пришлось нанести последний удар. Она бежит на уставших ногах, пригибаясь за обломками камней, усеивающими поле боя. Целясь в пернатых тварей, она всаживает стрелу за стрелой им под колени, останавливая их натиск. Краткое убежище и передышка находятся за упавшим камнем разрушенной городской стены. Она прижимается к нему спиной, вздрагивая, когда мимо с кровавым следом проносится демасийский солдат. Она выглядывает, снова и снова прицеливаясь, пока враги падают на землю. Она не ожидает, что внезапный жесткий, злой кулак вцепится в ее волосы, дернув так сильно, что она падает на спину. Она пытается вдохнуть, тонкий хрип вырывается из горла, когда она смотрит вверх и видит нависающие над ней злые красные глаза и отблеск солнца на изогнутом клинке. Острые зубы скалятся, и ее собственное отражение смотрит на нее в ответ. Кейтлин поворачивается, пытаясь дотянуться до лука, вылетевшего из рук при падении. Ее пальцы скребут землю, пытаясь схватить его, каблуки скользят, пока тварь подкрадывается к ней с ленивой грацией. Его лицо выдает, что он получит огромное удовольствие, убив ее. Паника грозит задушить ее, заставляет пальцы дрожать, пока она пытается найти стрелу... Меч опускается со зловещим звуком, вырывающимся из глотки твари. Она перекатывается, меч с неуклюжим стуком вонзается в грязь рядом с ее лицом. Она хватает лук, разворачиваясь, чтобы прицелиться, когда когти полосуют ее щеку. Кровь стекает на шею, и рана, без сомнения, оставит уродливый шрам. Существо снова бросается на нее, дико размахивая клинком, промахиваясь, пока Кейтлин продолжает отступать. Он слишком близко, чтобы она могла оттянуть тетиву и прицелиться... Меч опускается, с молниеносной точностью отделяя голову от тела твари. — Ваша светлость! — тяжело дышит сэр Лорис, сидя верхом на лошади, кровь забрызгала его доспехи. Его глаза бегают по ее лицу, останавливаясь на месте, которое жжет на левой стороне щеки и челюсти. Кейтлин касается его, не чувствуя ничего, кроме тупой боли, и отдергивает пальцы — они покрыты кровью. Она качает головой, встречаясь с тревожным взглядом рыцаря. — Докладывайте, — говорит Кейтлин, дыхание сбито. — Я... я думаю, с Даркинами покончено, — быстро говорит он. Его рот сжимается, когда он продолжает. — Но... я не думаю, что их можно спасти. Кейтлин с дрожью выдыхает, сжимая древко лука крепче. Она собирается спросить еще, спросить, видел ли он Вай, когда в небе начинают клубиться тучи, темнее ночи. Город кричит справа от нее, ее знаменосцы все еще в ловушке внутри. Ее глаза все еще сканируют поле, как вдруг вдалеке сила начинает потрескивать, словно молния. Сила, от которой кровь стынет в жилах. Смерть в одном-единственном теле появляется из хаоса. Та самая женщина, что навлекла на них этот ад, идет меж лязгающих мечей и диких зверей, словно их вовсе нет. Кажется, одна лишь ее ярость затмевает небо, и Кейтлин кажется, что она смутно слышит шум драконьих крыльев над облаками. Черный туман сочится из-под нее, пока она продолжает пробираться через море брошенных тел. Ее гнев настолько осязаем, что он поет в крови Кейтлин так же, как и раньше. И внезапно Кейтлин оказывается в центре каждого кошмара, что снился ей после битвы при Холдруме. Сердце колотится в груди, как гром в небесах, заглушая звуки битвы, голоса солдат, зовущих ее по имени, словно они только что поняли, что она здесь. Резко повернув голову, она ищет Вай; паника нарастает с ее молчаливым обещанием. Вспышка розового и светящейся стали привлекает ее взгляд, и ноги начинают двигаться раньше, чем разум успевает среагировать. Она игнорирует сэра Лориса, зовущего ее, предупреждающего не приближаться. Но она не близко. Недостаточно близко. Она уже была