Проект: АДАПТАЦИЯ

      Юнги не стал завтракать на следующее утро, встал в шесть, несмотря на четыре часа сна, и после того, как привел себя в порядок, сразу пошел на свое рабочее место. Он ничего не видел перед собой, ни утренних теней и пятен света на улице, ни пустых стен в главном корпусе. Зато слышал, особенно спускаясь в лифте на L3, как мистер Ли снова говорит ему «Будьте осторожны, Юнги».       Все это значило простую, банальную вещь, о которой забывать действительно не стоило. Система все видит. Каждый шаг и каждый жест, а в камере гибрида еще и каждый вздох и каждый удар сердца. Юнги это знал, и все равно его разум, почуяв мнимую свободу, поддался сердцу и забыл об этом, но прошла ночь, и все встало на свои места. Он не выспался, но снова надел форму, идеально чистую и как с иголочки, уложил аккуратно волосы, начистил ботинки до блеска, а потом выпрямил спину и поднял подбородок. Память посвежела, как его мышцы от ледяного душа, и он снова знал, что и как нужно делать.       Юнги вошел в смотровую, бросил взгляд за стекло, где все еще было темно, и сел за терминал, чтобы написать рапорт о вчерашнем инциденте. Так было правильно, независимо от последующей реакции профессора — осудит он или одобрит решение Юнги дать объекту конфету. Правила оставались правилами в любом случае, и хотя стоило решить это сразу еще вчера, Юнги все же сделал, как надо, как давно научен.       ———————————       [СЛУЖЕБНЫЙ РАПОРТ / ДОСТУП L3+]       .       От: Мин Юнги // AM-032       Кому: руководителю исследовательского отдела и проекта «Адаптация» проф. Кан Хенсоку       Дата: 2068-06-15        Объект: CH-001       .       Суть происшествия:       В ходе завершения плановых наблюдений объекта CH-001 в четверг, 14.06, с целью проверки степени доверия, степени контроля формы и реакции на внешний стимул, ассистентом был передан объекту небольшой пищевой элемент (карамельная конфета, фабричная упаковка сохранена).       Реакция объекта:       — Первоначально проявил настороженность, затем согласился принять стимул.       — После непродолжительного колебания объект употребил конфету.       — Визуально зафиксировано заметное снижение уровня напряженности (плечи опустились, дыхание стабилизировалось).       — Вербальная реакция ограничена, невербальная сигнализировала об удовольствии.       — Изменений формы не зафиксировано.       Выводы:       — Передача стимула в виде сладкого пищевого продукта способна положительно влиять на эмоциональное состояние объекта.       — В рамках адаптационного протокола, вероятно, имеет смысл рассмотреть возможность контролируемого применения подобных стимулов для выстраивания контакта.       Примечание:       Объект не проявил признаков агрессии или отказа. Соматические показатели в норме. Проклятая форма и эмоциональный фон стабильны.       ———————————       Юнги перепроверил дважды на ошибки перед отправкой, но в целом ему все равно не понравилось то, что он написал. Или не понравилось, что ему вообще пришлось это сделать. Он не врал в рапорте, по сути, все так и было, но… это все так не подходило к тому, что он вчера сделал, и уж тем более все эти описания реакции объекта не подходили к тому, что почувствовал Чимин, съев эту конфету. Юнги пересматривал воспоминания весь день, а они так и не изменились, ничего не померкло и не исчезло.       В отличие от пятницы, которая прошла как по щелчку пальцев, пустой и молчаливой, прошлый вечер оставался ярким, теплым, полным чувств и эмоций. Юнги все еще видел горящие радостью глаза гибрида, даже если прямо перед ним они снова были пустыми и безразличными. На привычном опросе они оба, не сговариваясь, сделали вид, что ничего не было, и все прошло точь-в-точь, как и в прошлый раз, и каждое слово в разговоре было тем же.        Ничего не изменилось снаружи, но внутри Юнги прежним уже не был, и это оказалось абсолютно безвозвратным. Хотя он пытался, искренне и честно, смотря на гибрида, видеть в нем объект исследования, но каждый взгляд — и в мыслях проскальзывало «нет». Стоило лишь раз ему произнести свое имя, и теперь для Юнги он был лишь Чимином.       Существом, у которого могло быть детство, могла быть жизнь ровно такая же, как у любого другого человека, но все это отняли, только потому что человеком он родился не на сто процентов. И вот он сидел напротив него, не поднимал взгляда и отвечал на заученные наизусть вопросы заученными ответами. Юнги пока не был готов сделать для себя какой-то вывод, поэтому принимал их как должное, старался не сломать привычный ход вещей и оказался совсем не готов к тому, что это сделают за него.       — Юнги, — шепотом позвал Чимин, когда они закончили опрос. Юнги собирался встать и уйти сразу, но застыл, встретившись с ним взглядом. — Доктор уже знает?       Он не сразу понял, о чем речь, и провалился на мгновение в синеву его глаз, но все же смог вернуть себя на поверхность.       — Вряд ли, его нет в Центре со среды, вернется только в понедельник.       — Будет плохо?       Юнги нахмурился, и от этого вопроса у него прошлись мурашки по коже.       — Нет, все будет хорошо, не бойся, — сказал он и улыбнулся, чтобы придать словам больший вес.       С той же улыбкой и ушел, а потом, когда оказался в коридоре, его прошиб холодный пот. Это не было правдой, лишь предположением, в которое хотелось верить, но узнать наверняка они оба смогут лишь в понедельник.       И в ожидании вердикта, обвинительного или оправдательного, Юнги провел всю пятницу, словно во сне. Вроде бы делал что-то, а вроде бы целый день лишь смотрел за стекло и едва ли видел, что там происходит. Чувствовал кожей, как медленно тянется время, как порой застывает вокруг него. Мысли в голове путались, как нити, завязывались в узлы, и другого конца было не видать.        А потом наступила суббота и погодой не порадовала — с самого утра шел дождь и прекращаться не собирался, из-за чего все сотрудники оставались внутри, и, проснувшись позже обычного, Юнги сразу услышал, как здание гудит и вибрирует их голосами.        На завтрак он в итоге не пошел, валялся в постели до последнего, а потом заварил себе кофе и закинул в желудок только протеиновый батончик, на вкус просто ужасный, даром что питательный. И все время чувствовал себя не на своем месте, потому что разумом до сих пор оставался на работе, в смотровой перед стеклом.        Думал о гибриде, сидя за столом и глядя в стену. Думал о гибриде, расхаживая по комнате. Думал о Чимине, глядя в окно, по которому лился ручьями дождь. «Видел ли он когда-нибудь дождь? Промокал под ним когда-нибудь? Было ли это неприятно и холодно или весело и тепло?»        Юнги знал, что задавать в пустоту все эти вопросы было бессмысленно, но все равно это делал, будто пытался в полной мере увидеть и ощутить масштаб ужаса жизни такого существа, как гибрид Проклятого и человека. Вечного объекта для исследований. А потом за всеми подобными пустыми размышлениями в углу стояла тень и принадлежала она профессору Кану, воплощавшему собой всю систему.        В конце концов, запутавшись во всем и в самом себе, Юнги не выдержал, бросил думать и пошел к Имбому. Не знал, дома ли тот, спустился на первый этаж и позвонил в его дверь наугад. В глубине души даже не хотел, чтобы дверь открылась, но она прошуршала спустя полминуты и отъехала в сторону.        — Значит, это все-таки было имя, — сказал Юнги, смотря в пустоту, а не на друга, — когда ты назвал его «Чи».       И как только он произнес это, Имбом схватил его за ворот кофты и затащил внутрь, спешно закрывая дверь. Юнги моргнул и словно проснулся от такого грубого жеста, уже собрался защищаться, но наконец посмотрел на лицо друга.       — Ты такие вещи не говори с порога! — прошипел Имбом, и он выглядел перепуганным, будто им в дверь сейчас постучит сама смерть. — Разувайся, проходи.       Имбом выдохнул и прошел в комнату, держась за голову. Юнги промолчал и сначала огляделся — квартира была копией его, отличалась только парочкой постеров на стене и цветом покрывала на кровати, — и только потом скинул кеды и прошел внутрь.       — Чаю, может, хочешь? — будничным тоном спросил Имбом, а у самого глаза быстро бегали от волнения.       — Давай чаю, — согласился Юнги, хотя не то чтобы хотел пить чай сейчас.       — У меня тут есть один хороший, крепкий, с сушеными фруктами, — болтал друг, копошась на крохотной кухне. Юнги сел за стол так, чтобы видеть его, и стал внимательно наблюдать, стараясь понять его поведение. — Не то что та фигня ромашковая из столовой, тебе понравится! Я читал, он даже крепче кофе, так что… Или тебе именно вкус нравится? Кофе в смысле. Поэтому ты любишь его?       — Да, вкус нравится, — пробормотал Юнги, хмурясь от такого резвого потока слов.       — А, ну-ну, понимаю, да, но этот чай тоже ничего, честно, сейчас заварится, вот и… попробуешь, если захочешь, могу потом отсыпать немного.       — Ага, спасибо…        Юнги решил подождать, пока чай будет готов, и, может быть, совершив этот ритуал, Имбом сам продолжит тему, с которой они начали. Его поведение казалось странным, но ровно до того момента, пока Юнги не вспомнил, где теперь находится, и удивление тут же схлынуло, оставив после себя только липкое неуютное ощущение, будто он во что-то вляпался и теперь ему еще придется искать, чем отмываться. Имбом не был напуган — он волновался, потому что не знал, какие его слова будут безопасными, это вскоре стало очевидно. Но больше всего в этом Юнги заинтересовал факт, что для этого болтуна в принципе есть небезопасные слова. Только вот кто именно решит, что они такие?       Имбом заварил чай в две стандартные белые кружки, принес их на стол и сел на второй стул. Они одновременно сделали по глотку и посмотрели друг на друга.       — Ну как? — с искренней надеждой спросил Имбом.       — Вкусно, — кивнул Юнги и на этом спектакль продолжать больше не хотел. — Так все-таки ты знал его имя. И давно?       Парень помрачнел и виновато опустил голову.       — Ну… типа того.        — Ты вроде говорил, что недолго работал с ним, и каким образом смог вытянуть из него имя?       — Из него? — Имбом глянул на Юнги и неуверенно усмехнулся. — Смеешься? Из него попробуй вытащи что-то личное! Мне один парень из архива рассказал, мы как-то с ним разболтались, а он там как раз сортировкой записей занимался, ну там и был на одной, очень давней еще, разговор Кана с объектом, вроде так они там и…        Он замолчал, немного подумал и уставился на Юнги с недоверием.       — Погоди, то есть он сам тебе сказал имя? — тихо спросил Имбом и медленно откинулся на спинку стула. — Серьезно?..        Юнги вздохнул и дернул бровями, расслабляя их, — лицо уже болело от того, как сильно он машинально хмурился.       — Серьезно, — ответил он, с тоской взглянув в кружку. Да, будь там кофе, было бы полегче. — Ты же сам мне сказал у него спросить.       Спустя пару долгих мгновений Имбом вдруг рассмеялся, хотя напряженно и неуверенно.       — Да я ж не всерьез это… — пробормотал он, почесав затылок. До него очень медленно доходило, как-то порционно, но Юнги не торопил, давал время подумать под мерный шум дождя снаружи. — А ты, то есть, просто взял и спросил, а он тебе так и ответил?!       — Не сразу, пришлось… — Юнги нервно усмехнулся и прочистил горло.        — Юнги, ты что сделал?        Имбом аж побледнел, как показалось, и Юнги сразу почувствовал холодок в руках, хоть и держал ими горячую кружку.       — Я дал ему конфету.       Молчание было красноречивым, даже больше, чем последовавший за ней вздох и взгляд, скользнувший по Юнги к потолку и обратно.       — Так… — Имбом завис, и его глаза стали пустыми, невидящими. — Кан в курсе?       — Я написал рапорт на следующее утро, вчера, сразу как пришел на работу.       Юнги глотнул чай, крепкий и вкусный, как обещал Имбом, но сейчас ровно что вода, и как будто горло сдавил ворот форменного пиджака, которого сейчас на нем не было.       — То есть ты сделал это без одобрения?       — Да.       — Понятно.       Тон Имбома был на удивление ровным, холодным, совершенно несвойственным ему, и Юнги все больше становилось не по себе. Он начинал всерьез думать о том, что совершил какую-то ужасающую, непростительную ошибку и не знал об этом, потому что все еще оставался здесь новичком. Правила, с одной стороны, были ясны, но с другой, точно так же ясны цели проекта — ему было чем оправдываться, только он этого не хотел, а потому молчал, сохраняя лицо, на котором ничего не отражалось.       — Блин, ну ты даешь, конечно! — вздохнул наконец Имбом и сухо, даже напряженно, рассмеялся, качая головой, а потом наклонился к Юнги и уставился на него, подперев голову рукой. — А как он отреагировал на конфету? Ничего не случилось?       — Нет, ничего, — Юнги пожал плечами, снова нахмурившись, а потом вдруг вспомнил лицо Чимина, когда тот распробовал леденец, и улыбнулся этому воспоминанию. — Ему понравилось.       — Надо думать, — усмехнулся Имбом, кивая. — Он же никогда сладости не ел, а тут такое! Н-да, Юнги, умеешь ты с козырей ходить, так-то неудивительно, что он тебе имя сказал… Черт, да он тебя теперь обожать будет, чесслово!        — Да перестань, это всего лишь конфета, — бросил Юнги. Все еще чуть улыбался, хотя то, как Имбом сказал «обожать будет», ему не понравилось. Будто речь шла про щенка, а не человека.        — Нет, серьезно! Это для тебя, может, мелочь, а для него целое событие, ты разве не понимаешь?       Юнги не ответил, сделал вид, что отвлекся на чай.        — Слушай, а он… — Имбом поерзал и оглянулся, хотя никого в квартире, кроме них, быть не могло. — Он улыбнулся? Ну хоть чуть-чуть?       — Да, — ответил Юнги и посмотрел на друга, не понимая, почему тот мог ожидать какой-то другой ответ.        — А как?       — В смысле «как»? Как обычно люди улыбаются.       Имбом поджал губы и качнулся назад, все же замечая, что Юнги совсем не понимает его удивления.        — Просто, знаешь, ему это трудно. Повторять эмоции, я имею в виду, как Проклятым, и я за все время не видел, чтобы у него получилась прям чистая эмоция, настоящая. Обычно его улыбки больше на оскал были похожи, и то когда он издевался над кем-то.        — Типа как тогда, когда ты ему катетер ставил?       Имбом недовольно скривился и повел плечом, взявшись за кружку. Ему не понравилось напоминание о том случае, но Юнги не сдержался, потому что находил его забавным.        — Ну типа.       — Не знаю, я ничего такого не заметил, — сказал Юнги мягче, будто извинялся. — Он вообще мне напомнил ребенка, если честно, когда распробовал конфету. Давно я такого восторга не видел у кого-то.        Имбом закивал с улыбкой, но, похоже, смутился и поспешил увести тему, спросив:       — А что за конфета-то была?       — Леденец, стандартный, нам такие иногда выдают на обеде.        — Понял… Так ты его из столовой, что ли, утащил с собой и не съел?       — Нет, это… — Юнги замялся, осознав, что начинает болтать лишнего, больше, чем собирался, и отвлекся на чай, чтобы выгадать время. Хотя эта пара секунд ему ничего не дала, и он не успел решить, насколько правильно продолжать рассказывать, но интерес друга выглядел искренним, да и сам он уже много чего Юнги выболтал, так что как будто пришло время делиться откровением в ответ. — Это женщина с кухни подложила ему на поднос, я сначала забрал и уже потом решил все-таки попробовать и дать ему.        — С кухни? А кто?       — Хван Енхва.       Имбом ни капли не удивился — цокнул языком, закатил глаза и усмехнулся.        — Ну конечно, — пробормотал он, потирая подбородок. — Тетушка Енхва, кто же еще… Блин, а ты же не сообщил об этом, да?       — Я нашел ее, чтобы спросить, зачем она это сделала, но на этом все. Как-то не решился сразу рапорт подавать, да и потом в итоге пригодилась эта конфета. Надеюсь, я из-за нее работы не лишусь…        — Да ничего не будет, успокойся, — Имбом махнул рукой и фыркнул так небрежно, что Юнги ему не поверил, пусть и усмехнулся. — Ничего же плохого не случилось, так что Кан только рад будет, что вы с Чи… так поболтали удачно… — Его взгляд опять забегал, видно, искал правильные слова. — А что рапорт на Енхва не подал, это правильно, спасибо.       — Спасибо? Так говоришь, как будто вы друзья с ней.       — Да не то чтобы, просто… — Имбом неуверенно улыбнулся на секунду, но искренность все же победила показное невежество, и он посмотрел Юнги в глаза так, что сомневаться в его словах теперь точно не приходилось. — Она хороший человек, правда. Пытается о нем позаботиться и обычно всех, кого может, спрашивает, как он там поживает.       — Почему? Какое отношение она…        Но тут за стенкой громко заиграла музыка, и Юнги не договорил, потому что рассмеялся. Это играло старомодное диско с прошлого века.       — Да, вот о чем я и говорил тебе, — сказал Имбом. — И это парень с охраны, а с лица и не поймешь, что ему нравятся «девочки, которые просто хотят повеселиться».       Они оба рассмеялись, Имбом даже качнулся назад так сильно, что едва не свалился со стула, но их веселье прервал звонок в дверь. Друг пошел открывать, в шутку покачивая бедрами в такт песне из-за стены. Юнги допил чай и собрался уходить, но тут услышал знакомый голос и замер у стола.       — Хватит игнорить меня! Мне же надо знать, чья оч…       — А да, прости-прости! — это была Ами, а Имбом перебил ее в своей привычной манере. — Юнги вот зашел, и мы заболтались чутка.       — Юнги?        И в этот момент он как раз показался ей из-за спины друга и улыбнулся.       — Привет, — растерянно сказал он, и Ами просияла.       — Привет! Может, пойдем на обед вместе тогда, раз ты уже здесь?       — Я не против, — Юнги пожал плечами, и они с Имбомом сразу засобирались, чему Ами все время улыбалась, довольная до блеска в глазах.       Они пообедали вместе, а потом пошли в общую комнату и пробыли там до самого ужина. Болтали, играли в пинг-понг, Ами учила Юнги играть в одну из карточных настольных игр. Он мало что понял, смог сыграть с ней два раунда и уже через полчаса забыл почти все правила. Но это было не важно, потому что они все улыбались, смеялись, особенно когда Имбом шутил и сыпал своими бесконечными историями.       Болтать у него получалось отлично, особенно когда темы касались чего-то обычного и простого. Юнги все больше привыкал к ним обоим, к этому легкому чувству освобождающей пустоты, которое они дарили своими разговорами. Сам же чаще молчал и просто слушал, улыбался, поддакивал. Наслаждался временем, когда думать в принципе было необязательно. Забывал понемногу, что в квартире на дверце шкафа висит его черная форма и ждет, когда он вновь заберется в нее в понедельник, как в прозрачный кокон, чтобы стать тем, кем должен быть всегда.        Но шла еще только суббота, и ни наказания, ни поощрения ждать не приходилось, поэтому Юнги держал ненужное под замком внутри, чтобы улыбаться шире и смеяться громче с друзьями, чтобы хоть ненадолго почувствовать себя обычным, простым и немного счастливым.        У него неплохо получалось, пока не появилась Соен. После ужина она поймала его в холле и одним взглядом предложила пройтись вместе и поболтать. Ами с Имбомом сделали вид, что у них есть дела на вечер, быстро попрощались и ушли. Все выглядело таким слаженным, но Юнги не обратил на это внимания, отвлекшись на мягкий тон Соен.        Их разговор ничего не значил, обычные вопросы вроде «как проходят выходные» и прочее, обычные ответы, и по глазам Соен Юнги уже видел, что все это происходит не ради пустой светской беседы. Когда они неспешным шагом дошли до лифта, она пригласила его к себе выпить вина. Это было весьма однозначное приглашение, от которого Юнги легко мог отказаться, но не стал. Дело, конечно, было не в алкоголе, хотя его достать весьма непросто, обычному ассистенту так уж точно, и не в предложении между строк. Юнги согласился, потому что ему было жутко интересно, что Соен прячет за всем этим. Чего она на самом деле хочет?       Эта женщина… она вызывала дрожь по телу одним только взглядом, но все тот же взгляд заставлял Юнги выдыхать и расслаблять плечи каждый раз, когда они встречались то здесь, то там. Она его пугала и привлекала одновременно и всегда выглядела так, будто знает все, что было, что происходит сейчас, что будет потом. К концу своего первого месяца здесь Юнги почти вплотную подошел к выводу, что так и есть. Соен знает, в чем дело, и — странно это или нет — похоже, хочет поделиться этим с ним.       Во всяком случае, Юнги бы не поверил, если бы даже она сама сказала, что это приглашение и все, что случилось позже, имеет всего лишь одну банальную и совершенно человеческую причину. Хотя бы потому, что темы Соен выбирала самые небанальные.       — Вы не чувствуете себя потерянным, Юнги?       — А вам кажется, что я потерян?       — Порой у вас такой взгляд, будто вы где-то очень-очень далеко отсюда. О чем-то все время крепко раздумываете?       Они сидели за столом в просторной гостиной ее квартиры. Она казалась похожей на его, но одновременно была совсем другой. Здесь было больше комнат, больше окон и больше красоты. На столе стояла ваза с гипсофилами и кедровыми ветками, горели высокие свечи, в бокалах мягко переливалось красное вино. Пино нуар, и хотя Юнги в вине не разбирался, он вполне оценил приятный вкус и нотки лесных ягод на выдохе. Соен сидела напротив и беззастенчиво разглядывала его, едва заметно покачиваясь в такт тихой музыке, игравшей на колонке.       — Разве не все люди постоянно о чем-то думают? — Юнги усмехнулся, пригубив вина, лишь бы скрыть позорный факт, что она его раскусила, а ей даже стараться не пришлось, только посмотреть ему в глаза.        Соен тихо рассмеялась, опустив взгляд, но, кажется, только для того, чтобы медленно поднять его уже совсем другим, томным и пробирающим до мурашек.        — Да, все, однако все зависит от тяжести мыслей. Ваши явно не сравнятся с мыслями Имбома или Ами.       — Хотите сказать, они глуповаты для тяжелых мыслей?       Соен улыбнулась и отвела взгляд.        — Глупость — это не порок, как по мне, это, наоборот, преимущество. Им жить гораздо проще, вам так не кажется? Проще сделать выбор, когда даже не пытаешься разложить его по полочкам, рассмотреть все «за» и «против», а их может быть такое множество, что пока перебираешь, запутаешься да так и не сможешь ничего решить, потому что знаешь, что должен поступить правильно, но не знаешь, какой вариант будет правильным.        Юнги сглотнул. Все-таки эта женщина была чересчур умна, чтобы играть с ней в привычные игры. Поэтому он не стал притворяться дальше — это было бессмысленно.        — Да, вы правы, — сказал Юнги со вздохом и отпустил прочь со своих губ натянутую улыбку. Она была ни к чему. — Иногда мне вовсе кажется, что правильного выбора не существует, сколько его ни ищи.        — А вот здесь я с вами не соглашусь, Юнги, — Соен усмехнулась и покрутила бокал, наблюдая, как вино медленно спускается по стенкам. — Правильный выбор есть всегда, загвоздка лишь в том, что для каждого он может быть разным, и все зависит лишь от точки зрения: делаете ли вы выбор, опираясь на чье-то чужое мнение или на свое собственное.        — По-вашему, я могу поступить правильно, даже если все вокруг скажут, что это не так?       Соен посмотрела на него и чуть улыбнулась, грустно, если не обреченно.        — Да, Юнги. В любом случае выбор, сделанный вами, всегда будет именно на вашей совести.       Юнги скривился и отвернулся. Она, конечно, сразу это заметила.        — Вам такое не по душе? Брать на себя ответственность?       — Дело не в этом…        — А в чем же?       Юнги помолчал, подбирая слова. Вино уже начинало развязывать ему язык, а на него лезли совсем не те, которые он сам считал правильными.        — В тяжести этой ответственности. Я от нее не откажусь в любом случае, когда придется, но это нелегко, если последствия распространяются на кого-то кроме меня самого. И мне бы не хотелось принимать важное решение за кого-то другого.       — Я вас понимаю, — Соен вздохнула и закивала. Она смотрела в пустоту между ними, и даже в полутьме Юнги увидел по глазам, что это правда — понимает, каково это, принять трудное решение не только за себя, сознавая последствия. — Но иногда мы вынуждены принять такое решение, ничего не поделаешь. В чьих-то руках всегда оказывает больше власти, чем у других, хотя многие считают это привилегией и гордятся ею… С вами, похоже, это не так?       — Боюсь, я слишком прост, чтобы желать власти, — Юнги улыбнулся, хотя на душе становилось только тяжелее от того, что он понимал, о чем они говорят на самом деле.       — Мы не всегда выбираем получить ее, к сожалению, порой этот выбор делает за нас сама жизнь.        — И мы не имеем права отказаться? — уточнил Юнги.        Он имел в виду «я», и Соен это поняла — она улыбнулась ему в ответ той же безрадостной улыбкой и кивнула.        — Боюсь, отказываться уже поздно.        — Разве? Прошел всего месяц, и я…       — Дело не в вас, Юнги, а в нем. Хотя я даже думаю, что поздно стало, когда вы вошли в его камеру в первый раз и установили зрительный контакт длинной в чертовых семнадцать секунд.       Соен отклонилась на спинку стула и нахмурилась, будто что-то больно укололо ее, и Юнги подумал, вероятно, так и случилось, но отнюдь не физически. Хотя ему не стало стыдно, чему он сам удивился про себя. Ему стало жаль. Не потому что случившееся было катастрофой или чем-то непростительным, оно, может быть, было в некоторой степени даже неизбежным, просто… это уже нельзя вернуть назад, чтобы исправить.        — А сейчас, — продолжала Соен, задумчиво смотря в свой бокал, где в красном поблескивал оранжевый — теплый свет свечи, — сейчас уже тем более поздно… Ты дал ему конфету, а он сказал тебе свое имя.        Юнги поставил свой бокал на стол и напрягся. Конечно, ничего удивительного не было в том, что Соен все узнала, хотя бы потому, что она была главной в проекте в отсутствии Кана. Пугало незнание, чего от нее ожидать теперь.        Но Соен вздохнула и накрыла его ладонь своей и мягко, ласково погладила. Это прикосновение говорило без слов: все в порядке, не волнуйся. И Юнги действительно расслабился.       — И теперь возникает вопрос: примешь ли ты на себя эту ответственность или позволишь кому-то другому принять роковое решение за тебя.       — Полагаю, профессор сможет принять лучшее решение в любой ситуации, связанной с… объектом.        — Тебе не понравится его решение.       — Вы так уверены в этом?       Юнги встретил ее взгляд и увидел в нем сомнение. Соен усмехнулась и убрала руку.       — Вероятно, — ответила она уклончиво и вновь обратила внимание на вино, пригубила и облизала губы.        — И также уверены, что у меня нет возможности отказаться и уйти? Я ведь не в рабстве здесь?       И вдруг Соен прыснула и рассмеялась, с иронией посмотрела на Юнги.        — Ты правда считаешь, что сможешь просто взять и уйти?       — По договору я имею право написать заявление по собственному и…        — Боже мой, дело не в договоре, Юнги, — Соен качала головой, а он все еще не понимал, на что она намекает. — Дело в тебе. В твоих мыслях, в твоих принципах, в твоих чувствах… Не обманывай себя, говоря, что сможешь просто бросить его здесь и уйти, зная его имя.        Она допила вино, и Юнги сразу взял бутылку, чтобы налить еще. Суть была, конечно, не только в имени гибрида. Не сразу, но Юнги начал понимать всю глубину ее намеков. Ему не нравилось, что все здесь, в этом чертовом Центре, ходили вокруг да около и никто не говорил ничего прямо, но еще больше ему не понравилось, что Соен оказалась права. Пока они молчали, в комнате продолжала играть тихая музыка, за окном — шуметь дождь, а Юнги думал о том, что чувствует и ничего не может сделать с этими чувствами. И хотя они были вне устава и протоколов, он не видел в них ничего неправильного.       — Вы сказали, что решение профессора мне не понравится. Почему? Оно будет таким плохим?       Юнги допил вино, но наливать еще не стал — отставил бокал в сторону.        — Когда придет время, — пробормотала Соен, о чем-то крепко задумавшись, а потом вдруг мотнула головой, улыбнулась и встала. — А сейчас время для танца.       Она подошла, взяла его за руку, и он не смог сопротивляться. Они отошли от стола в середину комнаты, и в этот момент как раз заиграла новая песня, идеальная для медленного танца. Словно по сценарию.       Соен вложила свою руку в его, другую положила на плечо и шагнула чуть ближе, чем стоило. Он не возражал, но не столько от вина, сколько от тепла ее тела. Оно было приятным и удивительно расслабляющим. Юнги не думал о ней раньше — не в таком смысле. Просто в этот момент хотелось хотя бы на мгновение почувствовать, что рядом есть кто-то живой, близкий. Хоть как-то унять гул в груди. Вой одиночества.       — Не волнуйся, — тихо сказала Соен, — он не станет тебя наказывать за эту мелочь с конфетой.       — Результат важнее метода?        — Именно так, — она грустно улыбнулась и опустила взгляд на его губы. — Для него нет ничего важнее результата.       — Совсем ничего?       Соен медленно подняла взгляд и посмотрела Юнги в глаза.       — Абсолютно, — сказала она совершенно уверенно и точно знала вес и значение этих слов, как если бы почувствовала их на собственной шкуре.        Словно ледяной ветер пробрался в комнату из ниоткуда, обвил когтистыми руками шею. Юнги стало тяжело дышать, но он не подал виду. А когда Соен потянулась ближе и ее дыхание коснулось его губ — на миг застыл, будто прижатый к краю пропасти. Казалось, если он подастся навстречу, пути назад не останется. Он закрыл глаза на секунду, провел ладонью по ее талии и поцеловал.       — Сделай выбор, Юнги, — прошептала она и кончиками пальцев погладила его по щеке. — Пока еще можешь.       — И какой же я могу сделать выбор? — он усмехнулся, высматривая правду в ее глазах. — Если уйти нельзя.       Соен игриво прикусила нижнюю губу, опустив хитрый взгляд, а потом сказала так, будто это вовсе не имело никакого значения:       — Ты можешь выбрать, по чьим правилам играть.       Не нужно было смотреть слишком глубоко, чтобы понимать ее желания, они слышались в каждом томном вздохе, чтобы понимать, в чем состоит ее предложение. Но в этот вечер Юнги не сделал выбор и на ночь не остался, хотя, впрочем, Соен этого и не ждала от него. По глазам было видно, что она все понимает, и более того — она была довольна всем. Как прошел разговор, как прошел вечер. И оба понимали: это не любовь. Это просто слабость, которую он не смог удержать.        Юнги не знал ее планов, даже не догадывался, как далеко они заходят, но то, что он сказал и сделал сегодня, в них явно вписалось удачно. И будь он щенком, ему дали бы  косточку и назвали хорошим мальчиком.       Впрочем, он не хотел искать правду, во всяком случае в этот вечер. Уставшему, ему было достаточно лишь того, что на душе стало легче. Соен успокоила его, сгладила острые углы бесконечных размышлений, и в эту ночь Юнги наконец-то спокойно уснул почти сразу же, как лег в постель.       Только вот до его снов нежные руки Соен не дотягивались и ничем не могли помочь. А там, в самой глубине своего сознания, он стоял на берегу океана. Над головой у него высилась огромная волна, грозила обрушиться, сбить с ног и убить, но замерла, будто давала шанс убежать и спастись. Да только ноги утопали в песках, что утягивали в недра земли. Юнги не мог пошевелиться, лишь смотреть на свою приближающуюся погибель.        Странно, но, проснувшись ранним утром и услышав сильный дождь, он не почувствовал тревоги или страха. В его душе царило удивительное спокойствие, граничащее с полным смирением. Он встал, умылся, заварил кофе и сел с кружкой на пол перед окном, скрестив ноги. Сидел и смотрел, как по стеклу с полной прозрачностью текут водопады, как за ним ветер бьет и кренит деревья, как темные тучи едва заметно движутся по маленькому кусочку неба. Пил кофе и не чувствовал ничего, кроме горечи на языке. Думал.        Так прошло утро, тихое и спокойное. Никто не беспокоил его, друзья не приходили, казалось даже, весь корпус как-то притих и почти не шумел. Все само сложилось так, чтобы Юнги хорошенько подумал, но ему не помогло это, и даже кофе потерял свою силу. Мысли были вялыми, полудохлыми, как потравленные жуки, они ползали, вздыхали, иногда попискивали неудобными вопросами.        Он думал о сегодняшнем сне, о том, что было вчера — о пустых, но приятных разговорах с друзьями, о разговоре с Соен, тоже приятном, пусть и тяжелом, бьющем по больному, которое пока еще не болело, но Юнги чувствовал — скоро заболит. И каким-то образом от него ведь стало легче. Только ли оттого, что она успокоила его самое главное волнение сейчас? Сказала, что последствий за передачу конфеты гибриду не будет. Юнги этому верил, потому что Соен знала профессора явно лучше него, но не до конца, потому что сам не слишком хорошо знал Соен.       