Проект: АДАПТАЦИЯ

      ———————————       [IN-KAN-03 / ЛИЧНЫЕ ЗАМЕТКИ / ДОСТУП L4+]        .       Внедрение нового стимула проходит по плану. Эмоциональный и физический отклик объекта присутствует, низкий, но достаточно, чтобы продолжать. AM-032 уже демонстрирует вовлечение — отлично. Требуется дальнейшее наблюдение без вмешательства(!).       > не забыть добавить результаты в модель планирования.        > замечены краткие, едва уловимые колебания формы CH-001 после контакта с AM-032. Следует учесть в последующем.       .       2068-05-23       [ЗАСЕКРЕЧЕНО]       ———————————       Вторая дверь камеры скрипнула как-то слишком громко для половины седьмого утра, как будто Юнги было мало скрежета тросов лифта, который, на секунду показалось, собрался вообще отказаться спускать его на L3. Видимо, никому не хотелось работать в такую рань, даже технике, так что чему было удивляться.       Разве что тому, что встретило его в камере. Тишина настолько густая и тяжелая, что дышать стало вмиг гораздо труднее. Юнги заскочил в кабинет, только чтобы взять коробку, за стекло не смотрел и ждал ту же картину, что была вчера, но вместо того, чтобы сидеть на краю кровати в полной готовности выполнять команды, гибрид лежал.       Отвернувшись от входа, на боку, поджав колени к груди.       — Доброе утро, — пробормотал Юнги и прошел к столу. Ответа не было. — Иди сюда, пожалуйста, нужно сделать последнюю инъекцию.       Гибрид не пошевелился, и все еще немного сонный Юнги растерянно подождал немного. Реакции объекта были замедленными вчера, как и в целом в последнее время, судя по записям, но пусть и запоздалую, он все-таки ждал. Ее так и не случилось.       Вздохнув, Юнги встал, подошел к кровати с другой стороны, чтобы увидеть его лицо, и наклонился.       — Ты ведь не спишь, почему не встаешь?       Глаза гибрида были открыты, смотрели в пустоту и не двинулись даже на миллиметр. Он никак не отреагировал ни на слова, ни на присутствие Юнги в целом.       — Ты не встанешь, верно?       Еще один вопрос в пустоту, и Юнги сдался. Он взял со стола коробку, поставил стул рядом — для ампул и шприцов — и сел на край кровати. Раз гибрид не хотел встать, пришлось делать инъекцию так. Не очень удобно, конечно, но сидеть тут черт знает сколько и уговаривать совершенно не хотелось, так что Юнги разложил все, что нужно, надел перчатки и взял безвольную руку гибрида. Тот повернулся совсем немного, но все еще оставался безразличным и апатичным.       «Хуже, чем вчера», — подумал Юнги, набирая физраствор, и единственным плюсом во всем этом было, что в таком состоянии гибрид точно ничего не выкинет. В итоге он даже немного не напрягся при всех трех вливаниях, будто вовсе ничего не чувствовал. Но Юнги все равно предупредил его:       — Я сейчас уберу катетер, может быть неприятно.       Он удалил фиксирующий пластырь, зажал вену большим пальцем и аккуратно вытянул катетер. Абсолютное отсутствие реакции уже начало его напрягать, но он постарался не думать об этом слишком глубоко, хотя бы пока не начался его официальный рабочий день. Юнги прижал место прокола подготовленным заранее тампоном с антисептиком и подождал около минуты.       Рука гибрида была горячей и мягкой, оставалась полностью расслабленной все это время, а потом, когда Юнги убрал тампон и потянулся за пластырем, вдруг дрогнула. Почти незаметно, но он почувствовал, как на мгновение пальцы чуть сжались, будто гибрид собирался схватить его руку.        Юнги чуть наклонился в сторону и глянул на его лицо. Оно ничего не выражало, так что это движение скорее было рефлекторным. Он вздохнул, наклеил пластырь и вернул руку в прежнее положение. Как будто снова отрабатывал навыки на мертвом Проклятом, это воспоминание вспыхнуло перед глазами, будто было вчера, а не семь лет назад.       И тут гибрид пошевелился — прижал руки к груди и перевернулся на живот, скрывая их под собой. Тяжело выдохнул в подушку, вздрогнул и снова замер. Юнги не понял, что это было и что значило. В такую рань он вообще с трудом мог понять хоть что-то, потому что мыслями все еще находился где-то между постелью и утренней тишиной своей квартиры, но от увиденного у него слегка потянуло под ребрами.       Будь гибрид человеком, он бы воспринял это как болезненное желание спрятаться от чего-то, а так… даже не решился сделать какой-либо вывод.       — У тебя скоро завтрак, — пробормотал Юнги, глянув на время. — Надеюсь, ты встанешь и поешь, иначе…        Но он не договорил. Это было бесполезно, все равно что со стеной разговаривать, так что он в итоге просто собрал все в коробку и вышел из камеры, вздохнув с облегчением.       Воздух в коридоре и правда казался легче, им дышать было намного проще, хотя фильтрация воздуха и была здесь хуже, оставляя все запахи: чуть влажного бетона, хлорки после ночной уборки и едва уловимый металлический налет. Но в коридорах никого не было, и коридоры ничего не чувствовали.       Юнги чуть расслабился, проходя к лифту. Он поднялся на уровень и сразу решил зайти в лабораторию, чтобы вернуть коробку с остатками физраствора и препарата. Надеялся, что там уже кто-нибудь есть, потому что идти сюда снова позже ему совершенно не хотелось.       И ему повезло, одна единственная девушка в белом халате нашлась в нужной лаборатории и забрала все, даже не посмотрев, кто и что ей принес. Юнги чуть замялся на выходе, все еще не зная, надо ли ему что-то сказать или нет, а потом на ватных ногах направился на выход.       Ему пора было позавтракать и возвращаться обратно к гибриду, чтобы передать завтрак ему, и на пару мгновений, когда он шел по коридору обратно к лифту, время, казалось, соскочило и резко ускорилось, заставив его проверить часы. Но все было в порядке, он не опаздывал и даже сбавил шаг, чтобы не выдохнуться на голодный желудок, хотя непривычное чувство, будто он уже опоздал или что-то упустил, так и осталось, оседая камнем на душе.       Задумавшись об этом, Юнги не сразу заметил, как вошел в лифт не один, только когда кабина вздрогнула и медленно поехала вверх, повернул голову и увидел мистера Ли, главу охраны. Они встретились взглядами.       — Доброе утро, — кивнул Юнги и вздохнул, отворачиваясь.       Для семи утра у него сегодня было удивительно мало сил, и на поддержание зрительного контакта их не хватало. Хорошо хоть это был человек, потому что взгляд гибрида точно задавил бы его без шансов на спасение.       — Доброе ли? — усмехнулся мужчина, но голос прозвучал мягко и с пониманием, так что Юнги вымученно улыбнулся и кивнул.       — Да, бывало и лучше…        Лифт остановился на L1, они вышли и сразу направились в разные стороны: мистер Ли в коридор направо, а Юнги — прямо и на улицу. Спешил в столовую, и даже если его ждала там безвкусная овсяная каша и противный ромашковый чай, он о них мечтал, потому что вокруг должны были звучать живые голоса других людей.       Так и было, он пришел как раз в самый разгар завтрака, и все места на первый беглый взгляд оказались заняты, но когда шел с подносом по проходу, выискивая свободный стул, увидел, как ему приветливо машет над склоненными головами маленькая ручка. Это была Ами, она улыбалась, и Юнги не удержался — широко улыбнулся ей в ответ.       Странно это было, совершенно новое для него чувство радости от того, что кто-то позвал его сесть рядом и поесть вместе, да еще и так приветливо, будто он был самым желанным соседом по столу.       — Доброе утро! — сказала Ами, когда он сел напротив нее. — Как спалось?       Юнги растерялся. Не уверенный, что спал вообще, ко всему прочему ощутил себя в чужой коже.       — Немного, — пробормотал он, бегая взглядом по своему подносу и решая, с чего начать, пока Ами беззастенчиво рассматривала его самого.       — Почему? Не мог уснуть? — спросила она с искренним сочувствием.       Юнги неровно выдохнул. Пытался сосредоточиться на еде, но погружался в мысли о том, как это приятно — слышать ее слегка певучий голос, но при этом чувствовал вокруг него тень чьего-то другого голоса, которого не было, и это заставляло боль в грудной клетке просыпаться и напоминать о себе.        — Да нет, просто… мыслей много, забивают сны и мешают, — ответил он, снимая крышки и заставляя себя не смотреть на Ами дольше секунды.       — Понимаю, у меня такое бывает, — закивала она. — Ты, наверное, сейчас только о работе и можешь думать, да? Это нормально, скоро привыкнешь — полегче станет.       — Очень надеюсь…        Юнги вздохнул и взялся за еду, которая у него никаких эмоций не вызывала совершенно, и невольно подумал о том, что будет сегодня на завтрак у его подопечного гибрида.       — Я видела, ты через западный вход вошел, гулял, что ли? — спросила Ами таким тоном, будто между делом.       — Нет, в главном был, делал инъекцию объекту перед завтраком, — он ответил на автомате, не сразу понял, что именно сказал, но не успел засомневаться, должен ли был вообще рассказывать об этом, потому что Ами сразу ответила:       — Инъекцию? А почему не ассистент Соен? Они же этим занимаются!       — Имбом заходил вчера, сделал одну, остальные две на меня оставил.       — Совсем обленился уже, что ли, — пробормотала Ами с таким забавным удрученным и хмурым видом, что заметив это, Юнги невольно усмехнулся.       — Говорит, у него расписание не подарок в последнее время, ну я согласился, мне несложно.       — Юнги! Он тебе на шею сядет!       Юнги посмотрел на нее и рассмеялся по-доброму. Возмущаться и одновременно волноваться у Ами получалось крайне мило, он не мог этого не признать.       — Не переживай за меня, я здесь, чтобы работать с гибридом, в конце концов, — сказал он, улыбаясь.       — Да, но…        Ами вздохнула и недовольно посмотрела в свою тарелку с рисовой кашей.       — Ну да, это не мое дело, — сказала она четко, как по бумажке, будто напомнила сама себе и замолчала, сосредоточившись на еде.       Юнги не стал больше ничего говорить и тоже занялся завтраком, только иногда поглядывал на Ами. Ему как будто все время хотелось разглядеть в ней что-то искусственное и лживое, но, видит бог, эта девушка была чиста, как горный ручеек. Во всяком случае, этим утром. И ей хотелось верить, когда она ему улыбалась, поднимая смущенный взгляд из-под ресниц, когда слегка краснела от самых простых знаков внимания.        Впрочем, Юнги по-другому и не умел, даже если бы захотел направить их знакомство в иную сторону. Пока он только наслаждался ее присутствием, ее легкостью в каждом движении, в улыбках, в голосе.       — Ты, кстати, смотрел наши афиши на выходные? — спросила она, когда закончила с основной частью завтрака и попивала чай.       — Пока руки не дошли, если честно, — сказал Юнги, но умолчал о том, что вообще ни разу даже на секунду не думал о том, что выходные когда-нибудь наступят.        — У нас много чего проходит, участвуй, не стесняйся, — она улыбнулась и подмигнула ему. — Чаще, конечно, лекции разные, но они интересные! Хотя я не всегда понимаю, о чем говорят, особенно если это что-то научное, мне все равно нравится слушать, руководство подбирает очень хороших лекторов. А еще каждое воскресенье вечером фильмы на большом экране показывают! Вот на этой неделе новинка будет — «Перелетная птица», слышал о таком?       — Кажется, что-то слышал. Это драма вроде?       — Да, отзывы очень хорошие. Мы недавно с мамой обсуждали вообще все это дело, фильмы и все такое, она уже посмотрела «птицу» и сказала, что он минимум две награды точно получит на зимнем фестивале, — Ами говорила с легкой полуулыбкой, покручивала стакан в руке и беспечно смотрела по сторонам. Юнги старался слушать внимательно, игнорировал чертов ромашковый чай на своем подносе и смотрел на Ами, не отводя взгляда. — Я ее попросила мне ничего не говорить про сюжет и концовку, но ей прям очень хотелось все рассказать. Говорит, три раза за фильм плакала! Представляешь?       