здесь раньше. Снова и снова она смотрела, как ее друзья падали от рук своих любимых. Даркины повержены, и звери, что шли на них, убиты, за исключением того, кто крадется к... Джинкс держит Люксанну на руках, сжимая окровавленные светлые волосы, когда Ле Блан настигает ее, скаля острые зубы. Она поднимает окутанную смертью руку, злоба вьется между ее пальцев красными лозами, и обрушивает ее вниз, встречая сталь и разъяренные серебряные глаза. Шаги Кейтлин сбиваются, она замирает в оцепенении, с ужасом наблюдая, как они начинают дуэль. Так много тел все еще разделяет их, и время замедляется, растягиваясь перед ней. Она слышит, как Джинкс зовет сестру по имени, глаза широко раскрыты и полны страха. Она была здесь и раньше. Сердце вырывается из груди, и она бежит, пока не вцепляется в поводья Полночи, посылая ее вперед еще до того, как полностью оказывается в седле. — С дороги! — слышит она свой крик, на мгновение перехватив взгляд сэра Севики. Кейтлин кивает ей, и этого немого жеста рыцарю достаточно, чтобы поскакать туда, куда рванула Кейтлин. Боль Вай эхом отдается на коже Кейтлин, и сцена перед ней словно просочилась из самых страшных ее кошмаров. Кровь покрывает лоб и щеку ее жены, и каждый удар, который она принимает, — осознанный и встречен с той же желчью, что, кажется, движет тварью, с которой она сражается. Тысячи лет заточения и ярости выплескиваются с каждым ударом, который ей удается нанести. Она сочится этим, словно кровь и туман слились воедино, чтобы укрыть ее броней. Ее кончики пальцев рождают клинок, который выглядит слишком тяжелым для нее. Но она владеет им так, словно он сделан из воздуха. Кейтлин чувствует запах яда даже отсюда. Глаза Вай расширяются, ее шаги сбиваются, пусть лишь на мгновение. Она сильная, напоминает себе Кейтлин. С ее собственной яростью приходится считаться. Она гонит Полночь сильнее, ударяя пятками по бокам, не в силах делать ничего, кроме как смотреть, как Вай и эта адская тварь кружат друг вокруг друга. С Атласа капает черная кровь, руны светятся во тьме. Другие пытаются нанести удары Ле Блан в спину, но один быстрый взмах ее руки отбрасывает их назад. Вай подхватывает щит, парируя, продолжая осыпать проклятиями и ударами; слова, явно выплевываемые между ними, Кейтлин не слышит. Голоса становятся яснее по мере приближения; шея Полночи темнеет от пота из-за их совместных усилий увернуться от непрекращающегося боя. Однако она слишком поздно понимает свою ошибку, бросившись на помощь Вай. Но она не может остановить имя Вай, срывающееся с ее губ, когда видит, как Ле Блан надвигается на нее еще сильнее; шаги Вай слабеют, пока кровь капает со всего ее тела. Ветер дует, и красные молнии собираются за тучами, когда глаза Ле Блан останавливаются на ней. И злобная улыбка, следующая за этим, черствая и преследующая. Вай мельком следует за ее взглядом, и Кейтлин жалеет, что все это не сон. Она бы терпела кошмары вечно, если бы это означало остановить происходящее. Все случается за несколько мгновений. И она видит свои движения еще до того, как Ле Блан их совершает. Ее сбрасывает с лошади с такой силой, что желудок ухает вниз при ударе о землю. Боль отдается в каждом позвонке, и воздух отказывается полностью попадать в легкие. И внезапно глаза чернее самого темного ночного неба нависают над ней, покрасневшие лозы прорываются сквозь землю вокруг нее. — Вот и все, что потребовалось, чтобы одна из вас побежала, — жестоко говорит она. — Вы стали слишком предсказуемы. Она застыла на месте, пытаясь вдохнуть хоть каплю воздуха, встречаясь со злобным взглядом над собой. Кейтлин слышит, как Вай зовет ее по имени, и сожаление со скорбью пронзают ее. Ле Блан цокает языком, кружа