Проект: АДАПТАЦИЯ

      А еще он не знал, кем стал после этого, вернувшись к Чимину с ужином тем же вечером. «Позитивное подкрепление», — думал, а видел совершенно другую благодарность в его глазах. Изменился взгляд, изменился голос, и даже вздохи зазвучали по-другому. Юнги понимал, что холодность, которой он всегда умел прикрываться, теперь будет ранить тоже иначе, поэтому постарался быть мягким и добрым, как раньше. Продолжая убеждать себя, что это не более, чем часть работы.        Но чтобы сделать это, было так мало времени. Нужно больше, намного — неделя, две или даже три, — и Юнги понял, о чем говорил профессор в прошлую пятницу, зачем ему нужно провести эти два эксперимента как можно ближе друг к другу. Он хотел, чтобы они с Чимином оба были еще не готовы, чтобы не успели построить в себе никаких стен.       И если одному это можно было позволить, то себе Юнги не собирался ничего прощать в этот день. Он держался на честном слове и с божьей помощью, зная наверняка, что сорвется в любой момент. Понял это, когда ужинал с Соен за одним столом и ловил ее встревоженные молчаливые взгляды. На короткое мгновение она мягко сжала его руку, будто просила о чем-то, и хорошо, что этого никто не увидел. Юнги в ответ поймал ее тонкие пальчики, когда она уже поднималась, чтобы уйти первой. Ничего не сказала, но это точно было «будь осторожен».       Отчаянно хотелось не воспринимать происходящее всерьез, сделать все с легкостью и без лишних беспокойств и пойти отдыхать, тем более завтра большой праздник. Но Юнги не мог. Возвращаясь обратно на L3 после ужина, от которого не съел даже половину, он еле дышал. Все мышцы были каменными и ледяными, сердце грохотало в груди, в ушах что-то непрестанно пищало, а горло сжимало, душило, хотя он уже несколько дней не застегивал пиджак и последнюю пуговицу на рубашке. Разум отделялся от тела, пока Юнги шел по коридору, гораздо более оживленному, чем обычно.        На этот раз персонала было много, и всю вторую половину дня шла подготовка в зале №3. В зале модификаций, том самом, где он впервые увидел Чимина, хотя теперь этот день казался едва ли не сном. Кошмарным и ужасно далеким.       Юнги не вспоминал о нем, пока не вчитался в регламент эксперимента №05-A-III, когда еще даже не отошел от того, что натворил на прошлом. Все вдруг перевернулось и показалось совершенно в другом свете, который Юнги выдержать был не в силах, как и все остальное, что его ждало. Он просто складировал это все внутри, оставляя нетронутым: воспоминания о первом дне, воспоминания о тепле тела Чимина, когда они были в зале №1, графики и таблицы, которые Кан показывал ему в среду, все его восторженные слова со среды по четверг, его осторожные предостережения в пятницу утром. Собственные притворные улыбки и «да, сэр», «конечно», «я сделаю все, что в моих силах», свои руки на талии Соен в четверг вечером, срывы своего сердечного ритма и дыхания, когда Чимин на секунду оказывался ближе, чем должен был, и полная остановка всего на те крохотные секунды, когда их руки соприкасались. Случайно или нет, этого было мало, чтобы понять хоть что-нибудь, такие короткие вспышки, что их даже не увидеть.        Но что-то внутри они распаляли, и поздним вечером пятницы Юнги был настолько на взводе, что думал — сорвется в любой момент от любой мелочи, которая пошла бы не по плану, который он сам себе самонадеянно составил в голове. Вот только не знал: разрушит все вокруг или разрушится сам изнутри, превратившись в безвольную кожаную оболочку? Все шло ко второму варианту, к сожалению, потому что, ко всему прочему, он еще так устал за эту неделю, что едва вообще утром поднял себя с постели после жалких четырех часов сна, и этот эксперимент в конце недели, да еще и так поздно, был последней каплей, хотя жаловаться на это он себе не позволил даже мысленно.       И когда навстречу из-за поворота вышел профессор с немного нервной ухмылкой на лице, Юнги ему улыбнулся в ответ.       — Ну что, готовы? — спросил Кан, глянув на него поверх очков.       —  Готов, сэр, — кивнул Юнги.       Они как по накатанной сразу разошлись в разные стороны, никто не терял времени: профессор пошел в зал №3, а Юнги пошел к Чимину.       Все вокруг кипело на L3 сегодня, кроме его камеры, в которой стояла удивительная глубокая тишина. Как вошел, Юнги выдохнул с некоторым облегчением, потому что оказался в редком для Центра тепле и спокойствии, но картина его ждала там немного удручающая.       — Чимин, через десять минут придется встать, — мягко сказал Юнги, подходя к кровати.       Одеяльный кокон чуть пошевелился и снова замер. Юнги сел на край и опустил на него руку, примерно там, где должно было быть плечо. Но, кажется, там внутри все перевернулось десять раз, и было непонятно, чего он касается, хотя убирать руку от тепла уже сил просто не было.       Об эксперименте Юнги сообщил ему еще вчера, но по приказу профессора ни слова не сказал о подробностях, и с тех пор Чимин стал вести себя немного капризно и взволнованно. Понятное дело, ему не нравилась неизвестность, но Юнги был связан работой по рукам и ногам, и все, что ему оставалось теперь, — это чуть погладить его через одеяло и сказать:       — Ладно, пока лежи, через восемь минут я к тебе подойду, и ты встанешь, пока не пришла охрана, хорошо?       Засекая время на часах, он уже собрался встать, но одеяло вдруг ожило. Чимин резко перевернулся в нем, высунул руку и слепо пошарил по кровати, наткнулся на бедро Юнги и одернул ее, будто обжегся, но почти сразу продолжил искать, почему-то не решаясь просто выглянуть из-под одеяла. Но Юнги догадался остатками разума, которые еще кое-как соображали, и подвинул свою руку навстречу. Мягкие пальчики нервно сжали рукав его пиджака и замерли.        В эти дни после того объятия Чимин уже несколько раз хватался так за него, ненадолго, кожи не касался, но все равно было в этом что-то странное. Юнги не понимал, то ли детский страх, как темноты, то ли черт знает, а сейчас он и вовсе придвинулся ближе и осторожно прижался через одеяло. Как щенок, что льнет и ластится к хозяину. Юнги это не понравилось, он вздохнул тяжело и шумно и сделал это хоть немного человеческим — осторожно убрал руку из слабой хватки, а потом сжал его ладонь, спрятав в своей.       