Проект: АДАПТАЦИЯ

      Утро наступало медленно. Тьма расступалась нехотя, но уже сквозь нее, чувствуя тепло любимого рядом, Юнги понимал: теперь все иначе. Все изменилось. Внутри что-то отпустило, но одновременно окрепло. В голове была такая приятная пустота. И впервые за столько времени ничего не болело.        Он проснулся от легкого толчка в ногу — это Чимин перевернулся и сонно заерзал, устраиваясь по-другому, — и Юнги сразу прижал его к себе. Кажется, обнимал всю ночь, боясь выпустить из рук, и с наступлением утра этот страх никуда не делся. Поглаживая мягкую теплую кожу обнаженной спины, вдыхая его запах, зарывшись носом в растрепанные волосы, Юнги думал только об одном: он здесь. Рядом. Живой. В его руках. И больше всего на свете боялся дня, когда этого тепла рядом не станет, ведь он только-только обрел его.        — Я не хочу… — пробурчал Чимин во сне, промычал недовольно и перевернулся на другой бок, выскользнув из рук Юнги.       Одеяло зашуршало, он забирал его все себе, кутаясь с головой и продолжая вздыхать и мычать, пока наконец не устроился удобно. Юнги наблюдал за всем этим с легкой улыбкой, не мешая, и только когда все успокоилось, прижался к нему ненадолго, обнимая, поцеловал легонько в торчащую их одеяльного кокона макушку и встал.        Время было шесть утра, во входящих уже висело сообщение с пометкой «Важно», но Юнги не спешил. Даже не посмотрел его.        Еще хоть немного тишины. Украсть у жизни еще несколько крохотных минут. Они были нужны ему как воздух.        Поэтому вместо того, чтобы прочитать письмо, содержание которого было очевидно, Юнги лениво оделся и посидел немного на краю кровати, слушая, как Чимин шумно дышит под одеялом. Этот звук успокаивал, звучал почти как море, что накатывало на песчаный берег. Мерно, одинаково, нежно. Это можно было слушать вечно, но Юнги все же встал и сходил в ванную — умылся, причесался, а потом вернулся в комнату и еще немного посидел рядом с Чимином. Смотрел на него, любовался румяным и даже на вид мягким ото сна лицом, что выглянуло из-под уголка одеяла, надутыми пухлыми губами и дрожащими иногда ресницами. Хотел дотронуться. Погладить, поцеловать, но не стал тревожить. Ждал.       Потихоньку мысли тоже просыпались и набирали обороты, хотя Юнги все еще не был к этому готов. Ему нужно было еще время в тишине, просто быть рядом с Чимином и не знать ничего больше, чтобы мира не было за пределами этой комнаты, но этого времени жизнь ему не дала. Пора было просыпаться.       Только открыв глаза и сразу увидев его совсем близко, Чимин покраснел и отвел взгляд, но не спрятался, и это было чудесно.       — Доброе утро, — Юнги улыбнулся ему. Несмотря ни на что, это утро и правда на самом деле было таким добрым.       — Доброе, — тихо ответил Чимин, потянулся рукой и неловко зацепился за пальцы Юнги своими, будто хотел прикоснуться, взять за руку, но не успел решить, как именно этого хочет.       — Как ты себя чувствуешь?       Юнги наконец разрешил себе: сел поближе, сдвинул одеяло от его лица и погладил по щеке, убрал растрепанную челку от глаз, чтобы не мешала.       — Как-то… по-другому… — прошептал Чимин и посмотрел ему в глаза прямо и не смущаясь. — Так странно, но… мне спокойно и легко внутри.        Юнги улыбнулся, тихо, немного грустно. Он понимал это чувство. Его было таким же.       — Как твоя нога? Не болит?       — Немного и, — он приподнялся и сморщил нос недовольно, — горячо.       Юнги кивнул и встал. Ни слова больше ему было не нужно. Он принес Чимину разведенный в стакане воды порошок, а потом обработал раны и сменил пластырь. К счастью, все уже заживало, воспаление почти спало, и волнения о том, что вчера они их сильно потревожили, померкли.       — Завтрак уже пришел, — сказал Юнги, глянув на уведомление. — Голодный?       Чимин закивал и скромно улыбнулся. Юнги подал ему одежду, помог с ней, а потом пошел за завтраком. Не больше пары минут это заняло, но даже на секунду выйти из камеры было неприятно. Холодно, одиноко и тихо совсем иначе.        Неприятно тихо, будто стены все знали, но молчали, не желая рассказать ему, что их ждет. А что-то точно ждало, помимо осмотра, о котором Юнги не забывал, хотя очень хотелось. Темнота будущего медленно открывалась ему, и ничего хорошего там не было.       Какой бы ни была вкусной еда, каким бы красивым ни был Чимин, особенно мягким и теплым в это утро, когда шторм на время затих, Юнги все равно начинал думать о самом неприятном. Все больше и больше, мысли сами приходили, и неважно им было, есть ли у него на них силы, есть ли место в сердце для стольких проблем.       После завтрака они вырвались наружу, потому что должны были, хоть говорить об этом так не хотелось.       — Скоро нам надо сходить на осмотр к доктору Ким, — сказал Юнги через силу. Тихо, сдавленно, глядя в пустоту.       Но даже так от него не ускользнула реакция Чимина на эти слова. Какой еще она могла быть? Улыбка растворилась и пропала, он поджал губы и опустил голову.       — Ладно, — ответил как привык, и Юнги чувствовал сердцем, каким должен быть настоящий ответ.       — Я тоже этого не хочу, — вздохнул он, понемногу складывая пустые тарелки одна в другую. — Им надо подтвердить, что…        Нет, все-таки этого сказать вслух не мог, но и не надо было. Чимин все понял, Юнги увидел это, когда они встретились взглядами. Два обреченных человека, попавшие в одну ловушку. Может быть, один бой они и выиграли, но все еще оставались там, и никакое счастье не могло держаться долго в этих стенах. Юнги медленно подходил к этой мысли, зная, что иного пути у них просто нет, каким бы опасным и пугающим этот единственный ни был.       Оставалось совсем немного, время шло ощутимо быстро, и когда настал час, Чимин все же решился сказать правду:       — Юнги, я не хочу…        Они сидели на кровати и с минуты на минуту ждали, когда двери откроются. Юнги обнимал его, чувствуя, как тепло перестает утешать.       — …чтобы они смотрели… забрали даже это…        — Твои чувства они забрать не смогут, не бойся. Я буду рядом, возьми меня за руку, если захочешь, ладно? Все быстро закончится, а потом…        А что потом? Он знал, и это было не то, чего им обоим хотелось, и сказать, к счастью, не успел, потому что двери открылись. Пришло время идти на осмотр.       На этот раз с ними снова был лишь Кенхо, и тот даже не взглянул на них, от чего Юнги было чуть легче, потому что посмотреть ему в глаза сегодня он бы точно не смог.        Без фиксаторов в полном молчании они дошли до медкабинета. Чимин вцепился в руку Юнги сразу же, как только сделал первый шаг, и потом все никак не хотел отпускать, особенно когда они вошли и увидели профессора Кана с его извечной улыбкой.       Он был довольным, едва ли не радостным, почти этого не скрывал и мягко протянул:       — Доброе утро! — сверкая глазами и глядя только на Чимина. — Юнги, вы можете подождать снаружи, мы быстренько все проверим и…        — Нет, — холодно и твердо сказал Юнги, сделав шаг вперед и прикрыв Чимина собой. — И никто не дотронется до него, кроме меня и доктора Ким.       