Проклятие поместья Малфой

Глава 14. Мой повторный и я надеялась заключительный визит в поместье Блэкхилл должен состояться во вторник. Так что, прийдя на работу в понедельник, я весь день провела в приготовлениях прочла отчёты о проклятиях оставленные моими напарниками Дэвидом и Уильямом, написала свой собственный отчёт о Блэкхиллах. Попросила Лаванду разобрать мой стол с кипой бумаг и отправить отчёты главе отдела Тайн. Он был мужчиной в возрасте, с белой длинной бородой, в глазах всегда плясали веселые чертики. Весь его вид говорил о том что он очень весёлый старикашка, но когда дело касалось работы, он менялся на триста шестьдесят градусов. Из веселого и живого дедушки он превращался в профессионала своего дела, внимательно слушал, знал очень много способов снятия темной магии. То с каким трепетом он обращался с артефактами и старинными книгами заставляло всех думать, что они единственная любовь его жизни. Когда наш подотдел открылся, он научил меня многим вещам, терпеливо объяснял на чем строится родовая магия, как найти лазейки в темных проклятиях, и научил меня что делать, когда нет возможности снять проклятие. После года стажировки он поставил меня главой нашего маленького отдела, дал мне в помощь трёх человек, попросил досконально описывать работу над каждым поместьем, и больше никогда к нам не приходил. Я доказала ему, что мне можно доверять, он не лез в нашу работу, и все были счастливы.Вернувшись домой, я наконец-то нашла в себе силы вернуться к работе над делом Даффа и Бель. Бережно сложила в сумку блокнот со стихотворением Бель и ее кулон. Знакомая сумасшедшая сова на этот раз принесла портключ без опозданий и не такая взъерошенная, взяла приготовленное для нее угощение и улетела прочь. А я с кучей мыслей в голове, о том, как мне разговорить Джефа уснула беспокойным сном. Проснувшись, я не спеша приняла душ и позавтракала. До активации порт ключа оставалось несколько часов и у меня было время ещё раз перепроверить записи. Вернувшись в поместье Блэкхилл, первым делом мне нужно будет отыскать комнату Изабель, а затем найти Джефа и попробовать убедить его провести ритуал. Эти два пункта были самые сложные, в голове крутилась навязчивая мысль о том, что они все ещё люди. Почему мне не давало это покоя? А ещё мне нужна была моя плата, я прекрасно знала,что за мои услуги мистеру Блэкхиллу выставит счёт министерство, но меня интересовали не деньги, а информация о Малфоях. Почему-то Джеф решил что его информация меня заинтересует, он был в этом уверен, и я надеялась, что он меня не разочарует. Ровно в десять часов, я схватилась за портключ, который был сделан в виде дверной ручки, на этот раз он перенес меня прямо к воротам поместья. С моего последнего визита оно изменилось ещё больше. Стены стали куда темнее, так что темные прожилки почти слились в один цвет, это придало мне уверенности, что время у нас ещё есть. Погода именно над поместьем стала ещё хуже. Темные почти черные тучи кружили над некогда светлым и теплым домом. В саду не осталось ни одной живой травинки. Все что некогда дышало жизнью теперь было мертво. Хорошо что магглы живущие по соседству этого не видели, да они чувствовали изменения, но зрение их подводило для них оно просто стало выглядеть почти как заброшенное.