Ами засмеялась, прикрыв губы ладонью, и глянула на Юнги, а он неуверенно усмехнулся, не зная, что ответить.        — Она у меня тот еще кремень, на самом деле, — продолжила Ами, поставив стакан на поднос. — Я никогда не видела ни слезинки у нее на лице, так что даже не знаю, фантазирует она так или на самом деле фильм такой трогательный. Поэтому обязательно хочу посмотреть в воскресенье, на всякий случай возьму упаковку бумажных платков.       — А тебя легко растрогать?       — Ну если актерам веришь, почему бы и не поплакать, — она пожала плечами и хихикнула. — А ты как, придешь?       Юнги слегка растерялся.        — Наверное, да, — пробормотал он. — Может, тоже поплачу.        Он сказал это без задней мысли, но Ами рассмеялась так ярко, что несколько человек на нее обернулись с удивлением на лицах.        — Я поделюсь платочками, — сказала она сквозь смех, который с трудом успокаивала.        Юнги не понял, почему ей стало так смешно, но улыбнулся, вполне довольный, что заставил ее посмеяться, так, глядишь, и рабочий день пойдет легче. А он уже начинался. Ами посмотрела время на браслете и тяжело выдохнула, устав от смеха.        — Ох, ну и времени уже, мне надо бежать, — сказала она и встала.        — Да, мне тоже.       Юнги последовал за ней, и вместе они отнесли подносы и пошли в главный корпус. Ами все еще потихоньку улыбалась, смотря вперед, и, кажется, совсем не замечала холодного ветра, что трепал и взметал ее распущенные волосы. А вот Юнги поежился, глянув на здание, видневшееся сквозь полосу кедров.        — Ты все-таки приходи хотя бы на фильм, — сказала Ами негромко. — Я могу занять тебе местечко.        — Ну раз так, я не могу отказаться, — сказал Юнги, хотя в глубине души все еще не был уверен, что захочет выходить из квартиры все выходные.       — Буду ждать! — широко улыбнулась она, обернувшись на него.       И похоже, это значило, что он дал обещание, которое придется сдержать. Но, во всяком случае, об этом фильме действительно хорошо отзывались в сети, так что Юнги решил, что все-таки пойдет. Или заставит себя пойти, впрочем, ровно так же, как сейчас заставил себя войти в главный корпус, попрощаться с Ами и спуститься на лифте на L3. Пожалуй, даже привычно, и ничего сложного.        Оказаться же на рабочем месте его тянуло, хотя одновременно вызывало дискомфорт, и, проходя по коридору, который все еще был ужасно тихим и безлюдным, Юнги заранее представлял нерадостную картину, которая его там ждет.       Когда он зашел в комнату наблюдения и первым делом посмотрел за стекло, увидел ровно то, что и ожидал, ровно то, что видел, уходя на завтрак. Гибрид лежал на кровати, поджав под себя руки. Если бы не показатели на стекле, можно было бы грешным делом подумать, что он умер. Но сердце билось, причем вполне ровно и с нормальной скоростью, разве что температура тела была чуть выше положенного. Юнги постоял с минуту, наблюдая за гибридом, а потом пошел в соседнюю комнату и забрал еду, которая уже ждала в отсеке.       Такая же пустая и скудная, как предыдущие обеды и ужины. Юнги по-быстрому сверил состав с таблицей и понес передавать в камеру. Гибрид не ждал в этот раз у стекла, все еще лежал, и когда поднос оказался с его стороны стены, встал не сразу.       Юнги напряженно наблюдал за каждым вялым движением его почти человеческого тела и все думал: активность снизилась из-за препарата или из-за чего-то еще? Но ведь инъекции, наоборот, должны были помочь ему быстрее восстановиться, а значит, причина была в другом. И как раз это «другое» пугало больше всего.        Гибрид поднялся с постели с большим усилием над собой, и каждый шаг выдавал усталость на грани полного истощения. А еще он продолжал прижимать к груди левую руку. «Как будто болит, — подумал Юнги, заметив это. — Стоит ли мне отправить запрос медикам?»        Он не знал, как будет правильно поступить, и не было никого рядом, чтобы ему что-то посоветовать, а пока стоял и думал, гибрид забрал поднос и уже сидел за столом, через силу запихивая в себя еду. Рука с ложкой двигалась медленнее, чем вчера, и несколько раз он сделал перерыв, во время которого его пульс слегка подскакивал. Все еще в пределах нормы, но уже по верхней границе, и Юнги начинал все сильнее чувствовать груз ответственности на своих плечах.        «Проект «Адаптация», — думал он. Так и не сел, только оперся о стол, наблюдая за гибридом, будто ждал худшего с минуты на минуту. — Я здесь для чего? Не для фиксации хреновых показателей, так ведь?»        Но инструкции вкупе со словами Кана вводили его в ступор и только путали все карты в голове. Как часто и каким образом Юнги должен вмешиваться в жизнь гибрида? Насколько посчитает нужным? «В любом случае я отражаю все в отчетах, и Кан меня остановит, если я зайду дальше положенного», — подумал он, но эта мысль не ощущалась как решение вопроса.       А гибрид тем временем вернул поднос, и, забрав его, Юнги увидел, что в каждой тарелке осталась еда. «Снижение аппетита, — подумал он, относя его обратно. — Или снижение способности заставлять себя это есть». В заметки Юнги записал первую формулировку, конечно, а сам мысленно склонялся ко второй, учитывая вид и характер пищи, у которой совершенно точно не было никакого приятного вкуса.       Он вернулся в комнату наблюдения и сел за стол, собираясь войти в систему и начать работать, но посмотрел за стекло, и все мысли опять перепутались. Что он хотел сделать? Гибрид стоял посреди комнаты и смотрел на дверь, а потом подошел к кровати и снова лег, сжавшись, словно замерз и пытался согреться, полностью игнорируя существование одеяла. Прижимал левую руку правой к груди и смотрел в пол.        Мрачная и тяжелая картина, но Юнги еще долго не мог заставить себя перестать на нее смотреть. И нет, дело было не в глазах, гипнотизирующих глубиной голубой радужки и странностью вертикальных зрачков. Дело было в позе, напряженной и некомфортной.        В какой-то момент Юнги почувствовал, что больше не может, что это слишком бессовестно для него — смотреть так долго на существо, которому было плохо и которое не давало согласия на то, чтобы на него так долго смотрели. Он все же заставил себя перевести взгляд на монитор, хотя понимал, что гибрид здесь находится именно для того, чтобы за ним неустанно наблюдали 24 на 7, изучали, испытывали. Только вот вопроса «для чего?» у Юнги в голове не возникло. Это же… было не его дело.        Зато его делом было обеспечить лучшие показатели для проекта, и он занялся именно этим. Для начала написал и отправил письмо по внутреннему каналу лично профессору Кану с уточнением насчет степени вмешательства его как ассистента в личное пространство объекта, параллельно спрашивая себя, есть ли вообще в ЦИА-8 такое понятие касательно гибрида.       Затем проверил актуальное расписание и обнаружил, что на эту неделю почти все слоты пустые — никаких запланированных тестов, посещений другими специалистами, никаких обучающих занятий. Единственным событием было посещение медблока для осмотра врачом, назначенное на вторую половину дня завтра. Юнги подпер голову рукой и уставился в экран, раздумывая. Ему почему-то казалось странным настолько пустое расписание, хотя почему, он понять не мог. В итоге списал это все на период восстановления после тяжелого эксперимента и двинулся дальше.        А следующим в его списке дел была проверка крайних отчетов психолога, работающего с объектом. Юнги ввел запрос в систему, подождал, пока кружок загрузки исчезнет, и в этот момент его нога начала трястись сама по себе. Он услышал шорох подошвы о кафельный пол, но не сразу понял, что значит этот звук, а потом посмотрел вниз на ногу и сжал колено, останавливая ее. Сильнее, чем стоило бы, и боль протянула линию вверх по бедру.        Гибрид все так и лежал в одной позе, но хотя бы дышал, и сердце его билось нормально. А система наконец прогрузила страницу и выдала Юнги кучу архивных записей, последняя из которых датировалась прошлым годом.       — Ну это прикол, что ли… — пробормотал он вслух и вздохнул с тихим стоном, закрыв лицо руками. — Чертова секретность.       Юнги откинулся на спинку кресла и под мерный шум вентиляции подумал, что ему с этим сделать. Это вызывало у него затруднения, потому что на Фильтре все было гораздо проще и круг обязанностей был достаточно узким и четко очерченным. Одинаковые действия каждый день, полное отсутствие причин для размышлений о правильности или неправильности протоколов и поставленных задач. Юнги всегда просто делал то, что сказано, потому что и сказано всегда было четко и по пунктам, а здесь… Словно после многих лет в небольшом загоне его выпустили в огромное открытое поле, и по неопытности он не знал, куда ему идти, и не знал, можно ли пойти в абсолютно любую сторону или все-таки где-то среди травы есть тропы, с которых сходить не стоит.       Все это вводило в замешательство, хотя одновременно вызвало всплески любопытства. Новизна, свобода, но Юнги старался действовать осторожно. Пробовать почву мелкими шагами. Одним из таких после нескольких минут размышлений стал запрос на доступ — он нашел шаблон, заполнил его на имя профессора и отправил.        Только потом, взглянув за стекло, просто чтобы убедиться, что ничего не изменилось — гибрид лежал все в том же положении, только теперь с закрытыми глазами, — Юнги взялся изучать доступные на данный момент отчеты.       Как и ожидалось, ничего сверхособенного в них не оказалось, кроме намеков и тревожных звоночков, мелькавших между сухих строк. Казалось, психолог, проводивший опросы и тестирования, писавший все эти протоколы наблюдения, не воспринимал всерьез то, что наблюдал. «Эмоциональная окрашенность речи ≈ 0», «признаки утраты мотивации», «фоновая тревожность повышена», «риски углубления апатии присутствуют». И при этом каждый раз одно и то же: «вмешательство не требуется» и «ситуация под контролем». В некоторых протоколах были также приложения по рекомендациям изменения дозировок препаратов и внедрения дополнительных упражнений, но все это казалось Юнги лишь вялыми попытками сохранить стабильность, а не вывести ситуацию на действительно нормальный уровень.       «Потому что он не человек, — подумал Юнги, закрывая все вкладки, и хмыкнул, задумчиво смотря на клавиатуру и свои пальцы, замершие над клавишами. — Потому что до критической точки объект все равно не сможет дойти, учитывая уровень контроля».        И от этой мысли, подцепленной из эмоциональной пустоты прочитанного, ему стало чуть спокойнее, хотя он все равно понимал, что поддержки состояния для проекта недостаточно. Но, по крайней мере, совершенно точно нет никакой спешки, которая забралась к нему в голову незваным гостем. Юнги выдохнул и взглянул на время.        Ему показалось странным, что еще не было даже одиннадцати, но он выдохнул и расслабился в кресле, прикрыл глаза и подышал немного вместе с вентиляцией. Лампа в соседней комнате гудела едва слышно, звуков из-за стекла почти не доносилось, лишь приглушенное дыхание спящего гибрида. Юнги попытался прислушаться к звукам ЦИА-8, но, кроме движения воздуха, так ничего и не услышал и почувствовал себя погребенным в бетонной гробнице так глубоко под землей, что если провести здесь чуть больше положенного времени, можно вовсе разувериться, что мир на поверхности все еще существует. Грела только мысль, что скоро обед и можно будет подняться наверх.       