Наступившая тишина показалась жутко тяжелой, еще немного — заискрилась бы, но все равно видеть растерянность на лице профессора оказалось приятно. Видно было, как тот уже собрался, как всегда, легко поставить ассистента на место, но и Юнги больше сдаваться не собирался. Он прожигал его взглядом, чувствуя, как сердце наполняется ненавистью, пока не услышал вздох и спокойное:       — Что ж, ну хорошо, пусть так.       Кан усмехнулся с видом, будто всего лишь позволил, что это его решение, и отошел в сторону.       — Тогда можете подготовить объект к осмотру, ассистент Мин, — это было сказано намеренно, чтобы задело, но Юнги лишь усмехнулся про себя и повел Чимина в соседний кабинет, не отпуская ни на шаг.       Пару минут они там были одни, пока за стеной слышались тихие разговоры. В голосах сквозило какое-то подозрительное напряжение, Юнги старался не замечать этого, сосредоточившись только на том, кого всеми силами теперь старался защитить.        Он завел его за ширму и помог переодеться. Чимин молчал, все послушно делал, но мелкая дрожь так и накатывала волнами на его тело. И за мгновения до того, как тишину нарушили чужие голоса, Чимин обернулся и посмотрел так напугано, что у Юнги дрогнуло сердце. Он не успел ничего сказать — двери открылись, и доктор Ким позвала их.       Чимин шагнул назад, низко опустил голову и сжал руку Юнги до боли. Пришлось аккуратно подтолкнуть его в спину, и Юнги самому далось это чертовски трудно. Они вышли, Чимин забрался на кресло, вздрагивая теперь постоянно, а доктор Ким тяжело вздохнула, подкатив тележку с оборудованием. Судя по лицу, ей тоже не слишком-то и хотелось находиться здесь, так что из всех четверых радовался только один, хоть и пришлось ему стоять в стороне.       Еще когда доктор Ким только надела перчатки, Кан собрался было подойти так близко, чтобы все видеть своими глазами, но встретился с недобрым взглядом Юнги и притворился, будто просто проходит мимо.       — Ладно, начнем, — тихо сказала доктор Ким, поправив маску.       Как только ее руки коснулись тела, Чимин вздрогнул, отвернувшись, и сжал ладонь Юнги со всей силы.       Минуты шли очень долго. Мучительно долго. Сердце билось с трудом, через силу, в ушах шумело, а слова доктора Ким звучали как молоток, забивающий гвозди в крышку гроба.       — Слизистая умеренно гиперемирована. Состояние соответствует недавнему механическому воздействию. Судя по микрорельефу эпителия — не более двенадцати часов назад.       Юнги смотрел только на Чимина, видел, как по лицу расплывается румянец, как сбивается дыхание.       — Следов грубого вмешательства нет, — продолжила доктор Ким ровным голосом, почти механическим, но вдруг в нем что-то дрогнуло от тихого вздоха у нее за спиной. — Состояние тканей указывает на… мягкое взаимодействие.       Юнги погладил пальцы Чимина, заметив, как дрогнули и поджались его губы. Горькая, честная обида. Он сдерживал ее, как мог.       — А что насчет… того, о чем мы говорили? — уточнил профессор, задумчиво смотря в спину доктора Ким, будто мог видеть все сквозь нее.       Женщина неровно выдохнула и внимательно посмотрела в экран.       — Эндометрий утолщен, секреторная реакция повышена, — сказала она негромко, и Кан сделал шаг ближе. — Учитывая сроки, я полагаю, ваши прогнозы, профессор, соответствуют реальности.       — Значит, вероятность?       — Пока рано говорить, но условия… оптимальны, — она сглотнула и глянула на Юнги. Он поймал этот короткий взгляд, но не распознал. — Весьма.       — Отлично, — протянул Кан, прошипел как змея. — Замечательно…        В Юнги все застыло. Нечему было больше ломаться. Он дышал ровно, ласково поглаживал руку Чимина, и все, одно за другим, складывалось в ровную цепочку. Начиная от регламентированного рациона питания и настроек освещения камеры содержания и заканчивая номером вместо имени и этим гинекологическим креслом. В конце цепочки стояло единственно верное решение. И, встретившись взглядом с Каном, Юнги его принял.       Бежать. Они должны отсюда бежать.        — На этом все, — тихо сказала доктор Ким, снимая перчатки, и посмотрела на Юнги. — Вы можете идти.       Словно просила прощения. Но Юнги прощать больше никого не собирался. Он собирался забрать Чимина отсюда навсегда. Из ЦИА-8, из системы, от всех, кто хоть раз заставил его почувствовать боль.       — Постарайтесь отправить мне отчет и все снимки как можно быстрее, — не попросил, приказал Кан и вышел, не скрывая широкой улыбки.       Доктор Ким встала и отошла, а Юнги помог Чимину слезть с кресла и на секунду прижал к себе, прошептав на ухо:       — Это в последний раз.       Не обещал, говорил, как будет, абсолютно в этом уверенный. Чимин нервно вдохнул и вскинул взгляд, но испугался поверить.       Юнги отвел его за ширму и помог переодеться обратно в привычную пижаму, уже мечтая о том, как они оба забудут, что она вообще существовала.        Волна была сильной, внезапной. Он не мог ей противостоять, стоило решению вспыхнуть в сознании — и она захлестнула его. Когда они вышли в коридор, Юнги остановился. Огляделся, слыша лишь, как кровь шумит в ушах.       Сколько шагов до двери на запасную лестницу? Она совсем рядом, за углом, из охраны рядом лишь Кенхо. Тоннель — единственный верный путь наружу, там нет камер, доступ к нему есть только у троих человек, и там есть незапертая дверь, через которую можно подняться на поверхность через заброшенное здание. «Если прямо сейчас…»       Мысли оборвались, словно кто-то с силой захлопнул дверь. Чимин подавил стон и потянул его руку вниз, опираясь на нее. Юнги сглотнул, опустил взгляд и увидел, как он поджимает трясущуюся ногу.       «Нет, он не сможет… не сейчас».       — Юнги? — Кенхо шагнул ближе и впервые за сегодня прямо взглянул ему в глаза. Что-то почувствовал. — Все в порядке?       — Да, — выдохнул Юнги.       Чимин снова попытался наступить на раненую ногу, и у него перехватило дыхание от боли. Юнги отпустил руку, взял его на руки и понес в камеру. «Нужен план», — сказал он себе и заодно попытался прикинуть, как долго сможет нести Чимина, если придется.       Вывод был неутешительный. Они были одного роста и примерно одного телосложения, Юнги давно не занимался плотно в зале и здраво оценил, что даже на адреналине не сможет слишком долго, тем более если будет спешка, а она, скорее всего, будет. Поэтому лучше всего было ждать, пока у Чимина совсем заживет рана. Но было ли у них столько времени?       Прямо сейчас ему все еще казалось, что нет вообще ни сколько. Он положил Чимина на кровать и сам чуть не упал на него, а руки тряслись совершенно бесконтрольно, пока мысли шумели ураганом и грозили разнести в щепки все его благоразумие. Так бы и случилось, будь он один, но Чимин застонал, пряча лицо в комок одеяла, и в голове все сразу затихло, потому что важнее всего был только он.       — Если больно, я дам тебе еще…       — Не надо ничего, — перебил Чимин, обнимая одеяло и подтягивая колени к груди. — Просто обними, и все.       Юнги не заставил себя ждать — скинул кроссовки и лег рядом, обнимая со спины. Видеть Чимина там, на том чертовом кресле, и теперь было больно, одна мысль утешала: «Скоро весь этот ад закончится». Пусть и не мог Юнги обещать и быть уверенным, что на поверхности за забором их ждет рай. Надеяться на это было бы слишком глупо, но даже если не рай, то хотя бы свобода. И огромное небо над головой.       — Я покажу тебе его, — мысли вырвались вслух так тихо, что Чимин этого не расслышал.       — Что? — он перевернулся и посмотрел на него.       — Милый мой, ты доверяешь мне?       Юнги погладил его по щеке и увидел по глазам, что он понял — речь о чем-то важном, но ему совсем не хотелось об этом думать. Ему было плохо, грустно, больно.       — Да, — тихо ответил Чимин, вздохнул и прижался лбом к груди.       Юнги больше не стал ничего говорить, зная, что сейчас не нужно. Рано, сначала ему надо все продумать, составить план, все подготовить, чтобы он мог обещать что-то с уверенностью, пусть Чимин и просил его не обещать ничего. Юнги поглаживал его по спине, слушал его дыхание и думал.       Внутри все дрожало от волнения, от страха и решимости одновременно, но кое-как он начинал контролировать себя. Шел по мысленным тропам медленно и осторожно.       Для начала нужно найти подробный план всей территории Центра, потом инструкции для охраны на все экстренные ситуации, изучить графики и схемы патрулирования, узнать о средствах защиты системы, подробности работы системы видеонаблюдения. Основным путем побега Юнги видел тоннель, без вариантов. И это был крайне удобный путь, он обходил многое, но… ворота, которые Юнги видел в ночь праздника, закрыты, конечно же, и чтобы через них выйти, ему нужны ключи.       «Я могу их украсть? — думал Юнги. — Где они хранятся? Копия должна быть у Кенхо, как у главы охраны, но как мне их достать? Или… поможет ли он, если я расскажу ему обо всем?»       Он начал вспоминать тот разговор ночью после эксперимента. Ту историю, которую Кенхо рассказал о прошлом, о том, что Чимин… его сын. И что родители Юнги связаны со всем этим. Что же он тогда сказал?       Может, человеку не место в камере для подопытных?       Юнги вздрогнул, мягкий низкий голос прозвучал прямо в голове, и все мысли затихли. Было ли это именно тем, чем казалось теперь? Это был намек? Юнги не мог знать наверняка и решил, что рисковать не имеет права. Потому что если ошибется, если расскажет все и попросит помощи у того, кто помогать никогда не собирался, все рухнет. Самый надежный и продуманный план в итоге защелкнется наручниками у него на запястьях.       — Юнги, о чем ты думаешь? — тихо спросил Чимин, протянув его имя снова как «Юнки», отчего по телу прошлись мурашки. Он отстранился и устало упал головой на подушку, сонно вглядевшись в его глаза. — Твое сердце бьется очень быстро.       — Хочу все исправить, — ответил Юнги, и под ребро кольнуло, когда услышал:       — А стоит?       Чимин повернулся на спину и закрыл глаза с протяжным вздохом.       — Ты не хочешь, чтобы стало лучше? — спросил Юнги, боясь услышать ответ «нет», а Чимин слабо усмехнулся.       — Лучше, — прошептал он, будто пробуя это слово на слух. — Ты рядом, мне больше ничего не нужно. Неважно, что доктор еще сделает или не сделает, только бы не забирал тебя.       — Но, Чимин…       — Я устал, не спрашивай меня, я не знаю…        Он снова отвернулся, зарылся лицом в одеяло, и Юнги отпустил его. Таким был мир Чимина, все, к чему он адаптировался, что привык терпеть, потому что иначе просто не выжил бы. И другого он не знал, не помнил, так что ничего удивительного не было в том, что даже представить иную жизнь ему трудно. А если, оказавшись снаружи, в большом мире, он скажет, что хочет обратно? Если решит, что все это ему не нужно, а пути назад больше не будет?       Юнги думал и об этом тоже, но все же, пока Чимин не заснул, сказал тихо:       — Позволишь мне уйти на время? Нужно кое-что сделать.       — Я не могу тебя удержать, — пробормотал Чимин. — Ты вернешься?       — Конечно, вернусь.       — Тогда иди.       Но Юнги все же ушел не сразу. Полежал еще с ним, прижавшись, думая о том, что даже если бы сказал, что не вернется, Чимин бы все равно отпустил его, и от этого стало совсем грустно. Только когда услышал сопение, он встал, аккуратно накрыл одеялом, убрав его от лица, чтобы было чем дышать, и тихо вышел.       Проверил время — до обеда оставалось два с половиной часа. Все их Юнги решил провести в архиве и на лифте поднялся сразу на L0, второй этаж корпуса над поверхностью. Впервые он вышел там и даже удивился, как в холле оказалось светло. Большое окно на половину стены пропускало много дневного света, и хотя оно было глухим, дышать здесь сразу стало намного легче. Юнги осмотрелся, прислушался к тишине и пошел на маленькую скромную табличку над одной из дверей. «Архив». За ней оказалось также тихо и безлюдно.       Юнги совсем не знал, что увидит там, потому что на Фильтре никакого архива не было, только серверная, и вся информация хранилась в электронном виде, а здесь его ждали огромные стеллажи прямиком из уже подзабытого прошлого, запах бумаги и пыли и одинокий седой старичок, сидевший за высокой стойкой.       Он медленно набирал что-то на клавиатуре, согнувшись над ней и почти уткнувшись носом в монитор. Видно, очки с толстыми стеклами ему уже не помогали. Больше никого не было, никаких звуков, кроме глухого клацанья клавиш не раздавалось, и Юнги замер на пороге в нерешительности. Странное спокойствие нашло на него в этом месте, будто оно прошептало ему, что сохранит все тайны и никому о них не расскажет.       Кое-как сдвинувшись с места, Юнги все-таки подошел к старику и прочистил горло, отвлекая его от работы. Мужчина не услышал, пришлось позвать, и голос опять сломался и стал хриплым:       — Прошу прощения.       На этот раз старик все-таки поднял голову и близоруко прищурился, вглядываясь в лицо.       — Чем могу? — спросил он, медленно распрямляясь.       — Мне бы кое-что посмотреть, — сказал Юнги и почувствовал себя крайне неловко, потому что думал о чем угодно, но так и не придумал заранее, что ему вообще нужно говорить в таком месте.       — Доступ?       Юнги замялся, не сразу понял вопрос.       — L3 расширенный, — ответил он, не зная, правильный ли это ответ.       — А вы, простите?.. — старик скользнул взглядом туда, где обычно на форме написаны имя и код.       — Мин Юнги, личный ассистент профессора Кана.       — А, да-да, — и вдруг он спохватился, встал и тут же пошаркал куда-то вглубь архива. — Идемте!       