вокруг нее в этой красной тюрьме, которую она создала. Но она слабее, чем раньше, незаживающие раны покрывают ее руки и лицо. Работа Атласа и Вай, без сомнения. Кейтлин пытается пошевелиться, пытается вдохнуть, поднять руку. Лук все еще крепко зажат в ладони, колчан валяется рядом, стрелы рассыпались веером в грязи, некоторые запутались в толстых розовых лозах. Она пытается сесть, но тяжелый сапог опускается на грудь, пригвождая ее к земле. Злые глаза упираются в белый дуб, рот Ле Блан искривлен в оскале. — Ясно, — говорит она. Кейтлин извивается под растущим давлением на грудь. Горло забито, во рту привкус гнилых роз... Вай зовет ее снова, и злобная улыбка сменяет оскал. Острие меча колет кожу на горле Кейтлин. — Кейт! Ле Блан поднимает меч, с лезвия капает черная злоба и кровь. — Может, позволим ей посмотреть? Мерцающие красные стены исчезают, поле битвы снова становится видимым. Кейтлин издает что-то среднее между стоном и рыком, боль пронзает каждую конечность при мысли о том, что Вай увидит ее смерть от рук этого чудовища. Она видит яркую синеву за мгновение до того, как звук стали о разъяренную сталь жестко бьет по барабанным перепонкам. Смех трещит, как злая молния; она заставляет себя вдохнуть, делая частые, поверхностные вдохи, пока карабкается на колени, а затем встает. Она хватает стрелы, вырывая их из лоз. — Тебе нужно разобраться со мной, помнишь? — слышит она рычание Вай. — Я заманила тебя в ловушку. Не она. Так давай, блядь, закончим это. Ле Блан снова смеется, встречая удар Вай ударом. Кейтлин накладывает стрелу, руки дрожат. Серебряные глаза ловят ее взгляд — тревога и страх в них густые и тяжелые. Что-то похожее на извинение эхом отдается там, цепляясь за грязь, пыль и кровь между ними. Но это длится недолго — обзор перекрыт, и стрела вместо этого вонзается в грудь китреула. Она ругается, хватая другую, пока твари начинают роиться вокруг нее, как морские волны, унося ее все дальше от того места, где Вай все еще сражается в одиночку. Она продолжает выпускать стрелы, пытаясь попасть между кожистой шкурой и грубой броней, пока клацающие зубы пытаются укусить ее со всех сторон. — Кейтлин! Она резко поворачивает голову и видит Джейса, который со всей своей звериной силой сталкивается с чудовищным рыцарем Фрельйорда, вонзая палаш ему в ключицу. — Джейс, мне нужно... — Беги! Она слабеет, — задыхается он. — Я расчищу путь. Наконец она видит — видит, как жена увела их, но сама загнала себя в угол. Безрассудная, храбрая дура. Она вскакивает на Полночь, добравшись до нее сквозь хаос; животное, кажется, тоже не хочет отходить слишком далеко от них обеих посреди опасности. Лук гудит в окровавленных руках, прицел тверд, несмотря на то, что внутри все трясется. Она слышит пронзительный вой, видит момент, когда Вай, оскалив зубы, находит брешь и вонзает Атлас глубоко в живот Ле Блан. Кейтлин замирает на мгновение, ожидая конца. Но именно крик Вай вспарывает Кейтлин изнутри. Сквозь затуманенное зрение она видит, как Атлас падает — отброшенный, вырванный из искаженной плоти и костей с шипением ожога; едкий запах паленой кожи забивает нос. Вай слишком открылась. Стрела срывается с тетивы, вращаясь, как сплетенный лунный свет, и с ослепительной белой вспышкой находит свой дом между глаз Ле Блан. Ее кожа разлетается, как битое стекло, осыпаясь с проклятых костей. Битва вокруг них замирает. Воздух не шелохнется, разве что уносит ее истлевшие останки. Кейтлин мгновенно на ногах; Полночь остановилась, копыта взрыли землю, брызнув грязью. Но Кейтлин не перестает бежать. Не останавливается, пока не добирается до своего рыцаря — своей жены — своего короля, сгорбившейся с клинком, глубоко засевшим в груди.