Где-то совсем далеко в душе, как колокольчик, звякнуло удивление, что у гибрида Проклятого на самом деле такая миниатюрная кисть по сравнению с его, но усталость придавила и это чувство, и все остальное. Юнги снял очки и, облокотившись свободной рукой о колено, прикрыл глаза.       Ответственность за состояние Чимина во время эксперимента сегодня снова была возложена на него, и, выучив наизусть каждый пункт из регламента, Юнги просто не знал, что ему делать. Кан как бы невзначай отправил ему вместе с остальными документами запись с прошлого такого же эксперимента, и у Юнги, честно говоря, чуть волосы дыбом не встали от увиденного. Он выключил запись на середине и больше не включал, потому что это было слишком — такой чудовищной нечеловеческой паники он никогда в жизни не видел. Не слышал таких криков, такой мольбы, и на все это профессор сделал лишь заметку: «интересно, почему вода вызывает у него такую реакцию», — и все, дальше они продолжили, и смотреть Юнги больше не смог, даже при том, что толща воды в резервуаре поглотила все крики, прочитал только вывод и заключение: неудача, цель по сдерживанию формы не достигнута, объект временно утрачен на 7 минуте 03 секундах с начала эксперимента.        «Какие, черт возьми, уговоры здесь помогут?» — устало спрашивал себя Юнги, неосознанно поглаживая теплую ладонь Чимина, удивительно притихшего у него под боком. Кажется, свернулся клубочком, как кошка, и уснул. Юнги глянул на часы и скривился от того, что время послало его к черту и просто исчезло, время, которое они оба еще могли провести в тишине здесь.       — Чимин, пора вставать, — тихо сказал он, убрал руку и надел очки.       Одеяло на секунду потянулось за теплом, и наконец Чимин выбрался наружу. Взъерошенный, взволнованный, немного румяный и заранее смирившийся. Он тихо вздохнул и спустил ноги на пол. Сегодня его взгляд был совсем другим, и, похоже, он предполагал худшее, лишенный правды о том, что его ждет. Юнги хотел бы пообещать, что все будет хорошо, но не мог себе позволить лгать так откровенно, поэтому промолчал и отвел взгляд до того, как встретился им с Чимином.       Когда первая дверь открылась, они оба встали, а потом Юнги вместе с охраной отвел его в зал для экспериментов. Чимин не сопротивлялся, но, казалось, каждый шаг ему сегодня давался гораздо труднее. Юнги было жаль, и если бы он мог что-то решать здесь, вообще исключил бы подобные опыты, больше похожие на пытки, чем на науку. Но он мало что мог решать, так что они вошли в зал №3, и тот встретил их небольшим тамбуром, доктором Хан и главой охраны.       Соен сразу забрала Чимина в небольшую комнату для подготовки, а Кенхо кивнул Юнги, подзывая к себе, и сказал, когда два охранника вошли в основной зал:       — Я надеюсь, вы готовы к тому, что сегодня будет?       — Не уверен, что к такому можно быть готовым на сто процентов, — пробормотал Юнги, не смотря ему в глаза, но краем глаза улавливая, что и в лице Кенхо сегодня что-то едва уловимо изменилось.       — Постарайтесь придерживаться правил безопасности и отойдите подальше, если он начнет меняться.       Юнги сдержанно кивнул, а сам подумал: «Если. Как будто это не именно то, что вам нужно». Ему было неуютно находиться здесь, и минуты ожидания грозили превратиться в часы, потому что время сучилось до невероятного. Мучило его, натягивая нервы все сильнее. Когда Чимина вывели из комнаты с фиксаторами только на запястьях, как наручники, в одних плавках и с датчиками по всему телу, он не смог даже выдохнуть, но машинально сдвинулся с места, зная, что должен делать.       Для него инструкции были спасением, когда в душе занималась невнятная буря, они были важны, непреложны, нерушимы, но, как оказалось, только для него. Юнги только подвел Чимина под локоть к дверям в главный зал, как те открылись, и профессор выскочил им навстречу.       — Готовы? Отлично! — сказал он, поднимая глаза от планшета. — Юнги, на минутку.       Девушка-лаборантка показалась из-за спины Кана, взяла Чимина за фиксаторы и повела в зал. Юнги даже не успел отреагировать, лишь растерянно отступил назад, смотря в пустоту между дверью и профессором.       — Юнги, я хочу вам напомнить, что вы отвечаете за его стабильность сегодня, — сказал мужчина, а у Юнги внутри все сжалось от негодования, как будто он мог забыть тяжесть ответственности, которую на него так легко повесили. — Поэтому ваши замечания и корректировки в процессе охотно принимаются, не бойтесь возражать. Главное для нас сегодня — это заставить его удержать форму в стрессовых условиях, и вы должны…       Его прервал грохот из-за дверей и крик, последовавший за ним. Юнги сорвался с места, не собираясь дослушивать, и вбежал в зал. Чимин шипел и упирался, девушка спешно отступала, пока охранник с непроницаемым лицом хватал его за руки. Кровь зашумела в ушах, и реальность резко померкла и сузилась. Юнги видел только широкую ладонь, наотмашь ударившую Чимина по лицу.       — Эй! — рявкнул Юнги, быстро наступая. — Отошел от него! Живо!       Охранник фыркнул и отпустил, а Чимин тут же кинулся к Юнги, впечатался в него со всей силы, едва не уронив, и прижался к груди.       — Джейсон, выйди, — холодно приказал Кенхо, на что тот небрежно закатил глаза. — Сейчас же!       Парень дернул бровью, приосанился и пошел на выход.       — Неженка, — бросил он едва слышно, намеренно, когда проходил мимо Юнги.       — Так не годится, — раздался спокойный голос профессора позади. — Юнги, верните объект в норму, пожалуйста. Отложим старт на пять минут.       А Юнги самого трясло не меньше, чем Чимина, судорожно вцепившегося в его пиджак. Никаких приличных слов в голове не было, и все смотрели на них в ожидании. Юнги сглотнул и попробовал отцепить Чимина от себя, но не вышло, тот упрямился, тяжело дыша, и вдруг оказался ужасно сильным, поэтому пришлось погладить его по спине, чтобы хоть немного успокоить.       —  Чимин, все в порядке, отпусти меня, — сказал он ему на ухо, как смог мягко, и тот чуть ослабил хватку, сделав полшага назад, но трясущиеся руки продолжали держаться за пиджак. — Пойдем, сделаем это и сразу обратно под одеяло, окей?       