Проклятие поместья Малфой

Глава 29. Я проводил её до комнаты — не потому что должен, а потому что не мог не проводить. Она шла рядом. Уверенно, но медленно. И каждый её шаг был как отсчёт времени — до момента, когда я отпущу. Мягкие подушки, плед, свежесть в воздухе. Всё — чтобы ей было спокойно. Чтобы ей не пришлось бояться. — Если передумаешь… ты знаешь где я, — сказал я негромко. Не добавил больше ни слова. Она посмотрела на меня — будто чуть дольше, чем следовало. Не с просьбой, не с ожиданием. Просто — с доверием. Я кивнул. И ушёл. Плавно, тихо, чтобы не тревожить её тишину. Потому что если она решит вернуться — это должно быть её выбором. Я не пошёл к себе. Мэнор был слишком громким. Не в звуках — в ощущениях. Я прошёл в сад. Я всегда шёл туда, когда хотел остаться наедине с собой. Там воздух был другим. Магия рода — тёплая, плотная, она окутывала, как старое пальто: знала, как я дышу, как думаю, как боюсь. Я опустился на скамью под глициниями. Небо было ясным, но небо было иллюзией. Я создал его сам — для неё. Для той, что смотрит на звёзды так, будто верит им. Я провёл рукой по колену, по складке ткани. Хотел почувствовать что я все еще живой, что могу чувствовать. Я понимал, что мне нужно спокойствие, чтобы не разлететься. Потому что внутри меня всё скрипело от напряжения. Гермиона была здесь. В мэноре. В моём мире. И я должен был быть счастлив. Но я был… холодны. Не снаружи — внутри. Потому что, если вдруг…Если вдруг она — не моя пара. Если проклятие не распознало в ней ту единственную. Если я ошибся… Она проснётся одна. Без чувств. Без тепла. Или — что хуже — с ненавистью в глазах. К себе. Ко мне. К тому, кто её втянул в это. И никто, никто в мире не спасёт её от этого. Именно поэтому, я поступил, как эгоист и не оставил ее в своей комнате. Мне было больно бы увидеть ее глаза полные ненависти. Я предпочел оставить себе время, подготовиться прежде чем завтра встретиться с ней и с тем что может произойти. Я мог бы поклясться, что чувствую: она моя. Это — правда. Она чувствует меня. Отзывается. Но проклятия не слушают сердца. Они слушают силу рода. И если оно ошиблось…Я сжал кулаки. Всё было тихо. Даже сад не шумел. Даже магия не дышала. Я сорвался на ноги. Пошёл вперёд. К границе сада, где стояла старая скамья, которую реставрировали сто лет назад. Я замахнулся и ударил по ней кулаком. Раздался глухой треск. Боль была приятная и отрезвляющая. Я хотел почувствовать, что могу сломать хоть что-то, кроме себя. Что могу сломать что-то — не её. Костяшки побелели. Кожа натянулась. Но скамья выдержала. Конечно, выдержала. Я стоял, тяжело дыша, не в силах отпустить напряжение. «Если она останется… — подумал я. — Если решит быть со мной…Я не буду держать её. Я просто… буду рядом. Пока она позволит». И если завтра она уйдёт — я позволю. Но этой ночью я просто хочу, чтобы она была рядом. Чтобы чувствовала себя в безопасности. Чтобы спала спокойно. Пусть не со мной. Пусть отдельно. Главное — не потерять её насовсем. Она называла меня "Драко". И каждый раз — по-особенному. Словно в этом имени был дом, куда я мог вернуться. Словно я — не только наследник Малфоев, не только хранитель проклятого Мэнора, а просто… человек, её родной человек. Когда она произносила его — мягко, и тихо, я чувствовал, как внутри что-то успокаивается. Как становится возможным быть собой. И всё же я оставил её в гостевой комнате. Не потому что хотел — а потому что не имел права просить большего. Мэнор всё ещё не отвечал мне. Он не отзывался на неё. Не принимал — не отторгал. Молчал. А это молчание — было хуже любого знака. Я вернулся в свою комнату. Не снял мантии. Просто сел на край кресла, в полутемноте. Не мог даже закрыть глаза — потому что боялся увидеть её без чувств. Боялся, что утро всё изменит. Всё говорило о том, что она — моя пара. Как её присутствие оживляло коридоры. Как мрак Мэнора отступал, когда она входила в комнату. Как исчезали кошмары, когда я слышал её голос, склонившийся надо мной в очередной бессонной ночи. Но проклятие не прощает ошибок. И если я ошибся, если всё это — совпадение или чья-то злая игра… То она может проснуться с пустыми глазами. С отвращением. С болью, которую я не смогу исцелить. А значит, я останусь с памятью о ней. С образом, который сам же и разрушил. Я не страдал. Я не позволял себе страдать. Я просто сидел — и слушал, как дышит Мэнор. Он знал. Он чувствовал её. И я чувствовал - сердцем, каждой жилкой. Я знал, что она не спит. Может быть, даже надеялся, что она придет ко мне. Я сжал руку в кулак. Беспомощность — самое мерзкое чувство из всех. Я мог бы сейчас встать и пойти к ней. Прижать к себе. Сказать, что всё будет хорошо. Что я — с ней. Всегда. Я поувствовал, что что-то пошло не так. Сердце билось в груди размеренно а потом вдруг пульс сбился с ритма и внутри все замероло, словно оборвалась жизнь. А затем чувство исчезнувшего тепла. Она ушла из мэнора, эта мысль пришла первая. Я решил это в первые секунды, как её тепло исчезло из этой части поместья — будто нить, соединяющая нас, оборвалась. Я вышел из комнаты не спеша — хотел дать ей время, уважить её выбор. Но тьма Мэнора шевельнулась. Я почувствовал, как она потянулась к Гермионе. —Только попробуй, тварь, — прошипел он сквозь зубы, и пальцы сжались в кулак. Резко поднявшись с кресла я рванулся вперёд. Коридоры петляли, издевались, привычные повороты исчезли. Ноги бежали сами, сверяя шаги с памятью, но двери менялись, лестницы вели не туда. Мэнор играл. Проклятое место. Мерзкое, дышащее, изворотливое чудовище, питающееся страхом. — Гермиона! — голос его был глухой, яростный. — Не вздумай… не вздумай тронуть её. Влетая из комнаты в комнату, как буря — открывал двери, раздирал тишину. Один из эльфов попытался заговорить со мной — я только зарычал, и тот исчез, хлопнувшись об пол. На третьем повороте я остановился, пригвоздил взглядом стену. — Думаешь, ты умнее меня? — выдохнул в темноту. — Думаешь, спрячешь её? Нет. Ты — мой дом. А я — твоя кровь. И если ты хочешь войны, ты её получишь. Я вытянул вперёд руку, ладонь легла на холодный камень. — Приведи меня к ней, — голос сорвался почти в шёпот, но в нём было больше стали, чем в любом крике. — Сейчас же. Пока ты не узнал, на что я способен. Пауза. Что-то дрогнуло в воздухе. Плеск магии. Лёгкий толчок — и коридор поплыл, стены сдвинулись. Я был вне себя, внутри пульсировала лишь одна мысль - не опоздать, спасти. Коридор повиновался - медленно и неохотно. Как зверь, пускающий хозяина к добыче. Но я не обращал внимания на вонь злобы, струившуюся из стен. Всем своим нутром я стремился к ней. Гермиона. Я чувствовал, как каждый пройденный метр жжёт меня изнутри — если с ней что-то случилось… если я ошибся…если всё оказалось ошибкой… — Нет, — тихий шепот, как молитва. — Я не ошибся. Мои шаги гулко раздавались в корридоре, я метался по мэнору, как в ловушке. Каждый поворот, каждый проём казались уже пройденными. Будто сам дом путал, перетекал, менял границы, закрывал двери, которые раньше были открыты. Я знал это место с детства. И всё равно — заблудился. Гермиона исчезла. Я чувствовал это всем телом. — Ты снова играешь со мной, — выдох в темноту. — Думаешь, я тебя не раскусил? Дом не ответил. Воздух был плотный, как туман, как ожидание. — Хочешь, чтобы она испугалась? Хочешь, чтобы она отвернулась от меня? — шаг — и кулак с глухим звуком ударяет по стене. — Я не позволю тебе её сломать. И тогда — как по команде — воздух дрогнул. Из коридора передо мной выступила высокая фигура. Чёткая, словно живая. Лицо — бледное, как мрамор. Волосы убраны назад. Холодный взгляд. — Ты думаешь, ты лучше меня, — сказал Люциус. Мое лицо вытянулось в изумлении, мысль о том что, смогу увидеть отца еще раз после смерти, привела бы меня в смятение. Но теперь мне было наплевать. — Ты слишком сентиментален. Эта грязнокровка разрушит всё. Ради чего ты сражался? Сжав зубы, ноги сами двинулись вперед, ничего не смогло бы сейчас остановить меня. — Прочь, — тихо, но с яростью. Фантом не двигался. — Она не принадлежит тебе, — донёсся голос позади. Теперь Беллатриса. Глаза её сверкали безумием. — Она из света, ты из тьмы. Ты погубишь её. — Хватит! — выкрикнул я, разворачиваясь. — Вы оба — мёртвые. Вы - прошлое. Я здесь и я жив, я выбираю её. Слышишь? Я выбираю её! Потолок вздрогнул. Стук в полу. Магия взвелась, как пепел в воздухе. Призраки исчезли. — Мэнор, — проговорил я глухо. — Ты дышишь. Ты слышишь. Я знаю. Я прошёл по залу, резкими шагами, плечи напряжены. — Не тронь её. Я остановился, поднял взгляд в тёмный потолок. — Я знаю, ты чувствуешь её. Она пугает тебя — потому что ты не можешь её подчинить. — Но я не отступлю.