Проект: АДАПТАЦИЯ

      Для Юнги не было удивительным на утро открыть глаза и продолжить думать о сне и проживать его по инерции, о сне, в котором просмотренный накануне фильм стал реальностью. Удивило его другое — по какой-то причине в этом сне он стал птицей. Это казалось таким противоестественным и нелепым. У него был клюв, он чистил им перья, размахивал крыльями, только не летал, что, пожалуй, было самым обидным.        Мысли об этом преследовали его все утро, образы и призрачные ощущения постоянно цеплялись за разум и пленяли, заставляя взгляд обращаться внутрь, из-за чего снаружи все расплывалось. Поэтому Юнги был даже рад завтракать один — окажись рядом Имбом или Ами, отвечать внятно было бы крайне сложно. Все пролетало мимо, ничего не имело соизмеримого значения с тем, что происходило на границе сознания и подсознания. И не сразу проявилось ощущение чужого цепкого взгляда, разбирающего на кусочки.        Юнги смог зацепиться за реальность только через боль, когда взялся машинально есть нарезанный на треугольники апельсин, а его кислота начала прожигать искусанные губы.        Это была Соен, она сидела через несколько столиков у окна, за которым снова шел дождь, и смотрела так, будто хотела наброситься на него, только для чего? Юнги не стал предполагать — быстро доел, взял поднос и отнес его обратно.       У него не было времени разгадывать загадки, ему нужно работать, поэтому он поспешил в главный корпус в числе первых. Рамка на посту охраны, холл и стойка, за которой Ами еще не было, лифт. Приложить пропуск, нажать L3, подождать несколько секунд шороха и скрипа, выйти, когда двери лениво разъедутся в стороны.        Там его встретил пустой коридор, серые стены и белый свет. Запах металла и хлорки, холод, ползущий по полу, гулкое эхо его собственных шагов. Одиночество обволакивало, выхватывало неровные выдохи из легких на каждый третий и четвертый шаг.        Юнги дошел до комнаты наблюдения на автомате и вошел в нее, чувствуя себя чужаком в своем теле. Включил свет и осмотрелся. Поначалу это было только ощущение, как морозец по коже в начале зимы, но через пару секунд до него дошло, в чем дело: здесь все не так, как он оставил, и понадобилось еще несколько долгих мгновений, чтобы понять, что это нормально. Клавиатура и мышка сдвинуты в сторону и лежат ровно, как по линейке, рабочий планшет на дальнем краю стола, и смотровое стекло деактивировано — все это сделал тот, кто дежурил здесь в выходные.       Объект нельзя было оставлять одного на целых два дня, понятное дело, как минимум потому что кто-то должен приносить ему еду, как максимум — без присмотра могло что-то случиться. И первым делом Юнги захотелось одновременно самому проверить гибрида и войти в терминал, чтобы убедиться, что никаких инцидентов за выходные не произошло. Из-за того, что эти два порыва имели одинаковую силу, он не сразу смог пошевелиться, а внимание с рабочих вопросов переключилось вдруг на запах духов.       Едва уловимый тонкий цветочный флер, из-за которого стало ясно, что дежурным была девушка. «Ну или к парню приходила девушка», — усмехнулся Юнги про себя и подошел к панели стекла, чтобы активировать его. Думать о том, что запах кажется смутно знакомым, он не стал, да и через несколько мгновений это уже потеряло всякое значение из-за того, что открылось ему, когда стекло стало полностью прозрачным.       Юнги поднял взгляд и осмотрел комнату со странным предчувствием, застрявшим где-то между ребер. Гибрида не было ни на кровати, ни за столом, но первой стала мысль вполне обыденная: «Может, он в ванной?» Поэтому Юнги спокойно подошел к терминалу и включил его, проверил время — скоро должны доставить завтрак.        Но объект не появился через минуту, через две. Дверь ванной оставалась закрытой, и камер в ней не было, чтобы проверить. Юнги встал, обошел стол и снова прошелся взглядом по комнате. Где-то там, в слегка приглушенном свете контурных ламп, затаился страх, готовый схватить за горло. Он глянул на показатели на стекле справа — все в норме.       А потом опустил взгляд, и тут у него перехватило дыхание. Гибрид лежал на полу, забившись в угол между стеклом и креслом, сжался в комочек, как звереныш, закрыв лицо руками. То ли колени подкосились, то ли нет, но Юнги резко присел рядом и пригляделся. Самым худшим в начале второй недели работы стало бы обнаружение мертвого объекта, конечно, и он не на шутку испугался, что показатели системы бессовестно наврали ему, пока гибрид не вздохнул.        Сердце Юнги сжалось, стрельнуло болью по всей грудной клетке и наконец забилось ровно, пусть и быстрее, чем обычно. Гибрид вздрогнул, подтянул колени еще ближе к груди и замер, тяжело дыша. Надо было что-то с этим сделать, и Юнги сделал — встал и пошел в камеру, не думая ни о других вариантах действий в такой ситуации, ни о правильности выбранного.       Впрочем, он бы сам спустя время не сказал наверняка, думал ли вообще в этот момент. Сердце билось гулко и тяжело, в горле пересохло, а проверка и очистка в тамбуре заняли какую-то несуразную вечность.        Юнги вошел в камеру на негнущихся ногах, быстро пересек комнату и присел рядом с гибридом, выхватывая взглядом каждое движение его плеч.       — Эй, — позвал он тихо, — ты спишь?       Ни ответа, ни реакции. Похоже, действительно спал и очень крепко, но по расписанию уже должен был проснуться, поэтому Юнги протянул руку и осторожно коснулся плеча.       Тепло прошлось сквозь пальцы на одно крохотное мгновение, а потом вдруг мир перевернулся и дрогнул. Юнги не успел понять, как боль пронзила грудную клетку, удар выбил весь воздух из легких, а он оказался на полу, слыша лишь писк в ушах и тяжелое двойное дыхание. Это гибрид. Вскочил, ударил и отпихнул его так сильно, что Юнги отлетел, приложился затылком о пол и чуть не задохнулся от неожиданности.       Но тут же все и затихло, второго удара не последовало. Зато послышался какой-то невнятный скулеж и стоны. Еще не понимая до конца, что произошло, Юнги приподнялся, держась за голову, и с трудом выхватил помутневшим взглядом сгорбленную фигуру все в том же углу.       —  Ты чего? —  пробормотал он и с трудом сел. Попытка вдохнуть увенчалась успехом только со второго раза.       —  Прости, прости, прости, — хрипло шептал гибрид, вжимаясь в стену всем телом и закрывая руками голову.        Раскрытые ладони — выставлены вперед, плечи — дергаются, будто их уже кто-то яростно бьет. Юнги посмотрел на него, и ему вдруг стало так жаль.        —  Эй, ты в порядке? — спросил он первым делом, поднимаясь с пола.       Гибрид дернулся в последний раз и замер, казалось, не дыша вовсе. Юнги снова приблизился и опустился на одно колено перед ним. Ему и в голову не пришло, что все может оказаться обманом и объект сейчас потеряет контроль и нападет на него снова. Тяжелое дыхание срывалось с приоткрытых губ, сердце билось в абсолютно ненормальном неровном ритме, но ему нужно было убедиться, что все в порядке.       —  Посмотри на меня, —  холодно сказал он.       И наконец, видимо, понимая, что бить его не будут, гибрид опустил руки и поднял взгляд. Спокойный, смиренный и совсем немного удивленный.       —  Ты напугал меня, — Юнги вздохнул и встал, пошатнувшись.       —  Это ты напугал, —  еле слышно ответил гибрид.       Юнги глянул на его наивное, ничего не понимающее лицо и усмехнулся. Последние несколько минут теперь показались ему такими нелепыми!       — Ладно, извини, просто… не надо спать на полу, окей? Я подумал, с тобой что-то случилось или тебе плохо, — Юнги говорил сбивчиво, все еще не мог восстановить дыхание, и в голове у него была каша из эмоций и фактов, которые друг с другом никак не вязались. — Почему ты вообще сюда спрятался?       Он посмотрел на гибрида, и тот лишь опустил виноватый взгляд, прижимая руки к груди.       — Что-то болит? Скажи мне, пожалуйста.       — Нет.       Юнги глубоко вздохнул и глянул на время.       — Тогда сейчас подам тебе завтрак, поешь хорошо, договорились?       Уходя, он обернулся на гибрида, их взгляды снова встретились, но не более, чем на пару секунд. Юнги не понимал, какого черта это вообще сейчас было и почему гибрид так странно смотрит на него, будто вот-вот спросит или скажет что-то. В его выражении лица даже чудилось что-то вроде обычного «почему?», только без продолжения и пояснения, так что и ответить на это никак невозможно.       Юнги вернулся в комнату наблюдения настолько растерянным от произошедшего, что не сразу смог пойти в соседний кабинет и забрать завтрак, который уже доставили. Будто забыл напрочь не только, в чем состоит его работа, но и как в принципе управлять человеческим телом. И чудо, что дрожащие руки в итоге удержали поднос и не уронили его на полпути.       Гибрид все это время так и сидел на полу, прижимаясь к стене и держа руки у груди, как если бы все-таки что-то у него болело, смотрел на дверь, не отводя взгляда, но тут же поднялся, когда Юнги передал через отсек поднос с едой. Он взял его, сел за стол и сразу начал есть, только как-то поспешно что ли, не так, как делал это еще в прошлую пятницу.       Пока наблюдал за ним, Юнги бы не сказал, что у объекта прибавилось аппетита, а мотивация съесть все до последней ложки да побыстрее состояла в голоде. Потому что гибрид сидел напряженно, чуть сгорбившись, то и дело поглядывал на дверь, будто ждал, что сейчас точно кто-то войдет и… «Кто напугал тебя так, пока меня не было?» — подумал Юнги, шепотом даже в собственных мыслях, и сделал шаг к стеклу, оказавшись почти вплотную.       Да, это был страх, он не сомневался в этом, и когда гибрид, вернув поднос в отсек, снова сел на пол, но уже между кроватью и креслом, в голове поперек всех остальных мыслей встал закономерный вопрос: «Какова причина?»       Юнги не мог перестать об этом думать, пока относил поднос, пока проверял входящие. Уведомление о проведении ремонтных работ в системе отопления, из-за которых оно будет отключено на уровне L3. «Неужели», — подумал Юнги и закатил глаза, перелистывая на следующее. Оно было от профессора и пришло буквально десять минут назад.       ———————————       [ВНУТРЕННЯЯ ПЕРЕПИСКА / ДОСТУП L3+]       От: проф. Кан Хенсок       Кому: Мин Юнги // AM-032       Дата: 2068-05-28       Тема: Обновление инструкций       .       Доброе утро, Юнги!       Начиная с этой недели прошу включить в расписание:       1. Обучающие занятия — история/философия (пн/вт), искусство/логика (чт). Прим.: на выбор, планы прилагаются ниже.       2. Беседы без протокола, количество и время — на ваше усмотрение.       Также прошу вас проконтролировать выполнение объектом физических и творческих упражнений минимум два раза в неделю (обычно он сам все делает, но может забыть или намеренно отказаться выполнять — тогда необходима мотивационная поддержка).       Все в ваших руках, удачи!       [ПРИЛОЖЕНИЕ 1. Программа+тесты(ист)]       [ПРИЛОЖЕНИЕ 2. Программа+тесты(фил)]       [ПРИЛОЖЕНИЕ 3. Программа+тесты(иск)]       [ПРИЛОЖЕНИЕ 4. Программа+тесты(лог)]       ———————————       Юнги тяжело вздохнул, размял плечи и сохранил все приложения в личное хранилище, но прежде чем открыть и просмотреть их все, встал и сходил за кофе. Мозг работал со скрипом ранним утром понедельника, и к тому же поведение гибрида вызывало неприятное волнение и сторонние мысли. Юнги поглядывал на него, пока разбирался с расписанием и программами занятий, пока читал приложенные внутри протоколы их проведения и общие рекомендации.       К счастью, все файлы были очень хорошо структурированы, не были просто сплошным текстом, а содержали в себе отдельные папки и ссылки, теги для сортировки и пояснения, так что в целом было понятно, как с ними работать, хотя все это пока по ощущениям оставалось на грани. Юнги все время казалось, что один мысленный шаг не в ту сторону — и он бесповоротно запутается, потеряв все ориентиры для действий.       Кое-как он разобрался со всем, машинально выпив кофе и даже не заметив, насколько ужасным был вкус по сравнению с дрипами, которые пил на выходных, а гибрид все это время так и сидел на полу, блуждая взглядом по комнате. Иногда хмурился, иногда вздыхал или шевелил губами, будто хотел что-то сказать. Юнги смотрел на все это совершенно без удовольствия, разбираясь с делами, и когда закончил, встал и, прихватив планшет, пошел к нему.        Время уже подходило к одиннадцати, и до обеда, по его личным прикидкам, объекту стоило бы позаниматься чем-то для развития. На прошлой неделе шел период восстановления после эксперимента, так что его бездействие было нормой, но вот теперь Юнги уже самому становилось не по себе от того, что проект, главным участником которого был гибрид, застревал на плато стагнации. Да и в целом ему казалось странным это само по себе — день за днем не делать ничего.        Хотя он не знал, каким именно образом заставит гибрида заниматься чем-либо, если тот этого не хочет. «Мотивационная поддержка» — ему ничего не говорило, да и к тому же Юнги предполагал, что раньше под этим подразумевалось принуждение.        Он вошел в камеру и ни капли не усомнился в своем предположении, увидев, как гибрид вскинул голову, посмотрел на него и сразу отвернулся снова, поджав колени к груди.        — Почему ты сидишь на полу? — спросил Юнги, но сразу понял, что получилось слишком холодно, потому что гибрид прижался к стене, выпрямив спину, и задержал дыхание.        — Пожалуйста, — прошептал он. — Я не хочу…        Это было невозможно терпеть больше. Он был похож на зашуганного ребенка, да еще его кожа, кажется, стала темнее. Юнги оставил планшет на столе, подошел к гибриду и присел прямо перед ним.       — Что случилось? И не говори, что ничего, я вижу, как изменилось твое поведение.       Он постарался сказать это мягко и без негатива, но гибрид все равно вздрогнул.       — Ответь, пожалуйста.        — Я больше не буду, — тихо сказал гибрид, совсем без эмоций.       Юнги вздохнул, уронив голову на мгновение, и встал. Понял, что ничего не добьется от него, но еще больше уверился — на выходных произошло что-то нехорошее. «Ладно, придется посмотреть камеры», — подумал Юнги, а вслух сказал:       — Встань, пожалуйста, и сядь туда, где тебе будет удобно.       Хотя тут же представил, как упрямый гибрид станет утверждать, что и на полу ему очень удобно и все устраивает, но тот все же поднялся, и это было большим облегчением. Юнги сел за обеденный стол вполоборота, а гибрид устроился на кровати, пусть и не очень уверенно, будто ждал, что его прогонят.        — Ты меня боишься? — после долгой паузы спросил Юнги.        Все подбирал слова в голове и не был уверен насчет любого из возможных вариантов начала беседы. Надежда на адекватный диалог стремительно таяла с каждой попыткой, как бы ни был объект похож на человека, раз за разом доказывал, что им не является по своей сути. А Юнги вдруг обнаружил в себе желание поговорить с ним, спокойно и нормально, познакомиться и узнать лучше, как это получилось с Имбомом и Ами. Разница была в том, что они хотели этого в ответ, а вот гибрид…        — Нет, — тихо ответил он, не поднимая головы.        — Твое поведение говорит об обратном, — осторожно сказал Юнги и вздохнул. — Ты думаешь, что я причиню тебе вред?        