[ЗАПИСЬ_0522] Да.
9 февраля 2026 г., 14:29
Ужин был тихим. Непривычно тихим, потому что молчание впервые шло от Юнги. Он все думал, подбирал слова, волновался получить другой ответ, переживал, что все это услышит не тот, кто должен был. Чимин поглядывал на него с любопытством, ничего не спрашивал, но точно чувствовал, как что-то в нем изменилось насовсем, и сразу принимал это.
И когда Юнги позвал его прилечь с ним, когда включил музыку, тоже ничего не спросил. Доверчиво лег ему на грудь, позволил обнять себя и даже немного улыбался, хотя еще ничего не знал. Юнги прижал его к себе, дождался, когда музыка станет чуть громче, чтобы заглушить их голоса, и поцеловал Чимина в шею.
— Мне нужно сказать тебе кое-что, — начал он, прошептав на ухо. — Это может напугать тебя, но не говори слишком громко, ладно? Никто не должен услышать.
Чимин кивнул и немного напрягся.
— Позволишь прикоснуться к тебе чуть больше? — Чимин кивнул снова, даже не дождавшись объяснения, но Юнги все равно сказал: — Он видит, как бьются наши сердца, подыграешь мне? Мы обманем его.
— Мне уже немного страшно, если честно, — прошептал Чимин едва слышно и вздрогнул, когда Юнги запустил одну руку под одеяло и провел ладонью по талии.
— Не бойся, я буду рядом. Теперь я всегда буду рядом, — Юнги прижимался щекой к его виску и спустился рукой ниже, чтобы лишь притвориться под камерой. Чтобы создать алиби для их сердец. — В эти дни я уходил в архив, чтобы подготовиться, составить план. Завтра я уеду на целый день в другой город, но ты не должен ничего спрашивать обо мне, просто дождись, ладно?
— Юнги… — тихо простонал Чимин и тяжело выдохнул, сжав его запястье. Он немного дрожал и дыхание начало сбиваться. — Зачем?
— Ты говорил, что доверяешь мне, верно?
— Да.
Юнги сделал глубокий вдох, и руки замерли. Сердце билось тяжело, все быстрее.
— Ты… ты согласишься уйти со мной? Сбежать отсюда. Навсегда.
Чимин вздрогнул и задержал дыхание. Не ответил.
— Я не могу пообещать тебе, что все будет хорошо, — продолжил Юнги, медленно обнимая крепче. — Это опасно, придется скрываться, уехать далеко отсюда, но… мы будем свободны, вместе…
И вдруг Чимин откинул его руки, вскочил и кинулся на него, обнимая за шею.
— Да, — прошептал он, всхлипнул и весь задрожал.
— Чимин-и, ты уверен? Пути назад не будет, и я не могу ничего обещать, что нас не найдут, и…
— Я уверен! — Чимин спрятал лицо, прижавшись к шее, но держался за него так же крепко. — Забери меня отсюда, Юнги… Я боюсь, но что угодно будет лучше, чем ждать в этой клетке, когда чудовище меня растерзает.
И словно крепкий узел развязался в груди. Юнги поцеловал Чимина в висок и стал гладить по спине и голове, успокаивая дрожь. Дышать стало легче, а в голове план все быстрее обретал четкие границы. Он будто наконец-то вышел на прямую тропу, и луна освещала им путь, по которому осталось сделать лишь несколько последних шагов. Еще немного — и ад закончится.
Самое главное у него уже было — согласие Чимина, его готовность идти за ним куда угодно. Все остальное казалось теперь простым. На следующий день Юнги узнал, что заменять его снова будет Имбом, поэтому зашел к нему рано утром перед объездом и взял с него обещание позаботиться и чуть что, сразу сообщить. Друг согласился и не задал ни одного вопроса. Видно было, что все понял, и пожал ему руку крепко и долго, будто говоря «я за тебя». Юнги в это поверил и уехал, не без волнения, но с надеждой, вырастающей день за днем.
Путь лежал на север полуострова, в родной когда-то город, и занял без малого четыре часа. Обратный поезд был только в половину пятого вечера, и, приехав в полдень, Юнги пришлось постараться, чтобы все успеть. Он сразу решил не тратить время на обед и постоянно смотрел на часы, маниакально ловил едва ли не каждую минуту.
И при этом боялся, что все его действия вызовут подозрения, так что по пути в банк наскоро пролистал сайт объявлений недвижимости, прикидывая вариант, который мог бы предоставить в качестве оправдания снятия всех своих и родительских накоплений наличными. Хотя такой вариант тоже был шатким, почти никто не тратил такие большие деньги наличкой, но других у него и не было.
Это в принципе, конечно, было хождением по канату над пропастью. Опасно, но иначе никак, потому что позади — смерть, зато впереди — спасение. Поэтому Юнги принял самый спокойный вид, какой смог, когда входил в банк, и говорил с сотрудником уверенно, будто вся эта выдуманная история, лежавшая между строк, была самой настоящей.
Он получил наличные со счета родителей, потом в другом банке снял свои, и сумка на плече потяжелела, но это было только начало. Там же в центре Юнги зашел и в хранилище, где забрал из ячейки единственное, что осталось ему от родителей, кроме цифр на счете. Мамина нефритовая заколка с цветком вишни и папины наручные механические часы.
Заколку он положил во внутренний карман куртки, а часы надел сразу на запястье рядом с браслетом, от которого скоро избавится навсегда. На улице выдохнул, но ненадолго, дал себе буквально пять минут постоять в тихом переулке, подышать, а потом двинулся дальше.
Город был не маленьким, и хотя бизнес-центр вмещал в себя буквально все, что только мог, передвижения и ожидания все равно занимали достаточно времени. По магазинам Юнги не мог прогуливаться, как раньше, и приказал себе не выбирать — такой роскошью он переставал обладать, пока минуты все бежали и бежали вперед. Зашел всего в парочку и купил в них все самое необходимое на первое время. Одежду, обувь, понадеявшись, что глазомер его не обманул и все придется по размеру, потом еще в аптеку и за продуктами, взял только долгохранящееся, понятное дело. В целом, если бы кто-то пробил все его операции за этот день, вполне вероятно, мог бы решить, что он просто собрался в поход. Мысль об этом немного успокаивала.
Чего не делали часы. Юнги успел добраться до вокзала впритык, забежал в поезд за две минуты до отправления и рухнул почти без сил на сиденье, все равно чувствуя, что забыл о чем-то, что-то не успел, что-то не сделал. И хотя план на этот день был ровно таким, все же оставалось еще кое-что очень важное, что нужно было решить.