Послушать голоса живых людей, перемешанные в один, звуки их движений, а потом, может быть, выйти на улицу и узнать, что ветер и деревья все так же шепчут что-то на своем никому не понятном природном языке.       Юнги слегка размечтался, провалившись в свои мысли, и, если бы не резкий звук, еще долго бродил бы в них. Но что-то грохнуло за стеклом, и он дернулся, открывая глаза. Гибрид все еще лежал на кровати, но потянулся и поднял что-то с пола. Юнги наклонился вперед и увидел в его руке маленький черный фиджет.       — Все-таки взял, — он усмехнулся вслух и снова расслабился, наблюдая.       Гибрид так и оставил руку свисать над полом и начал осторожно щелкать игрушкой, сдвигая половинки на один шаг вверх и вниз. Щелк-щелк. Между этим выдерживал долгие одинаковые паузы. Он до сих пор смотрел в пустоту и оставался максимально пассивным, но Юнги порадовало уже то, что он принял подарок и попробовал им воспользоваться.        «Так-то лучше», — подумал Юнги, тихо радуясь первому шагу в нужную сторону, посмотрел еще немного за ним и вернулся к терминалу. На душе стало даже чуточку полегче, и ритмичные щелчки успокаивали, как метроном.       Под них он проверил входящие, в которых ничего пока не оказалось, и решил поискать себе занятие на долгие часы наблюдения — почитать что-нибудь, чтобы не терять время зря. Выбор, конечно, был небольшим, точнее, мало что из официально разрешенного Юнги интересовало, а что-нибудь другое на рабочем планшете не почитаешь без сомнительных последствий, так что пришлось выбирать из того, что было доступно. В итоге он скачал и сразу начал читать «Когнитивные границы: теория безопасного взаимодействия».       Это была научно-популярная книга, выпущенная под редакцией ведущего университета биотехнологии и психологии. Она зацепила Юнги названием, но и по описанию показалась полезной в перспективе, хотя язык и формулировки буквально с первых страниц придавили своей тяжестью. Он не бросил ее, конечно, привыкший доводить дела до конца, и читал до самого обеда, иногда поглядывая за стекло.       Спустя время гибрид перестал щелкать фиджетом, положил его рядом с собой и продолжил лежать, теперь на спине и смотря в потолок. Так они оба и провели время по разные стороны стекла, пока не раздался сигнал, сообщающий о доставке еды.       Юнги отложил планшет с чтивом и сходил забрать. Эти действия уже казались ему привычными, он даже не думал о том, как делает это. Отнес и передал в камеру, а гибрид так и лежал. Отреагировал только спустя несколько минут, но хотя бы все съел, и забрал поднос Юнги с некоторым чувством облегчения. Отнес и сразу собрался идти обедать сам, уже предвкушая даже не вкус еды, а вкус жизни, пока гибрид сидел за письменным столом лицом к стеклу и о чем-то думал.       Не считая обеденного часа, который Юнги провел в столовой и комнате отдыха с Имбомом, лениво болтая о мелочах, старательно обходя вместе с ним тему CH-001 и проекта в целом, ничего этот день не обещал. Тянулся медленно, скучно и очень тихо. И после обеда Юнги тоже просто читал, гибрид просто сидел или лежал, и все это происходило в десятках метрах под землей в двух смежных замкнутых пространствах, где даже движение воздуха порой казалось мнимым.       В какой-то момент Юнги вовсе показалось, что он уснул и колл от профессора Кана ему приснился. Уведомление звякнуло на всю комнату и заставило вздрогнуть после нескольких часов тишины. Юнги сел прямо и открыл сообщение.        ———————————       [ВНУТРЕННЯЯ ПЕРЕПИСКА / ДОСТУП L3+]       .       От: проф. Кан Хенсок        Кому: Мин Юнги // AM-032       Тема: Обновление рабочих задач        .       Юнги, с сегодняшнего дня прошу начать проведение опросов для оценки общего состояния по следующим дням: ПН-СР-ПТ, желательно в промежутке между 16:30 и 18:00. Используйте дополнительную камеру для фиксации ответов, объект должен находиться в кадре крупным планом (камера хранится в ящике стола).        Форма опроса в приложении, заполненную копию с датой и временем прошу прикреплять к итоговым ежедневным отчетам. Дополнительные вопросы приветствуются.       Также на завтра назначено посещение объектом медблока для осмотра. Время — 15:00. Подготовьтесь.       Прим. по недавнему вопросу: Пробуйте.        .       [ПРИЛОЖЕНИЕ 1: Станд_Форма опроса_CH-001]       [ПРИЛОЖЕНИЕ 2: Инструкция_перемещение_CH-001]       ———————————       Юнги прочитал письмо дважды и еще на несколько секунд завис на примечании, состоявшем из одного слова, которое значило слишком много и одновременно ничего. «Пробуйте… как расплывчато», — подумал он, покусывая губу, но какого-то четкого ответа и решения в своих мыслях не видел и на милю, так что решил оставить это на потом и скачал форму для опроса и инструкцию.       Последнее оставил на завтра, чтобы не забивать себе голову раньше времени, и для начала открыл расписание объекта. Хотел свериться, но вместо обновленных данных только сейчас заметил примечание под звездочкой серым мелким шрифтом: «заполняется ассистентом». Юнги не сдержался и громко усмехнулся, сняв очки и прикрыв глаза рукой. «Им нужен новый дизайнер», — подумал, возвращая очки обратно и придвигая клавиатуру ближе.        К счастью, таблица была уже настроена, и заполнить ее заняло пару минут, после чего Юнги мельком пробежался по опросной форме. Вопросы там были простыми и незамысловатыми, хотя в них ощущался какой-то более глубокий подтекст, и, вероятно, ответы трактуются по особенной системе. Юнги не стал долго раздумывать об этом, признавая недостаточность своих знаний в этой области, но вот о другом задумался крепко — дополнительные вопросы.       Ему хотелось, чтобы они были полезными, правильными, и придумать их оказалось непросто, а между тем он снова взялся за книгу, чтобы дочитать начатую главу, пока оставалось время. Так его мысли и разрывались между предстоящим опросом и сухими строками методического материала. Юнги листал страницу за страницей, кое-как отмечая про себя пункты о дистанции и признаках эмоционального перенапряжения, о переносе личных ощущений на объект исследования, а потом на долгие минуты проваливался взглядом в экран и растворялся среди ровных строк.        В один из таких провалов его глаза споткнулись о выделенную жирным курсивом фразу: «Безопасное расстояние не всегда гарантирует безопасный результат». Юнги задумался, неосознанно хмурясь, потом выплыл наружу и перечитал снова. Вроде бы простая и привычная формулировка, предупреждающая о рисках нарушения протокола даже при соблюдения дистанции, но что-то в этих словах задело его. Словно тихий шепот резонировал с тем, что он сам почувствовал вчера при первой встрече с гибридом. И после, когда тот произнес его имя так, будто оно значило многим больше, чем просто имя.        Юнги вздохнул, проверил время и закрыл приложение для чтения, так и не закончив с этой главой. Пора было заняться непосредственно работой, так что он встал, нашел небольшую видеокамеру в ящике стола и, взяв с собой ее и планшет, пошел в камеру объекта.       Та фраза из книги так и осталась с ним, тихая и жесткая одновременно, но словно маленький ключ к чему-то, что он еще не понимал.        А гибрид уже ждал его на своем привычном месте, и, входя, Юнги заметил, что он смотрел на дверь, хоть и отвернулся сразу же, как она открылась.        — Мне нужно задать тебе несколько вопросов, садись за стол, пожалуйста, — сказал Юнги.       Ответа не ждал, конечно, и первым подошел к столу, включил и поставил камеру, проверив ракурс на небольшом экране. Он сел на стул, стоявший сбоку, закинув ногу на ногу, пристроил планшет на колене и взял стилус. Не спешил намеренно, дав гибриду время, но все равно пришлось его ждать. Тот медлил, то ли не мог встать из-за усталости, то ли не хотел. Юнги уже собрался было повторить просьбу, когда гибрид наконец-то поднялся, подошел и сел за стол. Снова прижимал к груди левую руку, и это уже выглядело слишком подозрительно.        — У тебя болит рука? — спокойно спросил Юнги.       Гибрид метнул на него взгляд и промолчал.       — Дай мне, я проверю, — он вздохнул и потянулся к нему, но вдруг гибрид дернулся назад и ударился о спинку стула, весь сжимаясь и закрывая левую кисть правой.       — Нет, — едва слышно прошептал он, потупив взгляд.        — Тогда сними пластырь сам и покажи мне место укола.       Юнги убрал руку, чтобы показать, что не собирается прикасаться, и, только убедившись в этом, гибрид чуть расслабился и осторожно отлепил пластырь, показывая тыльную сторону ладони. На сероватой коже виднелась только маленькая красная точка от иглы, и ничего страшного, ничего, что могло бы причинять боль.        — Все в порядке, — вздохнул Юнги и удрученно посмотрел на него. — Тогда почему ты прижимаешь ее к груди?       Гибрид положил пластырь на самый край стола и медленно опустил обе руки на колени с таким видом, будто его только что отчитали за это.        — Тепло, — тихо сказал он, опуская голову.        Юнги не понял, что это значит, и решил двигаться дальше, чтобы не застрять здесь до ночи. Он открыл копию формы и начал опрос.       — Как ты себя чувствуешь физически? От одного до десяти, где один — это очень плохо, а десять…       — Шесть, — перебил гибрид, негромко, но вполне уверенно.       Юнги крутанул стилус между пальцев и отметил ответ на шкале. «Похоже, он этот опрос наизусть знает», — подумал он и задал следующий вопрос без уточнения, чтобы проверить свою догадку:       — Как ты себя чувствуешь внутри?       Гибрид помолчал и сказал:       — Один.       Он чуть нахмурил брови и отвел взгляд в сторону стены, но все еще смотрел в пустоту.        — Каким был сон в прошедшую ночь?       Здесь уже не было вариантов или шкалы, и Юнги записал ответ в пустое поле.       — Тяжелым.       — Что ты имеешь в виду? — это он спросил уже от себя и записывать в форму не собирался. — Тебе было тяжело уснуть или проснуться?       — Все, — ответил гибрид, и Юнги показалось, будто он был недоволен собственным ответом.        — Хорошо, следующий вопрос. Есть ли сейчас чувство голода?       — Нет, — ответил поспешно, а взгляд резко переместился в сторону Юнги, но так и не зацепился за него         — Синий или красный?       — Синий.       — Если бы тебе предложили пойти в другое место, ты бы согласился?       — Неважно.       Юнги записал очередной ответ, сдвинул страницу вверх и прочитал про себя следующий вопрос. Его рука слегка дрогнула, и ему это не понравилось, как и сама формулировка.       — Ты чувствуешь боль?       Гибрид помолчал. Юнги поднял взгляд на него и увидел, что он смотрит на его руки и планшет.        — Всегда, — это было сказано настолько тихо, что находись Юнги дальше на каких-нибудь десять сантиметров — уже не услышал бы. Но он услышал и записал. Вышло неровно и с резким наклоном.        — На сколько ты устал сейчас?       — Десять.       Они вздохнули почти одновременно, а гибрид все еще внимательно следил за движениями рук Юнги.        — Есть ли у тебя мысли, которые тебе мешают?       — Они не важны.        — Что для тебя сейчас самое простое действие?       — Не знаю.        — Что для тебя сейчас самое трудное?       — Не знаю.       Юнги повел плечами и записал, чувствуя, как все тяжелее дается каждая буква, словно он разучился писать, но, к счастью, остался последний вопрос.       — Ты хочешь, чтобы кто-то был рядом?       Гибрид молчал и в итоге так и не ответил. Юнги написал в поле «ответа нет», вздохнул и заблокировал экран. Он посмотрел на гибрида и задумался, не зная, что спросить, не зная, на что сможет получить ответ хотя бы немного шире, чем просто «да» или «нет», и от прошедшего опроса ему сильно давило на плечи. В каждом слове, сказанном тихим и безжизненным голосом, сквозила пустота и полное безразличие к происходящему. И что хуже, Юнги подозревал, что гибриду плевать и на самого себя тоже.        