Юнги аккуратно развернул его, слегка подтолкнул и только сейчас сам посмотрел вперед — на огромный стеклянный резервуар цилиндрической формы, заполненный водой. Вокруг были расставлены камеры, датчики, рядом стояла массивная железная лестница с площадкой наверху, где двое лаборантов только что закончили подготовку системы подачи кислорода. Провода, шланги, холодный, обличающий каждую деталь свет и едкий медицинский запах. Да уж, Юнги бы и сам не захотел лезть туда, на заплыв в бассейне это было абсолютно не похоже.       Чимин попробовал сделать несколько шагов вперед, но опять завертел головой, судорожно оглядываясь, и начал пятиться назад, закрывая голову руками.       — Нет, нет, нет, — забормотал он.       Юнги попытался направить его вперед, но Чимин вырвался и быстро отошел к стене, уронил металлический поднос со стола и задышал так быстро и мелко, будто уже начал тонуть.       — Чимин, надо, — Юнги пошел за ним, протягивая руки.       А он все мотал головой, вжался в стену и заскулил. Кожа начала темнеть, а на очагах Проклятой формы растекся и пульсировал синеватый свет.       — Юнги, — вздохнул профессор, — у нас…       — Не мешайте мне! — резко шикнул он, отмахнувшись.       Чимин проехался спиной по стене и тяжело осел на пол. Юнги опустился на колено перед ним, окончательно забывая, сколько глаз смотрят на них и кто чего от него требует. Он видел только страх, сжимавший Чимину горло, заставлявший дергаться от каждого шороха, и осторожно взял его руки в свои, опуская их от лица.       — Чимин, посмотри на меня, — прошептал Юнги и встретил его взгляд спокойно и уверенно. — Я понимаю, что тебе страшно, но ты должен послушаться и пойти туда. У тебя все получится, я буду рядом и сразу помогу тебе, если что-то пойдет не так. Не бойся, ты…       — Я не хочу… — проскулил он и зажмурился, роняя голову. — Я не хочу умирать!       Его снова затрясло, дыхание сбилось еще хуже, чем раньше. Юнги выругался про себя и не нашел другого способа прекратить это — прижал его голову к своей груди и обнял. Смотрел ли на них профессор сейчас или нет, его нетерпение все равно прошивало спину Юнги насквозь, и минуты шли ощутимо быстро, проносились мимо и кололи иголками, подгоняя. Быстрее, быстрее, надо быстрее… уйти отсюда.       — Если ты не пойдешь сам, они тебя заставят, — сказал Юнги и едва не подавился собственными словами, а Чимин схватил его за рубашку и так крепко сжал, что ткань затрещала. — Но если я буду там с тобой, ты согласишься? Чимин?       Юнги чуть отодвинулся и поднял его голову, чтобы посмотреть в глаза. В блестящей от слез синеве мерцала мольба и надежда, кошачьи зрачки дрогнули и стали расширяться. Дрожь медленно уходила, свечение погасло. Юнги погладил его по щеке и сказал, скрепя сердце:       — Поплаваем вместе, я буду держать тебя за руку, и все получится, ладно? И будет не так страшно.       Чимин замер, задержал дыхание. Взгляд дернулся, хотел посмотреть на всех вокруг, на профессора, на воду, но плечи Юнги все скрывали, и наконец он кивнул, поджав дрожавшие губы.        — Вот и хорошо, справимся вместе, — Юнги выдохнул, хотя напряжение никуда не делось.        Он погладил Чимина по плечам и помог подняться, а потом повернулся к профессору. Невозможно было прочитать по его лицу реакцию — удивление, но, казалось, он с самого начала ждал нечто вроде этого.       — Я погружаюсь с ним, — сказал Юнги, уверенный, что все вокруг и так слышали каждое их слово.       Кан опустил планшет и поискал глазами среди сотрудников.       — Джису, — он подозвал ее жестом, и невысокая худая девушка тут же подскочила к нему, — подберите ассистенту Мин костюм, пожалуйста. Юнги, переоденьтесь, и начинаем.       Юнги кивнул и последовал за девушкой, но почувствовал за собой тихий хвостик и обернулся. Чимин шел за ним, весь сжался и низко опустил голову, боясь посмотреть на кого-то, кроме него. Кажется, эксперимент задерживался уже на целую вечность, и это было плохо. Юнги растерянно посмотрел на Кана, и тот со вздохом кивнул, разрешая уйти вместе.        — Кенхо, проводите их, — голос прозвучал на грани усталости и недовольства.       Юнги дал Чимину руку и ускорил шаг, чтобы побыстрее разделаться с этим ужасом, пока не наступила ночь. Когда они выходили, волна голосов вдруг начала подниматься, и оказалось, что до этого момента там было жутко тихо.       — Ты в своем уме?! — донесся голос Соен, громкий шепот, полный негодования, но остальную тираду заглушили двери, что закрылись за ними со звонким щелчком.        Девушка подобрала Юнги костюм для погружения, полностью закрытый, мягкий и плотный, пожалуй, единственное, что можно было бы назвать приятным в этот ужасающий вечер. Он переоделся в комнате подготовки, куда Чимин также упрямо зашел с ним вместе, но отвернулся к стене. Так демонстративно и смущенно, что Юнги подумал, может это все сон? Кошмар, потому что в его реальной жизни всего этого просто не могло происходить.        Понимал ли он до конца все это? В его голове красным горела главная рабочая задача, за ней громоздились уродливые инструкции, регламент, цифры и слова, которые по итогу ничего не значили и становились непроницаемой взору ширмой. Нет, он не видел ничего, что шумело за ней морем, в котором занимался шторм. Юнги просто шел и делал то, что от него требовал профессор Кан и его проект. Вот и все. И когда они с Чимином вышли, на вопрос Кенхо «ты ведь понимаешь, что делаешь?», Юнги ответил холодно:       — Я делаю то, что должен, — и вывел Чимина за руку обратно в зал.       Сопротивления не было, пока не пришло время забраться по лестнице к открытой верхней части резервуара. Пришлось осторожно подтолкнуть и сказать, что все будет хорошо, хотя Юнги и сам в эти слова не верил. Но все же Чимин тоже понимал, что это сделать нужно, поэтому поднялся и продолжил следовать указаниям.        