══════ ♛ ══════

Крик рассекает воздух. Он выбивает воздух из легких, сминает ребра. Серебряные радужки моргают, глядя на нее снизу вверх, немного остекленевшие. Почти мутные, как озеро ранней весной, когда туман стелется над глубиной. Ей кажется, что все это сейчас заливается в легкие, заполняя ее до краев, пока во рту не остается лишь вкус желчи. Она держит ее голову, ее плечи крепко прижаты к груди Кейтлин. — Вай! На этот раз голос не ее. Она не чувствует саднения в горле, когда слышит имя жены. Но, богиня, как же глубоко она чувствует боль в груди. Джинкс ползет туда, где Кейтлин баюкает ее, кровь пачкает ее руки. Кейтлин не может даже говорить, ее взгляд прикован к крови, что теперь покрывает губы Вай. Меч все еще торчит в ее груди, поднимаясь с каждым тяжелым вдохом. Джинкс тянется к руке Вай, ее рыдания уродливы и тяжелы. Вай сжимает ее руку в ответ, но глаза не отрывает от Кейтлин. Слеза срывается с кончика носа Кейтлин, падая на лоб Вай. Она скатывается по шраму, что рассекает ее бровь, словно татуировка, падая, чтобы погладить россыпь веснушек. Их так много, думает Кейтлин. Почему она не пересчитала их раньше? — Кейт... — Я... я найду этого гребаного мага, — говорит Джинкс сквозь рыдания, пытаясь встать на дрожащих ногах. Кейтлин не пытается ее остановить. Но когда Джинкс наконец уходит, и ее тяжелые шаги стихают вдали — только тогда Кейтлин рыдает. — М-мне так жаль, — плачет она, поглаживая большим пальцем ее челюсть. Вай пытается усмехнуться, морщится. — Тебе... тебе не за что извиняться. Кейтлин зажмуривается, пытается дышать. — Я не слушала... Слабая рука тянется вверх, кончики пальцев касаются ее щеки, скользят к подбородку. — Ты сделала ровно то, что должна была, — говорит она, дыхание сбивается. Вай хмурится, затуманенные глаза фокусируются на ее лице. Она снова пытается потянуться, и Кейтлин перехватывает ее запястье, прижимая руку жены к своей щеке. — Ты ранена. Кейтлин влажно смеется, качая головой. Кровь капает и пятнает землю под ними; сталь почти с радостью заканчивает то, что начал ее хозяин. Кейтлин плачет сильнее, наклоняясь вперед, пока ее лоб не касается макушки Вай. Веки Вай тяжелеют. Ее конечности наливаются свинцом в руках Кейтлин. Грудь ощущается как распущенная нить, которую тянули до тех пор, пока не остались лишь обрывки. — Ты не можешь меня оставить, — слышит она свою мольбу. Далекий звук сапог, ударяющихся о землю, и мечей, падающих в грязь с обреченным стуком, почти заставляют ее поднять голову. — Я не оставлю, — хрипит Вай, голос слабее, чем раньше. — Я... я обещала. Ее грудь словно снова вспороли. Одна из ее рук ложится на рану на груди Вай, надавливая, словно одной своей волей она может остановить неизбежное. Дыхание поверхностное — такое, блядь, поверхностное. И Кейтлин не может остановить рыдания, не может быть стойкой королевой, какой учила ее быть мать. Камень в животе растет и грозится утащить ее на дно. Татуированная рука снова тянется вверх, пальцы дрожат, касаясь губ Кейтлин. — Я все еще помню, как впервые увидела тебя. — Слова выходят хрипом. — Вай... — Я была какой-то деревенщиной и поклялась, что ты... ты самое красивое, что я когда-либо видела, — она пытается усмехнуться, но получается всхлип. — Вайолет, пожалуйста... — Кейтлин так сильно хочет, чтобы она замолчала, но никогда не хочет, чтобы она перестала говорить. Она вытирает уголок ее рта, кровь остается на большом пальце. Ее глаза блуждают по лицу Кейтлин, серебро затуманивается. — Это все еще правда. — Сдавленный звук срывается с ее губ, полувсхлип-полусмех рвет горло. Она чувствует себя дурой. Словно каждый осторожный шаг, который она предприняла, чтобы предотвратить это, пошел прахом. Присутствие, подобное самой зиме, заставляет кровь застыть в жилах. И когда она поднимает взгляд, то сталкивается с холодными глазами