Так что, а был ли смысл выпытывать у него сложные ответы сейчас? Юнги в этом сомневался и, подумав еще немного, решил заканчивать, не задавая больше никаких вопросов. Только попросил на чистую удачу:       — Можешь сказать мне что-нибудь? Что угодно, что придет тебе в голову первым.       Гибрид поднял голову, и они встретились взглядами. Три секунды.        — Хватит… — прошептал он и отвернулся, обнимая себя за плечи.        Юнги это слово вошло в грудную клетку стрелой и застряло. Он встал, взял видеокамеру и, выключив ее, пошел на выход.        Покинуть камеру объекта было будто вырваться из клетки, в которой он задыхался, и спертый воздух в коридоре показался таким же свежим и легким, как на поверхности. «Хватит», — пронеслось эхом в пустом разуме.       — Разговор не задался? — раздался голос рядом. Слегка насмешливый.       Юнги резко остановился и обернулся. Соен стояла позади вполоборота, смотрела на него с хитрой улыбкой.       — Не обращай внимания, если он нагрубил тебе, — сказала она и усмехнулась. — Иногда у него просто нет настроения.       — Иногда? — Юнги фыркнул и скривился, разворачиваясь и уходя.       Это было грубо, но прямо сейчас ему вообще никого не хотелось видеть, а кого-то с таким отношением тем более. Даже если показалось, даже если на самом деле она не пыталась насмехаться и подшучивать.       Юнги зашел в комнату наблюдения, кинул на стол планшет с камерой и тяжело оперся о него руками. Сделал глубокий вдох, закрыв глаза, и сказал самому себе:       — Дистанция. Я эмоционально вовлекаюсь.        И на этом он мысленно поставил точку в своих ощущениях, закрыл дверь и не собирался ее открывать, хотя и не представлял, что замков на ней нет и никогда не было, и кто-то другой тоже мог открыть ее с другой стороны.        Юнги сел за стол и занял время до ужина написанием отчета, в котором каждая формулировка получилась холоднее северного моря, но это именно то, чего ему хотелось сейчас. Остыть. Потому что, даже если он отказывался думать про себя об этом, прошедшая встреча с гибридом задела его. Это был искренний эмоциональный отклик, а он облек его в сухие формальные слова.        Отсутствие мотивации. Сниженная активность. Сопротивление к диалогу. Юнги не стал перечитывать все, что написал в отчете, прикрепил заполненную форму опроса, дописав дату и время, и отправил, а потом сразу подключил и подгрузил в систему запись с камеры. Среди этих механических действий где-то далеко на фоне еле слышно отдавалось смущенное и робкое «тепло».       Юнги услышал это, только когда принес гибриду ужин и проследил, как тот его взял и сел с подносом за стол. «Почему ты прижимаешь руку к груди? — мысленно повторил Юнги, стоя почти вплотную к стеклу. — Тепло». Он все еще не понимал, что это значило, и от этого становилось лишь тяжелее, а гибрид тем временем руку к груди больше не прижимал. «Кажется, я все испортил… если ему просто было приятно это делать».        Дождавшись, когда он закончит есть, Юнги отнес поднос с недоеденным овощным пюре и гречневой кашей и, выключив все, покинул рабочее место до завтра. Мысли его блуждали в потемках, пока он выбирался наружу, и совсем разбежались по углам, когда вышел на улицу и вдохнул свежий воздух с запахом хвои и мокрой земли.       Это было хорошо по меньшей мере, а если честно — великолепно, поэтому он шел до жилого корпуса не спеша, смотря по сторонам и набирая полные легкие воздуха. Совсем не хотелось снова скрываться в бетонных стенах от столь живого и красивого мира, но голод все же заставил его войти внутрь, а потом выбрать самые вкусные и любимые блюда из доступных.       Никого из знакомых лиц не было, и пришлось есть в одиночестве рядом с незнакомцами, которые на него ни разу не посмотрели, но даже так Юнги понемногу становилось легче. Тяжесть постепенно отпустила, плечи расслабились, и держать спину прямо снова не составляло труда. Он поел, наслаждаясь каждым кусочком, тихо порадовался отсутствию брокколи, но присутствию свежих огурцов и помидоров, заправленных ароматным маслом. Съел все до последнего кусочка, а потом выпил горячее сладкое какао на молоке и все время слегка улыбался, блуждая взглядом по людям.       Кто-то хмурился, кто-то улыбался, кто-то много говорил, и кто-то молчал, задумавшись о своем. На каждом лице четко читалась эмоция, живая, искренняя, и Юнги дышалось легко и свободно.       Закончив с ужином, он еще немного посидел, слушая ровный шум голосов, и просидел бы так до закрытия столовой, пока в ней вовсе никого бы не осталось, но, невзначай обернувшись, увидел Соен. Она сидела за дальним столом с коллегами по рангу и уже собиралась уходить. Юнги проследил взглядом за ней, пока она относила поднос, подумал, а потом вскочил и сам.       Чувствовал, что так будет правильно, поэтому быстро сдал свой поднос и ускорил шаг, догоняя ее.       — О, Юнги! — вдруг позвал Имбом.       Но Юнги уже подходил к двери, ведущей в теплый коридор между корпусами, и только обернулся, махнув ему.       — Извини! — крикнул он, кивнув на дверь и дав понять, что ему ну очень нужно уйти именно сейчас.       Имбом растерянно усмехнулся, и Юнги вышел из столовой, спеша за Соен. Она шла медленно, и он догнал ее без труда.       — Доктор Хан, — позвал, подходя ближе и останавливаясь позади в паре шагов. Женщина обернулась и тоже остановилась. — Я прошу прощения за сегодня, не хотел грубить вам.       И в подтверждении раскаяния Юнги поклонился. Соен же на это только цокнула языком и усмехнулась по-доброму.       — Что вы, Юнги, не стоит, — улыбаясь, она подошла ближе и похлопала его по плечу. — Вы меня не обидели, не волнуйтесь, я все понимаю.       Мягкий теплый взгляд, и ее ладонь слегка задержалась, проведя по его руке совсем невесомо, но ощутимо.       — Вы не первый и не последний, кто выходит оттуда с таким видом, — сказала она, явно сдерживая смех, и позвала жестом пройтись с ней вместе. — Наше сокровище — тяжкий груз для всех, это правда, особенно с непривычки. Но ничего, вы освоитесь.       — И что, раньше тоже было тяжело? Когда он чувствовал себя лучше.       Юнги подстроился под ее прогулочный шаг и старался не смотреть на нее слишком часто. Соен прыснула и закачала головой.       — Когда ему было лучше — это вообще было невыносимо порой, — сказала она. — Знаете, сейчас его хотя бы не приходится заставлять что-то сделать, максимум дважды приказать. А когда он был ребенком, там вообще… Ой, лучше и вспоминать не буду.       Соен закатила глаза и цыкнула, хмуря брови недовольно, но Юнги усмехнулся тому, как это выглядело.       — В таком случае я рад, что не попал сюда раньше, — сказал он, скользнув взглядом по двум мужчинам в зеленом, которые быстро обошли их стороной. — Хотя даже сейчас с ним… непросто. Я не вполне понимаю, как мне стоит обращаться с ним.       — Никак не стоит, — бросила Соен таким тоном, будто это самая очевидная вещь на свете.       Но вот Юнги не понял, что она имела в виду, и встретился с ней взглядом, без слов попросив пояснений. Соен заметила это и вздохнула.       — Я хочу сказать, вам нет нужды думать о том, как стоит и не стоит с ним обращаться.        И понятнее от этих слов не стало.       — Почему?        Соен поджала губы и пригляделась к нему, будто не сразу поняла, серьезно ли он уточняет.       — Хенсок вам не сказал разве? — усмехнулась она, отводя взгляд. — Вы у нас очень особенный ассистент, Юнги. Я, конечно, не говорю, что вам никакие правила не писаны, но… скажем так, ваши рамки гораздо шире, чем у всех остальных. Поэтому просто действуйте, не думайте об инструкциях слишком много.       — Ладно, я попробую…        — Звучите крайне неуверенно, — Соен вздохнула, но, глянув на нее, Юнги увидел, что все это ее более чем устраивает и даже доставляет удовольствие. Сам же себя он чувствовал так, будто барахтается на мелководье и боится вот-вот утонуть.       — Да, боюсь, я пока очень плохо понимаю суть и проекта, и самого объекта. Спрашивал сегодня у профессора, насколько могу вмешиваться в происходящее, и он ответил только «пробуйте».       — Ну все правильно, — она усмехнулась и остановилась, а Юнги открыл дверь и пропустил ее вперед. — Только вам этого не достаточно, верно?       — Да, для меня это слишком расплывчатая формулировка. Вы всегда здесь так общаетесь?       Соен тихо рассмеялась и бросила на него взгляд, который Юнги распознать не смог.       — Знаете, секретность проекта вынуждает подбирать слова чуть более тщательно, — сказала она, направляясь к лифту. Юнги шел за ней, отставая на полшага. — Но если вам нужен простой совет, я могу его дать. Хотите?       — Не откажусь.       Она нажала на кнопку вызова лифта, и двери сразу открылись, так что они вошли. Юнги нажал на второй, Соен — на третий.       — Потерпите еще несколько дней, — со вздохом и нежной улыбкой сказала она. — Не нужно торопиться, вам обоим необходимо время, а проект... он никуда не убежит вместе с его результатами.        Юнги неровно выдохнул и кивнул, запоминая каждое слово, будто они были крайне важны, хотя этот совет на самом деле был очень простым и очевидным. Но ему нужно было услышать это от кого-то другого.       — Хорошо, я постараюсь.       Лифт быстро поднялся на второй этаж и открыл двери. Юнги вышел и обернулся, замечая, что Соен держит руку на панели, а на него смотрит очень внимательно и серьезно.       — У вас все получится, Юнги — тихо сказала она и грустно улыбнулась. — Полагаю, у вас уже есть самое необходимое для этого.       — И что же это?       — Ваше сердце.       Соен убрала руку от панели, и двери с тихим шелестом закрылись. С лестницы вышли две девушки в серой форме и прошли мимо, одна хихикнула и что-то шепнула другой, но Юнги, растерянно стоя перед лифтом, услышал лишь цветочный запах их духов.        Он не сразу отмер, а потом пошел к себе через этот жутко длинный коридор, и колени у него гнулись плохо. В очередной раз его кинули в омут неясных мыслей и вынуждали разбирать все по полочкам в бесплодных попытках понять, что все это вообще значит. «Не нравится мне такая динамика», — подумал Юнги и мрачно усмехнулся. Параллели выстраивались сами собой, но он постарался отставить их в сторону, входя в квартиру.        Оставил работу за порогом, как ему казалось поначалу. Разделся, аккуратно повесил форму в шкаф и пошел в душ, включив на этот раз воду погорячее, настолько, что за пару минут небольшая комната заполнилась густым паром.       Юнги простоял под душем не меньше получаса. Его порядком разморило и расслабило, но он не замечал этого, пока не выключил воду и не сделал несколько шагов. Ноги оказались ватными, голова закружилась, и дышать в горячем тумане было невозможно тяжело, и все равно Юнги улыбался, лениво обтираясь полотенцем.       Вернувшись в комнату, он с трудом переоделся в домашнюю одежду и упал на кровать, не желая вставать до самого утра. На часах почти восемь, за окном — темнота и порывистый ветер, треплющий хвойные кроны. Ему, впрочем, и не было нужды вставать и что-то делать, рабочий день закончен — знай отдыхай, и какое-то время у Юнги это правда получалось. Он полежал с закрытыми глазами, слушая тишину, а потом взял личный планшет и открыл на нем книгу, не одну из разрешенных, а одну из интересных и художественных, начал читать, и…        Мыслям путь был заказан обратно под землю, как оказалось. Юнги не хотел думать ни о чем, что произошло с ним сегодня или в последние три дня, но тихий шепот сам по себе ворвался в его голову. Сначала он сказал «тепло», а потом «хватит». Спустя время уже нельзя было наверняка понять, какой подтекст был у каждой фразы, и Юнги подозревал, что попытки вспомнить только перевернут все, и смысл исказится еще больше.       