Гибрид глянул на него быстро, но Юнги успел заметить это и почувствовать истинный ответ за мгновение до того, как тот произнес его вслух:       — Все люди причиняют вред, — холодно произнес гибрид, и, по сути, это значило «да». — Но это неважно.       — Почему это неважно?       — Потому что это неизбежно.       Вдруг гибрид усмехнулся. И хоть эта усмешка и была ужасно горькой, выстраданной, он все же игрался словами, и, на секунду замерев в недоумении, Юнги ощутил себя проигравшим заранее, но быстро нашелся с ответом:       — Ты считаешь, что все люди причиняют вред, потому что не встречал людей, которые вред не причиняют?       Гибрид снова посмотрел на него и на этот раз задержал взгляд на секунду дольше, а потом прошелся им сверху вниз по Юнги, будто хотел увидеть что-то определенное.       — Да, — признал он, отворачиваясь.       — Изменится ли твое мнение о людях, если ты встретишь человека, кардинально отличающегося от всех остальных?       Гибрид нервно выдохнул и посмотрел на Юнги, наклонив голову вбок, теперь всматривался с живым интересом, пусть и недолго.       — Да, вероятно, — нехотя ответил он и отвел взгляд. — Но ему придется постараться.       — Ты так считаешь? Почему?       — Статистика не на вашей стороне. Сложно перекрыть малым количеством позитивных действий большое количество негативных.       Юнги удивился и не стал этого скрывать, усмехнулся на выдохе и даже улыбнулся. Гибрид произнес это все четко, быстро, но с полным пониманием смысла, что казалось ему удивительным, пусть и лишь потому что его предубеждения об объекте складывались из увиденного ранее — весьма ограниченных источников, среди которых найденные лично записи о подтверждении высокого интеллекта терялись, да и к тому же он видел перед собой не совсем человека. Но его первому мнению жить отмерено было недолго.       — А что насчет качества этих действий? — спросил Юнги, продолжая тему. — Если небольшое количество позитивных действий в сумме будут превосходить негативные?       — Маловероятно.       — Но возможно?       — Нужно исключительное качество, маловероятно появление и, более того, не подтверждено существование.       Гибрид поднял взгляд и выглядел довольным собой, потому что выиграл этот спор, раз парирования не последовало. А Юнги молчал, потому что улыбался и просто радовался тому, что он с ним наконец-то заговорил не через силу односложными фразами, а включился в рассуждение. Это было приятно, но, судя по всему, реакция Юнги была слишком яркой, потому что гибрид смутился и отвернулся, прижав колени к груди.       — Я попробую подтвердить, если позволишь, — бросил Юнги и усмехнулся, не заметив, но почувствовав на себе взгляд.       Сам он достаточно долго всматривался в гибрида и теперь позволил ему свободно присмотреться к себе, поэтому не стал поднимать глаз навстречу, а взял планшет и открыл расписание.       — У нас с тобой сегодня по плану опрос ближе к вечеру, — начал Юнги, с трудом перебарывая желание посмотреть в пленительные голубые глаза. — Помимо этого на выбор сегодня или завтра обучающее занятие, когда предпочитаешь?        — Какое занятие? — уточнил гибрид, и тон голоса снова вернулся к прежнему, сухому и холодному.        — История или философия.       — Почему?        — Что почему? — Юнги все же не удержался и быстро взглянул на него, увидев непонимание на грани с безразличием. Или он пытался скрыть одно за другим.        — Почему история или философия?       — Распоряжение начальства, — усмехнулся Юнги и пожал плечами, все еще недоумевая от таких вопросов, но довольный, что они вообще есть.        — Понятно.       — Ну так что? Можешь выбрать день и предмет, как захочешь?       Гибрид блуждал взглядом, все отказываясь посмотреть прямо, но будто боролся сам с собой, и Юнги, поправив осанку, снова показательно опустил взгляд на экран, предоставляя себя в качестве экспоната для изучения. Ответ пришлось подождать, но оно того стоило. Юнги не ожидал и даже не сразу поверил своим ушам, потому что гибрид сказал:       — А тебе что больше нравится?       Юнги замялся с ответом, потому что все мысли разбежались, как тараканы от резко включенного света.        — Философия, — чуть улыбнувшись, сказал он наконец и осторожно глянул на гибрида.       Тот застыл задумчивым взглядом в пустоте напротив его рук, державших планшет.       — Мм, тогда философия, — пробормотал он и едва заметно перевел дыхание.        — Ты выбрал ее, потому что она нравится мне? — спросил Юнги тоном будто невзначай, между делом, а у самого потеплели уши.        — Нет, мне без разницы, — бросил гибрид нарочито небрежно и принял самый безразличный вид, какой мог.        Юнги принял такой ответ, хотя чувствовал, что это ложь.        — Хорошо, тогда философия, — кивнул он. — Сегодня или завтра?       — Завтра, — после недолгой паузы ответил гибрид и поежился, приобняв себя за плечи.        Юнги решил не спрашивать причину, чувствуя, что для первого полноценного разговора им обоим пока достаточно. Так что он отметил в расписании занятие на завтра и поставил себе уведомление.        — Тогда в половину десятого я к тебе зайду, поговорим о философии, — говорил он, пока редактировал таблицу. — Но сегодня я бы еще попросил тебя позаниматься чем-нибудь, потому что с меня тоже спросят. Физические упражнения или хобби, чем ты занимаешься обычно?        Юнги заблокировал экран, закончив, и поднял голову, встречая взгляд гибрида. Узкие вертикальные зрачки медленно расширялись, и от этого трудно было оторваться. Юнги не смог, только пробормотал:       — Скажи мне, если тебе что-то нужно.       Гибрид ответил не сразу, и зрительный контакт все еще продолжался.        — Бумага, — тихо, на грани шепота, будто смущенно. — Карандаш.        — Будешь рисовать?       Гибрид не ответил и отвел взгляд, а Юнги будто очнулся от транса, длившегося явно дольше, чем положено. Машинально взглянул на часы и вздохнул, потому что цифры на браслете ему ни о чем не сказали. Он не засекал время ни с начала посещения, ни с установления зрительного контакта, как делал профессор. Юнги плыл по течению и каждый раз удивлялся, куда оно его заносит, а в этот раз было что-то совершенно новое. Какое-то чувство занималось в груди, как раздуваемый ветром теплый уголек, но оно было еще таким маленьким, что не разглядишь, и Юнги решил, что ему пора.       — Я передам тебе бумагу и карандаш через отсек, окей? — спросил он, поднимаясь.       Гибрид согласно промычал, не поднимая глаз. Юнги покинул камеру и, оказавшись в коридоре, в холоде и запахе хлорки неустающей машины ЦИА-8, ощутил жуткий контраст, но оставил его в глубине души, пока не оказался снова в комнате наблюдения.        Сначала он нашел в шкафу во втором кабинете пачку бумаги, взял несколько листов и пару карандашей и передал их гибриду. Тот стоял у стекла, но смотрел на дверь, пока отсек не открыл дверцу с его стороны. Он взял все и сел за стол. Юнги бы тоже надо было сесть и заняться делами — как минимум записать мысли о прошедшем разговоре, пока воспоминание еще ярко горело и не начало стираться.        Но он застыл, стоя у стекла и наблюдая, как гибрид сначала смотрит на пустой лист бумаги, а потом берет карандаш и начинает несмело выводить первые линии. Он чуть сгорбился, склоняясь над листом, некоторое напряжение проявилось в плечах, и все же движения грифеля по бумаге выглядели легкими и свободными. Они завораживали, пленяли, поэтому Юнги долго не мог вернуть над собой контроль. К тому же ему было жутко любопытно, что гибрид нарисует, но в конце концов все же удалось заставить себя сесть за стол и взяться за работу.        Все оставшееся время до обеда Юнги потратил на записи мыслей о разговоре и подготовку к завтрашнему занятию. Конечно, ему не нужно было становиться учителем и знать предмет от и до, но все-таки почитать материалы, которые потом даст объекту — точно шло в плюс. А потом и тема показалась самому интересной, и Юнги нашел еще несколько статей по ней.        Успел прочитать только одну, остальные оставил на потом, потому что звякнуло уведомление о подаче обеда для объекта. Юнги нехотя отвлекся от экрана и пошел забрать, а когда вернулся, проверив еду, гибрид уже закончил рисовать и ждал у стекла. «Но он ведь не слышит ничего, что происходит по эту сторону? — подумал Юнги, передавая обед через отсек. — И есть ли у него там часы вообще?»       Гибрид взял поднос и сел с ним за дальний стол. Теоретически время должно быть на терминале, но Юнги порылся в памяти и не смог найти там ничего насчет его включения. Вполне возможно, что объект не имел к нему прямого доступа и не мог сам включить, когда захочет, и это как будто было логичнее всего, учитывая степень контроля его жизни. Хотя Юнги стало немного тоскливо от этой мысли, но в качестве баланса в этот момент к нему пришло удовлетворение от того, как гибрид обедал. Не с большим аппетитом, но уже более охотно, чем на прошлой неделе или утром.        Он съел все, и, забрав поднос, Юнги потом записал себе в заметки, отметив этот момент с легкой полуулыбкой. Она осталась на губах, когда он вышел и направился наверх, чтобы и самому пообедать.        — Приятно видеть, что у кого-то понедельники бывают хорошими, — со вздохом сказала Соен, когда вошла в лифт на L2.        Юнги понадобилась пара секунд, чтобы понять услышанное и найти ответ — он крепко задумался, и одновременно в его голове место делили гибрид и парадокс Тесея, их тема по философии на завтра.        — Ваш не задался? — спросил Юнги, кивнув в знак приветствия, а сам вспомнил, как на самом деле начался его понедельник — ударом затылком о пол, из-за чего голова до сих пор слегка побаливала.        — Бывало и лучше, — с вымученной улыбкой ответила Соен и метнула на него любопытный взгляд. — Но вы-то прямо светитесь. Неужели он оттаял?       Юнги смутил такой прямой вопрос с невнятным намеком в тоне, и он прочистил горло, расправляя плечи. Лифт остановился, и они вышли, направившись в одну сторону.        — Скажем так, прогресс появился, — осторожно сказал он, смотря прямо перед собой, но чувствуя ее взгляды на себе.        — Что ж, я за вас рада, Юнги, — это прозвучало тепло, хоть и показалось слегка бутафорским. — Учитывая  окончание прошлой недели, это ободряет, у вас все еще очень много шансов.        — А вы хорошо осведомлены, как я понимаю? О результатах моей работы.       Соен хмыкнула, улыбаясь. Они вошли в столовую, прошли к дальним автоматам и встали в соседние очереди.        — Вас это смущает?        — Нет, если это соответствует уставу.       — Все соответствует, не волнуйтесь, — она усмехнулась и легко похлопала Юнги по плечу, или, скорее, даже погладила. — У меня подходящий доступ для просмотра ваших отчетов и записей наблюдения, но я не слежу за вами, просто… приглядываю.        Девушка в синей форме, стоявшая перед Юнги, взяла обед и ушла, так что настал его черед выбирать, и, честно сказать, он будто разучился читать в одно мимолетное мгновение. Разве что картинки ему подсказывали, что можно выбрать, но в итоге он взял готовый набор №1, только чтобы побыстрее оказаться в своем втором зале, желательно в одиночестве. Соен, даже если молчала, смущала его одним своим присутствием. Она казалась Юнги приятной женщиной, даже очень, красивой, привлекательной, умной, но… что-то в ее взгляде было опасное. И если разделять всех на травоядных и хищников, она точно относилась ко вторым.        — Приятного аппетита, — с улыбкой сказала Соен, когда Юнги взял свой поднос.        — Спасибо, и вам приятного, — ответил он и улыбнулся, как мог мило и приветливо.        А потом сел за стол в своем зале и выдохнул. «Черт, однажды она схватит меня за яйца», — подумал Юнги, до сих пор ощущая покалывания на коже от ее холодного проницательного взгляда. Он, конечно, не мог предугадать, в каком именно смысле это случится, но был уверен почти на сотню процентов. Потому что она смотрела на него как на мишень и целилась «в яблочко», а чутье подсказывало, что стрелять она умеет неплохо.       — Ой, ну и лицо! Призрака увидел? — Имбом сел напротив и, прокатив свой поднос по столу, задел им поднос Юнги, но тот даже не моргнул. — Или кого пострашнее?       — Соен в лифте встретил, — пробормотал Юнги, на самом деле услышав только «увидел» и вопросительную интонацию, так что машинально достроил вопрос до чего-то приличного и обычного.       Имбом прыснул и закивал.       — Ну-ну, понимаю. Знаешь, с ней лучше как с диким хищником — не смотреть в глаза!       Он рассмеялся, а Юнги искренне не понял, шутка это была или нет.        — А ты что, пробовал? — бросил чисто по наитию, даже не до конца осознавая, о чем они вообще говорят.       — Ха! Ну как сказать… — Имбом метнул на него взгляд и тут же отвернулся, прочистив горло. — Лучше не проверять лишний раз, как сильно она кусается.       Он уткнулся в еду и притих, явно не собираясь развивать тему и смущаясь собственного болтливого языка. Юнги хотел спросить еще, но понял, что не получит ответа. Да и, если честно, не был уверен, что готов его услышать.       Определенная ниточка проявилась у него прямо перед  носом, уводила куда-то в тень и манила любопытством, но Юнги чувствовал, как что-то внутри него встает против того, чтобы пойти следом за этой нитью. Кто знает, что за клубок там, на другом конце? Он ведь может и не потянуть его, да и что делать, если окажется, что все это — вовсе паутина, из которой не выбраться?       Юнги не хотелось влезать в это, гораздо приятнее ему было думать о гибриде, который наконец-то начал понемногу с ним говорить.        Это казалось приятной подвижкой в работе, не считая, конечно, его поведения с утра. Юнги не мог перестать думать об этом и между обедом и ужином сходил посмотреть записи с камер за выходные дни, но там ничего не оказалось. Ничего необычного, хотя, скорее всего, что-то все же было в том отрезке времени в воскресенье, который либо не записался по какой-то причине, либо был намеренно удален. Юнги поразмыслил и в итоге решил, что лезть дальше не стоит, и вернулся на свое рабочее место, чтобы продолжить вполглаза посматривать на гибрида за стеклом.       Причин заходить к нему слишком часто не было, хотя желание постепенно росло и становилось заметнее, так что Юнги с легкостью на сердце пошел в камеру для проведения запланированного опроса, когда настало время.       На этот раз ответы на вопросы были почти такими же, как в первый раз и как в пятницу, но по ощущениям давались гибриду легче. И единственное отличие, но очень важное, — он больше не говорил «неважно», хотя на последний вопрос все так же промолчал, отказавшись отвечать.        Дополнительных вопросов Юнги задавать не стал на этот раз, как и не стал просить показать рисунки, потому что когда только вошел, понял, что он не захочет по тому, как поспешно перевернул листы и сдвинул на дальний край стола. Может быть, если приказать, показал бы, но Юнги не хотел идти по такому пути, вероятно, привычному для гибрида. Он только дал понять, что видел все это и заинтересован, чтобы потом тот сам предложил посмотреть. Никаких инструкций по оценке его творчества ведь не было, зато Юнги все время помнил «пробуйте».       