Быстро пройдя по мёртвому саду, я оказалась у входных дверей, я не стала стучать, распахнула их впуская мутный свет. Внутри казалось прошел ураган, мебель в холле была разбросана и частично сломана. Вокруг валялись книги, вырванные листы дрогнули когда в распахнутые двери ворвался ветер. Лестница ведущая наверх,некогда сиявшая золотым светом уходила во тьму. Света нигде не было— только тьма. Я не слышала ничьих шагов, никто не вышел меня встречать, возможно это было к лучшему. Но плохое предчувствие расползлось по телу липким холодом. Наступив на горло своим страхам я понеслась вперед. Я так и не сумела открыть кулон но надеялась, что когда я найду комнату Бель то и подсказку найду там. У меня была идея где может быть комната, и мне хотелось верить, что я не ошибаюсь. Наверху когда мы шли по длинному коридору где висели часы, там было зеркало, в нем ничего не отражалось, сама же поверхность мерцала едва заметным светом. Кажется само поместье или кто-то из рода Блэкхиллов решили спрятать эту комнату, чтобы забыть о трагедии случившейся с ними. Но теперь комната была мне очень нужна, я думаю тьма не должна была туда пробраться, точно также как и портрет оставался не тронутым. Нужно было проверить мою догадку.Я поднялась по лестнице, шаг за шагом, стараясь не смотреть в темноту, что ползла с верхних пролётов. Ступени под ногами поскрипывали, будто предупреждая, что я иду не туда — или наоборот, туда, куда давно никто не осмеливался ступить. Коридор встретил меня гнетущей тишиной. Здесь было холоднее, чем внизу, будто сама каменная кладка вобрала в себя тоску всех, кто когда-либо проходил здесь. Я шла вдоль стены, пальцы невольно скользили по обоям — в детстве я так искала дверь в шкафу. Теперь же — скрытую комнату, о которой никто не говорил вслух. Время будто застыло. Только старинные часы, повешенные на стене, напоминали о его течении — они не тикали, но я слышала их. Тик… так… Где-то в глубине дома. И вот оно — зеркало. Оно висело там же, где я запомнила. Узкая рама, чёрное дерево, тёмная патина, покрывающая резьбу, как пепел. Поверхность стекла не отражала ничего — ни меня, ни стен позади. Вместо этого она слабо мерцала, будто в ней пульсировало что-то живое. Я замерла, стоя напротив. Словно из зеркала кто-то смотрел на меня.Я подняла руку, колеблясь всего на мгновение, и прикоснулась к нему. Холодное и... влажное? Слишком холодное — как зимняя вода, хотя стекло должно было быть сухим и гладким. Пальцы чуть дрогнули, но я не отпрянула. Вместо отражения я увидела рябь — тонкую, почти невидимую, будто поверхность не стеклянная, а живая, как гладь озера. Мгновение — и что-то щёлкнуло. Не снаружи. Внутри. Где-то в самом воздухе — словно дом задержал дыхание. Зеркало вздохнуло — да, именно так — и потемнело, втягивая в себя остатки света. Внутри начала проступать тень: очертания комнаты, парящий в воздухе кружевной балдахин, пыльные книги на полках, коробки, аккуратно сложенные у стены… Комната, которой не было. Комната Изабель Блэкхилл. Когда-то её здесь спрятали. Возможно, чтобы никто не смог проникнуть в её тайны. Чтобы сама память о ней растворилась. Но дверь открылась для меня. Я сделала шаг вперёд. Стекло не треснуло, не сломалось — просто исчезло, пропуская меня внутрь, как поверхность воды. Как я и думала в комнате не было тьмы, она оставалось сердцем этого дома, в котором жила любовь. Воздух внутри был другим. Сухим, застоявшимся, пропитанным лавандой и чем-то старинным — пергаментом, древесиной, чем- то давно забытым. Изабель… я пришла.Комната встретила меня тишиной. Такой густой и плотной, что казалось — она тянулась сквозь тысячелетия.