Как им бежать, когда они выберутся за пределы ЦИА-8. Юнги понимал, что просто убежать через лес не получится, даже если бы Чимин не был ранен. Но он ранен и просто идти долго не сможет, что уж говорить о беге. На них спустят собак с дронами и быстро поймают. Поэтому решений было примерно одно. И Юнги было трудно на него согласиться, потому что оно несло очень большие риски, едва ли не такие же, как сам побег.
Им нужна машина. Машина была проблемой. Как минимум, потому что каждая из современных авто оснащены обязательной системой отслеживания, и для побега нужно найти старую и чистую в этом плане.
Юнги слышал о конторах, работающих по серым схемам — наличка, оформление без ID, но, понятное дело, без каких-либо гарантий и в десяток раз дороже. Незаконно, естественно, при том, что вернуть машину не получится, хотя, с другой стороны, это будет лишь капля в море после кражи ценнейшего сверхсекретного объекта из ЦИА.
Так и так, если поймают, Юнги ждет казнь сразу после череды жесточайших допросов. Никаких шансов, и угон не будет значить абсолютно ничего рядом с диверсией и госизменой. Шанса на ошибку у него не было. Но все еще оставался шанс на жизнь, свободную и, кто знает, может быть, счастливую.
Поэтому, пока поезд мчал обратно на юг, через черный браузер Юнги искал варианты поближе к Центру, чтобы не пришлось гнать машину слишком долго. Постоянно оглядывался и посматривал на других пассажиров. Они все казались слишком спокойными, и по коже шел холод от любой мимолетной мысли, что кто-то из них уже все про него знает.
Юнги нашел два варианта, записал себе в блокнот адреса и сразу зачистил всю историю. Но решил ехать за машиной в пятницу, максимально близко ко времени побега, чтобы хоть немного снизить риски, и, выйдя на конечной станции, никуда не свернул.
Он вернулся в Центр на служебной машине, водитель которой ничего странного в нем не заметил, как не заметили и патрульные на КПП, и все остальные, кто ему попался по пути в квартиру. Юнги держался из последних сил. Зашел в темную остывшую квартиру, что теперь казалась еще более чужой, чем когда-либо, оставил сумку в глубине шкафа, не разбирая ее, и сразу пошел через тоннель на L3.
День прошел быстро, но забрал почти все, что в Юнги было, и в девятом часу вечера ничего ему больше не хотелось, кроме тепла любимого.
В камере уже смеркалось, но Чимин не спал и, как только вторая дверь тихо щелкнула за спиной Юнги, тут же бросился обнимать его. Ничего приятнее не было. Лучшая награда.
— Все в порядке? — прошептал Чимин, чуть отстраняясь. Немного подрагивал от волнения и дышал неровно.
— Да, все хорошо, — ответил Юнги на выдохе и не сдержался.
Он поцеловал его, прижимая к себе и чувствуя, как дрожь уходит. Сердце вернулось домой, и как по щелчку последние силы стремительно ушли. Не будь Чимина рядом, Юнги бы рухнул прямо у порога, но смог еще немного продержаться, пока ловил взгляд самых прекрасных на свете глаз.
Чимин ничего не спрашивал, ничего не говорил и, казалось, все чувствовал. Он позаботился о нем, уложил спать и сам пристроился рядом. Поглаживал его по голове так ласково, что Юнги уснул очень быстро.
Пусть и не надолго.
Наступила среда. И задолго до того, как в камере посветлело, Юнги проснулся и вновь окунулся в бесконечные размышления, только сегодня им мешало жуткое предчувствие. Он постоянно смотрел на часы и на браслет. Ждал, когда что-то случится, ведь оно должно было — все шло слишком гладко для того, чтобы быть правдой.
А в шесть утра ровно, когда Чимин еще спал, тесно прижимаясь к Юнги, на почту пришло сдержанное приглашение на встречу от профессора Кана. Предложение, от которого, конечно, нельзя было отказаться. Предложение, не предвещающее ничего хорошего.
«Жду вас у себя в кабинете в 9:00». И все, больше ничего, даже без намека на тему обсуждения. От одной жалкой строчки Юнги передернуло, и он чуть не разбудил Чимина раньше времени. Пришлось погладить его осторожно и позволить лечь на себя почти полностью. Юнги очень не хотел, чтобы он просыпался, пока еще мог мирно спать, а каждая минута в этом реальном мире могла стать болью, так что не было нужды сейчас брать их больше.
Чимин забрался на Юнги всем телом, только голова осталась на подушке, придавил его собой и сопел на ухо. Несмотря на тяжесть и трудности с дыханием — глубокий вдох сделать было просто невозможно, — все же Юнги не мог сдержать улыбки и прикрыл глаза, придерживая на себе горячее спящее тело. От этого он даже почувствовал себя как-то легче, чуть безопаснее, чуть спокойнее, и если бы не мысли о побеге, если бы все было у них хорошо, как у обычных людей, — боже! — как бы здорово было уснуть сейчас. Именно так, именно в такой момент.
Но нельзя. И Юнги себе этого не позволил. Наслаждался, как мог, теплом и близостью, поглаживал и придерживал Чимина на себе, и постоянно смотрел на часы. Считал минуты, волновался, решал, когда пойдет и займется планировкой времени. Нужно было проверить и знать наверняка, сколько минут какое действие и какой маршрут займет, вписать все это в сроки реагирования охраны, что-то еще придумать, если они не сойдутся.
А еще достать ключ. Еще решить, как нарушить работу камер наблюдения. Юнги думал об этом бесконечно, и чем дольше, тем дальше отходила реальность, из которой они пока еще не сбежали. «Смогу ли я проникнуть в серверную? — размышлял он и едва ли замечал, как умывается, как идет за завтраками и сидит с Чимином за столом. — Две на L2 в разных концах, и, вероятно, за камеры отвечает та, что ближе к комнате охраны и наблюдения, и как мне туда попасть незамеченным? Отвлечь весь персонал? Чем? Нет, надо сходить к подстанции, когда стемнеет, отрубить электричество будет проще».
Ни конца ни края, но что уж точно имело свойство заканчиваться, так это время, за которым Юнги следил уже так нервно, будто если упустит хоть одну минуту, даже самую неважную, все будет кончено. Все разрушится, и каждое старание, каждое испытание окажется бессмысленным.
— Кан вызвал меня сегодня на девять, — машинально сказал Юнги, машинально складывая плошки и подносы, чтобы унести. — Потом еще кое-что нужно сделать, могу задержаться. Тебе принести что-нибудь?
В ответ только молчание, и Юнги ощутил укол вины, понимая, что это значит. Он остановил себя и посмотрел на Чимина, который только того и ждал. Взгляды встретились и задержались. Было так трудно не считать секунды, но они оказались ужасно необходимы, чтобы замедлиться хоть немного и вернуть контроль над самим собой и происходящим.