Но не мог перестать воспроизводить в памяти эти два слова, будто они значили так много, что иначе поступить он просто не имел права. И вскоре строки на экране стали не более чем расплывчатыми полосами, не имеющими никакого смысла. Юнги предпринял еще несколько жалких попыток вернуться в текст и почитать хоть немного, но в конце концов заблокировал экран и убрал планшет на стол.       «Тепло, — повторил про себя, спуская ноги на пол. — Когда прижимаешь руку к груди, становится тепло?» Юнги прижал левую руку к груди и сосредоточился на ощущениях. Да, пожалуй, и правда было тепло, но точно ли это имел в виду гибрид? Казалось бы, да, а что еще? Но Юнги все же казалось, в этом слове, произнесенном шепотом, было что-то особенное. «Делал ли он так раньше?» Он глянул на терминал, и ему пришлось постараться, чтобы побороть в себе мимолетное желание войти в систему и зарыться с головой в архив, чтобы только найти хоть один случай, когда гибрид подолгу вот так же прижимал руку к груди.       Юнги не стал, вместо этого сходил выпить воды, умыться и почистить зубы, а потом лег и твердо решил поспать свои законные восемь часов. И все бы ничего, если бы не «хватит… он, вероятно, говорил это об опросе, который я проводил, но… я попросил его сказать мне первое, что придет в голову, и если это действительно первое в его мыслях, тогда все и правда хреново, да?»       Перевернувшись на бок, Юнги скомкал одеяло между ног и обнял его. Удобнее лежать от этого не стало, и спать сильнее не захотелось. На кой-то черт он вообще начал представлять, что должно происходить в душе у человека, чтобы первое, что ему пришло в голову было затравленное «хватит». И ему пришлось долго думать об этом, только потому, что он не сразу вспомнил одну простую вещь: объект CH-001 — не человек, и, учитывая место, в котором его содержат, буквально все происходящее могло вызывать такие чувства, и ничего удивительного в этом не было.       Через пару часов постоянных переворотов в постели и тяжелых вздохов Юнги окончательно запутал себя размышлениями, основанными на личном опыте и искаженными собственным восприятием, но, к счастью, именно поэтому и смог уснуть, в итоге полностью потеряв нить своих мыслей.       Где-то на грани между сном и реальностью в его сердце промелькнула надежда на здоровый, крепкий сон, на ощущение легкости по утру. Но когда прозвенел будильник в шесть утра, Юнги открыл глаза и почувствовал себя мертвецом, которому и умереть-то нормально не дали. Поэтому и вместо привычного подъема и бодрых водных процедур он еще долго просто лежал в кровати и смотрел в потолок, то начиная дремать, то снова просыпаясь в страхе опоздать.       Несмотря на полное отсутствие желания что-либо делать, Юнги все же встал в последний момент, умылся, привел себя в порядок, потом надел форму, придирчиво проверив ее чистоту, а перед выходом еще успел начистить ботинки до блеска. Начинался новый день, и он одновременно наивно ждал от него чего-нибудь хорошего, но и боялся, что все события, если они вообще будут хоть сколько-нибудь значимыми, ему совсем не понравятся.       Ощущение падающей планки собственных ожиданий было неприятным, и Юнги уже было начал терять зачатки хорошего настроения, когда вошел в столовую на завтрак и увидел Имбома. Тот махнул ему, заметив, и чуть ли не просиял, когда Юнги, взяв еду, сел к нему за стол.       Поначалу они мало говорили. Обсудили сон и погоду, которая все никак не хотела порадовать намеками приближавшегося лета, обсудили завтрак, сегодня наконец-то без обязательной порции каши, зато с омлетом и фруктами. Имбом несколько раз упомянул, что любит киви, и Юнги решил, что это правда — просто обожает. И так завтрак прошел мимолетно, хотя приятно, и будто день даже обещал оказаться вполне себе неплохим. Так Юнги думал, пока Имбом, до этого бродивший скучающим взглядом по всем присутствующим, не сказал, словно вынося обвинительный вердикт:       — Да, впрочем, как и ожидалось.       — Ты о чем?       Он вздохнул и посмотрел на него.       — Три, — показал пальцами для верности, — тетушку Ёнхва я уж не считаю, так что три пары глаз все эти полчаса с небывалым интересом рассматривали твою спину. Эффект новизны во всей красе.       — Может, у меня на спине просто висит какая-нибудь бумажка с оскорбительной надписью, — усмехнулся Юнги, не воспринимая всерьез ни слова.       — Ну, конечно, или спина белая, — фыркнул Имбом недовольно, но тут же улыбнулся и качнул головой. — Нет, серьезно, в замкнутой среде любой новый человек вызывает всплеск интереса, а когда это такой красивый молодой мужчина, м-м, девочки и с ума могут сойти, но, если что, я могу сразу их всех расстроить, пока они не построили себе воздушных замков с тобой в качестве принца, ты мне только скажи.       — И почему они должны потом расстроиться?       — Как почему? Разве местечко рядом с тобой уже не занято? — Имбом наклонился к нему и ухмыльнулся, поиграв бровями.       — Не представляю даже, на кого ты намекаешь, — Юнги солгал на самом деле, но просто хотел проверить, говорят ли они сейчас об одном и том же человеке.       — Да брось, — Имбом всплеснул рукой и отодвинулся, вальяжно развалившись на стуле. — Ами и так на тебя как на десерт смотрит с первого дня, а вчера что? Не говори мне, что она тебя водила шишки собирать в нашем чудном лесу.       Юнги тихо рассмеялся, прикрываясь стаканом с чаем, сделал вид, будто его этот разговор только смешит, хотя у самого загорелись уши от осознания, что их все-таки кто-то видел и успел придумать свою версию событий.       — Ты следил за нами или уже весь ЦИА об этом болтает?       — Я? Следил? — у него очень хорошо получилось изобразить оскорбленное негодование, но Юнги все равно не поверил и продолжал улыбаться. — Не думай обо мне так плохо, Юнги! Я просто бегал до квартиры на обеде, а вы могли бы и вечерком в ночной темноте прогулочку устроить. Или тебя совсем не волнует, что кто-нибудь может начать болтать всякую чушь, типа ты не успел сюда приехать, как уже захомутал себе девчонку?       — Это так плохо, если кто-то начнет такое говорить?       — Ну, знаешь, в первый месяц в этом уж точно будет больше минусов, чем плюсов, хотя, конечно, правила не запрещают, у нас даже есть уютные квартирки для семейных пар, и все такое… — Имбом болтал быстро и, кажется, не особо думал, о чем говорит, но вдруг замолк, и его лицо начало медленно меняться от прихода в голову определенной мысли. Он снова наклонился к Юнги, облокотившись на стол, и сказал тихо, пока хитрая улыбка растягивала губы: — Погоди-ка, так и что, вы серьезно? Вот так быстро?       Юнги выдержал паузу, заодно оценивая, стоит ли ему шутить на грани или все-таки опровергнуть эти щекотливые подозрения. В итоге в нем взыграло что-то детское и озорное, хотя даже в тринадцать он таким никогда не был.       — Как сказать, в воскресенье вместе кино посмотрим, — бросил Юнги и дернул бровью, отводя взгляд в сторону, чтобы намек был максимально понятен.       Имбом шумно вздохнул, удивляясь, кажется, по-серьезному, снова отстранился и так оценивающе посмотрел на Юнги, что тот не понял, какая реакция должна быть следующей, поэтому поспешно сдал назад:       — Успокойся, это ничего не значит, она просто позвала вместе со всеми посмотреть фильм.       — А, да-да, конечно, я понимаю, — Имбом напустил на себя серьезный вид и закивал, а Юнги пнул его под столом.       — Я не собираюсь заводить отношения на работе, так что если услышу слухи про себя, решу, что это ты их распустил, понял?       — А чего я-то сразу, эй?       — Пошли давай, мне гибрида кормить пора, — бросил Юнги и встал, не дожидаясь, когда Имбом перестанет играть обиду.       Тот спохватился и догнал его. Они сдали подносы и вместе пошли на выход.       — Кстати, насчет него, — будничным тоном начал Имбом, когда они оказались на улице. Там моросило крайне неприятно, и пришлось сразу прибавить шаг. — Как идут дела? Я слышал, у тебя вчера первый опрос был?       — Какие большие у тебя уши, Имбом, — Юнги вздохнул и закатил глаза, сунув руки в карманы брюк поглубже. — Никак дела идут, я даже не уверен, что идут вообще.       — Да ну, прям так? Плохие ответы были?       — Я не уверен, что должен обсуждать это с тобой.       — Правильно, не должен, — Имбом кивнул, но чуть улыбнулся. — Но, знаешь, если хочешь…        — Нет.       — Как знаешь, — его это ничуть не задело, он усмехнулся и пожал плечами. — Просто если рядом нет камер и микрофонов, ты можешь поговорить со мной о том, что тебя волнует. Тем более, пока осваиваешься, может быть трудно одному во всем разобраться.       — То есть теперь ты, наоборот, меня подстрекаешь к нарушению правил? — Юнги глянул на него с негодованием и встретил только многозначительную ухмылку.       Имбом больше ничего не сказал, что только больше вводило в замешательство, однако Юнги это предложение запомнил на будущее, если решит, что действительно может доверить какие-то свои переживания по поводу работы этому парню. Он казался добрым и открытым, вполне честным, и все же пока Юнги к нему только присматривался, как и ко всем остальным, потому что ему все время казалось, будто у каждого в этом месте есть что-то в шкафу.       Пожалуй, единственный, у кого не было, да и не могло быть, ничего, что можно спрятать, так это гибрид, чья жизнь уже пятнадцатый год проходила под круглосуточным наблюдением камер и бесстрастных глаз, изучающих, испытывающих. Увидев его через стекло, Юнги подумал, что он может прятать разве что ненависть ко всему роду человеческому, но и в этом сомневался, потому что в голубых глазах, кроме усталости и болезненной пустоты, ничего не было, сколько ни смотри в них.       Юнги принес ему завтрак и проследил, как он ест, медленно и через силу, а потом забрал поднос и устроился в кресле поудобнее. Единственное, что было в планах на сегодня, — это посещение медблока, и до него, казалось, еще целая вечность, которую им обоим особо нечем было занять.        Гибрид посидел немного за столом, а потом лег на кровать, на которой одеяло снова, или всегда, было заправлено идеально ровно. Юнги немного понаблюдал, но, когда движения совсем прекратились, взял планшет и продолжил читать книгу, которую начал вчера.        Сегодня в тишине мысли наконец-то обрели привычный ход, и чтение пошло гораздо лучше, Юнги вникал в текст, подмечал советы и техники, некоторые моменты выделял и сохранял в заметки читалки. Иногда чуть заслушивался собственным дыханием, странным образом сплетавшимся с шумным дыханием гибрида за стеклом, но это ничуть не мешало, и он не стал убавлять звук динамиков. Ему это даже начало нравиться, напоминало медитацию, особенно если ненадолго прикрыть глаза. Главным оставалось — не думать слишком много, не цепляться за мысли и позволять им просто проходить через голову.        В таком удивительном умиротворении Юнги провел все часы до обеда, и прошли они не так уж тяжело, быстрее, чем весь вчерашний день. Он принес обед гибриду, понаблюдал за ним вполглаза, забрал поднос и пошел в столовую, но уже на пути туда некоторые мысли все же стали цепляться за него сами по себе, и, не встретив никого из знакомых, Юнги ел и думал уже более глубоко. О работе, конечно. О гибриде.        