Здесь ничто не шевелилось. Ни один луч света не пробивался сквозь плотные, тяжёлые шторы, свисавшие до самого пола. Но всё вокруг было различимо — мягкий, ровный свет, будто исходящий от самих стен, освещал комнату изнутри. На полу лежал ковёр с выцветшим узором лилий. В углу стояла кровать с тонкими резными стойками, над ней — балдахин, полупрозрачный, как паутина. Он был цел, но покрыт тонким слоем пыли, от которой ничего не спасало — ни время, ни заклинания. На подоконнике — коробка из тёмного дерева. Рядом — кукла с фарфоровым лицом и отломанной рукой. Пыль укрыла её платье, как саван. Рядом с ней — книга. Открытая. Страница пожелтела, но слова всё ещё можно было прочесть. Это был дневник. На столике — серебряная расчёска, гребень, флакон с засохшими духами и волшебная палочка. Может, в этом и кроется ключ. Может кулон можно открыть с помощью ее волшебной палочки? Я сделала шаг вперёд — и половица негромко скрипнула, но в этом звуке было что-то… живое. Я потенялусь к волшебной палочке. Тонкая, из чёрного дерева, с серебряной вставкой у основания. Пыль не коснулась её — будто само дерево отталкивало время. Я почувствовала дрожь, стоило только приблизиться. Это была палочка Изабель. Когда-то она держала её каждый день. Смеялась, колдовала, писала в дневнике… защищалась? Или пыталась остановить то, что уже было не остановить? Рядом — флакон духов. Высохший, но всё ещё пахнущий лавандой. Сухая роза. И дневник. Открыт на середине. Почерк аккуратный, наклонный. «Он подарил мне кулон. Сказал, что это чтобы помнить. Чтобы знать, что он всегда рядом. Но иногда он холодный, как лёд. И я не чувствую внутри света. Только… шёпот. Мама велела не снимать его. Сказала, что теперь я должна быть сильной. Что это наша судьба. Но я боюсь. Я больше не уверена, что это был подарок. Я думаю, он запер в нём что-то. Себя. Или то, что он скрывал от всех. Даже от меня.» Я замерла, держа дневник в руках. Кулон, что теперь у меня, — это тот самый. Подарок Даффа. Он был в руках Изабель, когда всё закончилось. Когда тьма пришла в дом. Теперь я знала: открыть кулон — значит встретиться с тем, что осталось от него. Или с тем, чем он стал. Я протянула руку. Палочка лежала спокойно, будто ждала. Но стоило мне коснуться её, как воздух вокруг сгустился. Тепло — неожиданное, почти живое — отозвалось в ладони. Как будто палочка узнала меня. Или узнала что-то, что осталось от Изабель во мне: цель, страх, надежду. На секунду я зажмурилась. Картинки вспыхнули под веками: смех молодой девушки в саду, ночное окно, дождь по стеклу, чьи-то слова — жёсткие, почти присягой: «Ты должна быть сильной». Я сжала палочку крепче. Это не было просто оружие. Это было её последнее слово. Может быть — её попытка бороться. Может — просьба. Она не дрожала и не сопротивлялась. И в тот момент я поняла: комната пустая, но я здесь не одна. Изабель оставила след и, возможно, выбрала меня. Или… просто больше не могла молчать. Я встала, с палочкой в руке. Теперь я была ближе к правде. Но и к тьме — тоже.Я ещё раз обвела взглядом комнату. Всё внутри говорило: я здесь не зря. Но и не я одна должна пройти этот путь. Нужен кто-то из рода чья кровь будет признана. Ответ у меня был — мистер Блэкхилл. Он ещё боролся с тьмой, в нашу последнюю встречу, но что стало с ним сейчас. Нужно было найти его здесь, в этом доме. Он был первым, кто позвал меня. Но теперь… его лицо потемнело, словно время в нём свернулось. Его глаза были пусты, голос — как эхо, потерявшее себя. Он хотел выбрать свет, но не смог. Тьма в нём укоренилась — не просто как проклятие, а как часть воли. Как будто он сдался. Или поверил, что выбора нет. Я покинула комнату Изабель, чувствуя, как палочка в руке едва заметно пульсирует. Она знала дорогу — не по стенам, а по памяти. Каждый шаг по коридору отзывался внутри. Дом дышал тяжело, скрипел под собственной тяжестью. Он не хотел, чтобы я возвращалась к нему. Я знала, где он — в библиотеке. Он сидел у окна, как тогда, только теперь занавески были опущены, и за ними была не ночь, а непроницаемая тьма. Он не поднял головы, когда я вошла.