Сначала Юнги хотел сказать «прости», а потом Чимин чуть улыбнулся, коснулся его руки, и он сказал ему:
— Спасибо.
— Иди, — прошептал Чимин, чуть сжал его ладонь и отпустил. — Я буду ждать.
Юнги поцеловал его в щеку и ушел. Вернул подносы и сразу направился на встречу, все больше ускоряя шаг.
Он не опаздывал. Не рвался оказаться там побыстрее. Ему вообще никогда в жизни больше не хотелось там быть, в кабинете, наполненном запахом кофе и липкой тишиной, с картиной Эндрю Уайета и одним из самых ужасных людей, каких только видел свет. Но они с Чимином все еще здесь, поэтому Юнги вошел ровно в девять, хотя не успел набрать воздуха в грудь, переступая порог.
Его потряхивало, внутри все застыло, руки — ледяные, голова тяжелая от мыслей, а горло сжал страх того, что удержать их запертыми не сможет. Но Кан встретил его, как и всегда, тепло, с отеческой улыбкой.
— Доброе утро, Юнги, прошу, садитесь, — негромко сказал он.
И Юнги сделал вдох, говоря себе, что на самом деле уже победил его.
— Кофе, может быть? — добавил профессор и как-то удивительно растерянно оглянулся на кофеварку, а потом снова глянул на Юнги.
— Нет, спасибо, сэр, — сказал тот осторожно и сел за стол, не поверив ни на секунду в эту игру.
— Что ж, как знаете, тогда перейдем к делу.
Кан сел напротив, достал тонкую папку из ящика стола и, как только положил ее между ними на стол, его взгляд изменился. Маска спала. Улыбка впервые за все эти месяцы стала настоящей. Едва заметная, ледяная, жесткая и самодовольная.
— Рад вам сообщить, Юнги, что наш проект выходит на заключительную стадию. Остается буквально ничего — и мы достигнем окончательного результата. Для этого со следующей недели вы начинаете новую программу приемлемой дистанции. — Профессор раскрыл тонкую папку и подвинул ее к Юнги, продолжая говорить, пока тот не успел ничего подумать: — Методика экспериментальная, конечно же. Ее суть в том, чтобы научить гибрида исполнять команды без физического и эмоционального контакта, но благодаря той особенной связи, которая уже создана. Уникальная динамика, возникшая между вами и CH-001, — именно то, что нам было нужно, но теперь она должна работать на нас иначе, поэтому вы должны следовать новым инструкциям, — Кан постучал пальцем по первому листу в папке. — Постепенное сокращение числа контактов, четкая дозировка физического взаимодействия, манипуляция его привязанностью для достижения нужного результата. Уверен, у вас все получится, Юнги, главное — не спешите, для объекта все должно пройти естественно, чтобы в конечном итоге любая ваша команда выполнялась немедленно и беспрекословно. Даже смертельная. И я понимаю, конечно, это может быть поначалу трудно для вас обоих, но вы ведь хотите оставаться рядом с ним, Юнги, верно? Хотите, чтобы с ним все было в порядке? Тогда помогите мне довести проект до конца, и все будет хорошо, договорились?
Юнги утонул. Буквально. Все вокруг стало глухим и расплывчатым. В ровном потоке слов, каждое из которых прибивало к полу все сильнее, невозможно было вдохнуть, он заполнил собой все в голове, и этот голос звучал мягко, так доверительно. Будто и в самом деле ничего плохо в проекте не было, всего лишь работа. «Мы ведь с вами оба это понимаем, — говорил Кан между строк. — У нас нет выбора, но мы сделаем все аккуратно, никто не пострадает, все будут счастливы».
Только все это было в корне неверно, и Юнги чувствовал, как волна ненависти, злости и негодования поднимается в нем, но понимал, что нельзя позволить ей вырваться сейчас, только не сейчас. Он глубоко вздохнул, сжимая кулаки на коленях, поднял взгляд от папки на профессора и спросил, едва справившись с собственным голосом:
— Сэр, вы… хотите, чтобы я превратил его чувства в оружие против него же?
И вдруг Кан рассмеялся. Юнги еще никогда не слышал настолько жуткого смеха, и ему захотелось убежать отсюда сейчас же.
— Ну конечно, Юнги! — успокаиваясь, сказал профессор, качая головой и глядя на своего ассистента так, будто только сейчас с сожалением понял, насколько тот глуп. — Вы ведь не думаете, что все, что мы делали до этого, было ради объекта, правда? Все эти подарочки, комфорт, сладости и ваши руки на его теле…
Видит бог, если бы Кан не отклонился на спинку кресла и не отодвинулся от стола, Юнги бы дотянулся до него. Схватил бы и размозжил его голову об это дорогущее дерево столешницы.
— ... цель проекта «Адаптация» — не сделать объект счастливым, Юнги. Наша цель — сделать его инструментом. Разве вы это еще не поняли?
Кан выглядел так, будто чувствовал себя равным Богу, честное слово, а Юнги падал все ниже, пока молчал. Но он с трудом смог справиться с диким желанием схватить это чудовище и уничтожить. Мог бы, и это было бы не так уж сложно, вряд ли профессор вообще умел драться или хотя бы парировать удары, и Юнги хотел, но понимал, что будет, если прямо сейчас он себе это позволит. Сейчас нельзя. Еще рано.
— Я все понял, сэр, — ответил он, сам себя не услышал и даже не почувствовал, чтобы слова слетели с языка. — До понедельника я могу оставить все как есть или…
— Да, Юнги, правильный вопрос, — Кан перебил его так жестко, будто даже не слушал, просто знал, что он скажет, и с трудом дождался. — Подготовка это очень важно, чем раньше вы ее начнете, тем легче будет вам обоим. Поэтому сегодня не оставайтесь у него на ночь и начинайте сокращать совместное время. Хотя… я вижу, что вы уже, — он вдруг усмехнулся как-то по-особенному, задумчиво. — Предчувствие?
— Что-то вроде того, — соврал Юнги, не упуская шанс.
— Мгм, это я в вас давно заметил… Кстати, как съездили в родной город? Все успели сделать? — вопрос словно между делом, как бы чуть не забыл поинтересоваться из праздного любопытства, но Юнги встретился с ним взглядом, и они оба замерли. — Жаль только, что отчий дом не навестить, да? Ведь от него ничего не осталось.
Ради приличия Кан даже состроил такое сочувственное лицо, как будто хоть что-то могло вообще скрыть ужас истинного смысла сказанного.
— Да, сэр, жаль, — сказал Юнги и вздохнул, подыгрывая. — Но я планирую создать себе свой собственный. Не сейчас, конечно. Просто присматривался.