Не просто так его сюда перевели. Он думал об этом весь вечер, эти мысли, путаясь с обыденными, мешали уснуть ночью — получается, прежние методы и люди перестали приносить результаты, поэтому он здесь сейчас, человек, чем-то отличающийся от всех остальных, способный внести новый метод. И это вселяло определенную уверенность, с ней Юнги и пришел ровно в 10:30 в камеру объекта CH-001 для проведения занятия по философии.        Гибрид встретил его, сидя на кровати в полной готовности, не так, как раньше, когда было видно, что еле держится, в этот день он сидел прямо, сложив руки на коленях, и с поднятой головой, а еще совершенно точно ждал, потому что встал сразу же, как только открылась дверь. Юнги это удивило и заставило замереть на входе, смотря на гибрида в недоумении. А тот смотрел на него, и они опять начали это делать — держать зрительный контакт без причины.        — Доброе утро, — все-таки очнувшись, сказал Юнги. Он прошел вперед и чуть улыбнулся, указав рукой на стол. — Сядешь со мной?       Гибрид кивнул и, когда Юнги сел на стул сбоку, тоже сел за стол на свое место. «Как прилежный ученик». Только голову держал чуть опущенной, в глаза больше не смотрел и дышал тихо и осторожно. «Нет, как прилежный заключенный». Юнги потянулся к терминалу и включил его, использовав свой пропуск.        — Итак, я подготовил тебе несколько материалов, ты ознакомишься с ними, потом пройдешь тест, и мы обсудим с тобой, если захочешь, договорились?       Пока говорил, Юнги открывал статьи и смотрел только на экран, а когда закончил, отклонился на спинку стула и увидел наконец, с каким вниманием гибрид наблюдал за ним. Правда, тут же смутился и отвел взгляд, не пошевелившись.        — Ладно, — ответил он и, как только Юнги кивнул на экран, повернулся к нему и сразу начал читать.       В тишине, обернувшейся вокруг них, застыло напряжение. Гибрид не двигался, сидел прямо, и только его голубые глаза чуть вздрагивали, пробегаясь по строчкам текста. Юнги наблюдал за ним, впервые чувствуя, что ему по-настоящему это позволено, и не стеснялся рассмотреть каждую черту лица, каждую проклятую отметину на коже.        Да, они бросались в глаза, привлекали внимание, но все-таки ничуть не портили. По человеческим меркам, по мнению Юнги, гибрид и правда был красивым. Мягкие плавные линии, пухлые губы, аккуратный нос и большие глаза такой формы, что всегда казались немного грустными.        Сероватая кожа выглядела очень тонкой, но такой ровной, будто на ощупь даже бархатной и нежной, и только очаги иной сущности выделялись. Темные, синеватые пятна, грубые и неровные наросты, они были как кора дерева, и точно жесткие, Юнги знал, потому что не раз прикасался к Проклятым на Фильтре. У них вся кожа была такой и работала как броня — не все пули их брали, не говоря уже о ножах, скальпелях или иглах.        Во всяком случае, на вид очень сильно похожи, но в остальном… гибрид выглядел как обычный человек, которого поразила болезнь. И если бы не те видеозаписи, которые показывал профессор, Юнги мог бы поверить своим глазам сейчас гораздо больше, чем всем фактам на экране. Особенно когда снова встретился взглядом с его глазами, в которых день за днем понемногу просыпались жизнь и любопытство.        — Я прочитал, — сказал гибрид тихо и опустил взгляд, кажется, смущаясь того, как Юнги смотрел на него.        — Открой вторую вкладку, — ответил он, — там еще две статьи.        Гибрид кивнул и послушался, неловко двинул мышку, щелкнул и снова сложил руки на коленях, сосредоточив внимание на тексте. А Юнги не мог перестать его рассматривать — мало того, что в целом делать больше нечего было в ожидании, так еще и такой хороший шанс выдался спокойно изучить его внешность вблизи. И он был уверен, что это исключительно научный интерес.        — Я прочитал, — тем же тоном сказал гибрид спустя несколько минут, но теперь уже взгляд поднимать не стал, пока Юнги не отвернулся сам, отвлекаясь на планшет.        — Отлично, теперь ответь здесь на несколько простых вопросов, окей?        Он улыбнулся уголком губ и подал ему планшет с открытым тестом. Их пальцы неловко коснулись, когда гибрид принял планшет и положил его на край стола к себе поближе. Юнги поерзал и расправил плечи, прошелся взглядом по комнате, по идеально заправленной кровати и остановился на своих руках. У него были подготовлены заранее дополнительные вопросы для обсуждения темы занятия, но он чувствовал, как они пытаются сбежать.        — Готово, — тихо и жутко автоматически произнес гибрид, закончив с тестом, а потом удивительно по-живому аккуратно подвинул планшет кончиками пальцев.        Так было правильнее, чтобы избежать случайных прикосновений, но Юнги не подумал об этом. Он подумал о красивом движении кисти гибрида. Как будто у него были настоящие манеры.        — Теперь, если не против, обсудим с тобой тему? — спросил Юнги, сохраняя результат теста и блокируя экран, даже не взглянув на хотя бы последние ответы.       — Ладно, — ответил гибрид. Не особо охотно, но послушно.       — Как считаешь, все-таки корабль будет тем же, если в нем заменят каждую доску?       — Зависит от цели.       — От цели чего?       — Зачем нужен корабль.       — Поясни.       Юнги внимательно смотрел на него, собираясь поймать любую мимолетную реакцию, а гибрид говорил ровно, будто читал вслух, не более, и глаз не поднимал, почти не двигался.       — Если это символ, он останется тем же кораблем, если просто средство передвижения, тогда станет новым.       — Значит, тебе больше близка теория Аристотеля?       — Нет.       — Тогда какая?       — Никакая, мне не нравится этот парадокс.       Юнги усмехнулся и с трудом заставил себя снять улыбку с лица и вернуться к теме. Но его позабавило, как гибрид сказал это — немного по-детски.        — Почему не нравится?       — Потому что нет решения.       — А если один из выводов можно принять за истину при определенных дополнительных условиях? Ты можешь решить парадокс для себя лично, не думаешь?       — Это другое.       — Почему?       — Это будет только для меня.       — И такой вариант тебя не устраивает? Хочешь, чтобы решение было одно для всех и во всех случаях?       Гибрид помолчал, думая над ответом, а потом вздохнул и недовольно сказал:       — Не знаю.        Юнги чуть улыбнулся, на этот раз более успешно сдержав эмоции, кивнул сам себе и прошелся взглядом по комнате.        — Ладно, а что, если мы порассуждаем не о кораблях, — продолжил он с легким ощущением, что погружается глубже, хотя не хотел этого. — Давай представим человека. Он останется тем же человеком, если все его тело заменить на биокомпоненты?        — Тем же, — ответил гибрид и закатил глаза, чуть отвернувшись. Юнги решил, что ему надоел этот разговор, но закончить надо было, поэтому уточнил:       — Почему?       — У человека есть сознание, определяющее личность. Личность невозможно заменить посредством изменения тела, следовательно, человек останется тем же.       — А если заменить все воспоминания?       Гибрид помолчал, поджав губы, посмотрел на свои руки, сложенные на коленях, и сказал:       — Тогда станет другим, потому что личность человека строится на его опыте.        — Хорошо, — Юнги кивнул и внимательно посмотрел на него, прежде чем задать последний вопрос: — Принимая за истину условие, что человек — это его опыт, если твои воспоминания заменить моими, станешь ли ты человеком?       Гибрид замер, даже перестал дышать. Приоткрытые губы дрогнули, брови нахмурились, а потом раздался неровный робкий вздох. Он отвернулся и закрыл глаза, так и не ответив.        — У тебя есть ответ на такой вопрос? — надавил Юнги, чуть наклонившись вперед и впиваясь взглядом в его лицо.        — В таком случае… — тихо произнес гибрид и медленно весь сжимался, будто один взгляд Юнги сдавливал его со всех сторон. — Я буду считать себя человеком по имени Мин Юнги, но физически для всех остальных останусь гибридом.       Юнги не собирался продолжать, но не удержался. Он вошел в раж и перестал замечать, как его слова действуют на объект.        — А если заменить и воспоминания, и части тела?       — Тогда это буду уже совсем не я.       — Значит, получается, что корабль Тесея все-таки станет другим кораблем спустя долгое время, и это единственное решение?       Гибрид нахмурился еще сильнее и вдруг повернулся и посмотрел на Юнги недовольно. Или даже оскорбленно.       — Нет, — сказал он уверенно, почти фыркнул, но поджал губы и выпрямился, снова отводя взгляд. Кожа вокруг очагов-наростов начала слегка темнеть, и пятно на шее стало больше.        Да, Юнги хотел запутать его и завести в логическую ловушку, но гибрид справился на отлично, хотя похоже, что не стоило. Это его разозлило. Проклятая сущность, казалось, медленно оживала, кожа задвигалась, а зрачки сузились до тонких вертикальных полос.        — Хорошо, на этом закончим, — чуть громче сказал Юнги и встрепенулся, прогоняя с себя наваждение.       Он быстро выключил терминал, взял планшет и встал, чтобы уйти. Холодок прошелся по коже, будто голубые глаза вцепились в него, и хотя гибрид упрямо смотрел в стол и не шевелился, напряжение накалило воздух в комнате. Юнги не стал задерживаться и направился на выход. Только на мгновение замер на пороге, чтобы сказать напоследок:       — У тебя хорошо получилось. Спасибо, что поговорил со мной.       Это было искренне, и он сказал это мягко и с теплом. А уже потом, сидя в кабинете, рассматривая царапины на столе и анализируя весь их диалог, понял, что если бы не последние слова, все занятие стало бы неотличимым от всего, что когда-либо делали с гибридом раньше. Тесты, проверки, диагностики, провокации. Юнги этого не хотел, потому что понимал — должен был найти другой путь взаимодействия, и в итоге тихо радовался, что пусть и не разумом, но хотя бы чутьем вовремя понял, что нужно было сказать.        И судя по состоянию объекта, это сработало, как должно было. К вечеру его форма вернулась к прежней, и от всплеска не осталось и следа, и потом тоже — всю неделю он был в порядке.        Ничего плохого или слишком необычного не происходило, дни сменялись сами по себе, так что Юнги даже не успевал их замечать, как снова и снова звонил будильник на половину седьмого и приходилось вставать с жутко удобной и теплой постели. Дела, а их было немного, шли ровно и постепенно становились привычными, особенно подача еды объекту и отчеты в конце дня. Обучающие занятия, отчеты. Завтраки, обеды и ужины. Юнги старался держаться нормы, и гибрид делал так же. Не был слишком разговорчивым и активным, но и не играл в молчанку, не лежал весь день на застеленной кровати. Так и не решился показать рисунки, хотя начал браться за карандаш каждый второй день.       В эту пятницу, как и в прошлую, Юнги пришел к профессору на беседу для обсуждения результатов за прошедшую неделю. Кан внимательно выслушал его, кивая и уточняя детали: о времени контактов, о реакции объекта на вопросы. Он ни разу не прервал, но пару раз сделал пометки на своем планшете, не комментируя их, в конце сказал лишь: «Продолжайте в том же духе, Юнги. Посмотрим, что будет дальше». В его словах не было ни одобрения, ни критики. Только странное ощущение, будто Кан уже видел все это развитие событий, а сам Юнги об этом еще не догадывался.        Он покинул кабинет с ощущением, что в каждом слове профессора заключалось больше смысла, чем ему было позволено услышать, но, к счастью, пятница быстро закончилась, и думать слишком долго об этом не пришлось.       А потом настали теплые выходные, и оба дня светило яркое солнце. Юнги отдыхал, прогуливался по территории Центра, так и не решившись пойти по той заросшей тропе, пил хороший кофе и много читал. Ами очень звала его на еще один воскресный кинопоказ, и Юнги согласился, только потому что фильм обещали комедийный, а не драматический, как в прошлый раз. Посмеяться у него не получилось, правда, но несколько раз он усмехнулся и поулыбался глупым моментам. В целом из всего этого вечера приятнее всего был щебечущий голосок Ами, ее искренний смех и дурацкие замечания Имбома, который снова затесался рядом.       Юнги остался доволен выходными, и ему было даже жаль, что они неизбежно закончились, а наступивший понедельник не обещал никаких особенных новостей и задач. Машина ЦИА-8 снова заработала своим привычным будничным ходом, иногда поскрипывала, иногда вздыхала вентиляцией и гудела лампой во втором кабинете, но никогда не останавливалась.        И похоже, что ей было на самом деле тяжело перестроиться, тяжело работать хотя бы немного иначе, чем много лет до, и все сопротивлялось изменениям: инструкции, расписание, каждый человеческий винтик, сам объект и даже тяжелый воздух, что сгущался в двух смежных помещениях, разделенных стеклом, и нагонял такую дрему, что с ней бороться было ужасно нелегко.        Юнги, будучи все еще человеком со стороны, замечал это и никак не мог придумать что-то по-настоящему эффективное, чтобы сменить курс неподвластной ему огромной машины, и непрестанно ощущал, как это необходимо. Не просто потому что он был другим, имел определенный склад ума и свежий взгляд, но и потому что думал логически, почти каждый день возвращаясь к размышлениям о своем назначении сюда, о том, почему взяли именно его, о скрытых между строк надеждах профессора Кана. И все строилось на этом — на его переводе, все начиналось с него, однако по какой-то причине почти совсем никуда дальше не двигалось.       Спустя еще неделю, за которую ничего существенного так и не произошло, они снова встретились, но на этот раз не в кабинете — профессор поймал Юнги в коридоре на L3 и предложил пройтись по парку. Погода в этот день была неплохая, для начала июня достаточно прохладная, но хотя бы бесконечные дожди подошли к концу, так что они вдвоем поднялись наверх и прогулочным шагом направились в сторону жилых корпусов.       Рабочий день еще только заканчивался, и на привычном маршруте других сотрудников почти не было, так что им удалось улучить момент уединения и начать разговор еще до того, как они дошли до парка.       — Ну что, Юнги, — начал профессор своим извечным теплым тоном с легкой улыбкой на губах, — прошло уже три недели, как вы здесь, осталась одна — и уже целый месяц! Быстро летит время, не считаете?       — Да, полностью согласен, — Юнги кивнул и хотел улыбнуться, но получилось только вздохнуть. — Кажется, что приехал всего пару дней назад.       — Но вам это, похоже, не очень нравится? Может быть, слишком простая работа? — Кан глянул на Юнги с хитрецой во взгляде и усмехнулся.       — Знаете, профессор, я бы не сказал, что все это просто, скорее… одинаково.       — О, я понимаю, — он тут же охотно закивал, оглядывая пышущую зеленым дикую природу вокруг, словно среди хвойных ветвей и мха подбирал наиболее удачную формулировку. — Вам бы хотелось, чтобы прогресс был более заметным, верно?       — Не буду врать, сэр, — Юнги улыбнулся и сразу отвернулся, чтобы не показывать свое смущение. — На данный момент динамика проекта, по моему личному мнению, похожа на мертвое плато. После того, как объект начал вести со мной чуть более открытые диалоги, ничего существенного больше не произошло, и мне кажется, что каждый день проходит как-то… слишком ровно.       Кан внимательно выслушал его, не встречаясь взглядом, все так же любуясь природой, за что Юнги мысленно был ему благодарен, потому что это позволило мыслям задержаться хоть немного дольше в голове и сложиться в правильные предложения.       — Ваше рвение, Юнги, очень похвально, — начал профессор осторожно после небольшой паузы. — Однако, наш проект на самом деле всегда состоял из очень долгих периодов «плато», как вы выразились. Объекту необходимо больше времени, чем людям, чтобы усваивать новую информацию, привыкать… адаптироваться, одним словом. Но знаете, вам не стоит расстраиваться насчет отсутствия результатов, потому что они есть. Просто нужно очень внимательно смотреть со стороны, чтобы увидеть их. Вам, к сожалению, это недоступно, ведь вы являетесь непосредственным участником происходящего, но можете довериться мне — все идет просто замечательно, именно так, как и должно.       Юнги спорить не собирался и сразу кивнул, соглашаясь, хотя что-то в словах Кана заставило поежиться, как от холодного ветра. Может быть, это мимолетное «как и должно» встало поперек мыслей, потому что, по сути, Юнги так до сих пор и не смог узнать, как конкретно должен проходить проект «Адаптация».       — А какие результаты видите вы, профессор? — аккуратно спросил он, стараясь так же бродить взглядом по округе. — Ну, если эти данные не засекречены, конечно.       Профессор рассмеялся и поправил круглые очки на носу, сдвинув их плотно к переносице, и по его реакции Юнги показалось, что, несмотря на то, каким окажется ответ, данные о результатах проекта на самом деле засекречены, но это не имеет значения для их сегодняшнего разговора.       — Ну, всего я вам сказать не могу, конечно, вы понимаете, но… — он задумчиво перебирал пальцами перед собой и улыбнулся, довольно, но в этом довольстве виделось что-то хищное, что ли. — Объект очень хорошо реагирует на вас. Вам трудно заметить это, когда вы рядом с ним, но на камерах я вижу каждый взгляд, каждое изменение в сердечном ритме. Он интересуется вами, причем больше, чем кем-либо до вас, и это уже отличный результат.       Юнги задумался, машинально погружаясь в собственную память, чтобы найти подтверждение этим словам. Пытался найти воспоминание, в котором ловит взгляд гибрида на себе, и вдруг их там оказалось в достатке. Крохотные фрагменты, которые в моменте он пропускал мимо внимания, но которые были важны, потому что на десятые секунды их взгляды пересекались. Раз за разом. Хотя Юнги до сих пор не мог усмотреть в этом что-то особенное и важное, для него это было естественно при общении с кем-то. Просто раньше он еще никогда не общался с гибридом.       — И вы считаете, сейчас этого достаточно? — осторожно уточнил Юнги.       Они свернули на дорожку, ведущую к корпусу Б, и вид, открывшийся перед ними, был его любимым. Стал им за эти три недели. Глубокий темно-зеленый лес, кедры и высокие сосны окружали дугой два бетонных здания, соединенных теплым коридором, в котором всегда горел свет и лился наружу из узкого окна во всю длину — особенно вечером здесь становилось красиво из-за неяркой контурной подсветки территории.       — Ох, Юнги, — профессор мягко рассмеялся и взглянул на него по-отечески тепло, — вы недооцениваете значение взглядов. Это не порок, я не осуждаю! — он взмахнул рукой в элегантном жесте, успокаивая едва зародившееся возражение. — Думаю, позже вы поймете лучше, почувствуете сами, и я не буду вас в чем-то убеждать раньше времени. Могу лишь привести сравнение для референса: время задержки взгляда объекта на ассистенте — полторы секунды на каждом другом в среднем, а в вашем случае среднее значение сейчас около трех-четырех секунд, при этом прерывание наблюдения объектом происходит каждый раз только из-за того, что вы сами обращаете свой взгляд на него.       Подумав, Юнги согласился, находя огромное количество подтверждений словам профессора в своей памяти.       — В таком случае, — кивая, сказал он, — нам стоит ждать улучшений динамики?       — Конечно, — Кан улыбнулся, глянув на Юнги. — Это уже неизбежно, нужно лишь запастись терпением. Ну или…        Он усмехнулся и явно намекал на что-то, но Юнги не стал играться с догадками и спросил прямо:       — О чем вы говорите?       Профессор вздохнул немного растерянно, и улыбка на его губах потерялась.       — Юнги, — начал он, чуть подумав, — как вы считаете, что нам стоит изменить в жизни нашего объекта? Можете сказать честно, что вам кажется неправильным или лишним. Возможно, мы тут все просто очень сильно привыкли к происходящему и чего-то не замечаем.       Тон и выражение лица профессора вполне соответствовали словам и смыслу этих слов, но Юнги все равно почувствовал себя студентом на кафедре перед комиссией во время защиты проекта в Академии. Как будто все так и было до сих пор — ему нужно было обосновать свое мнение и убедить достаточно, чтобы получить хорошую оценку, разве что вместо цифр в табеле теперь было личное отношение непосредственного руководителя. Пусть тот и пытался делать вид, будто они друзья.       — Ну, изменить можно многое, — несмело начал Юнги и теперь внимательно наблюдал за каждой упавшей на дорожку хвоинкой, что попадалась под ноги. — Однако все зависит от желаемого результата и… возможных допущений. То есть, до какой степени вы можете позволить гибриду стать человеком?       — О, Юнги, не думайте об ограничениях! Скажите мне все, что чувствуете.       Профессор теперь внимательно посматривал на него и улыбался с таким видом, будто любой ответ ему бы понравился. Юнги в этом сомневался, но все равно решил, что пытаться быть слишком осторожным и ходить вокруг да около сейчас не имеет смысла. Пока они сворачивали с широкой дорожки на более узкую, ведущую в парк за корпусом Б, он подобрал нужные слова и, вздохнув, начал говорить:       — Я вижу, что условия, в которых содержится объект, весьма эффективно удерживают его самосознание на нужном уровне. Это очень жесткие условия, и я думаю, что в этом и кроется основная причина стагнации. Поэтому, чтобы что-то изменилось, нужно подтолкнуть объект либо в одну, либо в другую сторону, а учитывая направление проекта, нам необходимо помочь ему почувствовать себя больше человеком, чем проклятым.       — Да, хорошо, — охотно кивнул Кан, но как будто даже не особо слушал, ожидая чего-то другого. — Какие конкретные методы вы могли бы предложить?       Юнги снова взял небольшую паузу, теперь ощущая на себе давление ответственности за свои предложения. Профессор явно был открыт к любым и уже готов был согласиться, поэтому накосячить сейчас было бы крайне нежелательно.       — Для начала можно было бы изменить рацион питания. Я не мог не заметить полное отсутствие каких-либо ярких вкусов, да и в целом, честно говоря, каждый его прием пищи выглядит грустнее, чем все, что нам подавали во время службы в Серой зоне. — Юнги говорил совершенно серьезно, а профессор все равно нашел для себя что-то забавное и усмехнулся, кивая. — Больше вкуса ежедневно могло бы поднять его эмоциональный фон и способствовать прогрессу. И пожалуй, уменьшить ощущение, что он здесь заключенный в тюрьме, а я — его тюремщик.       — Вам ведь и самому это не нравится, верно? — вкрадчиво спросил профессор после небольшой паузы.       — Да, не нравится. Тем более вы сами говорили, что я должен установить с ним эмоциональную связь, а на данный момент это едва ли возможно.       Кан помолчал еще немного, то ли раздумывая, то ли просто выжидая, когда по его личному сценарию диалог должен был продолжиться. Они неспешно шли по парку, и поднявшийся ветер гнал редкие иголки и пыль мимо них вперед, а за спиной начала проявляться и становиться все громче волна голосов. Рабочий день окончен, и к тому же  — пятница.       — А вы ведь понимаете, Юнги, по какой причине рацион объекта такой… нейтральный? — Юнги промолчал, но встретился с ним взглядом, дав понять, что ждет его пояснения, и профессор продолжил тоном, пополам отеческим и лекторским: — Еще когда мы только получили его и начали процесс первичной адаптации, быстро выяснили, что еда достаточно сильно влияет на его эмоциональный фон, а яркие эмоции в свою очередь приводят к дестабилизации формы и потере контроля. Но мы посмотрим, что можно сделать сейчас, тем более он уже несколько лет показывает отличные результаты в контроле формы.        Будто в качестве подтверждения обещания Кан улыбнулся ему очень мило и открыто, но от этого все равно никуда не делось ощущение, что когда настанет время встретиться с последствиями своего предложения, Юнги поймет, насколько они больше всех его предположений. И он не будет к ним готов, хотя казалось бы, сейчас речь шла просто о еде, и что может случиться, если в овощное рагу гибриду добавят щепотку сушеного базилика?       — Спасибо, сэр, — растерянно сказал Юнги, едва не упустив момент для ответа.       — Да что вы, Юнги, — добродушно засмеялся профессор, — это я должен быть вам благодарен за неоценимую помощь! Такого взгляда со стороны нам всем уже давно не хватало. Может быть, у вас есть еще какие-то идеи? Было бы жаль, если бы вы заметили еще что-то важное и оставили это при себе.       Юнги вздохнул и с трудом сглотнул, потому что во рту опять пересохло. Ему не давало покоя фантомное ощущение, будто он роет себе могилу, хотя профессор не выглядел ни на секунду тем, кто держал дуло пистолета напротив его головы. В этом-то и заключался кошмар: Кан был слишком мягок, чтобы в него не поверить, и слишком внимателен, чтобы не ощутить за этой заботой невидимые границы.        Подбирать слова стало трудно. Юнги никогда не страдал робостью в общении с людьми, даже если они стояли многим выше него, но сейчас ему было бы в сотню раз проще отправить ответ электронным письмом.        — Ну, в дополнение к рациону можно было бы разнообразить круг его интересов, — все же сказал Юнги, но совсем неуверенно, хоть и понимал, о чем говорит, и считал свое мнение верным. — Дать ему почитать что-то художественное с определенной эмоциональной окраской, например, или дать послушать музыку, которая вызывает более сильные эмоции.       Профессор охотно кивал — все правильно, но как будто где-то за гранью все равно оставалось какое-то неприятное «но».       — Да, это имеет место, — ответил Кан. — И знаете что, Юнги? Найдите время и составьте мне список, хорошо? Что бы вы, — он указал на него рукой, — хотели дать объекту почитать или послушать, а я посмотрю, что мы можем ему позволить из этого, договорились?        — Да, конечно, к какому дню мне это сделать?       — Когда сможете, я не тороплю, — он улыбнулся и подмигнул, а Юнги кивнул, соглашаясь.        Это все выглядело и звучало как победа, как оценка «отлично». Но чем больше Юнги ловил себя на мыслях об этом, тем сильнее понимал: теперь он уже не имеет права не оправдать доверие.        Они прошлись по малому «кругу» парка, обсудили еще общие вопросы, больше касавшиеся самого Юнги, нежели его работы с объектом, немного поговорили о погоде и природе вокруг Центра, а потом вернулись обратно к жилым корпусам. Там профессор попрощался и направился обратно в главный, и по его глазам нетрудно было заметить, как быстро убегают вперед мысли о чем-то, как тянут его за собой. Юнги же, чуть постояв на улице, в итоге пошел ужинать и отдыхать.        Он старался думать о том, что все прошло хорошо, что наконец-то будут новые события и новые результаты, у него внутри поднималась заново волна энтузиазма, шептавшая на ухо: «Скоро что-то будет! Совсем скоро!» и Юнги не мог дождаться понедельника, чтобы узнать, что же это такое, что его ждет дальше.        Настолько это захватывало его мысли, что уже к вечеру субботы после небольшой прогулки он не выдержал и сел за терминал, чтобы поискать книги, подходящие для гибрида. Нужно было что-то интересное, увлекательное, но разрешенное и не вызывающее слишком глубокие вопросы и рассуждения. В подборе литературы Юнги ориентировался примерно на собственную программу старших классов, так увлекся, что чуть не проспал полностью время ужина, но все же успел и записал в заметки пять вариантов, которые точно одобрят, и один на удачу лично от себя.       После ужина Ами позвала его прогуляться — вечер выдался на редкость теплым и приятным, но Юнги тактично отказался, сославшись на усталость, и на самом деле изначально собирался лечь спать пораньше. А потом ленивый поток мыслей сам собой зашумел в темноте горной рекой, и он не смог противостоять ему. Думал о музыке, и вот с ней дела обстояли куда сложнее.       Сам Юнги любил слушать что-то потяжелее, такое, что чаще слов вовсе было не разобрать с первого раза, да и к тому же больше половины — не то чтобы одобряемое, можно сказать, группы из серой зоны сферы современного искусства, и в принципе он быстро пришел к выводу, что такое однозначно не разрешено для гибрида. Слишком громко, слишком эмоционально, слишком… все, одним словом. А нужно было что-то более академичное.       По архивным записям Юнги помнил, что гибриду давали слушать классическую музыку, и начал мысленно делать по одному шагу в сторону других жанров по хронологии их появления. В итоге к моменту, когда все-таки уснул, хотя совершенно случайно, остановился на мыслях о джазе и блюзе, а уже утром за завтраком и дообеденным кофе продолжил думать дальше.        Его никто не торопил, и профессор прямо сказал, что не ставит ему никаких дедлайнов, но это «нет срока» само по себе звучало как проверка: сможет ли он проявить инициативу. И потому к началу рабочего дня понедельника письмо со списком предложений литературы и музыки для включения в программу объекта уже лежало в исходящих.        Он отправил его сразу, как только пришел в кабинет. Даже стекло не активировал — до самого момента нажатия «отправить» мысли были погружены только в эту тему, но как только дело официально оказалось сделанным, его словно резко выбросило на сушу.        Юнги посидел несколько минут, бездумно смотря в монитор, и просто дышал, слушая едва уловимые шорохи и шелест воздуха в системе вентиляции. Ему стало жарко, хотя отопление починили еще неделю назад, тепло разогналось будто только сейчас, и очень захотелось если не скинуть пиджак, то хотя бы расстегнуть, но Юнги удержался от этого. Не по форме, и он не позволил себе даже расслабить высокий ворот — лишь поправил одежду, очки и волосы, а потом пошел за завтраком для гибрида.       Не думал, что ожидал чего-то нового вот так сразу, но, увидев еду точно такую же, как и всегда, понял, что подсознательно все-таки ждал, так что немного расстроился, пусть и понимал головой, что такие изменения за пять минут не происходят — скорее всего, на разработку нового меню понадобится минимум неделя, учитывая нерасторопность ЦИА-8, а то и больше. Так что Юнги подобрал с пола свои надежды и спрятал их, возвращая себя полностью в работу.        Сначала он активировал стекло, чтобы убедиться, что гибрид не спит — так и было, прилежно сидел на кровати, сложив ноги по-турецки, и ждал, — и только потом передал завтрак. Понаблюдал, отметив хороший аппетит в сравнении с первой неделей своей работы с ним, хотя уже явно ощущал, что референсные показатели давно пора сдвигать по времени.        Ведь началась четвертая неделя, и даже если всячески осаждал себя, Юнги все равно ждал подвижек, а после пятничного разговора с Каном — со дня на день. И оттого время, казалось, шло еще медленнее.       