— Мистер Блэкхилл, — сказала я, мягко, но уверенно. — Это её палочка, палочка Бель. Она просит вас вспомнить. Молчание. Только скрип дерева.— Изабель не ушла. Она спрятана. Но чтобы освободить её, мне нужен вы. Ваша кровь, как хозяина дома.Он пошевелился. Лишь немного. Его пальцы сжались на подлокотниках кресла. Губы едва заметно дрогнули. В глазах — вспышка. На миг. Потом снова тьма. Я подошла ближе.— Вы можете вернуть её. Вы можете закончить то, что началось. Но вам нужно выбрать: тьма или свет. И в этот момент я подняла палочку Изабель. Свет пробежал по ней, словно отклик на правду.Я стояла перед ним, держа в руке палочку Изабель. Она светилась, но свет был не тусклым, будто она легко сейчас погаснет. Мистер Блэкхилл сидел в кресле у окна, погружённый в тьму, которая просачивалась в библиотеку из всех щелей старого поместья. Света не было, ни в доме, ни в нём. Он был будто увядшим изнутри, обтянут кожей, в глазах — пустота, холодное безразличие, застывшее, как лёд на поверхности давно высохшего колодца.— Мистер Блэкхилл, — снова начала я, голос прозвучал тише, чем хотелось, и всё же отразился от книжных полок вокруг. — Я знаю, вы не её отец. Вы не жили в ту эпоху, когда всё это началось. Но вы — часть этой истории.Он не шелохнулся. Только медленно перевёл взгляд на мою руку — на палочку.— Я не знаю, кто вы для неё, — продолжила я. — Правнук, праправнук, тень древней крови… но ваша фамилия — Блэкхилл. И её — тоже. Этого достаточно. Он отвёл взгляд. Губы сжались в тонкую, каменную линию.— Тьма, которая забрала её, не исчезла. Она просто… ждала. Притаилась. Шептала сквозь время, сквозь стены, сквозь портреты. И однажды нашло в вас трещину.Я подошла ближе. Страх шевельнулся внутри, как зверёк. Он был опасен — но сейчас куда страшнее было упустить этот шанс.— Вы позволили ей войти, — сказала я. — Не потому что хотели, а потому что устали. Потому что в вашем роде никто не осмелился взглянуть в глаза тьме и сказать: «Довольно».Молчание. Я сделала ещё шаг. Теперь между нами было всего несколько шагов, и я чувствовала, как воздух вокруг него плотнеет. Давление, магия, или что-то древнее, что никогда не имело имени.— Я видела комнату Изабель в ней лежит кулон, ее кулон, ее сердце и сердце Даффа. Он заперт, как и она сама. В ловушке, выстроенной вашими предками. И я не могу открыть его одна. Мне нужен тот, кто несёт в себе часть этого рода. Часть вины и часть надежды. Он посмотрел на меня — медленно, с усилием, словно повернуть голову было труднее, чем сдвинуть гору. И заговорил. Голос его был сух, как пепел.— Я… не знал. Сначала. Я просто чувствовал… что-то. Пустоту. Она росла во мне, как мрак в запертой комнате. А потом стало легче — когда я перестал чувствовать вовсе. Покой… в обмен на память.— Это не покой, — тихо сказала я. — Это тьма, забвение. То, чего она никогда не хотела.Он дернулся, словно я ударила его. Впервые его лицо дрогнуло. В нём появилось что-то живое. Боль?