— Ох, вот оно как? — профессор удивился, может быть, даже по-настоящему. — Думаете о будущем, Юнги, это очень хорошо, хотя я надеюсь, что по окончании проекта наше сотрудничество с вами продолжится. Оно оказалось весь продуктивным.
— Я тоже на это надеюсь, сэр…
Этот спектакль, казалось, мог длиться вечно, да только Юнги был уже на грани и не стал ждать предложения закончить беседу, встал сам и попрощался, забрав папку с распечаткой новой инструкции с собой. Тем более Кан крепко задумался еще на своих последних словах и так смотрел насквозь, будто даже не искал, а просто рассматривал ответы. Юнги ушел побыстрее, чтобы он не успел увидеть самое важное, а когда оказался на L3, вдруг понял, что вся спина у него мокрая от холодного пота, что голова раскалывается, мышцы горят огнем, а дышать — больно.
И первым порывом было вернуться в камеру к Чимину, срочно, как будто его вовсе могло не оказаться там, но Юнги успел одернуть себя, случайно бросив взгляд на камеру в дальнем углу коридора. Она все видела. Кан все видел. И Юнги зашел в кабинет, сделал себе кофе и сел за терминал, будто все как раньше. Просто работа.
Он понимал, что сейчас любое его действие будет разобрано от и до, профессор очень явно дал понять: он видит, что Юнги делает, может быть, не знает, зачем, но узнает, и если перейти черту, можно закончить так же, как родители.
Для смерти было еще слишком рано. Поэтому Юнги стал осторожнее. Несмотря на все планы, несмотря на чувство, что за временем все никак не получается успеть, он отложил дела и притворился, что все в порядке. Смотрел на Чимина через стекло, мысленно просил прощения, но не шел к нему, пока не настало время обеда, а до него несколько раз прочитал новую инструкцию.
Ничего удивительного в том, что Кан дал ее только в печатном виде, не увидел, потому что понял уже давно — ему тоже есть, что скрывать, и, вероятно, изменения либо еще не были одобрены советом, либо одобрены в другом виде. Холодные бюрократические формулировки пугали, вызывали дрожь в руках, разжигали пламя в груди, и Юнги лишь говорил себе, что осталось всего несколько дней, совсем немного поиграть в эту жуткую игру, и все закончится.
Это было даже просто в какой-то степени, гораздо более сложным казалось дать Чимину понять, что то, что происходит, — временное, не по-настоящему. После стольких лет мучений Юнги боялся причинить боль в очередной раз, но, к счастью, ему даже не пришлось говорить намеками, только посмотреть, и Чимин сам все понял. Похоже, что притворяться он умел намного лучше, и обед прошел идеально, как месяц назад. Простые разговоры, простые вопросы «как» и «почему» обо всем обыденном и ни одного о том, что должно случиться уже совсем скоро.
После обеда Юнги побыл с ним немного, не прикасаясь совсем, и ушел до ужина. Для прикрытия даже создал документ на сервере, как будто разрабатывал для себя план по снижению количества контактов с объектом, постоянно сохранял, переписывал одно, добавлял другое, надеясь, что Кан увидит все это и убедится — его ассистент в деле, его ассистент послушный и все еще тот, кого он так хвалил.
Все это вызывало тошноту и ужасное внутреннее сопротивление, но Юнги продолжал, прекрасно зная, что иначе никак. Лишние подозрения были не нужны совсем. И как было приказано, на ночь он оставаться не стал. После ужина они с Чимином послушали музыку в молчании, говорили без слов, одними взглядами, а потом Юнги пожелал доброй ночи и ушел, пока еще мог держать под контролем дикое желание остаться.
Вернулся в квартиру, которая совсем стала ему чужой, сел на кровать и выдохнул так, будто все это время не дышал вовсе. Знал, что не уснет, и позволил мыслям бродить по разуму свободно. В замершей тишине продумывал порядок действий на самый важный и волнительный момент из всех. Когда придет за Чимином, возьмет его за руку и уведет из камеры навсегда. Так увлекся, представляя это в красках, что не сразу услышал звонок в дверь.
На часах — половина одиннадцатого. А по ту сторону была Соен.
Юнги не хотел ее видеть, не хотел говорить, но даже через экран заметил странную, пугающую решимость в ее глазах и открыл, отступая в сторону.
— Хотела попросить, чтобы ты подумал еще раз, — тихо сказала Соен, проходя в квартиру. — Ты ведь понимаешь, чем грозит побег с объектом, принадлежащим системе?
— Не отговаривай меня, у тебя ничего не выйдет, — строго ответил Юнги. Ничего удивительного не было в том, что и она уже обо всем догадалась. — Я осознаю риск, и ты даже не представляешь, как много я уже об этом думал.
— Юнги… — Соен вздохнула неровно и обернулась, заглянув в глаза с надеждой, почти мольбой. — Вас поймают. Ты погибнешь, и ради чего?..
Юнги не ответил, просто смотрел на нее, давая понять, что решение не изменит, пусть она хоть расплачется, хоть угрожает. Соен увидела и поняла это сразу, но попыталась в последний раз.
— Юнги, прошу… Ты еще можешь оставить все, как есть. Можешь остаться со мной и…
— Нет.
Она поджала губы, выждала еще секунду, две, и сдалась. Лицо ее полутьме поменялось быстро. И ничего от былой нежности не осталось.
— Ты пожалеешь об этом, — зло прошипела Соен. — Когда поймешь, что все это… все эти ваши чувства полная хрень.
— Замолчи.
— Ты лишь пешка, Юнги. И не думай, что Кан просто так отпустит тебя. Но хочешь уйти? — она достала что-то из кармана и со злостью бросила на стол, закричав: — Ну и проваливай! С этим мерзким гибридом!
Юнги вскипел окончательно от того, как она сказала это. Выплюнула, словно яд. Он шагнул к ней, собираясь схватить и вытолкать за дверь, но не успел. Соен отскочила в сторону и ткнула пальцем на эту вещь, которую бросила ему, как кость собаке.
— Но сначала посмотри, частью чего ты стал. И будешь всегда. Ровно в час сорок электричество отключится. У тебя будет десять минут. Принимай свое последнее решение и приходи ко мне. У тебя ничего не получится без чужой помощи, даже не надейся на это.
Соен выдохнула, вздернула подбородок и быстро пошла на выход, пока Юнги еще только понимал, что именно она ему сказала.
— Ты предлагаешь мне помощь? — спросил он, не веря самому себе.
Уже на пороге Соен обернулась и посмотрела на него с отвращением.
— Я предлагаю сделку, — бросил она и ушла.