А потом вспоминал поцелуй, и мысли переходили на другой уровень, тот, где такие мелочи, как изменчивые правила памятки по обращению с объектом CH-001, уже не имели никакого значения. На том уровне важнее становилось нечто большее, что-то неосязаемое, не прописанное ни в одном документе, что-то, чего не существовало нигде, кроме этого самого мысленного уровня. Эмоции, чувства, ощущения, предчувствия.       Юнги поцеловал Соен, потому что она этого хотела, потому что он этого хотел, потому что весь этот вечер, эта сцена — они были привычным маршрутом в полной темноте. Эту дорогу он знал наизусть, на этой дороге ошибаться просто и почти не больно, по ней легко идти, и загадки на ней не такие уж сложные.        А жизнь Юнги всегда казалась темнотой, будто, родившись слепым котенком, он так и не смог открыть глаза, хотя был уверен, что все вокруг точно такие же слепые, как он сам, — можно предположить, что случится завтра, но нельзя знать это наверняка. И все же… все же ему вдруг показалось, что в этой тьме мелькнул свет.       Предчувствие. Словно на одно крохотное мгновение ему удалось увидеть, что там — впереди. Нечто неизбежное. А свет был синим, как тот другой, скользнувший под серой кожей вдоль позвонков, и у этого света оказалось имя совсем обычное. Не код в реестре, а простое человеческое имя. Чимин.        Недопитый кофе остыл, а дождь и ветер усилились. Юнги отодвинул кружку подальше от себя и лег на пол. «Это же неудобно, — подумал он, вспоминая, как гибрид спал на полу в понедельник, спрятавшись за креслом. — Почему ты лежал там? Полы ведь всегда холодные и жесткие». Юнги закрыл глаза, перевернувшись на бок, и камера объекта предстала перед внутренним взором.        Там все было по правилам, и за соблюдением этих правил следили каждую минуту. Да, там были две камеры наблюдения, и, зацепившись за эту мысль, Юнги понял, что тот угол за креслом в их обзор не попадал. «Вот оно что, — от осознания он открыл глаза и вздрогнул. — Он прятался от камер! Но… разве за столько лет еще не привык под ними жить?»       Юнги надоело лежать на жестком полу, и он наконец встал и сел за рабочий стол, совсем забыв про кружку. Прошел всего месяц, но Чимина он мог уже с уверенностью назвать самой большой загадкой своей жизни — ни один человек раньше не вызывал у него столько вопросов, и даже предполагаемые ответы на них казались ему совершенно несостоятельными. И будь в жизненной темноте двери, три из них оказались бы раскрытыми настежь, звуки за ними сказали бы наверняка, что Юнги там ждет, а вот четвертая… она сейчас была лишь едва приоткрыта, за ней клубилась и молчала такая густая чернота, что к ней страшно было протянуть руку, чтобы на секунду прикоснуться. Но именно из-за того, как она молчала, и хотелось открыть дверь до конца и войти, даже зная наверняка, что вернуться обратно если и получится вообще, то совершенно точно совсем другим человеком.        «И все же, какой именно выбор Соен имела в виду? — снова подумал Юнги, совершив круг по собственным мыслям. — Она или Ами? Она или работа? Она или…»       Но додумать он не успел — звякнуло сообщение на браслете. Юнги глянул на уведомление, увидел зашифрованное название письма и не смог сдержаться — тут же быстро включил терминал, чтобы открыть и прочитать его.        Жуткое чувство дежавю прокатилось разрядом тока по всему телу, от пяток до макушки, — в графе отправителя не было имени, в теле письма тоже ничего, только приложенный документ. «Снова какая-то ошибка?» — с сомнением подумал Юнги, открывая предпросмотр. Он не был уверен, что в ЦИА-8 случаются подобные ошибки дважды.        ———————————       [СБОРНЫЙ ДОКУМЕНТ / СЛУЖЕБНЫЕ ВЫДЕРЖКИ]       Объект: CH-001       Период наблюдений: 2060–2067 гг.       Составитель: проф. Кан Хенсок       [ЗАСЕКРЕЧЕНО]       _______       Эксперимент №04-Р (18.06.2060)       Задача: проверка регенеративных свойств в условиях механической травмы.       · Повреждение: перелом правой плечевой кости.       · Время восстановления: 11 суток.       · Кверион: выделение фиксировано в момент остановки кровообращения.       · Заключение: динамика сопоставима с Проклятыми, возможны дальнейшие испытания.       _______       Эксперимент №19-Р (22.06.2061)       Задача: проверка устойчивости к асфиксии.       · Время до клинической смерти: 04:07.       · Восстановление: самостоятельное, через 02:28.       · Заключение: объект демонстрирует сохранение когнитивной памяти эпизода (в отличие от Проклятых).       _______       Эксперимент №34-Р (14.01.2062)       Задача: болевой порог.       · Метод: электрическая стимуляция высокой амплитуды.       · Коллапс наступил через 06:41.       · Реанимация: успешная.       · Заключение: высокая устойчивость, возможна адаптация.       _______       Эксперимент №57-Р (03.09.2064)       Задача: многофакторное воздействие (гипотермия + кровопотеря).       · Клиническая смерть зафиксирована на 07:53.       · Реанимация заняла 06:11.       · Побочные эффекты: нарушение ритма, нестабильность координации в течение 48 часов.       · Заключение: интенсивность восстановлений снижается.       _______       Эксперимент №72-Р (19.04.2066)       Задача: проверка предела восстановления.       · Фиксировано: 5-я клиническая смерть за период наблюдений.       · Реанимация: отложенная, с использованием внешнего стимулятора.       · Итог: объект восстановлен частично, наблюдается длительный тремор, снижение памяти.       · Заключение: предел устойчивости близок. Рекомендуется ограничить частоту смертельных воздействий.       _______       Эксперимент №81-Р (25.07.2067)       Задача: повторная остановка сердца через фармакологический агент.       · Клиническая смерть: 02:31.       · Реанимация: не отмечено выделения Квериона.       · Итог: восстановление нестабильное.       · Заключение: дальнейшие попытки чреваты полной утратой объекта.       _______       [ВЫДЕРЖКА ИЗ ЗАКЛЮЧЕНИЯ МЕДИКА]       Хан Соен, старший врач, 29.07.2067       «На основании анализа показателей крови и метаболизма объекта CH-001, фиксируется высокая вероятность того, что последующие случаи клинической смерти не приведут к синтезу Квериона и могут окончиться полной потерей объекта. Рекомендую немедленно прекратить подобные эксперименты».       Заключительная пометка (Кан Хенсок, 30.07.2067):       «Эксперименты с клинической смертью признаны нецелесообразными. Дальнейшая работа должна быть сосредоточена на эмоциональных триггерах и устойчивости привязанности. Следующую проверку пределов назначить на ближайшую дату к началу фазы 3  — фиксация начальных показателей для будущего сравнения прогресса».       ———————————       То, что Юнги прочитал, ему не понравилось, и это мягко говоря, так что когда он закрыл письмо и увидел, что в папке «входящие» его уже магическим образом не оказалось, пожалуй, даже обрадовался. Потому что знал — любопытство заставит позже открыть снова, но еще раз читать все это не было никакого желания.       Отвращение и сожаление. Эти два ярких и крайне неприятных чувства смешались в нем настолько крепко, что вылились в кислую мину и тяжелый вздох со сдавленным стоном. Юнги закрыл лицо руками, облокотившись о стол и сгорбившись, не в силах удержать спину прямо. Ужасающее ощущение настигло его и окутало непроглядным облаком, и хуже всего, что это было прошлое, давно случившееся, на что повлиять было уже никак невозможно.        Все эти эксперименты… В них, безусловно, был определенный смысл, но они, записанные по порядку сухими фактами, выглядели как издевательства просто ради того, чтобы узнать предел, до которого можно дойти, и все. Хотя в этом, конечно, не было ничего страшного, то есть, если то же самое касалось Проклятых, Юнги не считал подобные методы варварскими или вроде того.       Потому что за многие годы с тех пор, как эти чудовища появились, все это стало нормой. Люди привыкли, Юнги привык, да и после нескольких лет службы в Серой зоне трудно было испытывать хоть сколько-нибудь жалости к Проклятым и видеть в них что-то большее, чем просто опасное существо, которое если не изучишь и не подчинишь — сам погибнешь от его рук. А потом они оказались еще и весьма ценными, то, что было в них, так что… все было оправдано. Что угодно было оправдано, если это было ради людей и ради Квериона.       ———————————        [ВСПОМОГАТЕЛЬНАЯ ЗАПИСЬ / ДОСТУП: без ограничений]       Краткая справка, Кверион       .       1. Описание       Кверион (Querion) — комплексное вещество, выделяемое при моментальной биохимической перестройке организма Проклятых в состоянии клинической смерти. Внешне представляет собой вязкую темно-синюю сыворотку со сложным набором белково-липидных фракций и нестандартных пептидов.       2. Получение       · Источник: ткани проклятых/гибридов в момент остановки жизненно важных функций.       · Получение: выделение производится в первые 30–90 секунд после регистрируемой клинической смерти; дальнейшая секреция быстро снижается.       · Примечание: вне установленных протоколов сбор и консервация резко снижают выход и качество извлеченного вещества.       3. Действие       · Встраивается в иммунную и нервную систему человека.       · Активирует экстренную регенерацию, подавляет разрушительные процессы (например, аутоиммунные или онкологические).       · Может «перепрошивать» поврежденные клетки, заменяя цепочки ДНК с помощью фрагментов генома проклятых.       · При длительном применении возможны изменения в структуре тела, не всегда обратимые.        4. Риски и противопоказания       · Возможность отрицательных иммунных реакций при некорректной консервации/переливании.       · Нарушения когнитивной стабильности при повторном введении.       · Не проводить вне рамок утвержденных протоколов; запрещено самовольное хранение/распространение.       · Наблюдались поведенческие признаки формирующейся привязанности/зависимости у субъектов, получавших повторные дозы. Механизмы привыкания и долгосрочные последствия не полностью изучены. Дальнейшее клиническое и этическое применение требует строгой регламентации и независимого мониторинга.       ———————————       Юнги вырос с пониманием, что все, что делают в Центрах с Проклятыми, — необходимо и полезно для человечества. Не приходилось сомневаться в этом, но эти краткие отчеты об экспериментах, они ведь были о гибриде. И это уже совсем другое. Гибрид был почти человеком, и строки о его многоразовых клинических смертях, о боли, о намеренных доведениях до предела — Юнги не мог выкинуть это в тот же ящик восприятия, куда складывал все, что касалось Проклятых.       И это пугало. Потому что стоило признать хотя бы на секунду: да, это не просто объект, это кто-то, — как рушилась вся привычная конструкция. Все, на чем держались годы службы, все слова преподавателей, все инструкции и протоколы на Фильтре и здесь. А не признать было невозможно, потому что он уже знал его имя.       Юнги откинулся на спинку стула, уставился в потолок, и ему впервые за долгое время стало по-настоящему не по себе. В груди заскребло ощущение чужой боли, будто отголосок того, что он только что прочел, осел в нем самом. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, и выдохнул:        — Черт…       Хотел убедить себя, что это просто бумага, прошлое, к которому он отношения не имеет. Но не получалось. Образ — не документ, а живой, изуродованный испытаниями Чимин — встал перед глазами и не уходил. Это было как волна во сне, только никакого смирения, наоборот, Юнги почувствовал, что если сейчас же не возьмет себя в руки, с ним случится что-то непоправимое.       Поэтому он резко встал и пошел на кухню, словно движение могло стереть липкую тень этих мыслей. Шум чайника, шуршание пакета с дрип-кофе, механические жесты — привычная жизнь, простые ритуалы. Именно они всегда помогали держать себя в руках. Он не сразу нашел свою кружку, и это было даже лучше, потому что пришлось потратить еще немного времени на мысли только о ней, на ее поиск. Кружка нашлась на полу, там, где он ее забыл. Юнги сполоснул ее и заварил еще кофе.       Надо было двигаться и не останавливаться, хотя и необязательно физически. Он проверил рабочие папки на сервере, разложил некоторые документы по местам, переписал короткий список задач на завтра, но не потому, что это было нужно, а потому что порядок «на столе» создавал иллюзию порядка внутри, и как будто все до сих пор было просто отлично.       К вечеру ощущение тревоги отпустило, уступив место усталости, так что день можно было считать вполне неплохим для дождливого выходного. Поиграв после обеда с Ами в карты и после ужина втроем с Имбомом, Юнги вернулся к себе и выдохнул, глянув на время.        Он сходил в душ, представив, что смывает не только усталость, но и ощущения, что у него на руках были чужие страдания, и лег рано, хотя сон пришел нескоро. Образы экспериментов все еще всплывали среди вялых мыслей, но он отталкивал их, повторяя про себя: это не имеет ко мне отношения, это прошлое.       Ведь и правда не было никакого смысла расстраиваться об уже случившемся, Юнги не мог вернуть время назад и что-то исправить — примерно так он себя и уговаривал и при этом машинально обходил стороной мысли о последствиях, о том, что как раз-таки исправить было можно. Они были рядом, но не слишком, да и к тому же это ощущение, будто время еще есть. Он ведь только начал работать здесь, и забегать вперед вроде бы не стоило.       С этой размытой неопределенностью Юнги уснул, а потом утро понедельника встретило его слабым светом из окна, тишиной и холодным вибросигналом на браслете. Экран мигал новым уведомлением — письмо от профессора Кана. Сердце на миг рухнуло вниз: он ожидал, что речь пойдет о рапорте и конфете. Но, открыв письмо, Юнги обнаружил совсем другое.       Всего лишь простая задача — сделать забор крови у объекта для анализа до подачи завтрака — и, как всегда, в такой показной дружеской манере, не хватало только чего-то вроде «если тебе не сложно, буду рад». Видел ли Кан рапорт или еще нет? Видел ли запись с камер? Юнги закрыл предпросмотр письма и уронил руку с браслетом на грудь, тяжело вздохнул и сглотнул.        Во рту было сухо, как в чертовой пустыне, тело ломило, шея болела. Он встал, собрался и пошел на завтрак. Не хотелось есть, но надо было, потому что пропускать так часто приемы пищи грозило вызовом на внеплановый медосмотр, ему и без того скоро должен был прийти колл на опрос психолога по истечении месяца работы — никакие предупреждения и замечания ни к чему.       Так что Юнги быстро поел, не чувствуя вкуса, вернул поднос с пустыми тарелками и пошел в главный корпус. Ветер на улице был морозным и противным — порывистым, с изморозью, поэтому пришлось ускорить шаг и ссутулить плечи. Юнги зашел по пути на L2 в лабораторию, где его уже ждала та же коробка со всем необходимым, что и в прошлый раз, и ее ему дала все та же уставшая девушка, смотревшая сквозь него. А потом уже L3 с его извечной гулкой тишиной и запахом хлорки. Лампа загудела сразу, как он вошел и щелкнул везде выключатели, стекло было непрозрачным, как всегда. Юнги активировал его, только чтобы убедиться, что гибрид уже проснулся, и да — он сидел на краю кровати спиной и разминал плечи.       Новый день, новая неделя, новые задачи, но что-то неприятно щекотало в животе — предчувствие после всего, что было в последние дни. Юнги не смог никуда его деть и вошел с ним уже под сердцем, намеренно не встречаясь с голубыми глазами.        — Доброе утро, — сказал он негромко и сразу подошел к обеденному столу. — Сядь, пожалуйста, мне нужно взять у тебя кровь на анализ.       Чимин замялся на пару мгновений, но потом сел напротив и сам закатал рукав рубашки, послушно положив левую руку на стол. Юнги тоже сел и достал все, что нужно. Собственные действия казались ему жутко механическими, будто он наблюдал их со стороны, еще не до конца проснувшись, просто заученные движения, и спасибо, что руки не дрожали — у них не было на это сил.        Юнги затянул жгут, протер сгиб локтя спиртовой салфеткой и, увидев вену, глубоко вздохнул. Взял руку, поднес иглу к коже, и тут — Чимин вздрогнул и резко вдохнул.        — Я же еще ничего не сделал, — усмехнулся Юнги и глянул на него. — Или заранее больно?       — Не больно, — прошептал Чимин смущенно и даже не заметил, как Юнги ввел иглу.       — Почему тогда вздрогнул?       — Тепло.       — Тепло? От моих рук?       — Да.       