— Мне снилась девочка, — прошептал он. — У неё были рыжие волосы. Она стояла у зеркала… но в отражении её не было. Я слышал, как она звала. Но не откликался, не мог, что-то держало меня. А потом стало проще забыть, проще не слышать. Я кивнула, медленно, сдерживая дрожь в груди.— Это была она. Изабель. Она ждёт. Шесть столетий. И никто не пришёл и никто не спас ее. Потому что все боялись или прятались, решили ничего не замечать. Я опустилась на одно колено, подняв к нему взгляд.— Посмотрите на меня. Пожалуйста. Я не могу сделать это без вас. Не потому что вы сильнее. А потому что только вы можете сделать этот выбор. Только вы можете сказать: «Моя кровь больше не будет служить тьме». Он сжал подлокотники кресла так сильно, что костяшки побелели. Его грудь тяжело вздымалась. Внутренняя борьба была почти осязаемой — я видела, как он борется с собой, с голосами в голове, с памятью, с отвращением, со стыдом.— Она умерла… — прохрипел он. — Из-за нас. Мы все виноваты, никто не смог искупить вину перед ней.— Нет, — твёрдо сказала я. — Она была убита. Да. Но её душа не исчезла. Она осталась, чтобы дождаться того, кто не отвернётся. Кто не будет прятаться в кресле, в пыли, в забытом имени. А встанет и посмотрит в глаза прошлому. И скажет: «Я здесь. Я с ней». Он закрыл глаза и я прошептала:— Вы не виноваты, что родились в этом роду. Но вы будете виноваты, если выберете ничего не делать. А как же ваши собственные дети, такой участи вы желаете им?Молчание. Потом — медленный вдох. Плечи, будто скованные цепями, едва заметно расправились. Он поднял руку. Медленно, как будто двигал ею сквозь воду. Я вложила в неё палочку Изабель. Она вспыхнула — ярко, чисто, как солнечный луч, пробившийся сквозь века пепла. Он вскинул голову. В его глазах больше не было пустоты. Там было страдание, боль и решимость.— Отведите меня к ней, — сказал он. — Я слишком долго молчал.— Тогда идём, — ответила я. — Время вернуть свет. Он вошёл в её комнату почти неслышно, будто боялся потревожить дыхание прошлого. Здесь всё оставалось почти нетронутым. Стены — выцветшие, но светлые, потолок с тонкой резьбой, окна, высокие, как в часовне, и струи мягкого света, которые, несмотря на пасмурный день, проникали внутрь, отбрасывая блеклые, почти эфемерные отблески на пол. Это был когда-то самый светлый угол в доме, теперь — самая тяжёлая его часть. Воздух в комнате будто стоял, плотный, недвижимый. Здесь казалось, что время затаилось — между последним её вдохом и первым стуком копыт его коня за воротами. На туалетном столике — ваза сцветами, увядающими, но всё ещё живыми. Он принёс их сам, несмотря на непогоду, — как символ. Символ — их смертельной любви.Мистер Блэкхилл подошёл к столу, дрожащей рукой вынул из кармана тетрадь прадеда. Потёртая обложка, страницы, будто пропитанные временем и слезами. Он открыл её на нужной странице — та, что была исписана его предком кровью. За спиной скрипнула старая мебель — он вздрогнул, но не обернулся. В этом доме не следовало бояться скрипа дерева. Здесь нужно было бояться тишины, той, что длилась с той самой ночи. Он встал в центре комнаты. Солнечный свет мягко коснулся его плеча, и он вдохнул, как перед прыжком в холодную воду. — Сгорит в костре поместье Хилл…Голос прозвучал глухо, как будто стены не желали принимать слова. Но пол под ногами отозвался — тёмные прожилки дрогнули. — И Чёрный Страж восстанет вновь…В цветы в вазе слабо качнулись, будто от лёгкого ветра. Хотя воздух в комнате не двигался вовсе. — Нет сил бежать, исчезнут крылья — — Но всё исправит лишь любовь…Слова давались