Как только дверь закрылась, тишина ударила Юнги по затылку. Он долго стоял на том же месте и вспоминал, как дышать. Смотрел на стол, где лежала полупрозрачная пластиковая карточка с QR-кодом, которую Соен бросила ему. Прикасаться к этому Юнги не хотел, не говоря уже о том, чтобы узнать, куда ведет этот код. Внутри все смешалось, перемолотое, как в жерновах. Там было что-то ужасное, Юнги чувствовал и не знал, выдержит ли узнать, что именно. Все держалось на последних вздохах, рывках к свободе, и у него не было сил.
Но когда часы показали час тридцать девять, Юнги схватил планшет, отсканировал код и открыл документ с сервера L5 за мгновение до того, как по всему корпусу прокатился едва слышный глухой щелчок.
Проект: АДАПТАЦИЯ.
Уровень доступа L5 — расширенный.
[ЗАСЕКРЕЧЕНО]
Юнги засек десять минут и начал быстро пролистывать десятки страниц. Сердце заходилось. Глаза выхватывали обрывки фраз в панической попытке найти самые важные.
«Связка “объект–оператор” обязана сохраняться при любых внешних условиях вплоть до угрозы жизни оператора». «Конечный результат: объект переходит в стадию безусловного подчинения голосовой команде оператора. Объект готов к передаче в программу следующего этапа». «Стадия зависимости может превысить плановые показатели и требует особого внимания». «После завершения фазы зависимости: изъятие объекта… »
«В случае неудачи связки объект CH-001 переводится в категорию невосстанавливаемых и подлежит утилизации».
Руки дрожали. Ноги едва держали, но Юнги так и стоял. Он перелистнул на вторую вкладку.
«Первичный визуальный контакт оператора с объектом должен быть не менее 10 секунд для формирования предзависимого отклика». «Этап формирования уверенности в операторе — ключевой. Рекомендуется ежедневный мягкий диалог, провокация эмпатического обмена». «Внешняя изоляция оператора в критические гормональные периоды объекта обязательна… Прим.: Отстранение AM-032 по дисциплинарным мотивам совпало с началом цикла CH-001 и признано корректным способом предотвращения нежелательной гиперфиксации. Стадия репродуктивной готовности объекта наступила согласно ожидаемому прогнозу». «Физическое сближение инициирует переход к стадии глубокой фиксации. Порог: первая успешная попытка тактильного контакта со стороны оператора». «Половой акт между оператором и объектом является ключевым триггером запуска репродуктивной функции».
Это была не его жизнь. Это были не чувства. Это был проект «Адаптация».
Третья вкладка. Результаты. Осталась одна минута.
«Все промежуточные события (эмпатические эпизоды, эмоциональные кризисы, восстановление доверия, тактильные взаимодействия, сексуальный контакт) привели к достижению цели: подготовка объекта CH-001 к репродуктивному использованию и передаче в программу следующего этапа выполнена».
«Переход к фазе использования особи согласно стратегическим задачам проекта утвержден. Эмоциональные связи считаются отработанными и подлежащими демонтажу».
«Приложение №7: воспроизводственный потенциал объекта CH-001».
«Последнее обновление: 2068-08-15, 10:11:03».
Щелчок. Холодильник забормотал. Терминал моргнул индикатором питания. Юнги дернулся на звук, а когда вернул взгляд на экран планшета, проект автоматически вернулся на главную страницу. Снизу выскочила плашка подтверждения доступа. Красная надпись в самом низу мигала нервно. Она кричала: тебя заметили.
Все обрывки, все пункты сложились в голове, Юнги бросил планшет на стол и ударил кулаком по экрану со всей силы. Крик так и застрял в горле, осколки впились под кожу, но боли не было.
Юнги едва хватило сил зажать кнопку и отключить планшет к чертовой матери, а потом он отшатнулся, закрыл лицо руками и упал на колени со сдавленным глухим стоном. Ужас осознания охватил пожаром его сознание.
Даже все эти пункты чужого плана, которые он так успешно выполнил, были ничем по сравнению с окончательным выводом. Кан знал результат с самого начала. Он вел их обоих к нему. И будущее, если они останутся здесь, предстало перед глазами, слепо смотревшими в пол. В этом будущем Юнги не было. А Чимин был даже не объектом — функцией, материалом для воспроизводства своих копий.
И вдруг Юнги моргнул и понял, что звук в комнате исчез. Совсем. Будто кто-то отключил весь мир.
Он посмотрел на свою руку, исполосованную стеклом. Не узнавал звук собственного дыхания, прерывистый, короткий, словно это дышал кто-то другой. Слова из документа все еще мелькали перед глазами, белые на черном, прямые, уверенные, бесчувственные. Каждое из них было как приговор, вынесенный задолго до того, как они с Чимином посмотрели друг другу в глаза в первый раз и не смогли отвести взгляд целых 17 секунд.
Пока Юнги сидел так, полностью опустошенный, что-то снова щелкнуло, только внутри. И случилось странное — мысль ясная, жестокая, тихая: «Хорошо. Значит, теперь все очень просто».
Он поднялся медленно, и внутри него что-то аккуратно собиралось заново. Не так, как было до этого, а так, как нужно для одного-единственного решения. Последнего, на самом деле.
Юнги вышел из квартиры и по темному, уснувшему коридору пошел к лестнице, чтобы подняться на третий этаж и постучать в дверь Соен.
Она открыла сразу же, будто стояла за ней и ждала все это время.
— Условия?
— Юнги… боже, твоя рука, зайди я…
— Условия!
Соен сглотнула, выглянула на секунду в коридор и резко выдохнула.
— Мы с Кенхо обеспечим вам возможность покинуть территорию и уйти как можно дальше, прикроем следы насколько возможно. — Она перевела дыхание и подняла холодный, пустой взгляд. — Если ты убьешь Кана.
Его веки не дрогнули. Он даже не подумал.
— Да.
Больше от Соен ему ничего не было нужно. Юнги развернулся и ушел, не дожидаясь никаких ответов. А она осталась стоять в дверях с приоткрытым ртом, с тем словом на губах, которое хотела сказать, но так и не смогла, потому что он не оставил ей ни секунды, ни пространства.
Время резко сократилось, схлопнулось вокруг Юнги, пока он возвращался к себе. И сначала мысль о том, что даже это, самое рискованное и самое важное, решил за него кто-то другой, прошила голову, как пуля, пущенная в упор, но хватило зайти в одинокую тишину квартиры, сделать пару вздохов — и все успокоилось. Юнги повторил про себя слова Соен и пошел в ванную, чтобы вытащить из руки кусок стекла и обработать порезы.
Все-таки было лучше, если план и средства побега ему даст кто-то другой. Даже не так. Их даст ему Ли Кенхо. Глава охраны ЦИА-8, отец Чимина, друг родителей Юнги и человек, явно выражавший искреннее сочувствие. И вот от этой мысли Юнги наконец-то почувствовал пол под ногами таким, каким он должен быть всегда — твердым и крепким. И хотя руки все еще дрожали, когда Юнги обрабатывал раны и криво клеил пластыри, мысли успокоились к середине ночи, и никакая задача больше не казалась слишком сложной.