На сегодня планов не было совсем, кроме стандартного опроса в пятом часу вечера, и единственное, чем Юнги мог занять себя, кроме бесконечного чтения личных книг, — это чтением статей по новой теме для урока философии. В прошлый четверг они договорились с гибридом, что всегда будут проводить занятия во вторник и четверг, начиная в половину одиннадцатого. Он сам так попросил, почти настоял, и, видимо, ему нравилась предсказуемость, или как минимум она являлась для него безопасным местом, что, впрочем, было вполне понятно.        Раздумывая об этом, Юнги пришел к выводу, что для объекта каждое, или подавляющее большинство, новое событие приносило только дискомфорт, начиная с самого попадания в ЦИА-8. И по-хорошему, пора было исправлять это, влиять на сложившуюся установку «новое = плохо», но пока Юнги не решался и придерживался старых правил.       До обеда подготовился к завтрашнему занятию, пораздумывал над новой задачкой, попробовал представить, как ее поймет гибрид, и все равно цифры на часах не добрались даже до полудня. Юнги вздохнул, прошелся по кабинету, сходил за кофе во второй, вернулся. И все не находил себе места и не находил чего-то в самом себе.        Гибрид ушел в соседнюю небольшую комнату, там его можно было наблюдать через камеру, изображение с которой автоматически вывелось на стекло в левой части — он ходил на дорожке, отчего пульс и дыхание чуть ускорились. Юнги стоял у стола и смотрел то на него, то просто куда-то в пустую главную комнату. Ему казалось, то ли момент для первого большого шага не настал, то ли в голову приходили все не те варианты этого шага. Будто не было почвы под ногами, чтобы его сделать, или ее не было видно в темноте. Юнги не чувствовал уверенности и никак не мог сам себе сказать что-нибудь вроде «да, вот это оно! То что нужно!», так что приходилось продолжать ждать.        Думать, ждать и пытаться не засыпать на ходу, потому что стены давили ежеминутно, и порой не замечать этого, не поддаваться этому было очень непросто. Юнги старался забывать о том, как глубоко под землей находится, но сегодня с этим у него не заладилось с самого утра. Сначала мысли убегали далеко вперед в будущее, а потом он вдруг вздыхал, и осознание того, где находится, падало на него лавиной, едва не сшибая с ног.       Из-за этого, когда пришел обед для гибрида, Юнги почти совершил ошибку — спасла только, как ни странно, все та же усталость и растерянность, вызвавшая очередной вздох.        Он не проверил еду, как положено, просто взял поднос и понес его к отсеку для передачи, так что ему действительно повезло, что его тяжелый вздох поднял краешек салфетки, на которой лежали приборы. А из-под нее выглянуло что-то ярко-красное. Юнги встал как вкопанный и уставился на это цветное пятно, оно неприлично явно выбивалось из общей безрадостной картины.        Зеленоватый суп пюре со шпинатом, варенный горошек и морковь, немного соевого мяса, бесцветный сок, вареная картофелина. И конфета. Эта маленькая красная точка казалась опаснее любого шприца — потому что ее не было в протоколе. Юнги даже и не думал особо, сразу стало ясно, что ее здесь быть не должно.        Он уже понял ЦИА-8 и выучил, что никакие изменения не происходят просто так, да здесь вообще любое действие сопровождается отчетом, приказом или как минимум письмом с уведомлением. Ничего такого не было, что касалось бы рациона объекта, поэтому Юнги убрал конфету и передал поднос через отсек.       «И какого черта? — подумал он, смотря на конфету. Это был обычный маленький леденец, вероятно, со вкусом вишни или клубники. — Кто это положил?»       Но одно Юнги знал точно — это нарушение правил, причем не шуточное. Надо думать, конфета! Сплошной сахар с долгим периодом действия, пока ты ее рассасываешь, да язык гибрида, привыкший к пресным пюре и вареным овощам, просто с ума сойдет от яркости вкуса! Хотя, с другой стороны, это был бы такой сильный толчок вперед, если правильно его направить…        Юнги сунул конфету в карман брюк и сел за стол. Он зашел в систему и начал искать, кто собирал этот обед. У него в голове не было никакого плана действий, в целом думалось тяжело, потому что в сердце разгоралось невнятное недовольство. Как будто одна эта крохотная конфетка собиралась разрушить все его великолепные, продуманные до мелочей планы. Но их, по сути, еще не было, они витали обрывками вокруг его мыслей, а Юнги все никак не мог ухватить каждую за хвост и связать воедино.        И так его это выбило из привычного ритма, что он пропустил момент, когда гибрид закончил есть и вернул поднос, когда самому уже пора было идти на обед, но зато нашел имя человека, который комплектовал сегодня пищу для объекта. Юнги запомнил его и с опозданием забрал поднос, а потом и сам пошел в столовую.        Мысли его закручивались спиралью по нисходящей, все больше основываясь на эмоциях, а не на логике, и в итоге вместо того, чтобы подойти к автомату, он прошел дальше к двери, которая вела на кухню. Только тогда до него дошел закономерный вопрос, каким образом ему туда войти. Но не успел он предположить, сработает ли пропуск с его уровнем допуска, как дверь открылась, и в зал вышла женщина в белой форме.        Он уже встречал ее несколько раз, однажды чуть не сшиб, не заметив. И тут два кусочка пазла быстро сложись в голове: ее лицо в реальной жизни и ее же лицо на фотографии в списке сотрудников кухни. Хван Ёнхва.       — Прошу прощения, — пробормотала она, встретившись с Юнги у порога, и собралась было обойти его, но он остановил ее жестом.        — Госпожа Хван, могу я поговорить с вами?       Женщина замерла, не поднимая головы. Она была ниже Юнги ростом и смотрела ему в грудь, а он сразу заметил, как начало сжиматься ее хрупкое худое тело.        — Что-то случилось? — тихо спросила Енхва и постаралась придать голосу обыденный тон, но волнение скрипнуло в нем слишком звонко.        — Да, — холодно ответил Юнги, расправляя плечи, — так что мы можем отойти?       Деваться ей было некуда. Она быстро глянула на Юнги и кивнула, потом повернулась обратно к двери и едва заметным жестом позвала его за собой. Они вошли через дверь в небольшой тамбур и отошли к дальней стене. Енхва нервно вздохнула и одернула ворот формы, а Юнги машинально огляделся, подмечая, что камер здесь нет.        — Это вы положили ее на поднос для объекта CH-001? — строго спросил он и достал конфету.       Женщина посмотрела на нее и сжалась еще больше, прижав руки к груди.        — Да, — тихо сказала она.       — Зачем?       — Я просто… — женщина опять вздохнула, глянула на Юнги и сделала шаг назад. — Просто подумала, ему понравится, хотела… у него такая скудная еда всегда, и немного сладкого бы…        — Вы же понимаете, что это нарушение устава?        — Да…       — И вы сознательно пошли на это, подложив эту конфету?       — Да, — помолчав, Енхва ответила так тихо, что пришлось напрячься, чтобы услышать.        — Корректировка рациона объекта не входит в ваши обязанности, постарайтесь больше не забывать об этом, иначе мне придется доложить профессору Кану, вам это понятно?       — Да.       Енхва сглотнула и опустила руки, все так же виновато смотря в пол. Юнги убрал конфету в карман и ушел — к счастью, с этой стороны дверь открывалась без пропуска вовсе, а ему ужасно сильно хотелось поскорее уйти.        Он не хотел быть грубым, не хотел, чтобы бедная женщина чуть не побелела от страха перед наказанием за нарушение, но так все и вышло. Юнги напугал ее и хотя на ходу принял благосклонное решение нигде не упоминать об этой чертовой конфете, все равно ему было стыдно. Хотя бы за свой ледяной голос, от которого и самому было не по себе. Будто и не он говорил, а кто-то другой или сам ЦИА-8 забрался ему под кожу.       Юнги понимал, что сообщить о нарушении было бы правильно, но ему все это так не нравилось! И аппетит пропал совершенно, так что и обед доесть он не смог. Одно счастье, что друзья не объявились, иначе в порыве чувств мог нагрубить еще и кому-то из них, раздраженный всем сразу и ничем конкретным одновременно и не способный выдавить из себя улыбку, чтобы сделать вид, будто все в порядке.       Потом он думал обо всем этом без остановки, утопая в собственной голове. Опрос провел максимально формально, даже не особо вслушивался в ответы, только машинально отмечал их в форме, и ничего дополнительного не сказал, в глаза гибриду ни разу не посмотрел и ушел, мечтая только о том, чтобы уснуть.        И только ночью, находясь на грани сна, Юнги наконец-то нашел причину своего раздражения. И она была до жути простая — обида. Ему было обидно, что до этой конфеты первым додумался не он сам, а какая-то женщина с кухни. А ведь это было как раз то самое, что он так искал. Этот первый шаг. Рискованный, да, безусловно, но Юнги даже открыл глаза и уставился в темноту, чувствуя сердцем — это сработает.        Это было как полуночное наваждение с ощущением огромной истины, и как заведено, с первыми лучами солнца все величие пропало, а откровение превратилось в тыкву. Юнги проснулся в тяжелом воспаленном теле и долго не понимал, куда и почему оно двигается — по привычке встает, идет в ванную и застревает там на несколько минут, чтобы вернуться в прежний вид под стать чистой выглаженной форме.        Он чистил зубы и не чувствовал вкуса пасты, смотрел в зеркало и не узнавал взгляд. Будто кто-то другой надевал на себя его форму. У него болела шея, и половину всего мысленного пространства занимала эта боль, и она становилась в десять раз ярче от любого движения и поворота головы, но все оставшееся место уходило по праву конфете и проблеме, связанной с ней.        Красная, как тряпка тореадора, Юнги не мог просто выкинуть ее и забыть, потому что ощущение «того самого» никуда не делось. Оно лишь потеряло эмоциональную составляющую в свете утренних часов, что позволило взяться за дело логике. Завтракая на автомате и совершенно не замечая, что именно кладет себе в рот, Юнги начал складывать на разные чаши весов все «за» и «против».        Они клонились то в одну, то в другую сторону, но каждый раз оказывались в равновесии, и к большому разочарованию все «за» на самом деле были чисто теоретическими — сплошные допущения и предположения, и никаких фактический подтверждений, что затея точно сработает. Зато были данные для аргументов «против», и Юнги собрался дополнить их, просмотрев все случаи, когда объекту давали какой-то новый стимул. Он подозревал, что ничего хорошего там не увидит, и это желание было в некоторой степени мазохистским — собственными руками закопать свою надежду на правдивость этого волшебного ощущения, что идея с конфетой — это правильно.       Юнги занялся этим сразу после того, как подал завтрак гибриду, и снова размышления утянули его на самое дно мысленного озера, так что почти заставили пропустить время занятия. Он снова и снова возвращался к одному и тому же: «А вдруг получится?» — и снова рушил это сам: «Нет, это глупо, потому что…»        Одни и те же слова ходили по кругу в голове, пока от них не оставался только гул, такой же, как в системе вентиляции. И все равно Юнги знал в глубине души — ответ на мучивший его вопрос был не в отчетах и не в таблицах. Ответ сидел по ту сторону стекла и молчал.        И к нему вот уже снова нужно было идти. Юнги бросил все свои мысли и бессмысленные поиски, поблагодарил себя за напоминалку со звуком и постарался вернуться в момент «сейчас», туда, где он и должен быть. Хотя рыться в прошлом хотелось невероятно сильно, потому что ко всему прочему еще и казалось, будто там есть что-то важное, что-то, о чем он не знает, но узнать просто обязан. Юнги не понимал, откуда это взялось, даже не мог вспомнить, когда все началось, и теперь ему оставалось только как-то справляться.       В качестве проверенного способа он в итоге заставил себя почти не думать вовсе, когда зашел в камеру и увидел гибрида. Хорошо это было или плохо, но на место мыслей быстро встали чистые, искренние эмоции, и они заставили Юнги улыбнуться.       — Доброе утро! — сказал он, проходя к столу и кивая на него.       Гибрид послушно и уже привычно встал и сел рядом на свое место.       — Доброе утро, — повторил ровно тем же тоном, хотя на лице никаких похожих чувств не проявилось.       — Так, у нас сегодня снова философия, я правильно помню? — спросил Юнги, включая терминал и не замечая, что на этот раз встал гораздо ближе к объекту, чем стоило.       — Зачем тебе помнить, если у тебя все записано?       Он произнес это как всегда, когда не повторял за ним, бесцветно и глухо, и не понять было, пытается пошутить, задеть как-то или просто констатирует факты. Но сейчас Юнги вдруг показалось, что он все понял — почувствовал — и неловко рассмеялся.       — Да, ты прав, — пробормотал он, сел на стул и открыл планшет. — Значит, сегодня у нас тема выбора…        Гибрид спокойно сидел без движения и ждал, пока Юнги найдет материалы и продолжит говорить, но молчание затянулось до безобразия, и тут привычная тактика с минимальным уровнем мыслительного процесса вышла боком. Там, где должны были быть, материалы для урока не оказались. Юнги проверил еще несколько папок на сервере, куда мог случайно все закинуть, ничего не нашел и в итоге вздохнул и захлопнул крышку чехла планшета с самым кислым лицом на свете. Это было прямо как в школе, когда он забывал сделанную на отлично домашку и понимал это в самом разгаре урока, когда учитель вызывал сдать ее.       Юнги растерянно поднял голову и встретился с внимательным взглядом гибрида.       — Кажется, я забыл скинуть материалы, — пробубнил он себе под нос и забегал взглядом по комнате. — Наверное, придется вернуться и…        Но с места так и не поднялся, полностью растерявшись, как последний школьник.       — У тебя что-то случилось? — спросил гибрид, хотя прозвучало больше как утверждение. Но как будто даже с ноткой сочувствия, и Юнги смутился еще больше.       — Да нет, просто… — он снова посмотрел на него и сдался. — Ну да, кое-что пошло не так. Это выбивает из колеи иногда.       — А что пошло не так?        Он смотрел на Юнги с открытым интересом, не безразличием, и так наивно искренне хотел узнать, что это вызвало недоумение еще большее. Юнги от таких вопросов всегда ждал какой-то подоплеки, чего-то между строк, как обычно делают люди, но у гибрида не звучало никакой личной выгоды за каждым вопросом и каждым словом. Обезоруживающая простота, но Юнги все же не мог позволить себе поддаться ей полностью.        — Извини, не могу сказать тебе, это… рабочий вопрос, — сказал он и вдруг почувствовал в себе сожаление.        — И такие вещи делают тебя настолько растерянным? — гибрид чуть наклонил голову вбок и присмотрелся еще внимательнее. Да, и правда совсем не понимал, как такое может быть.        — Обычно нет, — смущенно ответил Юнги, усмехнувшись. Он отвернулся и стал искать взглядом по комнате былую уверенность. — Просто… случай исключительный.       — Значит, это не «просто».       — Это такое выражение, я не имел в виду…        Юнги запнулся, снова встретившись взглядом с гибридом, — увидел на его губах тонкий намек на улыбку и понял, что тот говорил не прямо.       — Ладно, — Юнги улыбнулся и отложил планшет на стол. — В общем, мы можем просто поговорить с тобой, если хочешь, либо подождешь и я схожу и найду материалы.        