тяжело. Он чувствовал, как сердце гулко отзывается в груди. Это было больше, чем просто чтение пророчества. Это было признание, которое Бель не успела произнести. Слова, что Дафф должен был услышать, но не услышал. И потому проклятие жило. Он закрыл глаза. Перед ним всплыла её улыбка, рыжие волосы, которые в свете солнца становились почти золотыми. Он не знал её лично — но знал её через боль всех поколений. — Где Свет и Тьма сомкнутся снова… — Где боль осталась вместо слов… В этот момент зашевелились тени. Сначала медленно, едва уловимо — но потом по полу и стенам поползли переливчатые волны света. Прожилки начали трескаться, медленно, но с нарастающим звуком — как будто камень плакал. Я чувствовала, как земля под нами чуть дрожит, будто дом просыпается после долгого кошмара. — В сердцах прольётся речь живая, — И оживёт забытый зов…Последняя строчка прозвучала, как колокол. И в этот миг что-то отпустило. Воздух дрогнул — свежий, пахнущий дождём и яблоками. Шторы зашевелились, хотя окна всё ещё были плотно закрыты. Пол под ногами начал расчищаться. Прожилки исчезали, как чернила под струёй воды. Свет начал медленно проникать не только в комнату, но и, казалось, в саму суть дома. Из-под ковра заскрипел паркет — как если бы особняк вытягивал позвоночник, распрямлялся, восстанавливался.С потолка сыпалась вековая пыль, но не угрожающе, а будто дом отряхивал с себя прошлое. По стенам побежали живые узоры — тонкие линии из света и тени, напоминающие корни, соединявшие всё пространство. Потолок, когда-то тусклый, теперь сиял мягким золочёным светом, проступившим сквозь многолетнюю грязь и копоть. За дверями слышались звуки: лёгкий звон — как от старых музыкальных часов, скрип половиц, но уже не зловещий — а домашний, живой.Внизу, в холле, камин вспыхнул сам собой. Мягкий огонь затеплился в нём, разгоняя полумрак. Картины на стенах, некогда поблекшие, обрели краски. Один из портретов, тот, где Дафф держал Изабель за руку, больше не был покрыт трещинами. Лица на нём светились нежностью.Мистер Блэкхилл стоял, не в силах вымолвить ни слова. Он не знал, плачет ли он, или это просто глаза отказываются верить. И всё же... ему казалось, что он слышит голос. Тихий, женский, почти неуловимый. Не слова — скорее тепло, объятие без тела и одобрение без звука."Теперь ты — свет." Сзади хлопнула дверь — не резко, как раньше, не как предупреждение, а будто кто-то просто вышел. Навсегда.Он развернулся и увидел, как фото Изабель и Даффа на постаменте озарилось мягким янтарным светом. Он не знал, была ли это магия, или что-то иное. Но теперь улыбка девушки на снимке выглядела по-другому. По-настоящему спокойной.На постаменте, где пылилось забытое фото в потускневшей рамке, что-то изменилось. Янтарный свет — тёплый, золотистый, не похожий на магическое свечение — мягко струился оттуда, словно лампа в тумане. Он шагнул ближе. На фото — Изабель и Дафф, ещё до всего. Она — с венком из ромашек в волосах и ясным взглядом, полным юной надежды. Он — серьёзный, почти угрюмый, но с краем улыбки, той самой, которой улыбаются только одному человеку на свете. Сейчас её улыбка казалась другой — завершённой.— Она знала, — прошептал он. — Всё знала. И всё равно смотрела на него так.Я стояла рядом, не перебивая. Здесь, в этой тишине, в этой комнате, не требовалось много слов.