Юнги дышал спокойно, даже планировал поспать несколько часов, но сначала сделал еще немного дел. Проверил сумку с вещами, прикинул количество денег и примерное время, на которое их хватит. Сумма набралась внушительная, потому что большую часть своего жалования Юнги не тратил вообще, просто откладывал на счет, редко вспоминая о цифрах на нем, а теперь мог сказать самому себе спасибо, потому что этих денег могло хватить лет на семь простой и тихой жизни. Уложив все в удобном порядке, положив одежду для Чимина сверху, Юнги взял бумажную карту, которую прихватил в киоске, проходя мимо, и сел с ней за стол.
Конечно, электронные удобнее в тысячу раз, если у тебя есть к ним доступ, а Юнги готовился к тому, что даже этой бумажной у него не окажется однажды, когда нужно будет выбрать нужный поворот. Так что еще около часа он рассматривал главные и второстепенные дороги центральной и северной части полуострова, запоминая примерные маршруты, чтобы иметь возможность в моменте просто жать на газ и не думать о том, куда они вообще едут.
Только после того, как почувствовал уверенность в знаниях местности, Юнги все же разделся и лег в кровать. Тело все было ужасно напряженным, готовым бежать, понятное дело, и все-таки уснуть получилось, потому что оно не было железным, не было механизмом, и усталость взяла свое. Причем так вцепилась, что первые два будильника Юнги пропустил.
Проснулся лишь от вибрации браслета, когда пришло два сообщения почти одновременно.
«Верни» от Соен, и Юнги долго не мог понять, что это значит, только уже собираясь уходить, понял — речь шла о карточке с QR-кодом.
А второе было от Кенхо.
«Ассистент Мин, зайдите в мой кабинет сегодня в 10:00. Нужно обсудить новые протоколы безопасности касаемо объекта CH-001». Юнги прочитал это и вскочил с постели, хотя еще никуда не опаздывал, быстро принял душ, высушился и оделся. Время было половина восьмого, он поспал от силы часа четыре, а мозг уже работал на всю. Юнги был готов к чему угодно и когда угодно, и ожидание стягивало грудную клетку все сильнее с каждым часом, не позволяя сделать глубокий вдох.
Действовать и думать пришлось так же — маленькими шагами, чтобы не поддаваться панике и не бежать раньше времени. Для начала Юнги зашел к Соен, не зная, ушла она или еще нет. Повезло, искать не пришлось, дверь приветливо открылась почти сразу.
— Зайди, — сказала Соен строго.
Юнги не стал перечить, тем более в коридоре уже вовсю слышались чужие шаги. Он прошел за Соен в гостиную и только тогда протянул ей пластину с кодом.
— Спасибо за информацию, — сказал Юнги на автомате. Все еще в плену негласных правил этого места.
— Надеюсь, ты все понял, — ответила Соен и забрала пластину.
— Так это ты была? Все эти документы, которые я получал с самого начала.
Соен обернулась и хмуро посмотрела на Юнги.
— Что?
— Ты присылала мне документы про Чимина и проект?
— Я дала тебе письмо, — Соен устало вздохнула, взяла Юнги за рукав пиджака и повела к выходу. — На этом все. Выполни условие нашей сделки перед самым уходом, и мы в расчете. А теперь проваливай.
Она вытолкнула его в коридор и закрыла дверь, ничего больше не сказав. Юнги не стал цепляться за эту тему, пусть вопрос так и не давал покоя. Он быстро спустился вниз и прошел через тоннель на L3, проверив по пути дверь. На секунду, когда та засопротивлялась, сердце пропустило удар, но все же оказалась открытой, пришлось лишь толкнуть посильнее. Юнги вздохнул с облегчением и пришел к Чимину снова спокойным и сдержанным.
Надо было притворяться для камер дальше, и завтрак получился тихим и пустым. Чимин ничего не спрашивал, только поглядывал коротко, отвечал односложно, и, уже собираясь уходить, Юнги не смог не спросить тихо, но не надеясь, что Кан этого не услышит:
— У тебя все в порядке?
Чимин растерянно провел взглядом по столу, а потом поднял глаза на Юнги и вздохнул неровно.
— Да… — прозвучало не слишком уверенно, и Юнги дождался продолжения. — Мне холодно.
Не нужно было пояснений, что именно это значило. Юнги знал.
— Прости. Я побуду с тобой после обеда, ладно?
Чимин кивнул коротко и поджал губы. Нельзя было сказать больше, и Юнги ушел, держа вместе с подносами в руках эти невысказанные слова. «Это не надолго. Осталось немного, и все закончится. Скоро будет тепло, я обещаю». И как будто этой тяжести было мало, так еще на почте уже ждало письмо от профессора, в котором он «просил» сократить совместные приемы пищи до двух в день. Юнги это проглотил и продолжил изображать работу, в которой никаких чувств больше не было.
Дождался десяти часов с огромным трудом, а когда пошел в кабинет Кенхо, заметил предательскую дрожь в коленях. Боялся, что это ловушка, но делать было нечего, раз уж начал. Юнги вошел в кабинет на свой страх и риск, приготовившись к худшему на всякий случай.
Кенхо встретил его молча, усадил за стол и не сказал ни слова, пока не сделал что-то на терминале. Только после этого выдохнул, откинувшись на спинку кресла, сложил руки на груди и посмотрел на Юнги задумчиво.
— Ты осознаешь опасность? — спросил ровно, негромко.
— Да, — ответил Юнги в тон. Теперь уж точно сдавать назад не представлялось возможным.
— У тебя есть план?
— Да.
Кенхо промолчал, не отводя взгляда, и Юнги коротко пересказал ему все, что успел подготовить, о пути, через который собрался вывести Чимина, планах взять машину в аренду и примерное направление, куда они поедут. Кенхо кивнул, подумал еще немного и встал. Он отошел к шкафу, вернулся к столу уже с набором вещей, от которого Юнги растерялся.
— Для начала, не смей брать машины в аренду в серых конторах, никогда, — строго сказал Кенхо и положил перед ним на стол ключи с брелоком сигнализации. — Они будут первыми, кто тебя сдаст. Возьмешь мою, без трекера, чистая, но максимум через четверо суток тебе придется ее скинуть. Бросишь в горах, дальше пешком, если будет возможность — купишь другую у контрабандистов.
Кенхо положил остальное: магнитный ключ и сложенную в несколько раз потрепанную карту — и сел обратно в кресло.