Юнги обошел стойку и последовал за ним, мельком оглядываясь. Все полки были уставлены коробками и толстыми папками, все с кодами из цифр и букв, а чем дальше они заходили, тем меньше становилось света. В итоге старик завел его в самый дальний угол, где оказался одинокий стол и выключенный терминал.       — Можете войти здесь в систему, — сказал мужчина и закашлялся. — Сами уж поймете, как там что, да?        — Думаю, разберусь.       — Там поиск, по номерам, полки тоже, — он обернулся и покрутил пальцем, указывая непонятно куда. — Но все вернуть на место потом!       — Обязательно.       — Если что, я там, — старик вздохнул и пошаркал обратно, но остановился и обернулся, спохватившись. — Сегодня суббота?       — Да, сэр.       Юнги застыл, боясь, что сейчас его выгонят отсюда, и придется ждать понедельника, а старик все думал и думал, потирая шершавый подбородок, пока не вздохнул:       — Завтра мы закрыты.       — Буду знать, спасибо…        Мужчина еще о чем-то подумал несколько секунд и наконец ушел, больше ничего не сказав и не спросив, а Юнги в недоумении дождался, пока его шаги затихнут и послышится снова редкое клацанье клавиатуры. «Мы?» — невесело усмехнулся про себя. Как будто здесь был кто-то еще.       Но глубокая тишина подтверждала, что больше никого здесь не было, и Юнги, выдыхая, сел за терминал, включил его и вошел в систему через свой пропуск. Подумал, что лучше бы использовать чей-то чужой, но выбора не было, так что он открыл простенькую и старомодную страницу поиска и принялся искать. Начал с планов территории.       Система сразу выдала ему несколько доступных документов, из них Юнги выбрал самые свежие по дате, запомнил номера и встал, чтобы быстренько найти нужную папку или коробку. И вот тут столкнулся с первой загвоздкой. Логика полок была какая-то сумасшедшая, он ее не понял совсем и постоял перед ближайшей в ступоре.       Старика отвлекать не хотелось, да и нарываться на лишние вопросы — тоже, поэтому пришлось справляться своими силами, и в итоге Юнги провозился в архиве до самого обеда.        Успехи были скромные. К сожалению. Большую часть времени он потратил на то, чтобы разобраться, где что лежит, и из своего списка нашел только планы и инструкции для охраны. Читал все внимательно, стараясь запомнить каждый пункт, пока не понял, что надо действовать иначе, и, возвращаясь вниз на L3, решил в следующий раз взять блокнот для заметок, чтобы голова не вспухла от количества информации.       Тем более когда только зашел сразу с обедами в камеру, многое из памяти просто исчезло. Чимин лежал на полу около кровати и прижимал к груди веточку вереска, а рядом валялись шишки.       У Юнги чуть сердце не встало, забилось заново, только когда Чимин пошевелился. Юнги кинул поднос на стол и подбежал к нему, падая на колени рядом.       — Эй, что случилось? Тебе плохо?       Он повернул его лицо и вдруг увидел грустную улыбку. Чимин поднял взгляд не сразу, но сказал спокойно, будто все в порядке:       — Она раскрылась, но там ничего не было.       — Ты про шишку?       Чимин промычал и вздохнул. Юнги поднял его с пола и помог сесть на кровать, мало что понимая, но волнуясь до того, что сердце быстро и нервно билось в ребра, а холодные руки дрожали.       — Почему ты лежал на полу? Напугал меня…        — Прости, просто… — вместо того, чтобы договорить, Чимин опять вздохнул и уронил руки с веточкой на колени.       — Расстроился, что в шишке не было орешков?       Юнги приобнял его, а Чимин взял да рассмеялся. И этот смех не был веселым. Он был резким и пугающим. Юнги помнил, что это значит, поэтому повернул его и прижал к себе, погладив по голове.       — Хочешь, я принесу тебе все кедровые шишки, какие есть в лесу? И у тебя будет целая гора кедровых орешков.       Смех изменился — Чимин смущенно захихикал и обнял его сам.       — Не надо мне шишек, — он улыбнулся, потерся щекой о его плечо. — Ничего мне не надо, кроме тебя.       Хотя веточку сжимал в руке и во время обеда, и после. Когда они поели, Юнги отнес подносы, но вернулся и в архив больше не пошел. Состояние Чимина на вид казалось почти таким же, как обычно, но Юнги чувствовал неладное и остался рядом. Волновался, не знал, как будет лучше, не знал, как правильно. И подозревал, что по-настоящему правильного больше нет, если когда-то оно вообще было.       Он провел с ним всю оставшуюся субботу, потом целое воскресенье. Они слушали музыку, смотрели фильмы, Юнги немного читал ему вслух, но говорили они мало. Точнее, Чимин не говорил. О чем-то думал, часто дремал или просто лежал с закрытыми глазами. Юнги ничего не оставалось, кроме как быть рядом, укрывать его одеялом, обнимать, подавать руку, чтобы ему было легче идти. Несколько шагов до стола, несколько шагов до ванной. Вот и все.       Юнги оставил Чимина ненадолго только вечером воскресенья, чтобы сходить к себе, но быстро пожалел, что поднялся на поверхность. В отличие от жизни в камере на L3, что текла медленно и почти останавливалась, когда Чимин переставал двигаться и просто лежал, там наверху людей все еще было много, все шумело, говорило, кипело. И этой жизни снаружи от него, Юнги, до сих пор что-то было нужно.       Он уже так отдалился от всего остального мира, что думал, тот сделал точно так же и начал забывать его, но нет. Не успел Юнги выйти из лифта, вернувшись через тоннель, как сразу услышал свое имя.       — Юнги! — Ами кинулась к нему от дверей, ведущих в теплый коридор между корпусами.       Ее настроение он не разобрал, не успел, так она налетела на него, схватила за руку и потащила к лестнице. Растерявшись, не готовый вообще с кем-то взаимодействовать, Юнги послушно спустился с ней на один пролет в полутьму, где их не было видно и слышно.       — Ты что делаешь?! — громким шепотом спросила Ами, толкнув его к стене, и боязливо выглянула за угол.       — Что я делаю? — нахмурился он и убрал руки в карманы, потому что пальцы задергала нервная дрожь.       Полагал, что осудить его теперь можно много за что, и не стал сразу оправдываться, тем более и вовсе этого не хотел.       — Я видела твои запросы в архиве вчера, — Ами зашептала совсем тихо, приблизившись почти вплотную. — Ты что задумал, а? С ума сошел?       — И что, по-твоему, я задумал?       Юнги понимал, что строить из себя дурачка не получится, но не собирался произносить вслух свои планы, сердце у него и без этого билось уже очень быстро, потому что он не понимал, что Ами сделает с этой информацией.       — Не придуривайся! — она несильно ударила его в грудь. — План центра, регламенты охраны, расписание, инструкции реагирования. Ты… — Ами подавилась воздухом и снова выглянула на секунду за угол. Ее сильно трясло, а на глазах собиралась пелена слез. — Ты что, решил, что можешь сбежать отсюда? С ним?!       Юнги не ответил, просто смотрел на нее и пытался понять ее мысли. Почему она злилась? Почему плакала?       — Господи, Юнги ты с ума сошел, что ли? — Ами всхлипнула и прикрыла лицо руками, не отводя взгляда, а потом, почувствовав его решимость, отшатнулась и замотала головой. — Прошу тебя, не глупи! Вас же поймают!       — И ты собираешься им в этом помочь? — наконец ответил он. Глухо и безразлично.       — Что?!       — Что ты собираешься делать с моими запросами в архиве? Передать Кану? Или уже это сделала?       Ами заплакала и отвернулась, спешно вытирая лицо. Плечи вздрагивали, и Юнги бы хотелось положить на них ладони, чтобы успокоить, но он не мог пошевелиться.       — Ами, — позвал он строго, хотя не собирался так, просто не мог ждать целую вечность ее ответа, и, к счастью, она повернулась, вытерев последние слезы, и сказала спокойно:       — Я все удалила. Сразу как увидела.       — Спасибо.       — Нет. Не благодари меня за это. Я нарушила устав, все свои инструкции, а ты… ты забыл, да?       — О чем ты?       Наконец только сейчас Юнги смог отлипнуть от стены и сделал шаг к подруге, смотревшей на него удивительно строго и уверенно.       — Я тебе сказала, что ты должен посмотреть в архиве.       Юнги совсем перестал понимать, что происходит, нахмурился, требуя от нее пояснений одним взглядом, но Ами лишь сказала тихо:       — Если завтра или когда-либо еще я увижу, что ты роешься там, где тебе не положено, я все удалю. Но прежде чем пытаться сделать то, что ты задумал, подумай о последствиях.       — Ты думаешь, я не понимаю…       — Да, не понимаешь, — вздохнула Ами и поежилась, обнимая себя. — Он всю жизнь жил в клетке. Украдешь ты его отсюда, и что дальше? Что ты с ним будешь делать в большом мире, а? Подумай. Готов взять его на себя на всю жизнь? В самом деле?       Юнги сжал челюсть и отвел взгляд, Ами шмыгнула носом и ушла. Ответы на эти вопросы ей были не нужны, она только дала понять, что они нужны ему самому, и оставила наедине с тишиной и полутьмой пустого лестничного пролета.       А он не думал обо всем этом, об этой стороне побега, потому что эта ответственность даже не вызывала у него вопросов. Ни капли сомнения не возникало у него, сможет ли он заботиться о гибриде после побега. Юнги просто не давал себе иного выбора и после слов Ами засомневался, но лишь на несколько минут, и то эта неуверенность казалась ему чужой. Он был уверен в своих чувствах и в своих силах. Дальше обсуждать было нечего.       Юнги сходил к себе и вышел уже весь в мыслях о плане. Снова. Составлял в голове список того, что ему нужно купить на первое время. Одежда для Чимина, аптечка, немного еды. А еще нужно было много налички, потому что использование карты исключалось сразу.       И так он задумался об этом, что не заметил — в тихом, пустом коридоре его ждала высокая фигура. Юнги шел быстро, но вдруг поднял взгляд и замер. Имбом преградил ему путь и явно не собирался отпускать, пока не поговорит о чем-то.        «Да черт вас побери», — подумал Юнги и подошел к нему, всем видом давая понять, что ни сил, ни времени на разговоры у него нет. Но Имбому было без разницы.       — Что-то ты совсем пропал, дружище, — сказал друг, глядя едва ли не в душу. — Покурим?       Юнги хотел сказать «нет», но вздохнул и кивнул, чувствуя, что выбора у него нет, и, судя по взгляду, Имбом тоже что-то знает. Если не все.       Они спустились молча, вышли на улицу и отошли в сторону парка. Вокруг совсем стемнело, и никого уже не было снаружи. Ветер шумел в кронах деревьев, гнал опавшие иголки по дорожкам и пытался о чем-то предупредить.       Имбом достал пачку, дал одну сигарету Юнги. Они закурили, остановившись на пару секунд, и пошли дальше неспешным шагом.       — Совсем тебя не видно стало, дружище, — сказал Имбом, выдыхая дым. — Неужели ты и правда поселился в камере CH-001?       — Ты специально забыл, как его зовут? — ответил Юнги сквозь зубы, хотя по-настоящему разозлиться не смог.       — Да перестань ты, — друг усмехнулся и хлопнул его по спине. — Так и что, все серьезно?       Юнги не хотел говорить об этом и промолчал.       — Думаешь, никто ничего не замечает? Столько разговоров ходит уже, всякое придумывают.       — И ты веришь сплетням?       Имбом рассмеялся, но не слишком-то и весело.       — Я верю своим наблюдениям, дружище. Но ты зря думаешь, что я тебя осуждаю или еще что, не в этом же дело, я не потому спрашиваю.       — А почему ты спрашиваешь?       Друг остановился в тени между двух фонарей, и Юнги тоже, крепко затянувшись от нервов, потому что поймал взгляд, не говоривший ничего хорошего.        — Ами рассказала мне, что ты делал в архиве. Знаешь, тебе повезло, что она вчера зашла на рабочее место, если бы это увидел кто-то другой, завтра ты бы уже сидел в изоляторе и ждал суда, и Кенхо не смог бы тебя отмазать.        — А Ли тут при чем?        — А ты не заметил? — Они встретились взглядами, Имбом понял немой ответ и усмехнулся. — Он за тобой приглядывает с твоего первого дня здесь. Думаешь, все твои хождения к Чи были бы возможны от одного желания Кана? Думаешь, его планы заходили так далеко, как тебе позволили зайти в итоге?       — Говоришь так, будто знаешь, какие его планы на самом деле…        И вдруг Имбом спешно отвел взгляд и обернулся, будто праздно осмотрелся вокруг, но Юнги сразу понял, что это значит.        — Ты знаешь, — прошептал он, и губа сама дернулась вверх от злости. — И давно? Говори!       Друг отступил на шаг, прекрасно уловив мимолетное движение руки.        — Конечно, я знаю, Юнги, — сказал Имбом спокойно и посмотрел ему прямо в глаза. — Я был личным ассистентом профессора. Им и остался.       Юнги едва успел засомневаться или о чем-то подумать, а друг сразу достал из кармана пропуск и вытянул его вперед. В полутьме буквы расплывались, но все равно сложились в четкое «Чон Имбом. Личный ассистент руководителя проекта «Адаптация». Как и на пропуске Юнги.        — Да, я знаю о проекте все, — сказал Имбом, убирая пропуск обратно в карман рубашки. — Гораздо больше, чем знаешь ты… Понимаешь ли, у ассистента всегда есть объект исследования. Твоим объектом был Чи, а моим… ты.       Юнги забыл затянуться, держа сигарету у рта, и уже несколько секунд она просто дымила ему в лицо. Сизая паутинка дергалась, поднимаясь наверх, потому что у него безбожно тряслись руки. Хотя он не почувствовал удивления от услышанного.        — И что, значит, с самого начала…        — Нет, Юнги, я рассказал тебе это сейчас не для того, чтобы выяснять, как и почему все началось. Это неважно.        — А что важно?!        Юнги уронил руку и выронил сигарету. Чувство разочарования в самом себе быстро начало душить его из-за того, что он, дурак, поверил в дружбу, которой на самом деле никогда и не было. Этому ложному порыву хватило одной искры, хоть Имбом и поспешил продолжить, будто зная его мысли наперед.        — Важно то, чем это все закончится.        — И чем же? Это тоже есть в его плане? Что, меня отправят куда подальше? Заключат под стражу? Убьют?       — Все это вполне возможно, если ты облажаешься с тем, что задумал сделать. Но я не собираюсь мешать тебе, Юнги. Я собираюсь помочь.       — Что?..        — Если, конечно, ты мою помощь примешь.       Имбом был напряжен все это время и только теперь слегка повел плечами и расслабил их. Свою сигарету уже давно докурил, поэтому достал еще две. Юнги не отказался, правда, теперь курил на автомате и даже не замечал этого.       — Зачем тебе мне помогать, если ты работаешь на Кана с самого начала? — спросил он хрипло, и горло зажгло от сигаретного дыма.        — Потому что ты мой друг, Юнги, — ответил Имбом и вдруг улыбнулся совершенно искренне и по-доброму.        — Ты мой друг, потому что тебе приказали им стать, я правильно понимаю?       — Поначалу так и было, да, но теперь уже нет.       — Да неужели?       — Единственный друг, если честно. Не считая Ами. — Имбом шумно выдохнул дым, глянув на время, и кивнул, зовя за собой. Они медленно двинулись обратно к жилому корпусу. — Знаешь, все эти байки, которые я тебе рассказывал, все брехня. Про кучу друзей и все такое. Никого у меня не было. Давно еще один был друг, да и тот… ты понимаешь сам, в общем... Так что… я тебя не заставляю верить, думай как знаешь, но просто… когда будешь принимать решение, помни, что я считаю тебя своим другом и готов помочь. Просто скажи мне «да», и все. Лады?       Юнги курил и все всматривался в его лицо, в легкую невеселую улыбку, вслушивался в голос и хотел бы распознать в нем фальшь, но не мог. Как и не мог вот так взять и довериться после того, что услышал, поэтому молчал, пока они не дошли до угла здания, снова остановившись на минуту в тени.        — Почему? — спросил он тихо и посмотрел на него.        — Что почему?       — Я твой единственный друг.       Имбом неловко усмехнулся и затушил окурок о стену.        — Как-то не задалось, я не знаю, — он пожал плечами, но взглядом завис в пустоте и явно лукавил. — Моя ба говорила… Как же… аура? Аура свободы, что ли? — Он поджал губы и обвел обреченным взглядом утонувший во тьме лес. — Просто ты такой же, я сразу почувствовал, вот и все. Нас таких не слишком-то и много осталось, в этой стране, по крайней мере.       — Звучит как бред, — пробормотал Юнги себе под нос.        А сам сразу вспомнил о том вечере в столице. О русской женщине из Поляриса, ее книге и о том, что она ему сказала. И так задумался, перебирая все воспоминания и чувства заново, что пропустил, что Имбом сказал ему. Очнулся только от легкого хлопка по плечу.        — Подумай об этом. Время еще есть.        Друг пошел в корпус, устало склонив голову, а Юнги спросил уже ему вслед:       — Сколько?       Имбом замер, потер подбородок и, не обернувшись, сказал:       — Неделя.        Он ушел, а Юнги еще несколько минут стоял там, держа между пальцев потухший окурок. Ветер, трепавший его до сих пор влажные волосы, пытался сказать что-то, но он ничего не услышал. Его мысли были намного громче.        За ними Юнги не слышал и голосов вокруг, и собственных гулких шагов по тоннелю. «Неделя» — это слово пульсировало в висках вместе с болью, и дышать становилось все тяжелее от того, что всего лишь неделя казалась ничем. Один щелчок — она закончится, и ему надо успеть. Бежать, срочно, быстро, надо успеть, пока не…        Юнги вошел в камеру, и все затихло. Он шумно выдохнул, подходя ближе. Чимин спал, зарывшись с головой в одеяло, торчала только нога, свисая над полом. Дверь щелкнула, закрываясь, и он что-то пробормотал, кажется, немного недовольно. От этого звука Юнги на мгновение стало как-то совсем плохо: дыхание сперло, в груди сжало, ком встал в горле — но один вздох Чимина, и все прошло. Юнги скинул кофту на спинку стула, снял обувь и сел рядом на кровать.       Хотел было поправить одеяло, спрятать выскочившую на волю ногу, но даже и моргнуть не успел, как оказался погребен в шуршащей постели и сонных объятиях.       — Фу, разве ты куришь? — сонно пробурчал Чимин, захватывая Юнги в плен, запутывая в одеяле вместе с самим собой.       — Прости, больше не буду, — он с трудом мог пошевелиться и освободить хотя бы лицо, чтобы увидеть Чимина. — А ты откуда знаешь, как пахнут сигареты?       — От Имбома часто так же пахло, когда он уводил меня на эксперименты.       Чимин навис над ним, хмуро посмотрел, но так, будто все еще не до конца проснулся и не понимал ничего, хотя взгляд, казалось, пробирался в самую душу и все видел в ней. Юнги погладил его по теплой и помятой щеке и улыбнулся. Не стал целовать, раз от него так пахло сигаретами, уже подумал было выбраться из постели и сходить умыться перед сном, но Чимин вздохнул и поцеловал его сам. Сопротивляться этому было невозможно.       — Ты снова уйдешь? — спросил он шепотом и, не открывая глаз, прилег щекой ему на плечо.       — Сейчас — нет, только завтра…        — Это важно, да?       — Это очень важно. Хочу кое-что сделать для тебя.       — Для меня? — Чимин сонно и тихо засмеялся, и от его дыхания на шее стало щекотно. — Это что-то вкусное или красивое?       Юнги кольнуло под сердцем.       — Красивое, — прошептал он и крепко обнял Чимина. — Большое и очень красивое…        Хотя не мог знать наверняка, захочет ли он этот «подарок», сможет ли принять его, понравится ли ему. Но выбор был совсем крохотный, и поступить иначе Юнги уже просто не мог. Поэтому на следующий день после бессонной ночи он пошел в архив, полный решимости.       Там было так же тихо, как и в субботу, а старик встретил его как старого друга и не стал провожать до терминала. Но несмотря на спокойствие вокруг, несмотря на слова Ами вчера о том, что она снова сотрет запросы, сердце все равно заходилось и руки подрагивали. Юнги понимал, что делает и что стоит на кону. Делал, что должен был.       В маленьком блокноте, который прихватил вчера из квартиры, он записал себе для начала простой список того, что нужно знать, всего четыре пункта: путь, камеры, охрана, состояние Чимина — и на бумаге они выглядели такой мелочью, давали ложное ощущение, будто все это провернуть будет просто. Но Юнги не поддавался ему и методично рылся в архивах, стараясь не упустить ничего.       В качестве основного варианта пути побега, хотя тот казался вообще единственно возможным, он сразу выбрал тоннель и проход через заброшенное здание. Дальше — та калитка. В последней редакции устава отдела охраны нашел раздел насчет ключей и выяснил, что копии магнитных ключей от всех ворот периметра находятся у главы смены внешнего патруля и у Ли Кенхо.       Юнги записал себе это кратко и оставил на потом мысли о том, что будет проще: украсть ключ или просить помощи Кенхо. Пока зарывался в бесконечные списки и полки, ломившиеся от печатных версий каждого документа, он вообще приказал себе не думать, чтобы не тратить лишнее время. Каждая минута, проведенная в архиве, казалась ему критичной, потому что в любой момент факт его нахождения здесь мог всплыть и разрушить все планы.       