— Почему? — прошептал он. — Почему она не убежала? И словно в ответ, зеркало у стены — то самое, что когда-то ничего не отражало — дрогнуло. Поверхность задрожала, словно тронутая лёгким ветром, и в нём возник силуэт девушки. Не отражение, нет — воспоминание. Изабель. Она стояла у окна, волосы чуть растрепаны. Платье в старинном крое, на запястье — браслет, который я видела на портрете. Она смотрела на Даффа, стоящего чуть поодаль — в палаческой форме, тёмный, сдержанный, чужой и всё ещё красивый. Он держал в руке тот самый кулон, что позже станет сосудом для его проклятия. — Ты не должен… — голос Изабель был полон слёз, но в нём звучала решимость. — Ты можешь выбрать. — Я уже сделал выбор, — тихо сказал Дафф. — Ради семьи, ради долга. Я не могу уйти. — Ты не обязан служить тьме, — ответила она. — Ты просто боишься. Он отвернулся. Плечи его дрожали, но взгляд был мрачен.— Она даёт мне силу, Бель. Без неё — я ничто. — Нет, — сказала она. — Без неё ты — человек. С ней ты — чудовище.Он посмотрел на неё — впервые не как на девочку с луга, а как на женщину, способную не отступить. И в его взгляде мелькнул страх .— Если ты уйдёшь, я умру, — выдохнул он. — Если ты останешься, ты забудешь, что такое жить, — ответила она. И улыбнулась. Вот той самой улыбкой, что теперь была на фото. — Но если когда-нибудь ты вернёшься… пусть даже спустя века… я буду ждать. Чтобы напомнить тебе, кто ты. Сцена замерцала, растворяясь, как утренний сон. Мы стояли молча. Мистер Блэкхилл закрыл глаза. На его щеке, где до сих пор жила печать тьмы, появилась слеза.— Она простила его, — выдохнул он. — До конца. Даже после смерти.— И он это знал, — ответила я. — Вот почему запер её. Не хотел помнить. Не хотел… чувствовать. Свет от фото усилился. И тогда кулон — тот самый, который я носила с собой, подаренный ей Даффом, — дрогнул в воздухе. Внутри что-то потеплело. Щёлкнул механизм. Щелчок — не громкий, но весомый, как сердце, вернувшееся к жизни. Он начал открываться.— Сейчас она готова показать правду, — сказала я. — Но только тому, кто не отвернётся.Мистер Блэкхилл сделал шаг вперед, его руки дрожали но в его глазах теперь был свет.Кулон дрожал в моей ладони, словно жил собственной жизнью. Внутри разгорался свет — слабый, тёплый, будто сердце, бьющееся в темноте. Мистер Блэкхилл стоял рядом, не отводя взгляда. Свет от фотографии уже не просто освещал комнату — он будто наполнял её изнутри, вымывая тьму из щелей, из стен, из нас. И тогда кулон… открылся. Не резко, не внезапно — плавно, с тихим шелчком, как будто он сам выбирал момент. Изнутри вырвался не свет и не дым — голос. Объёмный, живой, печальный. «Бель.Если ты это слышишь… значит, кто-то смог разрушить круг. И ты — жива, хоть и не так, как мне мечталось. Я не успел сказать тебе… ни тогда, ни потом. Всё случилось слишком быстро. Я не хотел убивать тебя. Я поклялся защищать, но тьма… она требовала жертв. Она вырастала из страха, из гнева, из боли. И в тот день я был слишком слаб. Я знал: либо погибнешь ты и твоя семья — и она будет питаться вашей смертью вечно…Либо я дам ей то, что ей нужно — кровь рода, огонь, жертву. Но сохраню… хоть что-то. Хоть кого-то. Твой брат. Он выжил. Я… вытолкнул его из круга перед тем, как заклятие завершилось. Он не должен был остаться. Я нарушил правила. И заплатил за это. Я запечатал свою тьму. В кулоне. В себе. Чтобы больше никому не причинить зла.Но я не мог стереть тебя из памяти. Не смог. Прости меня, Бель.Прости меня, если сможешь.— Дафф» Мистер Блэкхилл опустился на колени. Его дыхание сбилось, грудь сотрясалась, как будто с каждым словом он проживал смерть кого-то близкого. И в этом дрожании, в этой боли я чувствовала — он вспоминал и видел их жизни, впервые за века увидев воспоминания Бель.