- Пауза. — Приведи меня к ней. Или я сожгу каждую твою стену. Ты мой дом. Но я не твоя игрушка. Дом замер. И в этот момент — мягкое, еле заметное движение в стене. Щель. Потайной проход, которого не было. Мэнор отступил. И я шагнул в тень, больше не оборачиваясь. Потому что знал: за дверью — она. Почти бегом, не разбирая поворотов, мэнор вёл меня, наконец-то подчинившись, но всё равно каждый миг, я сверял путь по памяти, будто не доверял дому. Сердце билось где-то в горле. Не потому что боялся за себя — боялся за неё. Боялся, что она исчезнет. Что исчезнет с ней всё, что я только начал находить в этом мире заново. Она нашлась в старом крыле — там, куда даже эльфы не совались без прямого приказа. Где воздух был неподвижен и густ, как забытая клятва. Где пыль веков липла к коже и к душе. Она стояла, вытянув руку к фантомному силуэту у окна. К нему. К его призраку. Я влетел в зал, перехватил её, потянул к себе, ощутил её дрожь — и сам едва не содрогнулся. Потому что она действительно пришла к нему. Потому что выбрала не покой, не привычное, не свет — а его. — Какого чёрта ты здесь делаешь?! — сорвалось. Но когда она прошептала: — Искала тебя.. всё внутри оборвалось. Не позволив себе слабости от ее слов я только прижал её крепче, тихо, коротко коснулся лбом её лба но не позволил себе большего. Я обернулся, когда почувствовал перемену в воздухе. Из тени, не торопясь, с ледяной выправкой, будто всё здесь до сих пор принадлежало ему, вышел Люциус Малфой. Чистая магия фантома — почти осязаемая, почти живая. Он не говорил громко. Не нужно было. — Она моя, — сказал он. Как приговор. Как собственность. Сегодня не тот день когда мне снова стало бы страшно. Больше не было страха перечить ему, знал что буду стоять за нее до последнего. Несколько ударов сердца — тишина. Потом шаг вперёд, я встал между Гермионой и фантомом. — Нет, — выдохнул я. Тихо, но твёрдо. — Никогда. Мэнор среагировал. Стены дрогнули. Где-то наверху хлопнула дверь, ветер закружил пыль спиралью. Мне было всё равно. Это была линия фронта между прошлым и будущим. Между отцом — и мей жизнью. И я был готов не отступить ни на шаг. Гермиона попыталась выбраться из-за меня но я недал ей выдвинуться вперед. Моя рука инстинктивно легла ей на талию, отводя дальше за спину, как бы тонко и твёрдо обозначая границу. Фантом Люциуса стоял, как живая тень былого. Лёгкий наклон головы, ледяное выражение глаз, голос без надрыва — почти будничный. — Она моя. В тот момент я точно знал, что не отдам ее. — Нет, — сказал я, голос обтёсан о камень. — Это мой выбор. Моя жизнь. И моя женщина. Я не знал, почему сказал это вслух. Наверное, потому что Мэнор слушал. Потому что Люциус — это и был Мэнор. Его голос. Его воля. Его проклятое наследие. Фантом молчал. Взгляд скользнул по Гермионе, застывшей у Драко за спиной. Потом вновь вернулся к нему. И Люциус — или то, что от него осталось — чуть усмехнулся. — Ты всё ещё ничего не понял, — произнёс он почти ласково. — Такой наивный, такой глупый, мой сын. И исчез. Не с грохотом. Не с разломом пространства. Просто — растаял в пыли и ветре. Лёгкий запах табака, сухих трав, чернильного пера остался после. Словно вспомнив как дышать, я резко выдохнул. Сердце внутри колотилось, словно после долгого сражения. Я резко обернулся и подхватил её на руки, как будто это было естественно — и единственно верно. — Мы уходим отсюда, — тихо сказал я, не спрашивая. Её дыхание сбилось, но она не протестовала. Только прижалась ближе — будто сама боялась, что если отпустит меня сейчас, то исчезнет вместе с этим проклятым