— Путь отхода правильный, единственно возможный, — продолжил он. — Ключ от служебных ворот рядом с заброшенным корпусом. На карте маршрут от Центра до границы центрального района, дальше будешь выбирать по ситуации. Используй только второстепенные дороги, на федеральные трассы и в большие города ни ногой, понял?
— Да.
Юнги сидел как статуя, запоминал каждое слово.
— На ночь я смогу подделать запись наблюдения из его камеры, поэтому у вас будет время до утра, пока Кан не поймет, что происходит. После этого вас объявят в розыск. Первые три дня критические, вы должны уехать как можно дальше и затеряться. Все, что несет цифровой след, — сразу выкинуть, использовать только наличные. Никаких отелей, останавливаться только в заброшенных зданиях или на окраинах, в машине есть палатка. Передвижение в темное время, никаких прямых маршрутов, меняй направление хаотично. Также максимальная маскировка, особенно Чимина, никто не должен заметить его глаза или очаги формы. Если заметят, в лес не бегите — это ловушка. Лучше промзоны и бедные районы. Если понадобится врач — только нелегалы. Уезжайте на запад, дальше севернее, в Китай через горы и на север Монголии через плоскогорья. Степи, деревни, кочевники, вы должны затеряться там, где нет камер. Переживете два месяца, тогда у вас будет шанс выжить. Все ясно?
Юнги почти не дышал все это время, а теперь резко выдохнул и сказал уверенно:
— Да.
Пока еще не знал наверняка, как провернет все это, но был полон решимости сделать все, что сможет.
— Сегодня ночью произойдет отключение, последнее запланированное для ремонта, другого шанса у вас не будет, поэтому готовься забрать его ровно в полночь. Отключение продлится пять минут, к моменту включения вы должны быть в тоннеле.
— Сегодня?
— Да. Ты все запомнил?
— Запомнил.
— Тогда желаю удачи. Постарайся не облажаться, потому что я подставляю себя, чтобы помочь тебе, ты это понимаешь?
Юнги не без труда поднял взгляд и посмотрел Кенхо в глаза.
— Я понимаю, — почти прошептал Юнги. — Спасибо.
— Подготовься. Но веди себя как обычно, Кан не должен ничего заподозрить. И вот что… поужинай с друзьями в последний раз.
Это последнее звучало не как предложение из сочувствия. У Юнги по спине прошелся холод от подозрения, что все эти слова — это еще не вся помощь, которую ему хотят дать.
— Поужинаю, — кивнул Юнги, дрожащими руками взял со стола ключи и карту и сразу убирал их в карманы.
Он встал кое-как и уже пошел к выходу, как вдруг Кенхо позвал его:
— Погоди, возьми еще кое-что, — и голос его прозвучал совсем иначе.
Юнги застрял на полпути к двери и с трудом развернулся, когда шаги прошли сначала мимо, а потом приблизились. Кенхо подошел совсем близко и протянул ему кусочек плотной бумаги. Все расплылось на мгновение, но Юнги сосредоточился и увидел, принимая, что это была фотография в белой рамке. Полароид.
Сердце дрогнуло, в носу защипало. На фотографии, обнимаясь, стояли его родители, Кенхо с милой девушкой. Она широко улыбалась, а к ее круглому большому животу тянулся рукой мальчик. Маленький Юнги.
— Твоя мама любила делать такие фотографии на старую камеру, но эта — единственная, которая у меня осталась. Мы были на пикнике все вместе за две недели до того, как Сэцуко укусил Проклятый.
— А это… я? — Юнги коснулся фотографии и неровно выдохнул.
— Ты. Весь день приставал к ней, чтобы потрогать живот. Так что…
В груди все задрожало, и Юнги прижал к ней фотографию, прежде чем убрать ее во внутренний карман к сердцу. А Кенхо положил руку ему на плечо и сжал.
— Завтра у него больше никого не будет, кроме тебя. Сбереги его, Юнги. Прошу тебя.
Юнги взглянул Кенхо в глаза и кивнул. Это было самое важное обещание всей его жизни.
— У меня тоже никого не будет, кроме него, — прошептал Юнги.
Кенхо усмехнулся, а тяжелый взгляд был полон горечи. Он вздохнул и обнял Юнги. Коротко, но крепко. Как отец.
— Родители гордились бы тобой. А теперь иди.
Юнги подобрался, расправил плечи, вернул маску безразличия на лицо и вышел в холодный коридор. Срок сдвинулся, и ему пришлось потратить некоторое время, чтобы подготовиться морально. Сердце билось быстро весь день, сбавило обороты только рядом с Чимином, хотя руки дрожали, не переставая.
Юнги включил фильм после обеда, сел с Чимином на кровать и под одеялом сжал его теплую ладонь. И больше ничего в мире для него не было. Только это тепло и мысль, как присяга, обет: «Я сберегу тебя».
И день прошел в несколько неровных ударов сердца. Вдох — тепло, выдох — шум голосов столовой. Юнги казалось, его там уже нет, и друзья, сидевшие напротив, становились все дальше и дальше.
— Будет, конечно! — Ами чуть улыбалась, болтала ногой под столом, а рис из палочек у нее постоянно падал в тарелку. — Все уже согласовано, даже список продуктов составлен, я сегодня видела.
— Надеюсь, выпивки будет не меньше, чем на годовщину? — спросил Имбом с набитым ртом, искоса глянув на нее.
— Не переживай, нажрешься опять, как свинья, тебе точно хватит!
Ами состроила гримасу, Имбом рассмеялся. Юнги на мгновение захотел улыбнуться, но не смог. Мысль о том, что он видит и слышит их в последний раз, выбила из легких весь воздух, а вдохнуть получилось не сразу.
— Так чего еще делать в этом дремучем лесу, а? — протянул Имбом, отставляя тарелку. — Одинокому волку ничего не остается.
— Такой уж ты одинокий, ну конечно…
— Разве нет?
— А я? — Ами усмехнулась невесело, но тут же добавила, краснея: — И Юнги.
Друзья улыбнулись, глянув на друга, и над столом повисла тишина, которая все знала. Она была тяжелой, невыносимой, и, к счастью, Имбом ее нарушил, сменив тему. Они доели, Ами ушла вперед, сказав, что спешит, хотя обняла Юнги так, будто у нее была целая вечность. Ничего не сказала, слава богу. Настоящего прощания Юнги бы не выдержал, и он с замиранием сердца ждал, когда в холле они разойдутся с Имбомом в разные стороны. Навсегда.
— Ох, что-то я совсем замотался сегодня, — вздохнул друг, потянулся и по-свойски взял руку Юнги, сразу крепко сжав ее. — Ладно, дружище, до завтра. А там уж пятница, день короткий — и отдохнем, а? Сходим в зал?
— Сходим, — отозвался Юнги, точно эхо, чувствуя в ладони маленький листок бумаги.