Фиксаторы с запястий ему сняли, но надели другой на лодыжку, и от него в воду ко дну тянулся тонкий, но прочный трос. Эта мелочь так задела Юнги, что он пропустил мимо ушей короткую инструкцию по использованию дыхательного модуля, совершенно машинально взял его и приложил к лицу. Это было что-то между дайверским регулятором и обычной маской, резинки сами плотно прижались к коже, а датчик ярко загорелся зеленым. Лаборант помог и защелкнул ремешок на затылке, проверил подачу воздуха, потом то же самое проделал с Чимином и громко отчитался:       — Все готово!       Но они не начали сразу, Кан что-то спешно щелкал на главном терминале, а на площадку поднялась Соен. Недовольная и хмурая, она подошла к Юнги и, казалось, хотела отвесить ему пощечину, но вместо этого аккуратно, если не ласково, приклеила датчик ему на шею.       — Когда услышишь команду «на поверхность», — сказала Соен тихо на ухо, — сразу поднимайся, понял? Он станет опасен для тебя.       Юнги не кивнул, не показал рукой «окей», только посмотрел ей в глаза, ничего не почувствовав. Она волновалась за него, и вдруг это показалось таким странным, потому что никто вокруг совершенно не волновался о Чимине. Юнги повернулся к нему, когда Соен ушла, и вздохнул. Они оба снова стали подопытными кроликами, но только одному из них оставили возможность прекратить пытку самому. И на самом деле Юнги мог даже не погружаться, только сделать вид, чтобы Чимин оказался в воде, а дальше — основная фаза и трос, который не позволит ему выбраться. Но он даже не подумал о том, чтобы сделать так, он протянул руку и, не отдавая себе отчета, подвел его к краю.       Кан объявил начало эксперимента, время и вводные данные для записи, а потом дал команду погружаться.        Юнги сделал это первым, не стал тянуть время, быстро сел на край, спустив ноги и спрыгнул в воду. Она сначала обняла его и потянула вниз, но почти сразу толкнула обратно, поэтому он уперся рукой в платформу. Чимин последовал без заминок, спешно спрыгнул следом, будто в одночасье остаться там наверху со всеми стало опаснее, чем погрузиться с Юнги в ненавистную воду.        Пузырьки воздуха еще не успели разойтись, как Чимин тут же протянул руку, судорожно пытаясь найти так нужное ему тепло. Юнги крепко взял его за руку, и в этот момент трос резко натянулся. Страх вспыхнул синим у Чимина на шее, и он сжал ладонь еще сильнее, до боли, дернулся, но подняться выше ему уже было не позволено. Юнги бы хотел сказать ему хоть что-нибудь, но не мог, и только встретился с его взглядом, стараясь успокоить хотя бы так. Проклятая форма всколыхнулась и начала затихать, свет мерк, дыхание выравнивалось.       Юнги и самому дышать было тяжело, хотя кислород в системе казался самым чистым воздухом на свете. Холодная вода давила со всех сторон, звуки аппаратуры снаружи шумели прямо внутри черепной коробки. Он мог выбраться прямо сейчас и ужасно захотел этого, но смотрел на Чимина, что умолял его одним взглядом «пожалуйста, не бросай меня», и чувствовал его фиксатор на собственной ноге, будто и сам тоже оказался в ловушке без права выбора.       — Стадия первая завершена, — констатировал профессор, его голос через толщу воды и стенки резервуара звучал глухо и безучастно. — Форма стабильна, фиксация пятнадцать секунд, далее переход ко второй фазе.       Чимин не знал, что это значит, но догадывался и сжимал руку изо всех сил, а Юнги считал про себя эти проклятые секунды, неотрывно наблюдая за индикатором на его дыхательном модуле.        — Стабильность подтверждена, переход ко второй фазе. Снижение подачи кислорода по протоколу «А-3».       Индикатор замигал желтым, а у Юнги сорвался сердечный ритм. Он не видел мониторов, но представил на них линию своего сердца и линию сердца Чимина и чувствовал, как быстро они расходятся. Синий свет снова затеплился под кожей на шее Чимина, но не становился ярче, и это была надежда, что все пройдет гладко, почти идеально. Наросты потемнели и огрубели, дрожь прошлась по всему телу, но он держался и не отводил взгляд.       Надежды Юнги стали медленно рушиться и рассыпаться, когда глаза Чимина помутнели, а судорога раз за разом начала сотрясать тело, заставляя дергаться в попытке отцепить трос. Свет мерцал все ярче, черные пятна поползли по коже, словно краска разливалась под ней. Чимин схватил предплечье Юнги обеими руками и попытался подтянуться выше.       — Вторая стадия завершена, — раздался пустой голос Кана, и Юнги с силой сжал сетку платформы, за которую держался. — Умеренное изменение формы. Переход к стадии три через пятнадцать секунд.       Юнги снова считал про себя и неосознанно начал мысленно просить Чимина держаться. Индикатор мигал все медленнее желтым, пока не сменился на красный.       — Стадия три. Остановка подачи кислорода.       Чимин задергался и отпустил руку, хватаясь за маску модуля.       — На поверхность! — громко скомандовала Соен.       Но Юнги не пошевелился, не отводя взгляда от Чимина. То, что начало с ним происходить, захватывало дух во всех смыслах — от ужасающего до восхитительного. Вода вокруг них вся окрасилась синим светом, но ее быстро заполнили пузырьки воздуха от быстрых и нервных движений. Тело Чимина обращалось, темнело и стремительно покрывалось наростами, только он сам вдруг начал слепо искать руками. Тепло. Ему нужно тепло.       Юнги должен был подняться наверх, но вместо этого оттолкнулся рукой от платформы, опускаясь глубже, и схватил Чимина за плечи. «Давай, все получится, — мысли отдавались эхом в голове, как все голоса снаружи. — Ты сможешь». Но он его не видел и не слышал.       — Стадия четыре. Немедленно.       Раздался сигнал, ремешок модуля Чимина отстегнулся автоматически, и зашумели тросы: один утащил маску наверх, а другой дернул за фиксатор на ноге с такой силой, что буквально вырвал Чимина из рук Юнги.       — Юнги, выбирайся сейчас же! —  закричала Соен.       Но ее голос почти потерялся в жутком крике Чимина. Ему оставались секунды, он метался, прикованный на дне, как обезумевший зверь, и задыхался. Юнги посмотрел за стекло и с трудом разглядел через мутную воду профессора, его сосредоточенный выжидающий взгляд, настолько безразличный, что мог принадлежать лишь чудовищу. Он не собирался ничего с этим делать, ждал последнего мгновения, готовый пойти на крайнюю меру.       