— Она… — прошептал он. — Она не знала. Умерла, думая, что он предал её. А он спас её брата. Сжёг себя вместе с ней, чтобы хоть что-то выжило. Из кулона поднялся тонкий золотистый дым. Он завился в воздухе, приняв очертания фигуры — Дафф. Высокий, в чёрном, как в день казни, но теперь без маски, без меча и без тени. Лишь человек— уставший, опустивший голову. Из другой стороны комнаты вышел силуэт — Бель. Она была прозрачна, как туман на рассвете, но глаза её сияли. Она видела его. Он поднял голову. — Я ждал тебя, — выдохнул он. — Ждал, что ты придёшь… и уничтожишь меня, за всё. Она не ответила. Просто подошла ближе. Протянула руку — и коснулась его щеки. — Глупый, — прошептала она. — Я пришла… чтобы отпустить.Свет вспыхнул между ними. Я зажмурилась — и всё равно увидела. Как их обволакивает сияние, как его пальцы сжимаются в её ладони, как две души, разделённые веками, наконец находят друг друга. Когда свет угас, в комнате осталась тишина. Кулон был пуст. Лёгкий, как перо. Мистер Блэкхилл встал. В глазах его — слёзы. Но уже без боли.— Теперь они — свободны, — сказал он. — А значит, и мы можем быть.Я почувствовала, как волна воздуха прошла сквозь стены поместья. Что-то ушло. Слои тьмы, веками сжавшие стены, рассосались. Древнее проклятие — снято. И из зеркала, что столько времени было дверью в боль, теперь светом струился выход.Преображение дома не ограничилось одной комнатой. Каждая дверь, за которой он открывал путь, отзывалась теплом. На кухне снова пахло выпечкой, хотя плита давно была холодна. В библиотеке книги, прежде покрытые пылью, выстроились в идеальные ряды, а закладки — как будто сами собой — вставали на страницы с воспоминаниями. Даже в оранжерее, где давно не ступала нога садовника, распустилась одна-единственная белая роза.Мистер Блэкхилл спустился вниз. Его ботинки ступали по лестнице, не вызывая скрипа. Дом принял его. Принял то, что он сделал.И тогда он понял: он больше не был просто наследником. Он был хранителем. Тот, кто положил конец проклятию. И начал новую главу. На стене замка, в которой раньше зияла трещина, появилась надпись, будто вырезанная светом: "Где сердце чисто — там жив дом."Он провёл по ней пальцами. Слова были тёплыми. А в тот же день, когда тьма покинула особняк, деревья вокруг зазеленели — несмотря на конец осени. Птицы, давно покинувшие холм, вернулись. Люди в деревне, что шептались о "чёрной усадьбе", начали замечать, что дом на вершине больше не пугает. Наоборот — манит. Проклятие снято и его новая история только начинается.Спускаясь вниз в обеденный зал я встретила семью Джефа. Иннис, Финли, Ирвин и Меррон — они больше не выглядели так жутко, они улыбались и радовались. Казалось они даже не понимали что произошло. Я смотрела на них и внезапно в голове вспыхнули слова Бель о том, что нужно полюбить тех кто ненавидит. Мне было жутко осознавать, что их история любви закончилась так печально. Для себя же я решила что не смогу полюбить человека с тьмой или проклятием. И если вдруг такое произойдет то непременно попытаюсь все исправить. Меня пугали последствия. Позже ко мне подошёл Джеф, он весь светился счастьем, в глаза вернулись лукавые хитринки. Он поблагодарил меня, и обещал отдать мне обещанную плату, но немного позже. Сейчас он хотел побыть с семьёй — рассказать им что случилось. Я согласилась и он пообещал отправить мне сову с портключом в течении нескольких недель, как только сможет уладить семейные дела.