Имбом усмехнулся, дернул друга на себя и обнял, хлопнув по спине.
— На всякий случай, знаешь, — прошептал прямо на ухо, пока рядом никого не было, а добавил уже громче: — Доброй ночи!
Юнги сжал записку в ладони и убрал руку в карман брюк, наблюдая, как Имбом уходит. «Может, и правда сходить в зал…» — мысль скользнула мимо, как стрела, но даже не задела. Юнги не сразу смог сдвинуться с места и первое, что сделал, — это посмотрел на часы. Восемь ноль семь. Еще немного. Юнги вернулся в квартиру, проверил сумку, несколько раз прошелся взглядом по отмеченному на карте Кенхо маршруту, еще несколько раз прокрутил в голове порядок действий. Потом сходил в душ, оделся в подготовленную для побега одежду, повесив форму на плечики в шкаф, перепроверил трижды ключи, карту, фонарик, сел на кровать и… застыл.
Тело каменело. Голова казалась тяжелой, будто налитой свинцом. Руки дрожали. Сердце билось больно и шумело в ушах. Но ему не было страшно. Юнги был готов.
Когда часы показали половину двенадцатого, он встал — и все стихло. Дрожь ушла, тепло прокатилось по телу, а дыхание выровнялось. Юнги надел куртку, накинул сумку на плечо, проверил карманы и вышел из квартиры, не оглядываясь.
В коридоре и холле никого не было, за стенами сгустилась тишина, ночная подсветка очерчивала пол, ровные шаги по которому услышать могла только темнота.
Юнги не спешил, не сбивал дыхание и контролировал каждое движение. Он поднялся на четвертый этаж, а перед глазами яркими вспышками представали все те слова. Белые на черном фоне. Проект: Адаптация. Юнги держался, как мог, но ненависть, почти животная ярость закипали в груди. Будто вулкан просыпался.
Юнги оставил сумку в углу у двери, позвонил, и когда она открылась, явив ему самую мерзкую, самую лживую улыбку на свете, понял, что сказал Соен «да» не ради их помощи. Он сказал «да», потому что хотел это сделать.
— Юнги? — удивился Кан. — Что-то случилось?
Юнги смог только кивнуть и сделать шаг вперед. Профессор растерянно отступил, и дверь сама защелкнулась. В халате, румяный после душа, с бокалом виски в руке Кан выглядел таким мягким. Беззащитным. Всего лишь старик, что щурился без очков и ничего не понимал.
— Кое-что случилось, сэр, — низко прошептал Юнги, наступая на него и вынуждая пятиться к стене. — Вы испачкали мои руки в крови.
И тут в маленьких хитрых глазках сверкнул страх.
— Юнги, мы можем до…
Кан уперся в стену. Юнги сделал последний рывок и сомкнул руки на его шее. Заставил его подавиться этим словом. Давил, давил сильнее, вжимая в стену.
Богато обставленная комната погрузилась во тьму. И в ней звучали только хрипы. Юнги вернул Кану все, что тот сделал. Каждый приказ, каждый график, каждую каплю крови Чимина, упавшую на кафельный пол зала №2, каждую его слезу.
Профессор отнял у него жизнь. И Юнги вырвал ее силой. А когда хрипы прекратились, отпустил руки, и обмякшее тело грузно свалилось на пол.
— Вы просчитались, сэр, — сказал Юнги, пошатнувшись, расправил плечи и вышел.
Забрав сумку, он дошел до лифта и спустился в тоннель. Пересек его за привычные четыре минуты, зашел на пролет запасной лестницы и остановился у двери. В кромешной тьме здесь горел только экран его браслета, а на нем одна за другой сменялись цифры. Юнги холодно наблюдал за ними, держа фонарик наготове, пока 23:59 не сменились на 00:00.
Дверь щелкнула и приоткрылась. Дальше — только действия, четкие, выверенные, и ни одной мысли. Юнги толкнул дверь и быстрым шагом направился к камере. Ее двери тоже оказались разблокированы, Юнги сдвинул их до конца, забежал внутрь и кинул сумку на кровать, сразу быстро доставая из нее одежду и обувь.
Чимин ничего не сказал, но его вздох показался оглушительным.
— Сиди, я помогу, — прошептал Юнги, остановив его порыв вскочить.
Пять минут, он их считал про себя. Чтобы было быстрее, сам надел Чимину носки и кроссовки, потом кофту. Минимум, чтобы уйти, остальное — потом.
— Все, уходим, — выдохнул Юнги.
Закинул сумку на плечо, схватил Чимина за руку и повел на выход. Сердце вот-вот готово было сорваться.
И вдруг уже в дверях Чимин остановился и оглянулся. Осталась минута. На тумбочке лежали фиджет, шишки и веточка вереска. Его маленький мир, собранный из крошечных надежд. Чимин выдохнул, будто прощаясь, и сильнее сжал руку, а Юнги на мгновение перестал дышать, испугавшись, что тот передумает.
Но Чимин посмотрел на него и кивнул, делая шаг за порог.
Они быстро пересекли коридор, сбежали по лестнице и ускорили шаг по тоннелю. Юнги держал руку Чимина крепко, почти маниакально вслушивался в звук его дыхания.
Круг света от фонарика нервно прыгал по стенам, пока с резким, громким щелчком не включились старые лампы. Юнги впивался взглядом в стену, чтобы не пропустить дверь.
Их пропажу не обнаружат сразу же, он это помнил, но, несмотря на все усилия сердце начало терять ритм, дыхание сбивалось все сильнее. Чимин с трудом успевал, прихрамывая, но не издавая ни одного лишнего звука.
И вот она — дверь. Юнги толкнул ее, пропустил Чимина вперед и дал ему буквально одну секунду, чтобы выдохнуть, а потом снова потянул за собой.
Под ногами хрустели крошки бетона и мелкий мусор, свет фонарика снова запрыгал по непроглядной темноте, а когда выхватил из нее лестницу, сердце Юнги сжалось.
Еще немного. Он взял Чимина под локоть, позволяя опираться на себя, пока они поднимались наверх, и снова сжал ладонь на последней ступени.
В заваленном хламом и сосновыми иголками помещении стояла сонная тишина, снаружи — тоже. Но внутри гремела катастрофа. Дыхание смешалось в один непрерывный шум.
Юнги выбрался через разбитое окно первым, потом поймал Чимина, удержав от падения. Прижал к себе и прислушался. Ничего вокруг. Нет криков охраны, нет сирен. Осталось несколько шагов. Еще немного.
Чимин поднял взгляд и увидел среди пушистых сосновых крон кусочек черного неба с россыпью крохотных звезд.
— Юнги… — прошептал он. — Она исполнила мое желание…