Юнги ждать не стал — он подтянулся к платформе, скинул модуль и, перевернувшись головой вниз, оттолкнулся ногами, погружаясь ко дну. Это было почти нереально, Чимин бешено брыкался и дергался, теряя последние капли контроля над собой, но Юнги смог зацепиться за дно и схватил его за ногу, чтобы снять фиксатор.        Замок не поддался сразу, пришлось со всей силы вдавить его, почти выламывая защелку. Сразу же, как только получилось, Юнги хотел уже толкнуть Чимина и направить его наверх, но вдруг получил удар прямо в нос, так резко и сильно, что на мгновение все вокруг потемнело.       Он уже не понимал абсолютно ничего, тело само на автомате оттолкнулось от дна, схватило Чимина и потащило наверх. Удалось вытолкнуть его на поверхность, но самому выбраться не хватило сил. Юнги терял сознание, тонул и не понимал этого, только слышал крики и звериный рев снаружи, так далеко, и они уже не имели никакого значения. Холод окутал тело, пробрался под кожу и потащил в темноту.        Юнги готов был сделать вдох и наполнить легкие водой, но вдруг — тепло зажгло его плечи. Кто-то рывком выкинул его на платформу, будто он ничего не весил, и спасительный воздух ворвался в легкие.       Вокруг происходило что-то жуткое, громкое и непонятное. Юнги откашлялся, едва смог сфокусировать взгляд и увидел, как по лестнице поднимается парень в зеленой форме с шокером в руках. Это были мгновения, растянувшиеся в вечность. Чимин, в котором не осталось почти ничего человеческого, яростно шипел и кидался на охранника, собираясь вцепиться в него своими острыми клыками до того, как тот оглушит его током.       Юнги почувствовал вкус крови во рту, выдохнул и вскочил, хватая Чимина и отталкивая к ограде. Они оба упали, Юнги прижал его и услышал:       — Прочь! — рев на грани звериного, и это был его собственный голос.       А потом вспышка боли затмила все, ослепила, но крик застрял в горле и не вырвался наружу. Вопреки всему, Юнги не отпрянул и прижал Чимина, вцепившегося ему в плечо клыками, еще крепче к себе и прошептал на ухо:       — Вернись, Чимин-и, все закончилось. Прошу тебя, вернись.       Сердце билось тяжело и очень быстро, боль уже охватила все тело, но тут челюсть разжалась и отпустила. Юнги ощутил, как огонь зажег рану, как кровь пропитывала ткань костюма, как уплывало сознание, но это все было не важно, потому что он посмотрел на Чимина и увидел, как тот снова становится человеком, а голубые чистые глаза наполняются осознанием и сожалением.       Все замерло, казалось, даже сердце остановилось, и голоса вокруг затихли. Все ждали, хватали их пытливыми взглядами. Чимин дышал часто и мелко, дрожал всем телом и смотрел на плечо Юнги, на кровь, проступавшую сквозь порванную ткань.       — Я… я…  — бормотал он на каждом коротком вдохе и больше ничего сказать не мог.       Его кожа светлела, свет ушел, и наросты распрямлялись, исчезая. Но Юнги понял, что это грань — и если хоть что-то толкнет, он тут же упадет и снова превратится. Поэтому, когда на лестнице послышались осторожные тихие шаги, Юнги аккуратно закрыл Чимина собой, обнимая, а сам обернулся.        Это была Соен. Бледная, напуганная до смерти, но одновременно крайне недовольная, она подобралась поближе и протянула ручку-инжектор.       — Седативное, — прошептала она и кивнула на Чимина.       Юнги взял, не стал спорить и сомневаться — так было лучше для всех. Соен так же осторожно отошла, но ступень под ее ногой резко и громко скрипнула, от чего Чимин дернулся и вцепился в Юнги.       — Все в порядке, не бойся, — прошептал он, прижимая его голову к здоровому плечу, и быстро активировал инжектор. — Сейчас все закончится.       Юнги выдохнул, не успел ни подумать, ни почувствовать — только резкий щелчок, короткий вдох, и теплое тело в его руках стало тяжелым и безвольным. Чимин коротко шикнул на него, но через несколько секунд его руки ослабли и упали. Напряжение и дрожь оставили тело, тяжелый выдох шумно сорвался с губ — и дыхание стало ровным и глубоким. Он обмяк в руках Юнги и привалился к ограде, прикрывая глаза.       — Прости меня… — едва слышно прошептал Чимин. И все стихло.       Еще несколько секунд мертвой тишины Юнги просто держал его и пытался отдышаться. Только теперь мир возвращался в прежние границы, и он увидел трубки, датчики, яркий свет и людей внизу. Почувствовал боль и понял, что она его, почувствовал, как кровь струится по губам и подбородку, как пропитывает ткань костюма. Но почему-то ужаснее всего ощущалось уходящее тепло тела Чимина, пока его шепот все еще звучал в голове. «Прости меня».       — Эксперимент окончен, — объявил профессор Кан, и в его голосе не прозвучало даже отголоска хоть какой-нибудь эмоции. — Объект на постпроверку, ассистенту оказать первую помощь.       Шаги и голоса снова оживились, Юнги с искренним удивлением осознал, что мир до сих пор существует и он все тот же, каким был всегда. Двое крупных охранников поднялись на платформу и забрали Чимина, унесли не как живое существо, а как тело, манекен, вытащили его из-под Юнги. Оказалось, он не только держал его, но и сам за него держался, и теперь упал вперед, приложившись лбом о железные перила и ничего не почувствовав.       Следующий поднявшийся на площадку был парень в белом халате, он закинул руку Юнги себе через плечо, поднял и помог спуститься вниз, где их встретила Соен.       — Сюда, — скомандовала она, и в голосе звенел страх, по-странному явный для спокойного лица и четких, выученных движений. — Джису, аптечка и ножницы!       Парень усадил Юнги на кушетку, девушка подскочила и положила на стол рядом большую коробку с красным крестом, а Соен выхватила у нее ножницы и быстро, но аккуратно разрезала костюм рядом с раной. Юнги выхватывал фрагменты затуманенным взглядом, тяжело дышал и очень медленно осознавал, что ее руки делали с ним.       Она грубо всадила ему обезболивающее таким же инжектором, который он сам только что держал в руках, и принялась обрабатывать и перевязывать раны, прикасаясь аккуратно, даже нежно, хотя уже ничто не могло причинить боль — вся рука почти онемела, заполненная холодом.       — Ты просто сумасшедший, — прошептала Соен. — Какого черта ты остался? Он мог убить тебя!       