Юнги спешил, хотя каждые несколько минут старался притормаживать себя на пару мгновений, чтобы не потерять контроль и продолжать дышать так, будто ничего противозаконного не делает. Он постоянно прислушивался и оглядывался, боясь, что даже шуршание бумаги вызовет подозрения у старика, занятого своими делами в другом конце большого зала.       И постепенно границы реальности размывались, превращая жизнь в кошмар, но Юнги продолжал. До обеда ему удалось определиться с оптимальным днем — он выбрал субботу — найти маршруты патруля выходного дня и списки сотрудников. В будни их было гораздо больше, поэтому на субботу можно было питать определенные надежды.        Дальше оставались камеры, способ отключить их хотя бы на время, может быть, вызвать короткое замыкание или еще что-то. По пути на обед к Чимину Юнги заскочил на L2 и посмотрел все камеры, какие только есть в Центре и какие были доступны его уровню допуска. Старался запомнить все ракурсы, искал слепые зоны на L3, на пути отхода. К сожалению, таковых почти не оказалось, все камеры перекрывали друг друга, и половина как минимум была подвижной и реагировала на движение. Зато внутри и снаружи заброшенного здания не было ни одной, даже на схемах. И рядом с той калиткой тоже.       Мысленно раскладывая по полочкам весьма ободряющие факты, Юнги быстро закрыл все окна и вскочил, смотря на время. Обед уже ждал, так что надо было поспешить, чтобы не заставлять Чимина ждать слишком долго.       Юнги уже только о нем и думал, когда вылетел из небольшого кабинета в коридор и впечатался в зеленую форму.       — Эй, смотри куда прешь!        Но он даже не обернулся, ускоряя шаг.       — И че ты там делал, а?!        Юнги узнал голос и мрачно усмехнулся, сбегая по лестнице вниз. Это был тот охранник, которого он избил месяц назад. Может быть, раньше Юнги бы зацепился с ним еще раз, но теперь уже было совершенно наплевать. Он вернулся к Чимину и ненадолго выдохнул, успокаиваясь рядом с ним, пока они обедали.       Хотя не сказать, что сердцу было совсем уж спокойно. Время и неопределенное будущее давили на них обоих, и если Юнги знал, что ему делать, то Чимину ничего не оставалось, кроме как просто ждать. И похоже, что он чувствовал, как надвигается нечто большое, но или не был готов к этому, или вовсе не хотел.       Юнги собирался пойти в архив почти сразу после обеда, но задержался. Потому что во взгляде Чимина снова появилось то, что было там в первые дни их встречи. И движения стали такими же, и голос. Юнги разрывался. Он должен был оставаться с Чимином как можно дольше, должен был дать ему тепло, без которого он, словно цветок без солнца, медленно увядал, но и должен был поскорее подготовить все к побегу и забрать его отсюда.       А еще Юнги стоило сказать ему о своих планах. Он понимал, что нельзя просто взять и увести его, ничего не объяснив, но и не знал, как же все рассказать. Боялся напугать, боялся отрицания и отпора, боялся, что Кан все услышит. И потому молчал, прожигая взглядом камеру над смотровым стеклом, пока Чимин лежал в его руках и засыпал. Снова, хотя спал всю ночь и все утро.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил Юнги, когда тишина пригрозила раздавить его страхом загнанного в угол зверя.       — Не знаю, — вяло ответил Чимин, и то не сразу. — Нормально.       — Мне надо снова уйти, ты прости меня. Может, хочешь фильм посмотреть? Или включить тебе музыку?       Чимин вздохнул, ослабил объятия и вскоре вовсе из них выскользнул, перевалившись на подушку.       — Ничего не хочу, — тихо сказал он и накинул одеяло на голову.       Юнги побыл еще немного рядом и, скрепя сердце, ушел в архив. Старался закончить со всем как можно быстрее, но даже не представлял, что его ждет там, спрятанное среди старых и всеми забытых бумаг.       Сначала он зашел в кабинет и отправил запрос на выходной и выезд за пределы Центра на завтра, чтобы съездить в родной город — там в банке хранились деньги, оставшиеся от родителей, плюс нужно было снять все накопления со своих счетов, купить все необходимое и поискать варианты, как можно сделать поддельные ID-карты, обдумать варианты передвижения. Ужасающе много мыслей крутилось в голове, пока он шел в архив, пока продолжал искать и вычитывать информацию.       К вечеру голова начала сильно болеть, и всему остальному телу было не легче. Особенно хуже стало, когда он дошел до электронных архивных протоколов и отчетов, касающихся Чимина. Юнги хотел знать и учесть все риски, быть готовым к чему угодно как во время побега, так и после, ведь потом он станет единственным, кто сможет позаботиться о нем и о его здоровье. Читал, читал, и строки в итоге начали расплываться до того, что все превратилось в одно сплошное пятно.       Юнги остановился, закрыл глаза и откинулся на спинку неудобного жесткого стула. Руки упали со стола сначала на колени, потом повисли безвольно и оказались в карманах кофты. Казалось, сами тянулись к тому, на что нужно было обратить внимание уже давно. Одна нащупала металлический кулон от Лилии, вторая — помятую бумажку от Ами. Юнги достал и то, и другое и мутным взглядом пригляделся в полутьме.        Думать становилось труднее от усталости. Кулон он в итоге вернул в карман, а вот номер с бумажки забил в базу. Это была какая-то папка с датами двадцатилетней давности. Юнги нашел ее на одной из дальних полок, принес на стол под лампу и начал листать, не ожидая ничего особенного. Да, впрочем, вообще ничего не ожидая, если честно.       Может быть, поэтому и не разрушилось в нем ничего, когда он прочитал то, что там было.       ———————————       [АРХИВНАЯ ЗАПИСЬ №394-00-СН-245]       КОПИЯ       .       > Данные из архива ЦИА-3       > 2044-10-13        >> [Протокол видеофиксации нарушен]       >> [Видеозапись удалена]       .       Примечание: объект перемещен в неизвестном направлении.       ———————————       [АРХИВНАЯ ЗАПИСЬ №394-00-СН-286]       КОПИЯ       .       > Личное письмо, перехвачено       От: [ЗАСЕКРЕЧЕНО]       Кому: [ЗАСЕКРЕЧЕНО]       .       2045-03-01       Предполагаемое место содержания объекта: личная резиденция семьи Мин.       Продолжение наблюдения.       ———————————       [АРХИВНАЯ ЗАПИСЬ №394-00-СН-316]       КОПИЯ       .       > Личное письмо, перехвачено       От: [ЗАСЕКРЕЧЕНО]       Кому: [ЗАСЕКРЕЧЕНО]       .       2046-08-19       Объект перехвачен. Перевод в место временного содержания подтвержден.       Потери среди личного состава отсутствуют.       Сотрудники Мин Соджун и Мин Хаюн ликвидированы.       Ребенок передан службе опеки.       Следы операции стерты. История очищена.       ———————————       [АРХИВНАЯ ЗАПИСЬ №394-00-СН-499]       КОПИЯ       .       2054-06-20       Личная запись проф. Кан Хенсока       <...>       Объект обнаружен и передан в ЦИА-8 сотрудником ЦИА-6 Ли Кенхо.       Вознаграждение на обсуждении совета.       <...>       ———————————       Юнги выхватывал слова то по отдельности, то по порядку. Он не хотел, чтобы картина сложилась у него в голове, но она это сделала, потому что иначе и быть не могло. Кристина доползла до своего дома и увидела, как внутри его пожирает огонь.       