Назначенный для медосмотра час близился, и, только вернувшись на рабочее место, Юнги сразу взялся за изучение инструкции по перемещению объекта, прочитал несколько раз, а потом задумался о том, как это пройдет. Как гибрид относится к подобным осмотрам? Проклятые обычно плохо реагировали на любую смену обстановки в целом, к этому Юнги привык, но насчет гибрида не был уверен ни в чем, хоть тот и вел себя максимально апатично, и боялся понадеяться на его спокойное поведение и расслабиться слишком сильно.        И вот остался всего час, Юнги так ни к чему и не пришел в своих ожиданиях и вдруг подумал, вспоминая вчерашнее сообщение профессора: «пробуйте». Это могло значить многое, в том числе и то, что пришло в голову совершенно случайно. Юнги встал и пошел в камеру объекта. Не знал, должен ли, но решил, что и правда может попробовать. В конце концов, он ведь должен наладить контакт, а для этого нужно разговаривать, даже если поначалу кажется, что говоришь со стеной.        Гибрид встретил его холодно и безразлично, даже не сразу перевернулся, чтобы хотя бы кинуть взгляд на того, кто пришел. Юнги чуть улыбнулся ему, говоря:       — Привет, как ты себя чувствуешь?       Он сел за стол боком и чуть расслабился, будто это всего лишь дружеская беседа, чтобы скоротать время. Гибрид приподнялся, но не сразу решился встать, или у него не хватило на это сил. Смотрел Юнги под ноги и тяжело и глубоко дышал.       — Нормально, — ответил он и все-таки медленно сел, опуская голову все ниже, спустил ноги на пол и шумно выдохнул.       — Можешь лежать, если тебе тяжело, — мягко сказал Юнги, останавливая его попытку встать, на которую, казалось, уходили все силы, хотя состояние тела должно было быть гораздо лучше. — Нам с тобой скоро нужно будет сходить на медосмотр, но пока время еще есть.       Гибрид бросил на него мутный взгляд и очень медленно, будто в любую секунду ждал приказа прекратить это делать, лег обратно на бок и подтянул колени к груди, хотя бы не спиной — уже что-то. Смотрел в никуда, но в глазах все же угадывалось полное понимание происходящего.       — Ты точно хорошо себя чувствуешь? — уточнил Юнги, хотя прекрасно видел показатели мониторинга перед выходом из комнаты наблюдения и знал ответ.       — Нормально, — без единой эмоции в голосе повторил гибрид.       Да, с телом именно так все и было.       — Тогда почему ты почти не встаешь? Разве у тебя здесь нет каких-нибудь занятий? — В ответ молчание. — Чем ты обычно занимаешься в свободное время?       Ноль реакции. Юнги подождал, позволив ему подумать над ответом, но его не было, и он вздохнул, набираясь терпения.        — Как ты относишься к медосмотрам? — попробовал еще раз, сохраняя голос спокойным и негромким. — Я понимаю, в этом всегда мало приятного, но…        Гибрид неровно выдохнул и прикрыл глаза на пару секунд. Юнги внимательно смотрел на него и думал, что, похоже, придется считывать немые ответы, потому что они как будто действительно были. И этот вздох можно было расценить как ответ, что медосмотры ему неприятны, но он может их терпеть.       — Ты чувствуешь себя уставшим?       На этот раз вздоха не было, но веки чуть опустились, гибрид перевел взгляд на свои руки, лежавшие на кровати, словно чужие.        — В последние дни ты оставляешь часть еды на подносе. Нет аппетита или не нравится еда? — Молчание. — Знаешь, пару дней назад ты был поразговорчивее, что-то случилось, пока меня не было? Или ты решил, что я совсем тебе не нравлюсь?       Юнги напряженно всматривался в его лицо и руки, чтобы уловить любую микрореакцию, но сейчас не было даже намека. Зато он вдруг увидел кое-что ужасно привычное в его мимике — тень обыкновенной человеческой грусти, застывшую в линии сомкнутых пухлых губ и едва уловимом изломе бровей. Казалось, это можно было заметить лишь на определенном расстоянии и под правильным углом, либо при широко открытом сердце.        — Я заметил, ты больше не прижимаешь руку к груди, — вдруг совсем другим голосом спросил Юнги и на мгновение взглянул на него иначе. — Почему?       Гибрид поджал губы, нахмурился и приподнял левую руку, смотря на нее с сожалением.        — Оно пропало, — прошептал он и вдруг резко повернулся на другой бок.        — Пропало тепло? — Юнги чуть наклонился, но ему жутко захотелось и вовсе встать и сесть рядом на кровать, чтобы видеть малейшую деталь его реакции. — Тебя это расстраивает?       Но гибрид не ответил, хотя в напряженных ссутуленных плечах виднелась настоящая обида. Юнги хотел задать еще вопрос, почувствовав, что, несмотря на внешнее безразличие, подвижка где-то в глубине все-таки произошла, но не успел — на браслете звякнуло напоминание. Он сам поставил его на без двух минут до назначенного часа, но уже забыл, увлекшись встречей, от которой не ждал вообще ничего. А теперь стало жаль ее заканчивать. Юнги встал, вздыхая и смотря на цифры часов, и сказал:       — Не хочется заставлять, но сейчас придется все-таки встать, ладно?       Но в это же мгновение, когда вместо ответа Юнги получил уже привычное молчание, первая дверь открылась, и через небольшое стекло второй показались смазанные силуэты двоих мужчин.       — Пора, — тихо пробормотал Юнги, оборачиваясь на гибрида.       А тот, глянув через плечо на дверь, вдруг вскочил так быстро, что Юнги даже не успел это осознать. Вторая дверь открылась, и объект уже стоял прямо как по струнке с низко опущенной головой и руками, сцепленными перед собой.       — Добрый день, — немного устало сказал мистер Ли, и только после этих слов Юнги отмер и посмотрел на него, узнавая.       — Добрый, — кивнул он слегка растерянно.       — С инструкцией ознакомились?       — Так точно.       — Тогда прошу.       Мистер Ли протянул ему набор фиксаторов, но смотрел на гибрида, застывшего без движения и, казалось, без дыхания вовсе. Юнги взял фиксаторы и на ходу распутал их. Это были «мягкие» наручники, соединенные некрупной цепью с таким же поясом. Электронные замки, датчики пульса и температуры, и все обтянуто плотной мягкой тканью, будто обычные медицинские фиксаторы, но Юнги чувствовал в них лишь железо, которое все равно больно врежется в кожу, если попытаться снять их без ключа.        Он подошел к гибриду и только открыл рот, чтобы попросить его поднять руки, как тот уже это сделал — подал запястья и позволил застегнуть на них наручники, потому что знал, что нужно. А еще исподлобья поглядывал на второго охранника, стоявшего у двери. Юнги заметил это, когда застегивал ремень на его поясе, как заметил и жуткое напряжение, которое держало каменной каждую мышцу его тела.        — Готово, — сказал Юнги холодно, делая шаг в сторону.       Мистер Ли кивнул и дал знак подчиненному. Тот вышел первым и зафиксировал открытыми обе двери. Похоже, эта процедура была записана на подкорке, потому что гибрид не следил ни за кем, смотрел в никуда и выглядел потерянным, вполне мог и не услышать приказ, но сам пошел вперед, когда нужно было это сделать. Юнги не пришлось руководить его действиями, только идти следом.       Их небольшую колонну замыкал глава охраны. Они вышли из камеры, и, к счастью, идти им было недалеко — всего три метра до следующей двери медблока и комнаты восстановления. Больше Юнги бы не выдержал, потому что тихий лязг цепи в секунду превращал его в тюремщика, и все внутри протестовало против этого. Он не хотел даже на секунду представить, что для кого-то особенного ЦИА-8 — это на самом деле тюрьма, — и не думал об этом.       Они вошли через широкие двойные двери. В просторном и чертовски светлом помещении их встретил профессор. За его спиной занимались подготовкой двое медбратьев и с отсутствующим видом в планшет смотрела врач.       — Юнги, доброго дня, — сказал он с фирменной улыбкой, обернувшись на звук. — Прошу сюда.       Кан указал жестом на специальную кушетку в центре комнаты, и Юнги подвел гибрида к ней, хотя это как будто было лишнее — он шел сам и без лишних приказов сел на край, держа спину ровной, а взгляд — пустым.        — На этом пока все, Юнги, — мягко сказал Кан, подходя к столу у стены. — Можете посмотреть, как проходит осмотр, если есть желание.        Двое высоких парней в бледно-голубых костюмах, в масках и перчатках, подошли к гибриду. Один держал металлический поднос с инструментами, другой — планшет с открытой заранее формой. Юнги не знал насчет желания, но, отступив в сторону, подальше от места действия, все же остался «посмотреть».       В комнате было прохладно, пахло антисептиком и чем-то металлическим. Мерно шумела система очистки и фильтрации воздуха, и вскоре к ним присоединились ровные бесчувственные голоса.        — Начало медосмотра — 15:03, — сказала женщина в белом халате и подошла чуть ближе. Она была высокой, худой, и за очками в тонкой оправе глаза ее были холодными. — Снять фиксаторы и верхнюю часть одежды.        Свет ламп падал сверху и немного сбоку, прогоняя любую тень и делая кожу гибрида почти прозрачной, местами с сеткой синеватых вен, подсвечивая очаги проклятой формы. Они казались ненастоящими, будто нарисованными, всего лишь грим, под которым скрывался самый обычный человек, но Юнги понимал, что если подойдет сейчас и прикоснется к чешуйчатым наростам, почувствует грубую шершавую кожу и уплотнения точно такие же, как у любого Проклятого, разве что в «миниатюре».        Медбратья вдвоем сняли фиксаторы с запястий и пояса, отложили в сторону, потом сняли с гибрида рубашку. Каждое действие было медленным и осторожным, кажется, они даже в перчатках боялись лишний раз коснуться сероватой кожи, на вид мертвой, но — Юнги помнил — на ощупь теплой и мягкой.        А комната быстро наполнялась напряжением. Все наблюдали: с безразличием, с интересом, со скрытым в глубине глаз страхом перед агрессией, которой, однако, не было совсем. Гибрид почти не двигался, дышал ровно и спокойно, смотрел в пол, позволяя делать с собой все, что угодно.       — Снять повязки, — сказала врач голосом, удивительно похожим на автоматический голос системы.       Один из медбратьев взял с подноса ножницы и ловко принялся срезать бинты. Первый слой с тихим шелестом ослаб и соскользнул, потом второй. Ошметки падали на колени, на кушетку и на пол, обнажая зажившие раны, и оставались лежать, точно опавшие листья по осени. Второй парень встал в стороне в паре шагов и приготовился записывать и отмечать, а женщина подошла теперь почти вплотную к гибриду и начала осмотр.       — Поверхностное заживление: удовлетворительно. Остаточные следы воспалительной реакции в пределах допустимых норм. Отек сохраняется. Уровень регенерации: семь, — как уведомление автоматической системы мониторинга. — Цвет тканей… чуть бледнее стандартной выборки. Зафиксируй.        Ровный голос прерывался ровными ударами пальцев по экрану.       — Консолидация переломов третьего-седьмого ребер справа: стабильная. Уровень регенерации: семь. Болевой отклик — отсутствует… или подавлен? — женщина взяла паузу и впервые на секунду стала похожа на человека, потому что засомневалась. — Зафиксируй как нулевой.       Второй медбрат собрал ошметки бинтов, пока врач занималась гибридом, потом подавал ей инструменты, и все это: их слова, действия — было привычным и автоматическим. Юнги смотрел на то, как руки в перчатках грубо и бестактно трогают слабое, безвольное тело, и по коже шел холод. Он понимал, что все окей, все идет как надо, но что-то внутри откликалось на происходящее неприятной горечью. Особенно когда врач отходила в сторону и под обнажающим до костей ярким светом ламп можно было увидеть каждый сантиметр кожи, покрытой старыми и свежими шрамами, рубцами и следами от ожогов. Если бы Юнги не знал, на кого смотрит, подумал бы, что с этим человеком случилось что-то по-настоящему ужасное.       