Гибрид задумался, смотря на его руки.        — А какая конкретно тема должна была быть?       — Парадокс свободы выбора.        — Тогда поговорить, — тут же ответил гибрид и сморщил нос, да так забавно и мило, что Юнги не удержался и тихо посмеялся.        — Тебя смущает слово «парадокс»?        — Я же говорил, что они мне не нравятся.        — Да, точно, — Юнги кивал и все еще улыбался. — Извини, я постараюсь больше не приходить с такими темами.        Он ждал в ответ какое-нибудь саркастичное «спасибо» или вроде того, но гибрид посмотрел на него с удивлением, будто даже не поверил услышанному.       — Почему ты так на меня смотришь? — спросил Юнги, решив не строить догадок.        — Ты… странно говоришь.       — В каком плане странно?       — Другие не так говорили со мной.        Юнги призадумался и понял, в чем именно дело — в извинениях и мягком тоне. Хотя теперь ему показалось странным, что они пришли к этой теме только сейчас, ведь он с самого начала разговаривал с ним таким образом.        — Тебе это не нравится? — спросил Юнги, а гибрид промолчал, смущенно опустив взгляд. — Я могу подстроиться, если не нравится.        — Нет, — он выдавил это из себя и поежился.        — Нет — это не нравится или нет — это не нужно подстраиваться?       Гибрид нахмурился и поерзал.        — Пусть будет, как было, — пробормотал он и ударился о спинку стула, вжимаясь в нее.        — Ладно, хорошо, оставим все, как есть, — сказал Юнги еще мягче, чем прежде, замечая, как от этого разговора гибриду становится неуютно. Хотя может быть, и от чего-то другого. — И знаешь, если тебе неудобно, можешь сесть, куда хочешь, или лечь, будем считать это обычной беседой, а не уроком, окей?       Гибрид глянул на него, подумал и собрался было встать, но снова посмотрел и спросил тихо и неуверенно:       — А ты?       — Я?       — Тебе так удобно?       Юнги уже открыл рот, чтобы ответить невинной ложью, но до него вовремя дошло, даже не смотря на то, что мыслительный процесс до сих пор работал на минимальных значениях. Гибрид не хотел менять место один, потому что привык к определенным правилам. Юнги усмехнулся и решил помочь ему нарушить это одно из совершенно незначимых.       — Вообще не очень, ты прав, — сказал он и встал. — Я, пожалуй, тоже найду место поудобнее. Не против, если займу кресло?       Гибрид ничего не ответил, поэтому Юнги прошел в угол комнаты и сел в мягкое кресло, расслабившись и закинув ногу на ногу. Улыбка так и оставалась на его губах, и все это вместе с ней заставляло гибрида недоумевать и продолжать сидеть на стуле.        — Ну чего ты? Там останешься? — немного шутливо спросил Юнги.       И тут гибрид наконец отмер и перебрался на кровать, где ему явно нравилось больше. Сначала сел на край, но почти сразу передвинулся к подушкам и оперся о них спиной. На его лице ярко отражались непонимание и смущение.        — Это странно, — негромко сказал он, не выдержав паузы и вообще необычности происходящего.        — Да, возможно, — вздохнул Юнги, и улыбка его стала немного грустной. — Тебя держали в ежовых рукавицах, я знаю, но теперь это не обязательно. Мы можем с тобой говорить так, как нам обоим будет удобно. Все в порядке, не волнуйся об этом.       — Точно?       — Точно, — Юнги улыбнулся шире, когда гибрид глянул на него, не повернув головы.       Ему было трудно принять это, но все же он вытянул ноги, расслабился и оперся затылком о стену, сложив руки на животе. Юнги наблюдал за каждым этим движением, и в нем самом словно тихо и скромно что-то загоралось, как первые лучи солнца, выползающие из-за горизонта в утренние сумерки.       — Но почему? — спросил гибрид с недоумением.       — Что почему?       — Почему так можно? Раньше было не так.        — Ну, теперь здесь я, и я могу дать нам с тобой разрешение нарушить какие-нибудь привычные мелочи.       — За нарушением всегда следует наказание, — тихо произнес гибрид заученную истину, которой его обязывали следовать, и в том, как он поджал дрогнувшие губы, Юнги ясно увидел, как непросто ему сделать шаг за выстроенные другими границы, но и как хочется это сделать, хотя казалось бы, пока они всего лишь сели по-другому.       — Тебя никто не накажет за то, что ты сейчас на кровати, а не за столом, обещаю, поэтому можешь не волноваться об этом, хорошо?       Гибрид вздохнул, опуская голову, думал об этом и теребил край рубашки, а потом повернулся к Юнги и посмотрел на него. Такое странное сожаление было во взгляде, и тоска, и, кажется, крохотный огонек давно умершей надежды. Юнги захотелось поймать этот полный глубины чувств взгляд, но гибрид не смог поднять его выше губ, растянутых в неуверенной полуулыбке.       — Хорошо, — сказал он смиренно, словно знал, что все равно его за все накажут, но принимал это как данность.       Это было грустно наблюдать, и вот только сейчас, откинув логику, за которую держался всю жизнь, как за спасательный круг, Юнги смог увидеть незамутненным взглядом и почувствовать сердцем, во что может превратить система существо, которому никто не дал право быть человеком. Просто потому что он был немного другим, и не факт, что хотя бы наполовину. Юнги уже подозревал, что во всех смыслах гибрид скорее человек, чем Проклятый, но даже если в нем этой проклятости будет 1%, ЦИА-8 все равно будет держать его в клетке как опасное существо, ведь не знает полутонов. Зато человек, смотрящий за ним, не может их не знать, и для этого он нужен.       — До меня было много ассистентов, которые работали с тобой? — спросил Юнги. Он больше не улыбался, задумавшись, но теперь совсем иначе.       — Да, — тихо ответил гибрид.       — И ничего не менялось, кроме лиц, верно?       — По сути — нет. Перемены — это риск, для стабильного состояния нужны стабильные условия.        — И кто из них тебе это сказал?       — Никто. Это сказал доктор.       — Кто? — Юнги встрепенулся и нахмурился, посмотрел на гибрида и встретился с его тоскливым отрешенным взглядом.        — Доктор Кан.       — И часто он приходит к тебе лично?       — Раньше — часто, теперь только по выходным.        — Доктор Кан… — повторил Юнги, будто попробовал на вкус, каково это — называть его так, и в груди что-то неприятно кольнуло. — И ты всегда слушаешься его слов?       — Я стараюсь.        Гибрид произнес это спокойно, но на секунду взгляд его дрогнул, и он чуть нахмурился, вжавшись в подушку и сильнее вцепившись в край рубашки. Может быть, подумал, что это очередная проверка? Тест.       Юнги уловил этот миг и ощутил недовольство на самого себя из-за того, как складывался их разговор, из-за того, как они вместе шли по краю, и ветер толкал их совсем не в ту сторону.       — Но ведь можно поступать иначе, — сказал он после паузы и сглотнул. — Наверное, для тебя это нелегко, да?       Гибрид поморщился, будто от странной или опасной мысли, и отвел взгляд вниз и в сторону от Юнги.       — Если я сделаю что-то иначе… я не буду знать, правильно ли это.       — Ты и сам можешь знать, что правильно, разве нет? — мягко спросил Юнги.       Гибрид тихо хмыкнул, почти беззвучно, не то усмехнувшись, не то защищаясь.       — Тогда наказание придет еще быстрее.       — Ослушаться и сделать по-своему — это не всегда неправильно. Иногда это всего лишь немного по-другому.       Гибрид промолчал, медленно опуская голову. Его дыхание постепенно становилось тяжелее, и, несмотря на расслабленную на первый взгляд позу, он становился все более напряженным и вот вдруг быстро глянул на стекло, а потом на дверь. «Думаешь, кто-то смотрит за нами сейчас? — с сожалением подумал Юнги, так и не спросив этого вслух. — Думаешь, кто-то сейчас придет и накажет тебя за каждое сказанное слово?» И он понимал, что это именно то, к чему гибрида приучили. Получать наказание.       — Ты можешь решить что-то сам, — тихо сказал Юнги, опуская взгляд на свои руки. Одна лежала на бедре, другой он опирался о подлокотник, и обе — едва заметно подрагивали. Будто и сам ужасно боялся нарушить какое-то строгое правило. — Как сейчас, ты ведь решил, что тебе будет удобнее сидеть на кровати, а не на стуле, правильно?       — Потому что ты сказал выбрать, — несмело ответил гибрид и с опаской глянул на него.        «Черт побери, как же ты всего боишься!» — с негодованием подумал Юнги, увидев все это на его по-детски наивном лице, и нахмурился, сжав челюсть. Но почти сразу смог остудить свой пыл, напомнив себе, с какого возраста это существо живет в одних и тех же жестких условиях и насколько его поведение нормально. Так что да, гораздо более странным было бы, если бы гибрид с первого дня начал ему говорить «я хочу это, я не хочу то», ему ведь раньше никто не давал такую возможность, откуда он знает, что она существует и может распространяться абсолютно на все.       — А если бы я дал тебе возможность сделать любой выбор? — спросил Юнги и посмотрел на него с надеждой. — Что бы ты хотел сделать?       Ему так захотелось познакомить гибрида с этой частью обычной жизни, да и к тому же это была их тема на сегодня. Свобода выбора.       Гибрид замер, его пальцы перестали теребить ткань рубашки. Несколько секунд он молчал, и в этой паузе Юнги почувствовал, что ответ есть. Они оба замерли в звонкой тишине и даже не дышали.       — Я хотел бы хоть раз… — совсем тихо произнес гибрид, смотря в никуда, и его губы дрогнули, будто пытались улыбнуться и не смогли. — …дотронуться до человека… и чтобы это не было экспериментом, — вырвалось у него на быстром выдохе.       Он вздрогнул, замолчал и тут же отвернулся, словно пожалел о сказанном. Юнги увидел, как сверкнула синим проклятая отметина у него на шее. Свет, как молния, прошелся от выпирающего позвонка и спрятался за чуть растрепанными волосами.       — Нет, я... Я хотел сказать… музыку. Я хотел бы сам выбрать, что послушать, — быстро добавил гибрид, как бы отменяя, перечеркивая, как в тесте, прежний ответ и заменяя его правильным.       Юнги замер, услышав обе правды сразу. Но уточнять не стал, подсознательно догадавшись, что это было случайное откровение, и трогать его больше нельзя. Поэтому он встал и взял со стола планшет.       — Хорошо. Хочешь сейчас послушать что-нибудь? Скажи, что именно, и я включу тебе это.        Он растерянно обернулся, чтобы вернуться в кресло, но застыл на месте вполоборота, сжимая в руках планшет так крепко, будто кто-то отнимал его. Они с гибридом посмотрели друг другу в глаза, не смогли разорвать контакт сразу, и он снова начал затягиваться до неприличного. Но странным образом Юнги не находил в этом ничего плохого или ненормального.        На самом деле в глубине души ему это нравилось, а сейчас гибрид смотрел на него с удивительным новым набором чувств. Их нельзя было увидеть все, если не удерживать зрительный контакт вот так непозволительно долго. Это были удивление, надежда, что все это взаправду, восхищение и благодарность — но такие легкие, такие запрятанные глубоко чувства, что они не горели и не светились, а только отражались тенью на краткие мгновения. Юнги смог поймать их все, однако не смог увидеть, что из-за этого случилось в нем самом.       — Иоганн Бах, — прошептал гибрид и подался вперед, подтянув колени к груди. — Концерт в ре миноре, переложение Алессандро Марчелло.        — Твое любимое? — выпалил Юнги и улыбнулся еще до того, как осознал, что делает это.       А гибрид вдруг на одно крохотное мимолетное мгновение улыбнулся в ответ. Это было такое чудное мгновение, но как же быстро оно исчезло! И он тут же поджал губы и опустил взгляд, едва заметно кивнув, признаваясь, что да, любимое.        Юнги замялся да так и застрял между столом и креслом. Он машинально откинул крышку чехла планшета, а сам завороженно смотрел на лицо гибрида, потому что ему показалось, что на сером цвете кожи на скулах проступила нежная розовинка. И она была как восьмое чудо света, не больше и не меньше, он бы смотрел на это еще долго, если бы гибрид не поднял на него взгляд, полный надежды услышать любимое произведение.       Так что Юнги взял себя в руки, усадил обратно в кресло и постарался побыстрее найти именно тот концерт, который его попросили. Он подключился к музыкальной системе камеры и включил композицию.       Первые ноты на одиноком фортепиано были как прикосновение — осторожное, слишком хрупкое, будто за ним скрывалось что-то невысказанное. Юнги поймал себя на том, что задержал дыхание. Музыка не требовала внимания, но проникала в самую глубину, вдруг сразу обнажая ту часть души, которую он привык прятать даже от себя самого. В каждой паузе он слышал одиночество, в каждом тягучем переходе — неуверенную надежду.       Юнги никогда раньше не задумывался, что простая последовательность звуков может создавать ощущение, будто время вязнет, а воздух вокруг начинает двигаться и дрожать в такт тревожному пианино. Они снова смотрели друг другу в глаза, и каждая нота, цепляясь то за одного, то за другого, будто связывала их, расширяла пространство вокруг, но уменьшала его между ними.       Классическую музыку сам Юнги слушал очень редко по своей воле и не любил уроки искусств в Академии, когда они проходили ее, когда им включали примеры и слушать приходилось. Ему это не нравилось, но не из-за этой музыки самой по себе, ему не нравилось, что порой она заставляла его чувствовать все внутри и снаружи совсем иначе. И некоторых композиций Юнги боялся. Боялся того, что они открывали в нем. Именно этот концерт он раньше не слышал, но сразу понял, что он похож на все те, которых приходилось сторониться, чтобы ненароком не потерять образ самого себя в своей голове.       И вот теперь, как однажды раньше, на уроке в Академии, пришлось терпеть и держаться, ведь сбежать он просто не имел права. Тем более что гибрид, пусть и отводил смущенный взгляд, все равно раз за разом возвращал его. И слушал так, будто искал что-то в этой мелодии, слова, которых там не было, и хотел что-то сказать через нее. Наблюдая все это в маленьких скромных жестах, в мимолетных взглядах, Юнги, как ему казалось, начинал понимать нечто большее, что скрывалось в этом существе, не человеке и не Проклятом. Но он не хотел понимать. Ему стало страшно, как однажды раньше.       Когда же концерт закончился, тишина после последней ноты стала большим облегчением для него. Юнги выдохнул и улыбнулся гибриду.       — Замечательная композиция, — сказал он совершенно искренне и не позволил голосу дрогнуть. — Тебе нравится фортепиано, да?       — Очень, — прошептал гибрид, и уголок его губ дернулся вверх. — Оно звучит мягко и… как будто говорит.       — Музыка действительно может говорить, даже если в ней нет слов, но каждый, прислушиваясь, слышит что-то свое в такой, как эта. Тебе этот концерт нравится больше других, потому что ты слышишь в нем что-то особенное, так ведь?       Гибрид неровно выдохнул, метнул взгляд на Юнги, но так и не ответил — наклонился вперед и обнял свои колени. Понятное дело, слышал, только не мог сказать. Одно откровение уже случилось, пусть и совершенно случайно, поэтому второму места не осталось. Юнги понимал его и не стал давить и заставлять отвечать. Впрочем, и сам бы на такой вопрос ответить не смог. Даже самому себе.        — А ты хотел бы послушать новую музыку? — спросил он, вспомнив о том списке, который уже составил и отправил профессору на одобрение.        