мертвых. Калиста смотрит на них сверху вниз, и в ее взгляде нет ни капли жалости. Она смотрит туда, где валяются Атлас и ее лук; то, что раньше гудело в них, затихло. — Она умрет. Кейтлин злобно смотрит вверх, стоя на коленях, в грязи. Вай все еще дышит, прижавшись к ней, глаза — узкие щелки. — Ты можешь хоть что-нибудь сделать? — Она не знает, почему просит это существо о помощи, когда само присутствие здесь чуть не стоило им жизни. Но отчаяние окрашивает ее голос. Калиста парит вокруг них со своей ордой. Она молчит мгновение, но когда начинает говорить, Кейтлин чувствует, как ярость вскипает в крови. — Мы исполнили свою клятву. Челюсть Кейтлин дрожит, хватка на Вай крепнет. Она не видит, как появляется Мэл с Джинкс на ее покрытой мехом спине, но ее присутствие согревает кожу. Однако это ничуть не смягчает ее злобного взгляда. Мэл приседает с другой стороны от Вай, в карих глазах — слишком много тревоги, что Кейтлин совсем не нравится. Усталость накатывает на нее волнами, руки зависают над местом, где все еще торчит меч. — Ты поклялась, — тихо предупреждает Калиста. Кейтлин чувствует, как возражения собираются на языке подобно цунами. — Кейтлин, я не могу коснуться этого клинка, — мягко говорит Мэл, в ее голосе лишь отголоски паники. Кейтлин игнорирует ее. — Пожалуйста, — умоляет она. Кого именно, она даже не знает. Калиста не двигается, только гримаса искажает ее рот, и она бросает короткий взгляд вверх, словно что-то еще привлекло ее внимание. Шторм вдалеке снова шепчет о крыльях и снеге. Но прежде чем Кейтлин успевает сделать вдох, генерал-полукровка подплывает ближе, длинные когти обхватывают рукоять меча и тянут. Крика Вай достаточно, чтобы сломать ее. Руки, и ее, и Мэл, лихорадочно пытаются закрыть дыру; магия Мэл работает лишь короткими вспышками. — Что ты наделала?! — визжит Кейтлин; горячие, злые, панические слезы текут по лицу. Но от простого взмаха руки демона Вай затихает, кровь перестает хлестать из нее. Ее кожа бледна, губы окрашены в багровый. Глаза закрыты, лицо почти безжизненно. Почти. Кейтлин цепляется за тот факт, что она не почувствовала необратимого разрыва, который приходит со смертью. — Отвези ее на гору, пока она всего лишь спит, — хрипит Калиста, с громким шипением бросая проклятый клинок на землю. — А теперь. Освободи нас. Кейтлин тяжело дышит, хватаясь за плечи Вай, ее лицо, спину. Она встречается взглядом с теми, кто наблюдает, перебегая глазами с одного на другого, пока держит жену в руках. Когда она наконец останавливается на Калисте, гром мягко рокочет за горой на севере. — Вы свободны, — бормочет она. И с последним понимающим взглядом она смотрит, как они исчезают. — Зачем ты их отпустила? — рычит Джинкс. Кейтлин не отвечает, все еще прижимая Вай к груди. Она чувствует слабое биение ее сердца. — Ты знаешь, о какой горе она говорила? — спрашивает Мэл, глаза почти остекленевшие. Словно она пытается что-то решить в уме. Но Кейтлин не отвечает. Она целует лоб Вай. Один раз. Второй. Нежно уложив ее, она игнорирует протесты Джинкс и ее рваные рыдания, поднимаясь на ноги. — Сэр, — зовет она, поймав потрясенное лицо Севики. Рыцарь, прихрамывая, подходит к тому месту, где стоит Кейтлин. Ее голос звучит хрипло, она прочищает горло. Не помогает. — Я не смогу поднять ее на Полночь одна. Брови Севики хмурятся, рот открывается и закрывается. Кейтлин кажется, что она видит влагу в глазах старого рыцаря, прежде чем та кивает, проглотив все, что собиралась сказать. — Я тоже могу помочь, — говорит Сидон, выступая вперед. У Кейтлин перехватывает дыхание, но она кивает. — Вот, — подходит Лорис, ведя Полночь под уздцы. Кейтлин благодарит его; голос все еще не слушается. — Куда ты ее везешь? — требует ответа Джинкс, наблюдая, как Севика поднимает Вай на руки с осторожностью, которой она от рыцаря не ожидала. Кейтлин