Гибрид же на все манипуляции почти никак не реагировал, казалось, все больше пропадал из реальности, возвращаясь, только когда раздавались команды, вроде «подними руки» или «глубокий вдох». Ему было плевать, что с ним делают, — так Юнги думал, а потом гибрид поднял взгляд, скользнул им по его рукам и встретился с глазами. Две секунды.       Чертовски мало, чтобы ухватиться за эмоцию, за призрак чувства, которое гибрид тут же спрятал обратно. Юнги лишь неровно выдохнул, растерянно опуская голову и оборачиваясь. Профессор смотрел на него с довольной полуулыбкой, и темнота в его глазах показалась недоброй, хотя он явно был абсолютно всем доволен.       — Общее заключение: состояние стабильное, угроза инфицирования исключена. Прогноз: удовлетворительный. Дополнительное вмешательство не требуется, — продиктовала врач, ловкие пальцы медбрата все быстро записали. — На этом закончили.       Она повернулась и посмотрела на Кана, ожидая его ответа. Тот лишь кивнул, не двинувшись с места. Он сидел за дальним столом, облокотившись о край, и все это время внимательно наблюдал за происходящим, потирая подбородок.       — Осмотр окончен, время — 15:26, — сказала врач и пошла к своему столу, снимая перчатки на ходу.        Ее работа завершена, и, похоже, в то же мгновение гибрид, сидевший на кушетке, вовсе перестал для нее существовать. Медбрат, занимавшийся инструментами, протянул ему рубашку, даже не посмотрев, и тот взял ее, надел сам, до сих пор глядя в пол, будто там было что-то жутко интересное.       — Ассистент Мин, — раздался голос профессора, — подготовьте объект к переводу обратно в камеру.       Юнги тут же отмер и пошел к гибриду, только сейчас вдруг осознавая, что все еще жив, и это не какой-нибудь странный предсмертный сон, в котором все, что когда-либо было привычным, исказилось — несильно, но достаточно, чтобы на душе стало неприятно и колко.       Он взял фиксаторы, а гибрид, застегнув рубашку, протянул ему руки. Что-то встрепенулось у Юнги в груди от этого жеста, открытого и смиренного, и после всего увиденного почему-то захотелось спросить «все в порядке?». Он промолчал, конечно, и даже не попытался посмотреть гибриду в глаза, только защелкнул все замки, оставив наручники чуть свободнее, чем в прошлый раз. Кожа теплая — он снова это заметил, но проигнорировал собственные ощущения, как и проскользнувшую по касательной мысль о том, что при надевании пояса почти обнял гибрида, а тот вздрогнул, едва заметно отпрянув, и задержал дыхание.       От него пахло мазью, мылом с тонкой, почти неуловимой отдушкой и чем-то сладким. Или, может быть, Юнги лишь показалось, просто потому что в эти несколько мимолетных секунд они находились ужасающе близко друг к другу.       — Все готово, — сказал Юнги, делая шаг назад и оборачиваясь на профессора. Голос был чьим-то чужим. Ровным, стальным и тусклым.       — Отведите его обратно, — с улыбкой сказал Кан, все еще недвижимо наблюдая за ними.        Юнги кивнул и посмотрел на гибрида, собираясь дать команду, но не пришлось. Он сам послушно слез с кушетки и пошел к выходу. Они вернулись в камеру в том же порядке, Юнги снял фиксаторы и вернул их мистеру Ли. Тот ему ничего не сказал, но так посмотрел, будто хотел, но передумал, а потом только кивнул, прощаясь, и они со вторым, молчаливым и слегка пугающим своим видом, охранником вышли.       Юнги подождал, пока двери закроются, и маленький мир камеры снова замкнется в странной, неестественной тишине, и посмотрел на гибрида с чувством сожаления и тенью старого как мир «но так надо». Вроде бы он понимал, что все это здесь повторяется раз за разом уже пятнадцатый год, и все к этому привыкли, это рутина, что особенно было видно по лицу врача, но все равно почему-то не уходило ощущение, что именно он — Юнги — причина того, что «объекту» приходилось сейчас терпеть такие грубые и бесчувственные манипуляции, будто он был не живым существом, а лишь материалом для исследования. С другой стороны, как-то так и обстояли дела, и Юнги искренне не понимал собственных ощущений, пока смотрел на гибрида, ждавшего указаний.       Он не двигался, стоял прямо, все еще держа уже свободные руки перед собой в том же положении, и смотрел в пол. Единственное, что менялось в нем, — это положение плеч. Их будто что-то продавливало, заставляя сутулиться.        — Это все? — тихо, устало спросил гибрид и вздохнул, поднимая тяжелый взгляд.       Юнги встретил его растерянно, и только тогда до него дошло, что ему не стоит предаваться размышлениям здесь и сейчас, подавая невнятные намеки на какие-то дополнительные процедуры и проверки.       — А, да, прости, — пробормотал он и отмер, делая шаг к выходу. — Можешь отдыхать.       Юнги вышел, и в последнее мгновение перед тем, как двери закрылись, ему показалось, что гибрид смотрит на него вопросительно, на грани с выражением, подразумевающим вопрос: «ты серьезно?» Сам он, конечно, чувствовал себя запутавшимся в трех соснах, то есть ужасно глупо, когда выходил в коридор, но ему пришлось схватить реальность и самого себя обеими руками, потому что внимательные темные глаза ждали его там.       — Профессор? — Юнги выпрямился и расправил плечи, остановившись посреди коридора.       — Ну, как у вас дела, привыкаете? — мягко спросил мужчина и улыбнулся.       — Да, все в порядке, — Юнги кивнул, но прозвучало это все же не очень уверенно, и, судя по взгляду, Кан это заметил.        — Уже попробовали?       Юнги не сразу понял, о чем речь, но, к счастью, не успел уточнить и нашелся с ответом:       — Да, кое-что.        — Ну хорошо, — профессор закивал, и тон казался успокаивающим, будто он говорил с ребенком, который вот-вот расстроится. — Встретимся с вами завтра, обсудим прошедшую неделю, договорились?       — Да, сэр.       Кан усмехнулся, кивнул в качестве прощания и ушел. Юнги почти сразу заставил себя тоже сдвинуться с места, но не в комнату наблюдения — сначала сходил в туалет и еще несколько минут просто стоял перед раковиной и держал руки под горячей водой, наблюдая, как она стекает воронкой в слив.        Они все никак не согревались, и пальцы подрагивали, а вернувшись в кабинет, пройдя мимо стекла, не обратив внимания, Юнги проверил батарею и удрученно вздохнул. Так и думал — все еще едва теплая. Конечно, наверху скоро разгорится теплое лето, но ведь здесь слишком глубоко, чтобы хоть какое-то тепло добралось сквозь десятки метров земли. «Отправлю-ка я запрос насчет этого», — подумал он, сел за терминал и так и сделал, пока не забыл и не отвлекся.       Только после этого с чувством выполненного долга вернулся в комнату наблюдения и посмотрел за стекло. Гибрид снова лежал, но теперь поглаживал себя по плечам и талии, медленно, будто успокаивал. Юнги засмотрелся немного, но мотнул головой и, сев за стол, взял планшет, чтобы почитать еще до ужина.        В самом деле начал вливаться потихоньку, особенно когда в планах становилось все больше действий, которые он хорошо понимал.        Ближе к шести пришло уведомление об окончании срока приема заявок для доставки, и Юнги отвлекся от книги на мысли настолько обычные и простые, что казалось, они рождались не здесь у него в голове, а где-то очень далеко. Надо было составить список и отправить заявку, но пришлось сильно постараться, чтобы понять, что еще ему необходимо для личных нужд кроме кофе. Юнги покрутился в кресле, смотря в потолок и раздумывая, потом быстренько заполнил стандартную форму, вписав в нее навскидку несколько разных пачек закусок и батончиков на всякий случай, если захочется перекусить, набор средств для уборки, и самое главное — четыре пачки дрипов. В доступе сейчас хоть и был только декаф, он все же лучше, чем паршивый растворимый, который стоял тут в шкафу, так что Юнги остался вполне доволен и нес ужин гибриду с мечтательной улыбкой.        Теперь не мог дождаться субботы, чтобы получить свою доставку и наконец-то заварить вкусный кофе. Не так уж много времени осталось до этого момента, часы не противились, сменяли цифры быстро и легко, пока Юнги грезил наяву о своих первых выходных в ЦИА-8.        Кончился четверг, прошла пятница, и остался всего лишь один небольшой разговор с профессором. Юнги к нему не готовился, хотя, может быть, и стоило. Стоило ждать чего-то особенного, но он шел в кабинет на L2 с предвкушением выходных, а не предчувствием неизбежного непостижимого.       Кан сидел в кресле, чуть отклонившись назад, и разглядывал Юнги так, словно уже знал все ответы заранее, а вопросы задавал только ради самого процесса. Просто чтобы посмотреть, как именно они будут сказаны.        — Ну что ж, Юнги, первая неделя позади. Какие впечатления? — его голос звучал легко, дружелюбно и тепло. — Объект… он соответствует вашим ожиданиям?        Юнги сидел за столом напротив, как в прошлый раз, держа спину ровно, а взгляд — прямым и честным. Он сделал короткую паузу, чтобы подобрать слова, потому что с самого начала этой встречи ему казалось, что все они будут иметь большое значение.        — Я не был уверен, чего именно стоит ожидать, — осторожно ответил он. — Состояние объекта стабильное, хотя вызывает некоторые опасения.        Кан чуть кивнул, будто соглашаясь, и улыбнулся уголком губ.       — Да, факты таковы, к сожалению. Это не критично для работы в целом, но у вас, Юнги, его состояние вызывает затруднения, если мне не показалось?       — В некотором роде, — уклончиво ответил Юнги, но профессор тут же вздохнул и качнул головой, не принимая такой ответ.       — Юнги, не стоит так тщательно выбирать выражения, за искренние мысли вас никто здесь не накажет, даже если они чему-то там противоречат.       Профессор тепло улыбнулся и вдруг встрепенулся.       — Может быть, чаю, Юнги? — предложил он. — Для кофе уже немного поздно, но, если хотите, у меня есть и кофе.        — Не откажусь от чая, сэр, спасибо, — Юнги постарался улыбнуться так же приветливо, как улыбался ему профессор.        — О, это правильное решение, — Кан поднялся, кивая, а потом рассмеялся, отходя к комоду и шкафу. — У меня как раз появился такой хороший сбор, немного необычный, но все натуральное, собрано в наших лесах одной милой девушкой из деревни.       Профессор описывал чайный сбор, пока заваривал его в две кружки, но Юнги неосознанно начал пропускать мимо ушей все полезные свойства местных трав и ягод, задумавшись о гибриде. Эта передышка в разговоре была очень кстати, как и горячая кружка в его ледяных руках.       — Пахнет здорово! — искренне заметил Юнги, когда профессор подал ему чай.       — Не то слово, Юнги, — довольно кивал Кан, присаживаясь обратно на свое место. — Вкус не уступает, только осторожнее, не обожгитесь.       Юнги подул на чай несколько раз и осторожно пригубил на вдохе. Все-таки оказалось слишком горячо, язык и губы зажгло, но вкус от этого никуда не делся.        —  Ого… впервые пью нечто подобное, — пробормотал он, в самом деле слегка растерявшись от нового вкуса.        — Да уж, не сравнится с тем, что подают у нас в столовых, к сожалению, — профессор вздохнул, мечтательно смотря в свою кружку. — Теперь особенные вещи можно получить, только если намеренно поискать. Причем приходится сильно постараться, мне, например, ради коробочки этого чая пришлось познакомиться с парой десятков местных жителей. Хотя порой судьба улыбается нам и сама дает в руки нечто особенное, даже если мы этого не просили.       Кан говорил медленно, не спешил, чуть улыбался все время, и это был такой простой диалог, почти дружеский, или как беседа с учителем, который помог тебе вырасти, но именно сейчас Юнги с трудом сидел прямо, будто что-то покалывало его под ребра.        — Да… и порой это нечто не так уж легко удержать, верно? — Кан глянул на него поверх круглых очков, с хитрецой, но доброй.        Юнги сглотнул и кивнул.       — Да, нелегко, — начал он и вздохнул, мысленно позволяя себе высказаться как есть, раз уж профессор очень явно дает понять, что ждет именно этого. — Он почти не разговаривает, и я пока не уверен, как мне выстроить с ним продуктивную коммуникацию.       — Вас это задевает? Его поведение.        Юнги взял паузу на чай, чтобы заодно обдумать ответ.        — Вы говорили, что я должен быть с ним как с человеком, дать ему эмоциональную связь, но… я не могу это сделать, пока он отказывается принять любые мои попытки, — Юнги поставил кружку на стол и нахмурился, стараясь скрыть истинный уровень своего недовольства. — В первый день он еще как-то реагировал на меня, но потом как будто что-то случилось, и вся динамика провалилась в пропасть. Да, меня это слегка задевает, профессор, потому что я вижу в этом собственные ошибки в работе с гибридом, но это не критично на данном этапе.       Юнги позволил себе сказать это, не преуменьшая и не пытаясь завуалировать правду, но не вложил в свои слова никаких эмоций, будто читал вслух чужой отчет. И все же слова оказались вполне подходящими, потому что профессор остался более чем довольным.       —  Прошу, Юнги, не думайте, что дело только в вас, — он ободряюще улыбнулся и продолжил усердно делать вид, будто чай его интересует гораздо больше, но Юнги прекрасно чувствовал и ловил на себе каждый взгляд. — На самом деле, многие ассистенты отмечали, что объект может… производить определенное впечатление, даже если молчит и выглядит безучастным и пассивным. Однако даже в молчании может быть скрыто гораздо больше, чем в словах, вы не замечали?       — Не уверен, что понимаю, о чем вы говорите.       Юнги чуть поерзал и снова взял кружку, чтобы хоть куда-то деть волнение, склубившееся глубоко внутри, а профессор поджал губы, сдерживая улыбку, еще более широкую.       — Думаю, вы все же замечаете эти мимолетные знаки внимания, которые он вам оказывает, просто игнорируете их, — он сказал это с пониманием, без капли осуждения, но у Юнги вмиг загорелись уши от такой формулировки. — Но это ничего, это нормально, я могу заверить, — профессор чуть оживился, будто очнулся от мыслей только сейчас, и успокоил жестом руки. — Пожалуй, иначе и быть не могло, но я просто хочу, чтобы вы понимали, Юнги, что все в порядке, и дальше будет только лучше, хорошо? Я понимаю, вам хотелось бы видеть чуть более явные результаты, но все же необходимо время.       — Да, конечно, я все понимаю, — Юнги чуть было не начал тараторить, но успел сдержаться и вернуть контроль над собственным несчастным языком. — На самом деле, я не слишком много ожидал, просто… слегка переоценил способности объекта к открытой коммуникации, но я готов ждать, сколько понадобится, это не проблема.       Пока говорил, Юнги отвел взгляд, чтобы найти разбросанные по комнате кусочки своей уверенности, но и она ничем ему в итоге не помогла, когда наступило подозрительное молчание, а профессор, издав сдержанный вздох, поднялся и сделал несколько шагов по кабинету, задумчиво смотря на «Мир Кристины». Юнги не понял, какую реакцию в итоге вызвали его последние слова, и растерянно ждал, когда профессор сам продолжит диалог. А тот не спешил, остановившись перед картиной, сцепил руки за спиной и едва заметно улыбнулся своим мыслям.       — Как вы себя чувствуете рядом с ним? — вопрос прозвучал слишком просто, чтобы быть простым.       Юнги не смог ответить сразу, а потом поймал себя на том, что подбирает не наиболее точную формулировку для своих ощущений, а наиболее правильную.       — Нормально, — сказал он в итоге, так и не выбрав определение, которое его устроило бы во всех смыслах, а профессор так посмотрел на него через плечо, явно ждал чего-то поинтереснее. — Я не считаю, что мои эмоции имеют большое значение, это ведь просто работа.       — Работа… — задумчиво повторил Кан, возвращая взгляд на застывшую в поле Кристину. — Юнги, скажите мне вот что: вам не кажется, что работа с нашим объектом… ставит перед вами некоторые вопросы? Не всегда удобные вопросы о том, что правильно, а что нет, где грань между наблюдением и вмешательством?       Юнги молчал, ощущая, как голос Кана словно расчищает пространство вокруг мыслей. Что-то внутри резонировало с подтекстом их разговора, но сознанием он не понимал, что на самом деле прячется между строк.       — Да, иногда возникают сомнения, — признался Юнги тихо и, принимая беспечный вид, переместил свое внимание на чай. — Но инструкции ясны.       — Инструкции, да… — согласился Кан, улыбка едва заметно расплылась, и он направился обратно к столу. — Я не просто так спрашиваю об этом сейчас, Юнги. Понимаете ли, — он сел и вздохнул, — даже при самых высоких результатах на лояльность при вступлении в эту должность ассистенты уже по истечении первой недели могли демонстрировать определенные психологические изменения. Такова особенность нашего объекта — он весьма ловко может воздействовать на человека, осознанно или нет. И вы сами можете долго не замечать этого, пока не станет поздно.       — Я могу проходить тест на лояльность каждую неделю, если хотите, — без шуток бросил Юнги и пожал плечами, а профессор рассмеялся.       — О, нет, Юнги, это лишнее, — Кан улыбался и смотрел так, будто разбирал душу на кусочки и делал это с легкостью и удовольствием. — К тому же некоторые вещи нам будут даже на руку, но об этом позже. А теперь поговорим немного еще вот о чем: вчера перед посещением медблока вы зашли к объекту в камеру за несколько минут до назначенного времени, я смотрел запись вашего разговора, и это было весьма интересно, — он сделал глоток чая и выдержал паузу, слишком долгую, чтобы быть случайной. — Вы ведь знали, что в этом нет необходимости. Но вы решили сделать именно так. Почему?       Юнги почувствовал, как внутри него что-то сжалось и воздух слегка загустел, но он поправил высокий ворот пиджака и, прочистив горло, ответил спокойно:       — Так как я еще не знал, как гибрид переносит подобные перемещения и как относится к врачам, я решил попробовать, так сказать, сгладить его эмоциональный фон простым разговором. — Кан смотрел на него и внимательно слушал, хотя Юнги не был уверен, что действительно слышал. — Я подумал, в любом случае не будет лишним отвлечь его и как-то успокоить, если он мог волноваться из-за предстоящих манипуляций.       И вдруг задумчивость на лице профессора обернулась сияющим довольством и почти откровенной радостью.       — О, Юнги! — протянул он на широкой улыбке и медленно отклонился назад, расслабляясь в кресле. — У вас чудесно отзывчивое сердце! В самом деле, не удивительно, что он так ведет себя с вами с самого начала.       Кан все качал головой и чуть ли не смеялся, Юнги же не понял абсолютно ничего.       — Мне казалось, он ведет себя весьма закрыто и безразлично, — осторожно уточнил он, боясь после этого оказаться слепым идиотом, если ответ профессора будет чересчур очевидным.       На самом деле так и случилось, но это не ударило по его самолюбию так сильно лишь благодаря мягкой интонации Кана, говорящей о том, что, несмотря на очевидность, оценка Юнги была все же более нормальной в такой ситуации.       — Вовсе нет, — спокойно сказал профессор и ободряюще улыбнулся. — Хотя, чтобы сразу прийти к этому, у вас недостаточно опыта с ним, но если вы доверяете мне, — он указал на Юнги раскрытой ладонью, и тот кивнул, — могу вас заверить, что показатели доверия у объекта с вами больше, чем с кем-либо раньше, и мне даже не нужно делать глубокий анализ, чтобы с уверенностью заявлять об этом. Мне достаточно было лишь увидеть запись, на которой он лежит, пока вы сидите рядом.       Стоило лишь открыть на этот маленький факт глаза и подумать всего несколько секунд, как все стало ясно как день, но Юнги просто не мог увидеть этого сам, как и сказал профессор, из-за недостатка опыта, и вместо оскорбленности сердце захватило любопытство.       — Так значит, для него это не норма?        — А вам так показалось? — осторожно ответил вопросом профессор и снова внимательно пригляделся к нему, облокотившись о стол и прикрыв мягкой рукой губы.        — Честно говоря, да, учитывая, насколько снижена его активность на этой неделе, я предполагал, что это полное безразличие к происходящему в целом и к моему присутствию в том числе.       Кан чуть улыбнулся, но будто пытался это скрыть, и кивнул, принимая ответ, который Юнги выдал уже на полном автомате, совершенно на удачу подобрав заученные фразы и слова, пока у самого в голове все оказалось подкинуто и перевернуто.       — Да, это может так выглядеть, согласен, — сказал профессор, опуская взгляд, вмиг снова ставший глубоко задумчивым и потемневшим. — Ну ничего, скоро вы научитесь отличать его норму. Со следующей недели мы постепенно будем возвращаться в прежний ритм, поэтому у вас будет больше возможностей понаблюдать, как он ведет себя с другими людьми.       Юнги показалось, что в этом был какой-то намек, но он не успел его уловить, потому что профессор тут же перескочил на другую тему с тоном, предвещающим конец разговора.       — Ну, а в целом, скажите мне, Юнги, каков ваш вердикт? По личным ощущениям, не зря мы все это делаем, верно? — он улыбался открыто и тепло, так что даже если бы захотел, Юнги вряд ли ответил бы иначе.       — Да, потенциал есть.       — Прекрасно, это именно то, что я хотел услышать. Что ж, следующая неделя будет чуть посложнее, но чем дальше, тем интереснее, я вам обещаю, — он широко улыбнулся, казалось, даже чуть смущенно. — Надеюсь, вы хорошо отдохнете на выходных и будете готовы к новым задачам?       — Да, обязательно, — сказал Юнги, но голос слегка дрогнул, хотя он попытался скрыть все это за ответной улыбкой. — Я буду готов.       — Тогда хороших вам выходных, — Кан приподнялся и протянул руку. Юнги незамедлительно встал и пожал ее, прежде чем пойти к выходу.        — И вам тоже, сэр, — кивнул он, все еще улыбаясь, хотя от рукопожатия ему захотелось тут же одернуть руку. Оно было не крепким, но мягким и обволакивающим, будто утягивало куда-то за собой. — И спасибо за чай!       Разговор был окончен, Юнги покинул кабинет и направился к лифту, смотря на ходу на время. Ужин почти заканчивался, но он не жалел ни о чем, потому что эта беседа показалась ему весьма интересной, особенно некоторые ниточки, которые профессор будто почти случайно ему подкинул, хотя это явно было не так.        Поднимаясь на поверхность, Юнги не мог игнорировать след чувства, словно его постепенно втягивают в игру, правила которой известны только одному игроку. Он не стал да и не хотел задавать лишних вопросов, пока была возможность. В конце концов, если здесь и была игра — то в ней Кан всегда будет ведущим, а ему отводилась роль фигуры, которую проверяют на прочность. И Юнги готов был соглашаться на это, во всяком случае, потому что рамки казались ему вполне приемлемыми. Он не хотел в них копаться, кое-что другое выглядело в его глазах намного более важным. По крайней мере сейчас.       ———————————       [СИСТЕМА АВТОМАТИЧЕСКОГО РАСПОЗНАВАНИЯ / ПОВЕДЕНЧЕСКИЙ АНАЛИЗ / ПЕРВИЧНЫЙ / ДОСТУП L4+]       .       Дата: 2068-05-25 | Время: 19:35       .       Место: кабинет проф. Кан Хенсока, уровень L2       Участники: проф. Кан Хенсок, ассистент Мин Юнги // AM-032       .       [Первичный анализ завершен. Присутствуют противоречия. Требуется ручная проверка]       .       [ПРИЛОЖЕНИЕ ЗАСЕКРЕЧЕНО]       ———————————