Юнги все делал плавно и осторожно, смотря только на свои руки, но когда выдался момент, пока набиралась кровь, быстро посмотрел на Чимина и совсем не понял, что за эмоция пролегла смутной тенью по его лицу. Как не понял, что такого в тепле рабочего прикосновения через медицинские перчатки.        Так же аккуратно закончив, он прижал маленький ватный тампон к месту укола и согнул руку Чимина, хотя почувствовал — он и сам знает, что это нужно сделать. Юнги провел пальцами по тонкой сероватой коже и не сразу осознал, что сделал это.        — Вот и все, — сказал он, убирая все обратно в коробку. — Не больно было? А то у меня давно практики не было.       Чимин промолчал, сидел без движения, пока Юнги не закончил копошиться и не посмотрел на него. Почему-то это сначала было трудно сделать, а потом оказалось еще труднее взгляд отвести.        — Другие делали больнее, — наконец ответил Чимин и поджал губы, прижимая руки к груди.       — Ну… значит, у меня легкая рука.       — Это как?       — Когда укол получается безболезненным.       — Понятно.       Воздух стал тяжелым, и Юнги снова глубоко вздохнул, опуская взгляд, а среди мыслей, как дуновение легкого ветерка, пронеслось «тепло» голосом Чимина. И с этим существом, способным заметить, как тепло становится от чьих-то рук, делали столько ужасных вещей.       Юнги взял коробку и встал, чтобы уйти. Ноги были ватными, голова — тяжелой, да так и норовила упасть на грудь, держал прямо ее только плотно застегнутый ворот пиджака.       — На сегодня у нас планов нет, только опрос перед ужином, — сказал Юнги и сам не услышал ни слова. — Тебе что-нибудь нужно? Бумагу порисовать, может?       — Нет, я бы… почитал что-нибудь, если можно.        Юнги остановился перед дверью и оглянулся на Чимина. Тот все сидел напряженно, прямо как по струнке, и смотрел в стол.       — Можно. У меня как раз есть кое-что новое для тебя, я передам читалку через отсек.        Чимин вздохнул, посмотрел на свою левую руку и тихо сказал:       — Спасибо.        И это было о другом, но Юнги малодушно сбежал от этой мысли и вышел из камеры. Работа, старался думать только о работе, поэтому сразу сходил в лабораторию и отдал коробку той же девушке. Имбом оказался там среди прочих сотрудников, и они с ним поболтали в коридоре, обходя тему объекта. Хотя друг не удержался от того, чтобы сказать, что видел профессора Кана и тот выглядел на редкость довольным. Юнги это облегчило тягостное ожидание вердикта, но все равно время потом тянулось долго и малоприятно.        Он все сидел и раз в десять минут проверял входящие на почте, но в итоге перед обедом профессор Кан пришел сам. Без предупреждения, зашел в комнату наблюдения, как к себе в кабинет, но улыбался, и Юнги не успел даже смутиться такой внезапной встрече, только поспешно встал и поздоровался.        — Добрый день, профессор! Как прошла поездка?       Он не собирался самостоятельно оттягивать неизбежное, это вырвалось само по себе, потому что было безопасным.        — Добрый день, Юнги! — профессор улыбнулся еще шире и с удовольствием пожал руку. — Неплохо-неплохо, спасибо, что спросили. А у вас как тут дела идут? Не растерялись без меня?       Юнги показалось, что это был прямой намек, и он смущенно отвел взгляд, посмотрев за стекло. Чимин лежал на кровати на животе и читал «Над пропастью во ржи» Сэлинджера.       — Все хорошо, — пробормотал он.       Не знал, что еще сказать, не знал, продолжать ломать комедию или сразу напрямую спросить, что его ждет после нарушения правила. А впрочем, пока он думал, профессор опередил его.       — Я видел ваш рапорт, Юнги, — осторожно начал Кан, с интересом, мнимым или искренним, наблюдая за Чимином. — Вы весьма… ответственно поступили, написав его, но я не буду подписывать и отправлять в систему.       — Что? Но почему?       — Юнги, — профессор вздохнул и неспешно прошел к столу, оперся о него и сложил руки в замок, — это, конечно, правильно по уставу, но понимаете, порой на практике «правильно» может быть немного другим.        Юнги не совсем понял, но промолчал, подойдя ближе и приняв похожую позу.       — Вам сейчас лучше сосредоточиться на нашем проекте, — Кан не сделал акцента на слово «наш», однако это было сказано намеренно, и Юнги это задело. — Не думайте о правилах слишком много, оставьте эти мелочи на меня, с системой я разберусь, а ваша работа — это он.       Профессор указал жестом на Чимина, и тот как раз перевернулся и пересел по-другому, опершись спиной о подушку, продолжая читать. Юнги посмотрел за стекло, и ему стало неуютно от того, как они вдвоем наблюдали за ним, как будто исподтишка, и обсуждали.        — У вас хорошо получается, между тем, — продолжал Кан мягко и вкрадчиво. — Я посмотрел запись вашей встречи, вы аккуратно действуете, объект очень явно реагирует на вас, а этот ход с конфетой… Юнги, это просто великолепно!       — Вы так считаете? — глухо отозвался Юнги. Гордости он не почувствовал, зато явно ощутил, как кровь отхлынула от лица.        — Несомненно, и результат это подтверждает.       — Это был риск. Хотя я рад, что он оправдался, но…       — А по вам и не скажешь, что вы рады, — сказал Кан и по-доброму рассмеялся.        Юнги встретился с ним взглядом и постарался улыбнуться, исправляясь. От перенапряжения он машинально держал лицо пустым и холодным, а профессор между тем так старался построить дружелюбную беседу. Не хотелось его расстраивать.       — Так-то лучше. И если вы мне доверяете, — это было ради красного словца, и от него Юнги стало еще легче, — я вам скажу так: риски подобного рода вполне допустимы, можете идти на них при необходимости, чувствуйте себя свободно. Любые методы, ранее не использованные, могут оказаться крайне полезными, главное, чтобы они не несли угрозы жизни. Вы же не собираетесь однажды довести нашего гибрида сладостями до комы, правда?       В первое мгновение Юнги воспринял вопрос серьезно и чуть не подавился воздухом, а потом они с Каном встретились взглядами и рассмеялись.        — Нет, конечно, нет, — пробормотал Юнги на улыбке.        — Тогда все в порядке, и как я уже говорил — действуйте. Я вам доверяю наш драгоценный алмаз и думаю, в ваших руках, как ни в чьих других, он будет в полном порядке, и даже больше.       — Я постараюсь не разочаровать вас, сэр.       Кан усмехнулся и похлопал Юнги по руке.        — Иначе и быть не может, подумайте сами — всего месяц прошел, а вы уже узнали его имя, и более того, он сам назвал его.       — Кстати об этом, профессор. Мне показалось, это нечто… не принятое здесь, и никто не называет его по имени, верно?       — Да, так и есть. Для всех сотрудников он — объект CH-001, в крайнем случае «гибрид», это нужно для сохранения дистанции, но ваша роль совсем другая, поэтому можете свободно использовать имя во время контактов с ним.       — Но почему в таком случае вы сами не сказали мне, как его зовут?        — Потому что это было бы совсем другое, — просто ответил профессор, но взглянул на Юнги и увидел, что тот не вполне понял, для него это не было очевидно. — Представьте, если бы вы просто вошли однажды и начали звать его по имени, как бы он воспринял это? — но он не дал подумать или ответить, сразу продолжил: — Это имя стало бы чем-то несущественным, все значение тут же потерялось бы, будто все вокруг знают его, понимаете? Никто не зовет его «Чимин», большинство вовсе не знает, что у него есть имя, оно как бы хранится в тайне, а теперь он сам сказал вам его — выдал эту маленькую тайну.       Теперь Юнги понял. Он медленно кивнул и отвел взгляд за стекло. Вроде бы имя Чимина должно было ощущаться как награда, но почему-то оно, наоборот, стало тяжестью на плечах. Юнги не собирался отказываться от этой ноши, более того, в глубине души он ей радовался, просто… что-то еще глубже шептало ему, что она станет однажды просто неподъемной.        — Теперь это между вами, и что ценнее всего, по его воле. Он доверил вам свое имя, Юнги, это большой шаг, и следующий за вами.        — Значит, нужно придумать что-то соответствующее, — задумчиво сказал Юнги и был совершенно серьезен, а профессор добродушно рассмеялся, и звоночек кухонного лифта в соседней комнате почти потерялся в его смехе.        — У вас все получится, но подумаете об этом позже, — сказал Кан, взглянув на часы. — Подайте еду объекту, и пойдемте тоже пообедаем, я подожду вас.        