смотрит на север, вершина горы исчезает в вихре темных туч. Встретившись с ней глазами, Кейтлин видит в них отражение собственной злости и горя. Ясность накрывает младшую сестру, и она шагает к ней, хватая Кейтлин за нагрудник. — Ты правда собираешься слушать... слушать какого-то гребаного призрака-урода? Моя сестра умирает, а твой гениальный план — затащить ее на кровавую, блядь, гору? Твой план — просто сдохнуть вместе с ней? Там же даже ничего нет! Мертвый храм? — Каждое слово заставляет ее голос ломаться все сильнее. Кейтлин делает долгий выдох через нос. Она разжимает пальцы Джинкс и обходит ее, крепко сжав ее плечо. — Я верну ее. Нога находит стремя, и она опускается в потертое седло. Джинкс не прекращает протестовать даже после того, как Вай привязали и к Кейтлин, и к седлу, а Атлас и ее лук закреплены за спиной. Прежде чем она успевает тронуться с места, Севика хватает поводья. — Я не знаю, что ты задумала, — начинает она. Кейтлин прижимается к груди Вай, ощущая всю тяжесть ее тела. — Но этот путь не из легких. Просто... Кейтлин втягивает воздух, кивая. Она не может встретиться глазами с остальными. У нее нет для них ответов. — Позаботьтесь о них, — говорит Кейтлин вместо этого. Севика хмыкает и отпускает поводья.

══════ ♛ ══════

Холод обжигает. Он просачивается сквозь плащи, снег жалит кожу. Сердцебиение Вай — слабое, порхающее, и Кейтлин благодарна Сидону за то, что тот ловко стянул их кожаными ремнями. На таком ветру у неё не хватило бы сил удержать их обеих на крепкой спине Полночи. Дорога становится всё уже с каждым тяжёлым шагом, и она чувствует беспокойство лошади. Кейтлин держится за последние крохи тепла Вай. Сон, который наслала на неё Калиста, глубок. Этот сон сохраняет ей жизнь. Но она чувствует, как слабеет нить, связывающая их. Смерть сидит рядом, как терпеливый волк, ожидающий добычи. Порыв резкого ветра заставляет её ахнуть, словно её ударили рукоятью меча. Она прижимается к Вай крепче, целует холодными губами загривок. — Мы почти пришли, — говорит она. Она не знает, слышит ли её Вай. Знает только, что кожа её холодна, как смерть. Атлас гудит в унисон с белым дубовым луком за её спиной. Мягко, нежно напоминая, что жизнь всё ещё теплится. Гора Ланейру одновременно прекрасна и полна призраков. Священна, даже. Почитаема во всех землях. Здесь нет иных времён года, кроме зимы, и шторм клубится так, будто его низвергли специально для них. Она понукает лошадь вперёд, зубы стучат от холода. Кровь всё ещё липнет к коже — и кровь Вай, и её собственная. Беззвучные рыдания всё ещё сотрясают грудь, но слёз нет. И дорога с каждым шагом вверх становится всё опаснее. Высокие, зазубренные ледяные башни высятся по краям. Воздух пахнет скорбью, и Кейтлин знает: эта дорога помнит её. Она чувствует себя запертой в воспоминании. Бесконечная петля прошлого и настоящего. Имя жены на языке удерживает её здесь — мольба это или обещание, она не знает. Но собственный голос ощущается ножом у горла. Снег падает густыми, безжалостными хлопьями, лёд оставляет мелкие порезы на щеках. Вызов. Предупреждение. Эти высоты покоряются нечасто. Ветер шепчет и плачет в ушах, эхом вторя буре в её собственной груди. Полночь несколько раз пытается замедлиться и даже остановиться. Интуиция велит ей держаться подальше от пика. Или от того, кто его охраняет. Кейтлин едва не падает из седла, увлекая за собой Вай, когда упрямая лошадь упирается копытами. Её длинная грива запорошена снегом, уши прижаты в тревоге. Наконец, она спешивается, понимая, что придётся тащить их вверх за линию облаков. Она закрепляет Вай так, чтобы та наклонилась вперёд, головой упираясь в верхнюю часть шеи Полночи. Кейтлин скрипит зубами при виде синих губ Вай, её бледной, обесцвеченной кожи. Пальцы почти не гнутся от холода, когда она хватает уздечку. И она тащит их вперёд, ноги