Поздно, только сейчас подумал, что мог бы узнать у гибрида заранее, что ему нравится в музыке, и подобрать что-то еще более подходящее. Тогда и результат, глядишь, получился бы еще лучше.       — Новую? А можно? — гибрид встрепенулся и даже едва заметно потянулся к Юнги.        Значит, музыка действительно его интересовала больше прочего, и это могло стать ключом.        — Да, я уже обсуждал это с про… с доктором Каном. Я предложил дать тебе послушать что-то другое, он согласился. Я составил небольшой список, чтобы познакомить тебя с другими жанрами, поэтому если ты согласишься, мы как-нибудь устроим путешествие по музыкальному миру. Что думаешь?       Гибрид замер, не дыша, смотрел в пустоту, а потом вздрогнул и медленно прижался щекой к колену, зависнув взглядом в пространстве между ними.        — Я не против, — тихо сказал он и поджал губы.        Юнги кивнул, хотя ответ прозвучал скорее как робкое согласие ради него, чем как уверенное желание. Но даже это было важным шагом. Он чуть подался назад в кресле, позволяя тишине наполнить комнату. Музыка еще звучала в его голове, хотя запись давно закончилась, и Юнги поймал себя на том, что не хочет уходить. Было непривычно сидеть вот так рядом в молчании, но именно оно казалось ценнее всех слов.       — Тогда так и сделаем, — сказал он наконец, стараясь, чтобы голос звучал легко и не слишком громко. — Если не передумаешь, когда нам одобрят список, можем провести такой урок по искусству. На следующей неделе, наверное.       Гибрид не поднял головы, не ответил, но уголок его губ дрогнул едва заметнее, чем прежде, словно эта возможность была для него чем-то большим, чем просто новая музыка. Юнги опустил взгляд на свои руки, чувствуя, что еще секунда — и он забудет обо всем, кроме этого дрожащего намека на улыбку. Но пора было уходить.       Он поднялся, поправил одной рукой пиджак, держа в другой планшет, и пошел к столу, чтобы выключить терминал. А потом почувствовал странную пустоту внутри от того, что осталось единственно правильное, что он должен был сделать, — уйти.       — Отдыхай. Увидимся завтра, — сказал Юнги, направляясь к двери, и вдруг понял, что с нетерпением ждет этого «завтра». Просто чтобы вернуться, снова оказаться здесь.       Гибрид ничего не сказал, но Юнги обернулся, переступая порог, и встретился с его взглядом. Голубые глаза потемнели, зрачки расширились впервые настолько сильно и стали совсем обычными. Он смотрел с теплом, спокойно и будто что-то хотел сказать. Юнги показалось, что это могло быть тихое, неловкое «спасибо», и решил для себя, что так и есть, поэтому улыбнулся ему и кивнул, словно говоря «пожалуйста».       Он ушел, хотя не хотел, и продолжил заниматься делами с мыслью о том, что эти встречи будут случаться снова и снова. И если раньше контакты с гибридом больше пугали неизвестностью, то теперь Юнги понял — кое-что вдруг изменилось. Это успокаивало его — думать о том, что через несколько часов, завтра, послезавтра они будут снова встречаться с ним и разговаривать, смотреть друг на друга, понемногу, но все же узнавать, и это начинало выглядеть в голове Юнги даже не как работа, а как приключение.       До куда они смогут дойти? До какой степени доверия? Что ждет их там, далеко впереди в  будущем? Смогут ли они стать друзьями, чтобы главная цель проекта профессора оказалась выполнена? Юнги думал об этом весь день, гонял все те же мысли на следующий и не замечал, как раз за разом кладет руку в карман брюк и шуршит конфетой, которая так до сих пор там и лежала.       Он ее не выкинул, не съел и в среду утром после завтрака смотрел на нее и не понимал — почему? Зачем он ее оставил? А еще, почему он все-таки не сообщил об этом инциденте? Юнги, честно говоря, вот об этом размышлять совсем не хотел, но как-то само вышло. То ли совесть нашептала, то ли черт знает что. Он наблюдал за гибридом в этот момент — тот лежал в кресле поперек, смотрел в потолок и щелкал фиджетом, о чем-то тоже думая, — и с опаской подходил к выводу, что умолчать о конфете ему сказала не логика, а чистое сердце, и на этот раз, хотя это было ужасно непрофессионально, он ему поддался.       Но оценить правильность такого поступка не успел, потому что его отвлекло внезапное сообщение, и оно было от профессора, так что все посторонние мысли тут же исчезли.       ———————————       [ВНУТРЕННЯЯ ПЕРЕПИСКА / ДОСТУП L3+]       .       От: проф. Кан Хенсок        Кому: Мин Юнги // AM-032       Дата: 2068-06-13       Тема: Уведомление об отсутствии        .       Юнги, с сегодняшнего дня, 13.06, и по понедельник, 18.06, меня не будет в Центре, поэтому наш пятничный разговор не состоится, встретимся в конце рабочего дня уже в следующую, 22.06, но если понадобится, я загляну к вам.       Возникнут вопросы — обращайтесь к доктору Хан Соен, она отвечает за проект во время моего отсутствия. Но вы и без нас хорошо справляетесь, верно? Продолжайте в том же духе, все идет отлично!       P.S. Я одобрил ваш список, только не успел оформить в системе, сделаю это по возвращении, но если вам нужно раньше, можете начинать с ним работать, даю личное разрешение.       ———————————       Дочитав, Юнги вдруг заметил, что задержал дыхание. Это известие о том, что профессора не будет так долго в Центре, ввело его в ступор. Несколько минут он сидел и бездумно пялился в экран на даты, просто слушая, как гибрид щелкает фиджетом. На очередной щелчок возникло резкое желание вскочить и зайти к нему, но уже на следующий волна так же резко схлынула, и Юнги откинулся на спинку кресла, снова начиная думать.       Вроде бы в целом этот новый факт ничего не менял, кроме того, что в пятницу у них с Каном не будет разговора, но при этом как будто условия изменились кардинально. Вентиляция шумела намного тише, чем обычно, лампа не трещала в соседнем кабинете, хотя свет там горел весь рабочий день. Юнги долго не понимал, что чувствует. По какой-то причине все это провалилось в самую глубину души, и добраться было очень сложно, а сверху навалились доводы разума и логики, вернувшие обратно мысли о конфете и о том, что с ней делать.       В этот день все было словно в полутени, между настоящей тьмой и ярким солнечным светом. Юнги стал замечать мелкие ошибки за собой, некоторую неуклюжесть, хотя это не откликалось в нем совсем никак. На обеде чуть не уронил поднос с пустыми тарелками, когда относил его, потом чуть не смахнул со стола кружку с кофе. Имбома, которого встретил в коридоре, почти не слушал, хотя пытался отвечать впопад, Ами улыбался, когда проходил мимо, но эта улыбка на собственных губах казалась чужой. Вечерний опрос Юнги также провел невнимательно, как во сне, просто на автомате задавал все те же вопросы и записывал ответы.       От этой среды в памяти бы так ничего и не осталось, если бы гибрид не сказал в конце их короткой встречи:       — Юнги.       Тот обернулся и вопросительно посмотрел на него, поймал взгляд, где в светлой синеве плескалось тайное желание и звонкое волнение.       — Что такое? — мягко и устало спросил Юнги и, не дождавшись ответа, добавил: — Ты что-нибудь хочешь?       У гибрида вдруг заблестели глаза, и он отвернулся, так ничего и не сказав. Юнги постоял еще несколько секунд и вышел. Было ли что-то в этом молчании? Почему он позвал его по имени? Что он все-таки хотел?       Юнги вернулся в смотровую, упал в кресло и закрыл глаза, кинув планшет на стол не глядя. Тот звякнул о кружку, но звона разбитого фарфора не последовало, так что и глаза он открывать не стал. Среды ему мало нравились — середина недели, ни туда, ни сюда, а если устаешь, то и вообще именно в среду кажется, что рабочая неделя будет длиться целую вечность.       Воздух давил на плечи и грудь, тяжелые веки и сами не хотели открываться, поэтому Юнги уже почти задремал, от нечего делать считая секунды, которые должны были превратиться в минуты до ужина. Вот уже почти провалился в темноту, как вдруг вскочил, услышав свое имя.       Сначала ему показалось, что кто-то зашел, Имбом, может, и позвал его, но рядом никого не оказалось. Только гибрид медленно расхаживал перед стеклом туда-обратно. Юнги уже было подумал, что ему это приснилось, но тут вдруг — снова:       — Юнги…        Это тихо произнес гибрид себе под нос, щелкнув фиджетом, как будто пытался звуком металла заглушить свой шепот. Юнги нахмурился, не понимая, и в груди у него стало еще тяжелее. Там, за стеклом, вырастало беспокойство, какое-то волнение, и цифры пульса на экране уже колебались в районе девяноста. Гибрид остановился и посмотрел на дверь. Долго смотрел и почти не дышал, пульс снизился. А потом шумно вздохнул и низко опустил голову, прислонившись спиной к стеклу. Синяя змейка пробежала по его позвоночнику и так же, как вчера, скрылась под волосами и погасла.       В прошлый раз Юнги отметил это в отчете, но на это раз не стал. Он подумал об этом, когда после подачи ужина гибриду записывал наблюдения за день, написал о хождениях перед стеклом и произнесении вслух своего имени, однако про синий свет не написал ни слова. К тому моменту с объектом уже было все в порядке, наевшись, он сидел на кровати с закрытыми глазами и сжимал в руках перед собой фиджет, больше не щелкая им. В моменты, когда Юнги отвлекался от монитора и смотрел на него, замечал, как его губы едва заметно двигались. Как будто он молился.       Во всех этих странностях головой Юнги ничего не мог увидеть толком, точнее мог, факты, но они все ему казались не тем, что он должен был увидеть. И в итоге мысли вообще начали мешать ему, и деть их было некуда до самой ночи. Они терроризировали его вечными напоминаниями о правилах, протоколах и уставе. Всем, о чем нельзя было забывать, но что никаким образом не помогало ему продвинуться в решении основной задачи, поставленной профессором, — сблизиться с объектом и установить с ним прочную эмоциональную связь.       И, по сути, Юнги уже знал, как это сделать. Просто не решался, потому что в его голове любая самая эффективная методика противоречила правилам Центра, правилам, которые сам Кан ему и дал. Из-за этого возникал закономерный конфликт, и Юнги запутывался все больше.       Это все в конце концов ему так надоело. Время было уже около часа ночи, он опять не мог уснуть, а потом встал, подошел к форме, аккуратно висевшей на дверце шкафа на плечиках, достал из кармана конфету и лег обратно. Крутил ее в руках, эту красную бомбу замедленного действия, шуршал фантиком и рассматривал, будто впервые в жизни. Никаких надписей на ней не было, даже названия. Стандартная конфета, маленький леденец, им такие иногда выдавали и на Фильтре, и здесь в качестве дополнительного десерта, но чаще всего Юнги попадались мятные или со вкусом лимона, кисловатые, а эта была стопроцентно сладкой.        «Ты ведь никогда такого не пробовал, да? — спросил он мысленно сам себя. — Никогда ничего по-настоящему сладкого не давали». Вроде бы ничего особенного в этом факте не было, но Юнги стало грустно. Сам он не так любил сладкое, чтобы ему радоваться, но в детстве… в детстве мог прыгать и кружиться от счастья вокруг папы, когда тот возвращался из командировок, потому что знал — он точно привез что-нибудь необычное и сладкое в подарок. И ничего вкуснее на свете для маленького Юнги тогда не существовало.       Те сладости были приятным воспоминанием, и, погрузившись в него, он уснул, чуть улыбаясь. А когда проснулся, едва успел открыть глаза и вскочил от волнения — конфеты нигде не было!        Спросонья Юнги чуть не сошел с ума, будто это было невероятное сокровище, этот жалкий леденец, которых он мог заказать себе целую коробку, если бы захотел. Он превратил постель в пугающий ворох скомканной ткани и успокоиться смог, только оказавшись на ледяном полу, когда нашел несчастную конфету под кроватью — он сжимал ее в руке, когда уснул, вот она и упала туда ночью.       Юнги пялился на красную обертку на своей ладони несколько секунд, глупо улыбаясь, а потом наконец-то окончательно проснулся и оказался в полном шоке от собственного поведения.       — Господи… — с отвращением пробормотал он, поднимаясь и оставляя конфету на тумбочке. — Надо режим сна восстанавливать, а то уже последствия…        Юнги не договорил самому себе, потому что мысль оборвалась, и пошел в ванную, чтобы привести себя в порядок. Много «надо» в его голове затмили все, что рождалось и умирало, как звезды в далеком космосе, в его душе. Новое утро, новый день, старые задачи. Юнги почистил щеткой форму и обувь, оделся и оглядел себя в зеркало, прежде чем выйти. Снова такой же, каким должен быть, и единственное, что ломало привычную реальность, — маленькая конфета в кармане брюк, потому что он опять взял ее с собой, но сегодня уже собирался сделать с ней то, что хотел.       Мысль зрела всю неделю, нашла последний недостающий кусочек силы во сне, который он не запомнил, и сегодня выросла достаточно, чтобы превратиться в действие.       Хотя она оставалась далеко в стороне до рокового момента. Юнги не слышал ее, занимаясь рабочими делами, тем более у них с объектом на повестке дня было занятие по искусству с темой «Природа в поэзии 20 века» — и в целом в поэзии он разбирался на самом посредственном уровне, поэтому нужно было основательно подготовиться, чтобы поддержать хотя бы небольшое обсуждение для закрепления результата.       Юнги и без того чувствовал себя не очень уверенно, когда пришел к гибриду для проведения занятия, а потом на мгновение все стало еще хуже, когда оказалось, что тот очень хорошо видит образы в поэтическом тексте и прекрасно понимает все эти «что хотел сказать автор». Для Юнги это в Академии было мукой, но здесь с гибридом ему удалось поговорить на такую тему вполне неплохо, даже было приятно, и он маскировал свою растерянность за уточняющими вопросами, будто проверял знания и понимание объекта, хотя на самом деле сам с интересом узнавал новое в давно знакомых стихотворениях.        Но больше всего Юнги все же именно смотрел, а не слушал. Наблюдал за движениями, за оживающей понемногу мимикой гибрида — как он хмурился, задумываясь, или совсем немного улыбался, — и все пытался понять, кажется ему или нет, что его кожа стала чуть светлее и ближе к человеческой по оттенку.       Кое-что менялось в нем, это точно. Контактируя с ним каждый день, Юнги с трудом мог замечать изменения, но все же в этот день они как будто раскрылись еще ярче. Может быть, поэзия гибриду нравилась, и, после того, как они послушали его любимую композицию, в нем начала появляться смелость, чтобы открыться. Да и сам он все чаще поглядывал на Юнги с интересом, рассматривал его, как диковинку, и все время будто порывался сказать что-то — приоткрывал рот, набирал воздуха в легкие, немного наклонялся ближе. Но не мог решиться или позволить себе произнести это вслух, то ли мешало что, то ли чего-то не хватало.       Закончив занятие, Юнги вернулся в кабинет, сел в кресло и завис взглядом в пустоте между столом и стеклом. Думал. Точнее, на цыпочках пробирался к тому, что терпеливо зрело в нем все это время.        Добраться удалось небыстро. Вечером, уже после ужина, и последнее, о чем Юнги подумал перед тем, как пойти в камеру, была мысль о том, что профессора Кана в Центре нет.       