Юнги кивнул:       — Да, конечно, — и быстро ушел, чтобы забрать поднос с обедом.        Пока Чимин ел, они с профессором еще немного обсудили его успехи в обучении и результаты последних опросов — ответы постепенно менялись, и по ним было видно, что ситуация с эмоциональным фоном начинает улучшаться. Потом Юнги забрал и отправил обратно на кухню поднос с пустыми тарелками, и они с Каном вместе пошли в столовую.        Об этом не было сказано ни слова, но в итоге они оба вошли в третий зал для сотрудников высшего уровня так, будто это само собой разумеется. Кан вел по коридорам, вел в разговоре, и Юнги лишь слушал, стараясь поймать каждое слово, кивал, соглашался и почти не заметил, куда его завели, а когда заметил, вида не подал.        Воодушевление было как волна, но не та, что во сне нависала над головой, эта схватила его и подняла выше, к небу, к солнцу, и он почувствовал себя так хорошо, что начал и говорить больше, и беседу поддерживать сам, и улыбался, не переставая, хотя сдержанно. Будто «нет, в этом нет ничего особенного, но это вполне приятно».        Профессор пригласил Юнги пообедать за его столом, приложил свой пропуск за него, с теплым радушием позволил заглянуть в мир, стоящий чуть выше всех остальных, чтобы почувствовать разницу. Чтобы попробовать, как может быть однажды всегда, и это не могло не воодушевить.       К ним за столом присоединились Соен, она села рядом, и мистер Ли, он сел ровно напротив, и поначалу это ощущалось как ловушка, из которой не выбраться, однако это чувство быстро затерялось и прошло.        Разговор разрастался, размножался на темы, чаще касавшиеся работы, но иногда и чего-то бытового. За ним Юнги даже не особо заметил, насколько ярче была еда для высшего уровня доступа, каким вкусным было настоящее красное мясо, каким необычным — соус. Он ел, но почти все внимание сосредоточилось на голосах.       Профессор с удовольствием рассказал о том, как прошла его поездка — он был в столице на конференции и прочитал там пару лекций, потому что «уж очень сильно его просили». Вместе со всеми Юнги поддерживал беседу, задавал вопросы, а когда настало время кофе и его угостили настоящим свежесваренным, вовсе почувствовал себя на своем месте. Именно здесь он должен быть.       — … да, естественно, это было почти единственной темой в тот вечер, — с улыбкой, будто даже слегка смущенной, говорил профессор, и речь шла об адаптации. — В частности, мне пришлось немного поспорить с господином Чон из пятого Центра о значении внутреннего желания испытуемого объекта. Он считает, что оно не важно, если речь идет не о человеке.        — Я полагаю, — сказала Соен со вздохом, — этот солдафон совершенно не отличает Проклятого от гибрида.       — На человека дисциплина и приказы тоже хорошо работают, — вставил Кенхо и холодно усмехнулся, глянув на Юнги оценивающим взглядом. Будто проверял, насколько чиста и выглажена его форма и как он держится за столом. Форма Юнги выглядела безупречно, и сам он сидел прямо, но расслабленно, поэтому этот взгляд ему совершенно не смутил и тут же забылся.        — Конечно, вы правы, — сказал профессор, — и в словах господина Чон тоже было зерно правды, однако это все-таки будет принуждение. Я всегда буду считать, что адаптация не сможет пройти успешно, если не будет естественной, исходить из личного желания адаптироваться.        — Да, кстати, Юнги, а вы как считаете? — Соен повернулась к нему и незаметно для всех остальных положила руку ему на бедро. — Вам ведь тоже пришлось адаптироваться на новом месте, и кажется, этот процесс прошел успешно?       — Да, вполне, — кивнул Юнги, стараясь игнорировать тепло женской ладони, медленно сместившейся выше.       — И как, по-вашему, желание имеет значение? Вы ведь хотели оказаться здесь, у нас в Центре? Или это был просто приказ, который вы выполнили?       Юнги прочистил горло, но не пошевелился, позволяя Соен делать все, что ей хочется, и продолжал делать вид, будто его это прикосновение не волнует до ускорения сердцебиения и легкого шевеления в штанах.        — Поначалу, конечно, это был лишь приказ, — сказал он ровно и спокойно. — Но после того, как я немного ознакомился с тем, кто и что меня здесь ждет, мне стало очень любопытно, поэтому к работе я приступил с желанием, и да, оно весьма облегчает задачу.       — Вот, о чем я говорю! — с довольной улыбкой сказал профессор и указал на Юнги чайной ложкой, которой до этого лениво ел чизкейк. — Интерес, комфорт, желание — благоприятные условия, одним словом, и какие результаты мы уже имеем по истечении всего одного месяца работы! Просто замечательные, а если так пойдет и дальше, прорыв в нашем проекте наступит даже быстрее, чем показывает симуляция.       — Ну вы уж не загадывайте, профессор, — мягко и с улыбкой сказала Соен, убирая руку с бедра Юнги. — Кто знает, что наш объект выкинет в следующий раз.        Она почти дошла до момента, когда это стало бы чересчур неприлично и однозначно, но вовремя остановила себя, потому что явно знала, что и зачем делала. Юнги сдержанно вздохнул и отклонился назад, расслабляя плечи.       — В последнее время он удивительно спокойный, — будничным тоном заметил мистер Ли, слушал разговор, но выглядел совершенно безучастным, смотря куда-то вдаль мимо Юнги.       — Не без помощи нашего нового ассистента, конечно, — добавил Кан.       Разговор продолжился и перешел к обсуждению динамики изменений в поведении объекта, и в нем Юнги тоже поучаствовал, потому что уж кому, но ему точно было что сказать об этом. Начинал чувствовать себя все более уверенным, и за яркой мыслью, словно вспышка, «я могу получить все это», смотря на богатую и утонченную обстановку зала, смотря на Соен, улыбавшуюся мягко и сдержанно, но бросавшую на него внимательные взгляды. Он уже совсем не замечал специфики слов, сквозивших в разговоре, не замечал тона всех присутствующих, когда они произносили слово «объект».       Только позже, когда обед закончился с большим опозданием, вернувшись на свое рабочее место, Юнги понял, каким искусным обманным маневром все это было. И как легко Кану удалось вытащить его из маленького мира, состоящего из камеры объекта, двух смежных кабинетов и бесконечно глубокого архива воспоминаний, записанных на диктофоны и видеокамеры, мира, в котором Юнги уже начинал замыкаться, не физически, но мысленно.       Этот маневр был полезным, весьма кстати, чтобы немного разгрузить голову и почувствовать легкость. Увидеть впереди, ближе, чем когда-либо, ступени наверх и свет будущего, о котором он мечтал. Находясь в крайне довольном настроении, отчего даже тихо напевал себе под нос, пока работал, Юнги одновременно раскладывал по полочкам свои планы и чувства.        Задача виделась более чем простой — выполнять все приказы и просьбы профессора и быть хорошим другом гибриду, позволяя ему привязаться как к безопасному человеку, что пусть и звучало для разума слегка диковато, но Юнги мог это сделать и не видел в этом сложность. Главное уже было сделано, как ему казалось, — он мог видеть в объекте почти человека, испытывал к нему симпатию, а она виделась чем-то вроде симпатии к домашнему питомцу или вроде того.        Так Юнги думал после обеда в компании профессора, Соен и Ли Кенхо, так он думать старался. Потому что это было проще. Это была его «безопасная дистанция». Никто не дурил ему голову в тот прекрасный понедельник, он делал это сам, но она, эта мысленная дистанция, оказалась точно кошка Шредингера в среду, когда от профессора Кана на почту пришло письмо с документом под названием: «Регламент проведения эксперимента №02-A-III».        Выделенный жирным пункт об обязательном присутствии и участии ассистента AM-032 затерялся бы среди множества других, но в нем было нечто, от чего убежать было просто невозможно. Коробка, которую нужно открыть и узнать, жива кошка или мертва.        В то утро Юнги понял — он больше не наблюдатель. Теперь он неотъемлемая часть проекта «Адаптация». Только никакой радости от этого не испытал. Наоборот, грудную клетку будто сжала тугая петля, и скинуть ее он уже не имел права.       Юнги поднял взгляд и встретился глазами с Чимином, стоявшим за стеклом.