давно потеряли чувствительность. Она цепляется за угасающее сердцебиение, ставшее лишь тенью её собственного. Снег доходит до колен, и она падает вперёд с отчаянным криком — воплем. Мольбой. Когда она снова встаёт, то видит их. Ступени. Лёд, похожий на кристаллы аметиста, выступает уступами. Путь расчищен. Она оглядывается, бросаясь к Вай, всё так же безвольно сидящей в седле, целует нос Полночи, благодарит её и умоляет снова и снова, ведя их туда, где этот адский шторм наконец рассеивается. Она снова падает на колени, жадно хватая ртом воздух. Красота этого места, которое, без сомнения, является храмом, почти не поддается осмыслению. Оно в точности такое, каким она видела его во сне. Белые и фиолетовые кристаллы тянутся к самому небу, окружая статую в центре того, что похоже на источник. Пар лежит над водой подобно мягкой ладони. Теплая вода. Она бросается вперед на четвереньках, даже не задумываясь, когда опускает руки в чистую заводь. Стон боли срывается сквозь зубы — жжение от возвращающейся чувствительности невыносимо пронзает каждый палец. Она задыхается, прежде чем может сжать кулаки без желания зарыдать. Ноги почти не слушаются, когда она встает; кажется, что все тело вот-вот сломается. И она едва сдерживает крик, когда стаскивает Вай с седла, таща ее к теплу источника. У нее нет ни малейшего представления, как нужно взывать к этой богине. Только сон, за который она цепляется, и боль — тогда и сейчас — одинаковая. Все ради одного человека. Вода обволакивает неподвижное тело Вай, смывая снег с волос и ресниц. Она держит ее на плаву, поддерживая за шею, пока новая волна слез обжигает глаза. — Пожалуйста, — плачет она; слово звучит скорее как сломленный звук, чем как слово. Рана здесь видна отчетливее. Какой бы магией ее ни запечатали, она сделала только это — если Вай выживет, шрам останется с ней на всю жизнь. Уродливая черная линия, бегущая вдоль грудины. Если ей повезет, она сможет целовать его каждый день до конца своих дней. Кейтлин погружается в мелкий бассейн, вода доходит ей до талии; она держит Вай в центре, наконец оглядывая место, преследовавшее ее веками. Статуя стоит чуть впереди, непритязательная, истинный центр храма. Надписи стерты. Храм кажется заброшенным. Каменные колонны, что когда-то украшали это место, теперь лишь обломки. Неужели это... неужели все это было зря? Сглотнув, она смотрит на самый пик горы. — Я... я не знаю, слышишь ли ты меня, — хрипит она. Ее пальцы зарылись в волосы Вай, вода мутнеет от крови и грязи. — Но мне нужна твоя помощь. Ветер едва шевелится. И с каждой секундой, пока ничего не происходит, что-то ломается все глубже внутри нее. — Забери меня вместо нее, — говорит она и в порыве безрассудства тянется к Атласу и луку, отстегивая их и швыряя в центр источника. — Или забери их обратно! Пожалуйста! Она обнимает Вай обеими руками, прижимаясь головой к ее груди и раскачиваясь взад-вперед. Зачем Калиста велела ей прийти сюда? Когда она снова поднимает взгляд, воздух застывает в легких. Она не двигается. Она может лишь смотреть в мимолетном ужасе, как бескрылый дракон, прекраснее самого неба, обвивает пик горы. Его тело белое, как снег, брюхо — глубокого фиолетового цвета. Рога, подобные синему пламени, украшают голову ледяной короной. А глаза... Дракон смотрит на нее с любопытством, синие когти впиваются в камень. Кейтлин не вздрагивает, сжав губы в жесткую линию, чтобы унять дрожь. Дракон смотрит на Вай в ее руках, прежде чем взгляд переходит на лицо Кейтлин. Дракон соскальзывает со шпилей и камня, но когда приземляется, это уже вовсе не дракон. Другое существо, внушающее страх, приближается к ней; украшенные драгоценностями черные волосы вьются за ее божественным силуэтом. Она спускается в воду, и Кейтлин осмеливается встретить ее взгляд сквозь пелену слез. — Жанна. Сердце Вай