Он не думал об этом напрямую, но подсознательно чувствовал, как расширились границы свободы действий. Конечно, если сделать нечто совсем уж непозволительное и сильно нарушающее правила, наказание придет рано или поздно. И хотя ничего чересчур плохого Юнги делать не собирался, все же факт отсутствия надзирателя, пусть даже тот и улыбался все время так по-доброму, будто был отцом, который позволит своему любимому сыну все, что угодно, вселял уверенность при совершении чего-то не совсем правильного, по мнению системы.       Чувствуя эту свободу, Юнги бодро вошел в камеру, но снова растерялся и замер на пороге, встретив непонимание и удивление в голубых глазах. Гибрид лежал на кровати и рассматривал фиджет, но почти сразу бросил его и спешно сел прямо — приготовился, хотя не знал к чему, потому что этот визит не входил в их расписание. Да и тем более был уже поздний вечер, ему нужно было готовиться ко сну, освещение в комнате стало тусклым и приглушенным, а Юнги должен был идти на ужин и отдыхать. Поэтому гибрид, кажется, даже немного испугался, замерев и вцепившись в край кровати, он опустил голову и весь сжался.       У Юнги проскочила мысль, что поздние визиты для него значили только что-то жуткое и плохое, поэтому поспешил успокоить его.       — Прости, что так поздно, — пробормотал он, подходя ближе. — Я просто… хотел узнать, все ли в порядке у тебя.       Гибрид метнул на него недоверчивый взгляд.       — В порядке, — прошептал совсем неуверенно, почти вопросительно.       Его страх сгустился в воздухе между ними, утяжелил его. Юнги стало трудно дышать, и в целом это терпеть было невозможно и нельзя. Он подошел ближе и спросил, указав на кровать рядом:       — Могу я?       Гибрид не сразу понял, о чем речь, но потом кивнул и отодвинулся, приняв свою привычную позу — спиной к подушке, ноги к груди. Впрочем, отказать он и не мог, потому что его учили смиряться, а не протестовать, тем более в таких мелочах, даже если они напрямую касались личного пространства. Юнги присел на край кровати, напряженно наблюдая за любой мимолетной реакцией, боялся не увидеть ничего, кроме страха и покорности, а ведь так хотелось кое-что большее. Свет, открывший бы им обоим путь во тьме, в которую их поместили ради какой-то большой цели.       — Не волнуйся, никаких тестов не будет, — осторожно сказал Юнги и сунул руку в карман брюк. Последний шанс, чтобы передумать, и он замер на секунду, смотря на то, как гибрид скромно и смущенно сжал край рубашки и задержал дыхание. — Я кое-что принес для тебя. Подарок.       И он протянул ему конфету на раскрытой ладони. Она казалась очень маленькой и безобидной в наступающей полутьме комнаты. Могла ли такая мелочь в один миг лишить гибрида получеловеческой формы и обрушить все предыдущие результаты работы профессора в бездонную пропасть? Юнги знал, что могла, но все равно кивнул на конфету на своей ладони, протягивая ее еще ближе к нему.       — Бери, это для тебя. Можно, — он улыбнулся вымученно сначала, но потом ощутил облегчение, когда гибрид все-таки взял конфету, коснувшись его ладони. Пальцы дрогнули в этот момент у них обоих.       — Что это? Камешек? — тихо спросил тот, потрогав ее и сжав между пальцев. Интерес просыпался, Юнги видел это в том, как начали расслабляться плечи, как перестали хмуриться брови, как полегчал взгляд. Видел и едва держал себя в руках от волнения.       — Нет, это еда, конфета, — неловко сказал он и показал жестом: — Разверни ее, а потом положи в рот, но не глотай. Она сладкая, и ее нужно рассасывать, держать во рту, пока не растворится.       — Сладкая? — гибрид уже взялся за хвостики обертки, но замер и посмотрел на Юнги с недоверием.       — Да, это такой…       — Я знаю, что такое сладкое, — вдруг перебил он и поджал губы, а потом опустил взгляд и протянул конфету обратно. — Мне нельзя.       Юнги не принял ее обратно, а присмотрелся к выражению лица. Как назло, не было яркого белого света, обличающего каждую мимолетную эмоцию, и все же он ясно увидел сейчас на лице гибрида сожаление и обиду.       — Это не проверка, честно! — сказал Юнги, неожиданно громко даже для себя, а гибрид вздрогнул и сжал конфету в ладони, притягивая руку обратно к себе. — Не эксперимент… Пожалуйста, попробуй, я просто… — он отвел взгляд и попытался найти в тенях то, что все это время пряталось у него внутри. Причину. — Хочу, чтобы ты узнал, каково это на вкус. Думаю, тебе понравится.       Юнги глубоко вздохнул, отпуская неловкость и напряжение, постарался взять себя в руки и перестать чувствовать себя школьником, который оправдывается перед учителем. Он встретился взглядом с гибридом, и тут сердцу стало легче. Потому что страх из голубых глаз начал уходить.       Гибрид посмотрел на конфету в своей руке, подумал еще немного и все-таки развернул ее, а потом быстро положил леденец в рот, будто Юнги собирался выхватить его. Но он, наоборот, окаменел в ожидании исхода своей затеи, от волнения даже начал немного потеть и неосознанно кусать губы, внимательно наблюдая, как гибрид сначала хмурится, держа конфету во рту.       Вкус не сразу раскрылся и дошел до разума, было видно, как это происходит, словно в замедленной съемке: гибрид сглотнул и прокатил по языку леденец, и тут его глаза стали медленно расширяться, брови выгнулись и поднялись вверх. Юнги боялся улыбнуться, хотя очень хотелось. Всплеска активности проклятой формы не произошло, даже напротив — как будто кожа стала чуть светлее, а щеки порозовели. Гибрид перекатил леденец во рту еще несколько раз, причмокнув, сглотнул и вдруг зажал рот обеими руками, уставившись на Юнги. То ли шок, то ли ужас, то ли восторг отразился на его лице, сначала было совсем непонятно.       — Ну как? — спросил Юнги негромко и чуть подался вперед, совершенно беззастенчиво удерживая с ним зрительный контакт.       — Это… — прошептал гибрид и застонал, зажмурившись. — Так вкусно!       Юнги так и не отмер, не выдохнул, пока он не убрал наконец руки от лица. И вдруг — улыбнулся, так широко, радостно, и посмотрел на Юнги блестящими глазами.       — Во рту щекотно! — сказал гибрид и хихикнул, продолжив рассасывать конфетку, изучая ее незамысловатый вкус.       Он совсем  расслабился, съехал чуть вниз и запрокинул голову на подушку. Улыбался, причмокивал и водил коленями в стороны. Юнги смотрел на него, и в груди болезненно сжалось. Воспоминанием вспыхнуло: как отец, вернувшись из командировки, протягивает ему пакетик сладостей; как маленький он высыпает их на ковер в гостиной и выбирает самую яркую обертку, как нетерпеливо снимает фантик, кидает леденец в рот и щурится от яркого вкуса. И вот теперь — те же глаза, тот же восторг, только напротив сидит не ребенок, а взрослое существо, которое много лет знало только холод и страх.       Гибрид катал во рту конфету медленно, растягивал удовольствие и вздыхал тяжело и шумно, облизывал губы и продолжал улыбаться, блуждая взглядом по потолку, по комнате. «Вот так должен был он сидеть в детстве», — мелькнуло у Юнги в мыслях. Так должен был расти этот гибрид, с таким же сияющим удивлением в глазах, с такой же наивной радостью. Смешным, жадным, счастливым. Только ему никто никогда не протягивал сладостей. Никто не думал, что у него может быть детство. Не успел он родиться, как кто-то другой уже решил, что он не человек и не достоин всего человеческого.       «Украли у него все, — ударило, как по затылку чем-то тяжелым, — даже это простое — возможность знать, что такое сладкое». Юнги сильно прикусил губу, и только эта боль заставила его вернуться в реальность и осознать происходящее. Что он наделал? Но даже не это оказалось главным. Самое важное, что он понял в этот момент, когда с удивительно невинным детским восторгом гибрид посмотрел ему в глаза и раскусил остатки леденца во рту, это то, что он ни о чем не жалеет. И не собирается жалеть, потому что сделать это было абсолютно правильно.       — Понравилось? — спросил Юнги с замиранием сердца.       — Да! — он кивнул и приподнялся. И как делают все дети без исключения, догрыз остатки конфеты, размолов ее зубами в мелкую крошку, прежде чем проглотить.       — Тогда я принесу тебе еще, если… если получится.       Это «если», конечно, зависело не от него, и, по-хорошему, обещать такое не стоило, но Юнги не удержался, и тем более сам искренне хотел этого — хотя бы еще раз увидеть такую чистую радость, дать гибриду почувствовать себя счастливым хоть на несколько минут. Это было нельзя, может быть, увидев в итоге хороший результат, профессор Кан позволит им такое нарушение правил, но сейчас Юнги все еще ходил по тонкому льду, под которым его ждало наказание. Он глянул на часы на браслете и собрался уходить, чувствуя себя самым настоящим преступником, но только качнулся вперед, чтобы встать, как услышал:       — Юнги…        Словно те другие разы были репетицией. Юнги повернулся и встретился с его взглядом. На место радости уже возвращались неуверенность и тоска, но теперь там загорелось что-то еще. Вроде благодарности, хотя вместо «спасибо» гибрид вдруг сказал очень тихо:       — Чимин.       И сразу отвел взгляд и вжался в подушку. Живое олицетворение чувства вины. А до Юнги не сразу дошло, что это было имя.       — Чимин, — тихо повторил он после долгой паузы, и гибрид вздрогнул, поднимая на него блестящие глаза. Это слезы подступали, собирались на них прозрачной пеленой. — Это твое имя?       Юнги не двигался и почти не дышал — так страшно ему было спугнуть момент такого трепетного откровения.       — Да, — одними губами беззвучно ответил гибрид и едва кивнул.       — Очень красивое имя, — прошептал Юнги и вдруг подумал, что если они будут говорить так тихо, камеры, может быть, их не услышат. — Ты сам его выбрал или кто-то дал его тебе?       Гибрид медленно опустил взгляд, и одна слеза скатилась по его щеке. В комнате незаметно становилось все темнее, и вот теперь ее уже трудно было увидеть. Но Юнги вглядывался в его лицо так отчаянно, будто тот должен был вот-вот исчезнуть, раствориться в воздухе, а потому скромную слезу, которую так и не удалось сдержать, увидел.        — Когда я был маленьким… — шепотом сказал Чимин. — Женщина приносила еду.        — И это она придумала для тебя имя?       Чимин шмыгнул носом и заговорил так странно, будто воспроизводил чужую запись собственным голосом:       — CH-001 это так длинно, правда? Это не похоже на имя для маленького мальчика… Может быть, тебя зовут Чимин?.. Что думаешь? Тебе нравится, Чимин?       Дрожь прошлась по телу Юнги, сердце кольнуло, и он неровно выдохнул. В этот момент для него все потеряло смысл, все, что оставалось за стенами этой камеры, клетки, замаскированной под уютную комнату. Значение имело только существо, которому запретили иметь имя, но которое однажды кто-то ему все же дал, и как он сам дал ему сегодня конфету — это было так чертовски правильно. В отличие от всего остального, что с ним здесь делали.       — И тебе оно понравилось, да? — спросил Юнги, глядя на него с сожалением, едким, как яд.        Оно прожигало дыру в душе, растворяло в себе весь его придуманный системой образ, обнажая человека, настоящего, который скрывался там внутри всю жизнь, пока не встретил это необычное, удивительное существо. Юнги не должен был жалеть его, но сегодня это все, что в нем осталось.       — Да, — ответил Чимин, хоть и не слишком уверенно. — Но это неважно.       — Почему?       Это слово резануло по живому, гораздо сильнее, чем раньше, и Юнги его возненавидел, это гадкое, навязанное «неважно».       — Потому что мне нельзя иметь имя, — спокойно ответил Чимин и поднял взгляд. Глаза уже были сухими и пустыми. — И тебе нельзя меня так называть. Доктору не понравится.       — Почему ты так думаешь? — Юнги спросил это, потому что сразу подумал о другом: о третьей фазе проекта «Адаптация», о своем переводе, о новых методах, о сближении, для которого имя было чем-то настолько особенным и важным, что казалось, без него ничего и не получится.       — Сразу после того, как она назвала меня по имени, она пропала. А доктор сказал, что я ее больше не увижу, потому что она нарушила правило.       — А как ее звали? Эту женщину?       Чимин говорил спокойно и выглядел тем, кто уже давно смирился со всем, что происходит с ним, смирился с болью, с потерей, и все же на этот вопрос он не ответил и отвернулся. Юнги понял, что ему до сих пор больно. И дело было не в том, что эта женщина дала ему имя. Она стала для него кем-то большим. «Наверное, — подумал Юнги, глядя в куда-то в стену, — она была первой и единственной, кто увидел в тебе не Проклятое существо, а человека. Ребенка». И это было ценно, гораздо ценнее маленькой конфеты.       Ответа Юнги так и не дождался, взглянул на Чимина и понял, что больше тот ему ничего не скажет. Он закрылся: вжался в подушку, обнимал колени и прятал взгляд, поджимая губы, которых улыбка больше не касалась. Будто и вовсе была лишь иллюзией или коротким мимолетным сном. Юнги вздохнул и встал, направившись на выход.       — Доброй ночи, Чимин, — тихо сказал он, переступая порог. Оглянуться не смог, не решился, хотя почувствовал на себе взгляд.       И полночи потом думал о том, что в нем могло быть.       Эти мысли были приятнее тех, что пытались затмить их, в извечной битве разума и сердца они боролись в его голове за место под внутренним взором. Чувства и логические выводы, которые крепли еще сильнее, потому что у лифта Юнги встретил мистера Ли.       Он появился из пустоты, словно тень остановился рядом. На L3 больше никого не было, ни звука, ни намека на жизнь, только гудящая вентиляцией тишина и холод серых коридоров.       — Будьте осторожны, Юнги, — тихо произнес мужчина. — Не всё камеры могут услышать, но им всегда достаточно видеть.       Юнги не поднял взгляда, почти не дышал. Открылись двери лифта, и они вдвоем вошли внутрь. Больше ни слова сказано не было, будто они друг для друга не существовали. Пока поднимались наверх, пока выходили в пустой холл. Ли Кенхо ушел в коридор направо, Юнги нетвердой походкой пошел прямо и на улицу.       Сердце билось ровно, как механическое, и все внутри окутало холодом. Намек был понятен, ничего сложного, никакого двойного дна. Всего лишь маленькое напоминание, кто он и где находится.       В итоге Юнги опоздал на ужин, еще мог успеть поесть по-быстрому, но не стал — аппетита совсем не было, и усталость так давила, что хоть падай прямо на улице. Теплой, приятной погоды он не заметил, как и чудного стрекота сверчков, щебетания ночной птицы и запаха хвои повсюду. Юнги быстро прошел в корпус Б, добрался до квартиры и, едва раздевшись, упал на кровать.        Спать он не хотел, да и знал, что не уснет до глубокой ночи, но просто уже не мог стоять, не мог сидеть и держать спину прямо. Не мог больше быть ассистентом AM-032, на сегодня с него было достаточно, и он просто лежал, иногда переворачиваясь с одного бока на другой, был обычным, неидеальным и слабым человеком Мин Юнги и старался хотя бы не думать слишком глубоко.       А тем для размышлений было очень много. Только он их не выдерживал, потому что чувствовал. И не знал, что сделать ему с этими чувствами утром, когда снова нужно будет вернуться в свою роль, на свое рабочее место. И Чимин для него снова будет… объектом. Тем, чем должен был быть.