Юнги не смотрел на нее и едва ли слышал, хотя ее голос резал осуждением до сих пор обнаженное сердце. Зато видел четко и ясно, как профессор Кан шел к ним и с трудом сдерживал улыбку.        — Доктор Хан, занимайтесь своим делом, пожалуйста, — спокойно, но строго приказал он, бросив на нее недовольный взгляд, а когда посмотрел на Юнги, сразу смягчился и сказал негромко: — Браво, Юнги! Это удивительный прецедент! Уж не знаю, как вам такое в голову пришло, но это великолепно.       — Великолепно?! — вскрикнула Соен, оборачиваясь. — Ты хоть понимаешь, что могло произойти, если…       — Соен, — он перевел на нее взгляд, вмиг ставший ледяным и пугающим до дрожи, так что и Соен сразу замолчала. — Все было под контролем, это во-первых, во-вторых, это не твоя работа, и что немаловажно, в-третьих, он все сделал по собственной воле, поэтому я настоятельно прошу тебя воздержаться от оценочных суждений и молча закончить свою часть работы, ты меня поняла?       Она ничего не сказала больше, только тяжело выдохнула и отвернулась, чтобы закончить с перевязкой. Юнги глянул на нее, — чуть заблестевшие глаза, плотно сомкнутые губы, четкие движения, но пальцы начали слегка подрагивать, — и вмиг у него внутри все закрылось, даже где-то далеко хлопнула тяжелая дверь, и он повернулся к профессору.       — Сэр, вы довольны результатом? — глухо спросил Юнги, смотря сквозь него.       — Более чем, Юнги! Таких данных у нас еще никогда не было!        Кан все-таки улыбнулся и на секунду стал похож на ребенка, получившего заветную игрушку в подарок на Рождество. Хотел сказать что-то еще, но его отвлекли, и он отошел, раздавая указания и продолжая сдерживать неуместный восторг. Соен же закончила с плечом, проверила нос, сказав тихо:       — Не сломан, кровь уже не идет, — вручила ему плотную салфетку и отошла в сторону.       Юнги машинально стал вытирать лицо от крови, но все его внимание рассыпалось вокруг, затрагивая что угодно, только не самого себя. Он поднял взгляд, прошелся им по лужам на кафеле, по резервуару, в котором вода снова была спокойной и прозрачной, по мельтешащим сотрудникам, убирающим оборудование. Их силуэты сновали туда-сюда, и среди неустанного движения, вздохов и тихих переговоров между друг другом у дальней стены стояла высокая тень. Это был Кенхо, замер в стороне, сцепив руки за спиной, и все смотрел на Юнги неотрывно.        В лице было что-то странное, но без очков Юнги не мог разглядеть, разве что только почувствовать, как чужие глаза пытаются пробраться ему в душу. Вероятно, Ли тоже хотел бы задать вопрос, вроде «зачем» или «почему», хотя в любом случае и для любого другого ответ был бы одинаковым:        — Я делал то, что должен был.       Юнги не заметил, как сказал вслух, до него дошло это, только когда Соен посмотрела на него и ответила:       — И кому ты это должен?       Ответа не было, он промолчал, безвольно наблюдая, как меняется ее лицо, как накатывает усталость и горькое смирение. А потом Кан вернулся к ним, и она вовсе отвернулась, собираясь уходить.       — Как вы себя чувствуете, Юнги? — спросил профессор, чуть наклонившись к нему, и по глазам сразу стало ясно — что-то задумал.       — Бывало гораздо хуже, — ответил Юнги и улыбнулся. — Я в порядке.        Сколько же было правды в этих словах, он и сам не знал, но как только Кан посмотрел на него так, будто хотел предложить что-то весьма заманчивое, вдруг показалось, что и в самом деле вся эта вода была сном, и Чимин не становился Проклятым, не кричал и не кусал его, ведь уже и следов-то не оставалось — вспомогательный персонал все быстро убирал.        — Отлично! Тогда знаете что, переодевайтесь и пойдемте ко мне в кабинет, — Кан наклонился еще ближе и сказал совсем тихо: — Думаю, это прекрасный вечер для настоящего шотландского виски.       — Что?! — воскликнула Соен, резко обернувшись. Она уже уходила, но все равно услышала. — Ему нельзя, ты в своем уме?       — Доктор Хан, я вас просил соблюдать субординацию! — Кан повысил голос совсем немного, но этого оказалось достаточно, чтобы все вокруг вдруг притихли. Соен тут же отвела взгляд, а у Юнги по спине прошлись мурашки. — Я прекрасно понимаю ситуацию, спасибо за ваше мнение, но я лучше вас знаю, что ему сейчас нужно. Займитесь объектом и проконтролируйте перевозку в камеру.       Видно было, что она очень многое хочет высказать ему, но не позволила себе и в итоге сдержанно кивнула и быстрым шагом покинула зал.       — Отказаться — ваше право, Юнги, — снова мягко и с улыбкой сказал профессор и осторожно похлопал его по здоровому плечу. — Я просто предлагаю, если захотите снять стресс в моей компании.       — Я буду рад, сэр.       — Ну вот и отлично! Тогда буду ждать вас в кабинете, и, пожалуй, вам стоит заглянуть к зеркалу, — он усмехнулся, снисходительно качнув головой. — Хорошенько он вас, конечно.        Посмеялся по-доброму и ушел легкой походкой. Юнги выдохнул, только когда остался один, наконец-то все его отпустили хоть ненадолго, и ни один взгляд ничего не требовал, не раскапывал в нем правду. И мерный шум зала навалился ему на плечи, мокрый костюм потянул вниз, а колкое тепло сгустилось под кожей в плече и в носу. Он потрогал его, убеждаясь сам, что кость и правда цела. «Хотя бы так», — пронеслось среди пустоты в голове, правда, укус выглядел весьма жутко — Юнги успел краем глаза глянуть, пока Соен не забинтовала. Глубокие рваные раны, неровные края, потому что Чимин дернулся и сомкнул челюсти. Если бы постарался получше, точно оторвал бы кусок мяса, но Юнги не думал, что это все случилось намеренно, даже с учетом того, что гибрид себя не контролировал в таком виде.        «Ему было страшно», — подумал Юнги и поднялся. Ноги стали ватными, голова закружилась, давление скакнуло, но он постоял, пошатываясь, подышал и взял себя в руки. Страшно было узнать, сколько времени, потому что казалось, уже прошла целая жизнь, пока они были здесь, и Юнги поспешил в раздевалку.       Оказаться в своей привычной старой шкуре оказалось приятно, почти как дома, и ему стало гораздо легче, когда он накинул пиджак и вернул на нос очки. Снова прежний ассистент Мин, снова видит и выглядит вполне неплохо, не считая влажных волос, хотя их тоже удалось зачесать назад, будто это была укладка, а потом он сходил в уборную и стер остатки крови с лица, так что все вернулось, как было.       