бьется, слабо и едва слышно. — Я видела твое лицо прежде. Как любопытно. Кейтлин пытается не ощетиниться, зная, что ничто, кроме почтения к этому существу, ей не поможет. Жанна снова переводит взгляд с одной на другую, словно они просто диковинки для изучения. Кейтлин глотает гордость, склоняя голову. — Жанна, прошу, я... я умоляю... — Ты умоляла меня однажды. Как любопытно, что ты делаешь это снова. Кейтлин судорожно вдыхает; случайная слеза, которую она даже не почувствовала, падает на веснушчатую щеку Вай. — Ради той же женщины, — снова размышляет она вслух. — Я не вырываю души у смерти, дитя. А если и делаю это, то за цену, которую ты не сможешь заплатить. Кейтлин выпускает дрожащий выдох, все еще не встречаясь глазами с богиней. — Она не мертва. Слова звучат неуверенно и неубедительно. Богиня хмыкает, шагая по поверхности воды. — Ее душа витает здесь, да. Кейтлин поднимает глаза, и внутри у нее все обрывается. — Ты можешь ее спасти, — спорит она. — Благодаря ей на этой самой горе не идет война. Жанна замирает, как и пар, поднимающийся от воды. Лишь облачка дыхания Кейтлин вырываются изо рта. — И ты выбрасываешь дары, что я сделала для вас. Подбородок Кейтлин дрожит, руки крепче сжимают Вай. — Ты говорила о цене. Разве их недостаточно, чтобы оплатить ее жизнь? — М-м. Понимаю. — Она поднимает меч, грани клинка сверкают под полной луной. Что-то в груди Кейтлин сжимается, нить натягивается туже... — Пожалуйста, — говорит она более искренне. — У меня нет бессмертия, чтобы отдать тебе, но прошу. Ты сделала это однажды... — И я сказала ей тогда, как говорю тебе сейчас: я не воюю со смертью. — Она все еще жива! Повисает многозначительная пауза, наполненная приглушенными звуками плача и мольбы Кейтлин. — Ты выглядишь в точности как она, — говорит богиня. — Видишь ли, она была моей внучкой. Рожденная звездами и луной. Я не забыла ее. Кейтлин не отвечает, лишь издает очередной рваный вздох. Жанна приседает, светящиеся глаза ищут взгляд Кейтлин, полный слез. — Что ты отдашь мне на этот раз? — Все. Жанна встает, ее босые ноги все так же не касаются поверхности источника. Она напевно произносит: — Это может означать что угодно. — Мою корону. Мою власть. Все что угодно! И... или, если ты не хочешь, тогда... забери меня вместе с ней. Это привлекает внимание богини. Ее губы сжимаются в тонкую линию. — Если я спасу ее и позволю тебе прожить остаток твоей смертной жизни, мне нужно что-то равноценное взамен. — Что?.. — У тебя нет множества жизней, чтобы отдать мне на этот раз. Но, возможно... что-то еще, что ты любишь. Она обхватывает лицо Вай ладонями; подобие румянца возвращается к ее щекам. Любовь ширится и окутывает каждое ушибленное ребро. Воспоминания накрывают ее, тени и пыль их прошлого осыпаются на нее дождем. В конце концов, то, что она выбирает — это не выбор. Не тогда, когда другой исход — жить с половиной сердца, истекающего кровью из груди. Она поднимает взгляд и видит, что Жанна наблюдает за ней с задумчивым выражением. Кейтлин не ждет ответа и начинает тихо петь. Ее голос совсем не похож на голос Вай. Он не переливается нотами, как дорогое вино, и не рокочет, как гром. Но слова — ее собственные, колыбельная связывает их вместе только в этой жизни. Если рассвет застанет меня в пути, Дыхание Вай становится глубже, легкие раскрываются полностью. Больше цвета мягко проступает под ее исполосованной кожей, глаза беспокойно бегают под веками. Кейтлин слышит все так отчетливо. То, как прерывается ее дыхание. Как ветер стонет о край горы. Как источник журчит и шипит, касаясь льда. Свое собственное сердцебиение. Свой собственный голос, хриплый и напряженный, пока она поет колыбельную Вай. Иди на мой зов, я приведу тебя домой. Проблески мягкого серебра смотрят на нее сквозь темные ресницы. — Кейт... А потом она не слышит ровным счетом ничего.