Юнги закрыл глаза рукой, а в темноте под веками — всполохи пламени. Попытался вдохнуть, а в горле — запах гари. Что-то скрипнуло у него за спиной, и в ушах послышался крик ребенка, которого вырвали у него из рук. Юнги затрясло, и он почувствовал, как пустота, огромная, голодная, горячая, разрастается вокруг него и замирает перед последним рывком. Она открыла пасть, и он вспомнил, как сверкнули озорством детские голубые глаза со зрачками, как у кошки.       — Мама! А как мы назовем его?       — Я не знаю… может, ты придумаешь?       — Ну, он такой мягкий и розовый. Может, Моти?       Мама рассмеялась.       — Милый, но ведь это не имя.       Слеза скользнула по щеке и резанула кожу, а тяжелая рука мягко опустилась на его плечо.       — Нет! НЕТ! НЕ ТРОГАЙТЕ ЕГО!!!       Но сильные руки в черных перчатках вырвали ребенка и унесли, держа за ворот кофточки, как щенка.       — Юнки!       — Я найду тебя! Найду! Обещаю!       Юнги не вздрогнул и даже не повернул головы. Боль раскатывалась по всему телу, заполняла каждый уголок души и не была нова. Она просто очень долго просыпалась.       — Я ждал, что однажды ты найдешь это, — сказал Кенхо негромко и, поставив второй стул, сел рядом. — Ты ведь не помнил, верно? Хотя как иначе, ведь ты был ребенком.       Вдруг стало так холодно в тишине пустого архива.        — Вы знали? — спросил Юнги глухо и хрипло.       Дрожащими пальцами он смахнул слезу со щеки и прикрыл рот ладонью. Никаких криков в нем не было, не рвалось наружу, и все равно он боялся закричать, глядя в раскрытую папку невидящим взглядом.       — Что именно?       — Все это. Что мои родители его забрали, что потом…        Это просто не укладывалось в голове, даже при том, что было в ней всегда, просто погребенное в воспоминаниях так глубоко, что и не найти. Юнги с трудом дышал, и ему казалось, вот-вот от него ничего не останется вовсе. Он думал, что закончился раньше, когда это было громко и больно, а оказалось, конец пришел именно сейчас. Тихо и спокойно. И так же начиналось новое.        — Я не возразил, когда твоя мама сказала мне в ту же ночь, что заберет его себе, — сказал Кенхо. Ровный, теплый голос. — Не думаю, что я мог тогда понять, к чему все это приведет. Я похоронил жену и уехал. Хотел исчезнуть, забыть все. И узнал о том, что случилось в вашем доме, слишком поздно, чтобы что-то исправить. Спустя какое-то время я начал искать его и нашел…       — И ты отдал его Кану.       Это прозвучало жестко. Хотя Юнги не злился, он вообще ничего определенного не мог почувствовать. В нем было пусто и одновременно слишком много всего.        — Да.       — Как… как ты мог? Он же… твой сын!       — Да. Мой сын. И мой сын не был человеком, когда я нашел его там, в той подпольной лаборатории. Он был зверенышем, грязным, агрессивным, опасным. Его держали в клетке на цепи. Били током, чтобы усмирить. Вскрывали на живую, просто чтобы узнать, что он такое, чтобы узнать, что с ним можно сделать.       Кенхо выдохнул и сжал руки на коленях в кулаки. Архив замер в тишине, только лампа под потолком в другом конце зала мерно гудела.        — Многие хотели получить его. И всем от него было нужно одно. Кан был единственным, кто сказал мне: «Я могу сделать его почти человеком». Условия, которые он предложил, были хорошими. Я просто выбрал меньшее зло из возможных, вот и все. И на моем месте ты сделал бы точно так же.        Юнги сглотнул правду и промолчал. Все еще пытался принять все это и никак не мог. А среди пустоты лишь горело и жгло: «Он был со мной. И я не уберег его», — и вдруг каждое «прости» обрело совсем другой смысл.        — Правильного выбора не существует, — со вздохом сказал Кенхо и поднялся, аккуратно убирая стул на место. — Есть выбор по совести. И как я понимаю, ты свой уже сделал.        Он постоял недолго рядом, легко похлопал по плечу и ушел, потому что Юнги так и не смог ничего ему ответить. Стоило попросить помощи, он чувствовал, что может получить ее, но все, что в нем было в тот момент, это все то же «он был со мной».        Юнги ощутил тяжесть и тепло на руках, как наяву, а потом встал, вернул все документы на места, выключил терминал и пошел на L3. Ему нужно было извиниться в последний раз за прошлое, в котором не был виноват.        В голове не шумело, наоборот, стало слишком тихо, как и на уровне L0. Старика на месте не оказалось, и Юнги не стал ждать его, чтобы отчитаться, просто ушел. Спускался по лестнице, надеясь избежать встречи с кем-нибудь, и каждый шаг отдавался тупым ударом по затылку.       Никакого «как так?» у него не было. Он всегда знал это, но… наполовину, что ли. Просто не смел дотянуться до самой горькой мысли, раскопать ее раньше и вспомнить прошлое без чужой помощи. Ему не стало хуже теперь, когда это случилось. Стало просто… понятнее. Все наконец-то встало на свои места у него в душе, и сердцу стало биться даже как-то легче.       Конечно, он полюбил его. Как он мог иначе?        Если тот крохотный, испуганный комочек когда-то лежал у него в руках, если он был первым, кто дал ему имя, пусть даже оно не было настоящим, если он сам обещал «я найду тебя» — как же он мог потом пройти мимо? Как мог не рвануться к нему от первого взгляда, не почувствовать эту нелепую, детскую, животную тягу? Конечно, с первого дня ему было за Чимина больно. Это казалось теперь таким естественным, что, выходя на L3, Юнги едва заметно усмехнулся сам себе. И почему ему понадобилось так много времени?       Но это не меняло планы. Не меняло то, что нужно было делать дальше. Просто все встало на место и, на самом деле, в самое подходящее время. Будто вот именно теперь он сделал в ЦИА-8 все, что должен был, и пришла пора уходить с чистой душой.       Юнги вытер лицо ладонью, выдохнул и остановился у двери, за которой его ждал мальчик, которого он уже когда-то потерял, и которого теперь наконец нашел. Он улыбнулся, когда вошел к нему, не удержался, и так широко, что скулы заболели.        Чимин спал, спрятавшись в коконе, и не проснулся от щелчка двери и тихих шагов. Юнги подошел, аккуратно убрал одеяло с его лица и погладил по щеке. Теплая, румяная, мягкая щечка, почти как у того ребенка из прошлого, и глаза остались теми же, но все остальное, конечно, давно было другим. Он вырос, и жизнь оставила на нем так много шрамов. На теле, на сердце. Их не трудно было увидеть во взгляде, даже сонном, когда Чимин открыл глаза, тут же потянувшись и прижавшись к его ладони.       — Я нашел тебя… — прошептал Юнги и вдруг потерял все дыхание.       — Нашел? Но я ведь все время был здесь, — пробормотал Чимин, смотря на него и не понимая. — Юнги, ты что, плачешь?       Улыбка Юнги дрогнула, но не исчезла. Он осторожно приподнял Чимина и обнял. Крепко, но очень нежно.       — Прости, что так долго…        Сердце билось так спокойно и легко. Оно было дома.       — Моти…