Снаружи, во всяком случае. Юнги старался держаться, когда шел по коридору к лифту, но ему навстречу вышла Соен, и не выдержал — спросил у нее:       — Он в порядке?       — Да, — вздохнула Соен и закатила глаза. — Что ему будет, ты сам бы лучше о себе позаботился, не ходи к Кану, тебе надо…       — Я знаю, что мне надо, спасибо за заботу, — сказал Юнги и ушел, не прощаясь.       Впрочем, он даже на секунду не посмотрел ей в глаза, абсолютно безразличный, однако, не только к ней — ко всему вокруг. Сил у него не осталось никаких, и шотландский виски звучал как манна небесная, так что он пошел к профессору, больше нигде не задерживаясь. А тот ждал его, принял с улыбкой, едва не обнял, когда Юнги вошел, и сразу вручил бокал со словами:       — Вы заслужили, Юнги!       Чистый янтарь ловил блики теплых ламп и переливался в их мягком свете. Юнги сначала понюхал, а когда уже от аромата настоящего скотча у него закружилась голова, сделал небольшой глоток. Воздух с шумом вырвался из легких, вся тяжесть упала с его плеч на пол, и стало так хорошо.       Кан усадил его в кресло, похлопал по плечу и все улыбался, вздыхая от удовольствия. Сыпал комплименты, что-то говорил, а Юнги просто кивал, вымученно улыбался, не в силах ответить.       — Хочу показать вам, — сказал профессор, поднимаясь, — чтобы вы сами увидели, насколько это невероятно. Конечно, окончательный отчет мы сможем составить после анализов крови, но основные данные уже обработаны первичной системой.       Он взял планшет, включил экран на стене и присел на край стола. Шевелил губами, будто продолжая говорить, Юнги пригляделся к нему и не понял, может быть, и правда Кан что-то говорил, но звуки смешивались так же, как расплывалось все вокруг.       — Идите поближе, Юнги, посмотрите на эту красоту, — сказал профессор с улыбкой и похлопал по столу рядом.        Юнги глотнул виски и с трудом поднялся из кресла, почему-то ставшего вмиг удобным, как облако в раю, обошел стол и присел рядом, держа бокал обеими руками, чтобы не выронить. На экране пульсировали кривые, цифры, световые пятна — то, что для него было почти искусством.       — Видите?       Юнги прищурился, не сразу понимая, что видит.       — Это данные с его нейромонитора, — тихо пояснил профессор, указывая пальцем на красную линию, резко взлетавшую вверх. — Вот этот пик — это момент укуса. Понимаете, что он значит?       Юнги чуть нахмурился и наклонился вперед, пытаясь сфокусироваться взглядом. Он промолчал, позволяя Кану говорить дальше.       — На пике агрессии, — продолжал тот, — наблюдается кратковременный отклик в префронтальной коре. Резкое восстановление когнитивной активности. — Он улыбнулся, слишком спокойно для таких слов. — Иначе говоря, когда он вас укусил, у него... внезапно вернулась человеческая форма сознания. — Кан щелкнул пальцами. — Вот так. Понимаете? За секунду до того, как вы заговорили с ним! А когда назвали по имени, наступил резкий спад Проклятой формы. Такого еще ни разу не было, Юнги, с такой скоростью он никогда не возвращал форму, поэтому я и говорю, что это удивительно… А что вы думаете?       Юнги вздохнул, сделал большой глоток виски и только потом тихо ответил:       — Честно говоря, сэр, я в шоке.        Профессор рассмеялся и хлопнул его по колену, хотя это не было шуткой, наоборот, чистой правдой, причем сам Юнги не видел в этом ничего веселого.       — Понимаю, Юнги, ваш сердечный ритм обо всем нам сказал без слов, могу поспорить, выброс адреналина был на грани максимальных значений, но вы просто замечательно справились с такой необычной ситуацией. И никто бы не смог, кроме вас.       — Мне кажется, мог найтись человек и посмелее, — смущенно бросил Юнги, на этот раз в шутку намеренно, но профессор не посмеялся, лишь мягко улыбнулся.        — Нет, Юнги, дело не в смелости. Дело в ваших чувствах. Вы не просто ассистент, вы — катализатор. Ваша боль и ваши слова вернули его, и это лучшее доказательство главной теории нашего проекта. Понимаете, ни один ассистент прежде не относился к объекту так, как вы. Никто бы даже не подумал погрузиться в воду с ним и держать его за руку, знаете, большинство и вовсе не хотят никак к нему прикасаться. Поэтому я очень рад, что вы с нами, Юнги. Вы подарили нам такие невероятные результаты… — он посмотрел на экран, на график и вздохнул. Мечтательная улыбка, умиротворение и довольство на лице. Юнги не понимал этого. — Но вот что, мы… пожалуй, не будем включать в отчет этот укус, да? Чтобы не вызывать у совета лишние вопросы.       Юнги поднял взгляд на профессора, сглотнул и кивнул.       — Конечно, сэр.       — Вот и хорошо, — сказал Кан негромко. — Не включайте в свой отчет этот момент, а я позабочусь о записях камер и прочем. Ведь главное — это результат, а он у нас получился лучше всех прогнозов, верно?       — Да.       — Замечательно. Вы хорошо поработали сегодня, Юнги, теперь хорошо отдохните, и если будет нужно, возьмите выходной в понедельник, просто напишите мне, я все устрою.       — Спасибо, сэр, но думаю, пары дней мне хватит.       — Не перестаете удивлять меня, Юнги! — Кан тихо рассмеялся, поднимаясь. — Но в любом случае, возьмите себе столько времени, сколько нужно. И вот еще что, это тоже возьмите с собой.       Он подмигнул, протянув ему небольшую початую бутылку виски. Еще один дорогой подарок. Юнги принял его и на этот раз решил, что выпьет все, что там осталось. Он попрощался с профессором и ушел, не чувствуя ничего вокруг, будто мира не было никогда, будто и разговора и эксперимента не было.        Все проходило сквозь него, как если бы он был лишь призраком. Как сон, только проснуться все не получалось, и в этом сне, едва различая стены коридоров, Юнги вошел в лифт и вместо L1 нажал L3.        Кажется, лифт ехал слишком долго, или это он сам не мог выйти из него.       Когда дверь, наконец, открылась, в коридоре было тихо — мертвая ночь Центра, редкий свет дежурных ламп, пустота и запах железа. Все уже ушли, никого не осталось.       Юнги вернулся в свой кабинет, хотя не понял, как это произошло. Конечно, никакого отчета в течение получаса после окончания эксперимента от него не требовали, учитывая случившееся. Да Юнги о нем и не думал.       Он присел на стол перед стеклом, пригубил из горла виски. По ту сторону стекла в полумраке на кровати лежал спящий Чимин. Кожа стала почти человеческой, ровное дыхание, прозрачная тень ресниц на щеках. Кто-то переодел его в привычную пижаму, принес в камеру и положил на кровать рядом с комком одеяла. Как они это сделали? Осторожно переложили с каталки? Или перекинули безвольное тело, к которому им было противно прикасаться даже в перчатках?        Почему-то из всего прошедшего разговора с Каном в голове осталось только это — никто не хотел даже дотронуться до Чимина, лишь потому что он немного отличался от остальных людей. «Конечно, ты рад результатам, — удрученно подумал Юнги, кусая губы, — ведь я увидел в нем человека. Я его обнял, и мне…»       Он сделал большой глоток и поморщился, тяжело выдыхая. Тепло растеклось по груди, но горечь осела на языке. Дверь вдруг открылась, тихо прошелестев, и, даже не подняв головы, не обернувшись, Юнги сказал:       — Уходи.       Кто же еще это мог быть.        — Так и думала, что ты вернешься сюда, — тихо сказала Соен и подошла ближе. — Это неправильно, Юнги.        — Да неужели? — он криво улыбнулся и посмотрел на бутылку. Не так уж много в ней было, эра алкоголя в пол-литровых бутылках давно прошла, теперь они помещались в ладонь.        — Почему ты волнуешься за него больше, чем за себя? Это у тебя рваная рана на плече, а не у него.        — Я не знаю, — на выдохе ответил Юнги, отворачиваясь, и сильно прикусил губу,  чтобы не сказать то, что подумал на самом деле. О том, сколько ран было у Чимина за всю его жизнь.       Соен вздохнула и присела рядом с ним, сложив руки на груди, тоже посмотрела за стекло и сказала:       — С ним бы ничего не случилось, ты знаешь? У нас все было рассчитано, никто не позволил бы ему умереть, тем более осталось еще…        Но она не договорила, поежилась и устало опустила плечи, роняя руки на колени.       — Зря ты это сделал, не надо было погружаться с ним.       — Ты так считаешь? — Юнги глухо усмехнулся, глотнул еще немного и выдохнул, все пытаясь что-то отпустить из своей души, но у него не получалось. Оно там засело, зацепилось крепко. — Профессор иного мнения, ему результат понравился.       — Ну конечно ему все понравилось! — Соен вдруг вспыхнула и едва не вскочила, выпрямившись по струнке. — А ты знаешь, почему он был в зале сегодня? — Юнги даже не успел подумать над ответом, как она продолжила, тяжело дыша: — Потому что это удовольствие для него! Ему нужно быть в первых рядах, когда такое происходит, нужно видеть своими глазами, как гибрид захлебывается!       Она тяжело и резко выдохнула, отвернувшись, и поправила волосы дрожащей рукой. Юнги молчал, не ожидал такого всплеска эмоций от нее, сам сейчас не способный вообще ни на какие даже проблески.       — Мне результаты тоже понравились, — бросил он, сам не понял зачем, и тут же пожалел об этом.       Соен закрыла глаза руками и тихо всхлипнула. Но Юнги не успел испугаться, что довел ее до слез, как она убрала руки и вернула ледяную маску на лицо.       — Да, хорошие цифры, я не спорю, — тихо сказала Соен и осторожно коснулась его руки. — Только для кого они? Ты подумай, как будет время. Для тебя? Для него? — она кивнула на стекло. — Для науки? Или для Кана?       Юнги промолчал и на прикосновение тоже не ответил. Ее рука была теплой и ласковой, она предлагала тепло, которого не хватало, особенно здесь под землей, и все же он не смог согласиться на этот раз. После случившегося, после воды, криков и крови у него все внутри перевернулось настолько, что он уже с трудом понимал, кто он, и о своих желаниях мог сказать лишь одно:       — Я хочу побыть один.       Не хотелось ее расстраивать, и, к счастью, Соен не расстроилась, только грустно улыбнулась, убирая руку.       — Он спит, и тебе пора тоже, иначе рана плохо заживет, — сказала она и поцеловала в щеку. — Не сиди здесь слишком долго, завтра праздник.       Тихие шаги, шорох двери, и Юнги наклонился вперед, тяжело упершись рукой в колено. Его как будто резко что-то стянуло и скрутило изнутри, забрало дыхание, оставило лишь сердце болезненно сжиматься, будто собственная кровь стала ядом и отравляла его. Завтра праздник, о котором он совершенно забыл, и это напоминание почти разрушило все это терпкое безмолвие, которое он в себе создал. Оно было нужно, чтобы удержаться на плаву, но этот чертов праздник…        Юнги выпрямился, махнул разом остатки виски и закашлялся — не в то горло попало. Впрочем, воздуха ему не хватало уже давно. Он хотел кинуть бутылку в стену в сердцах, но вернул дыхание и аккуратно поставил на край стола. Посмотрел на браслет, там часы показали почти десять вечера. Где-то глубоко в душе Юнги удивился, что время такое позднее, и поднялся, чтобы уйти.       Ноги еле шли, стены плыли, коридор искажался, как в кривом зеркале. Осталась только тишина и пустота в бетонном исполине ЦИА-8, и все казалось холодным и чужим, пока Юнги не зашел в камеру к Чимину.       Он примерно представлял, насколько опьянел после стресса и небольшой бутылки настоящего сорокаградусного виски, и понимал, что делать этого не стоит, что надо было быстро идти к себе и падать на кровать отсыпаться, но… а разве он мог иначе?       Юнги взял себя в руки, постарался контролировать каждое движение и каждый вздох, чтобы не шуметь. Контурный ночной свет спас его от столкновения с мебелью, и он подошел к кровати, аккуратно расправил комок одеяла и накрыл им Чимина. Тот сразу зашевелился, перевернулся на бок, прячась с головой, и что-то пробормотал во сне.       Только тогда сердце у Юнги успокоилось, и он смог уйти к себе и лечь спать. Прошел по тоннелю, чтобы лишить себя соблазна прогуляться по лесу, пару раз моргнул — и вот уже оказался головой на подушке, а потом едва прикрыл глаза и сразу провалился в глубокий, тяжелый и едкий сон, в котором кто-то кричал, пока все вокруг блестело теплым янтарем.