крылом. Мои шаги сквозь пыль и холод, уносили её прочь от фантомов, от слов, от того взгляда Люциуса — последнего, что осталось от него в этих стенах. Гермиона прижалась щекой к моей груди. Внутри довольно заурчало чудовище. Я не знал, слышала ли она фразу отца, не знал, поняла ли. Но в этот момент мне даже не хотелось думать. Только держать. Только унести. Внутри пришло осознание, что мэнор больше не сопротивлялся. Что двери не скрипели. Что коридоры не шептали. Мэнор — молчал. И наблюдал. А я нес её к себе. И в глубине души — боялся, что утром проснусь и увижу в её глазах пустоту. Боялся, что если ошибся, если проклятие всё-таки отберёт её чувства — то я этого не переживу. Но сейчас она была в моих объятиях. Тёплая. Настоящая. И я не собирался отпускать. Даже если придётся бороться со всем Мэнором — и самим собой. Мои движения были сдержанными, точными, уверенными. Но в каждом моем шаге жила ярость. Ярость — на самого себя, на мэнор, на отца, на эти фантомы, которые осмелились коснуться её, на этот дом, который не мог определиться, принимает ли он Гермиону или играет с ней. Я чувствовал, как бьётся её сердце, как подрагивают ресницы. Она была в сознания но сильно вымотана. Гермиона. Поднимаясь по лестнице, что вела в мое крыло, впервые за много лет не чувствовал одиночества в этих холодных коридорах. Я открыл дверь в свои покои плечом. Там было полутемно, только свет от камина отбрасывал тени на стены. Осторожно опустил её на кровать, быстро стряхнул с неё несколько вещей и плед, как будто пытался стереть прикосновение мэнора. Гермиона зашевелилась. — Гермиона, — тихо, почти молитвенно. Её глаза открылись — уставшие, но ясные. И в этом взгляде не было страха. Только усталость. И доверие. — Я… я не хотела быть одна, — прошептала она. Я сглотнул. Что-то в груди дрогнуло, разорвалось. Не дав себе времени все обдумать, я просто наклонился и коснулся её лба губами. Ее кожа была прохладно и пахла цветами, казалось что я могу пить этот запах. Вдыхая его мысли наполнялись ей, внутри разливалось тепло и отступало леденящее чувство одиночества. — Ты больше не одна. Мне нужно было уйти, нельзя было оставаться рядом. Я не должен был позволять себе то, чего жаждал всем существом. Но когда она подняла ко мне руку и её пальцы коснулись моей руки, я не смог двинуться. — Останься. Столько чувст нахлынуло одновременно, казалось они поглотят меня, и я захлебнусь ими, но я сел рядом, не отпуская её пальцев, и высоко воздвигнув в своей голове стены, отгородившись от чувств. Её ладонь была хрупкой, чуть прохладной, неудержавшись провёл по ней пальцем. Она глубоко вздохнула лицо разгладилось. Заснула. Я смотрел на неё долго, замерев и даже не моргал. Она была здесь в моей кровати. Мог ли я считать что она доверяет мне. Несмотря на всё. Несмотря на проклятие. Несмотря на мэнор. Во мне зарождалось ликование, оно молнией пробежало по позвоночнику. Оно не было бурным, как в книгах, не было кричащим. Но оно было глубже. Темнее. Это было чувство принадлежности. Будто впервые в жизни кто-то — стал моим, птому что сам захотел. Но я боялся даже позволить себе эту мысль. Что, если я все еще могу ошибиться? Что, если утром она проснётся и в её глазах не будет ни тени чувств? Что, если проклятие проявится, и я потеряю её? Или хуже — она потеряет себя? Не желая будить её, медленно отошёл к креслу, но прежде чем сесть, подошёл к двери и запер её. На всякий случай. Когда я сел, мой взгляд не покидал её. Руки — сжаты в кулаки. Я слушал треск огня, но не чувствовал тепла. Только страх и решимость. Если что-то попытается отнять её у меня — я не позволю. Ни мэнору, ни отцу, ни проклятию. Я вырву её и его лап, сгорю, но вырву. Потому что она — свет. Я сидел в кресле у камина, не в силах уснуть. Под рукой остывший чай, рядом — не потревоженная книга, а в голове — только она. Казалось бы, всё должно было стать легче: она под моей крышей, рядом, спит в комнате. Но ночь продолжала тянуться медленно, вязко. И страх не отступал. Спина затекла, и чтобы размять ее, я подался вперед, опёрся локтями на колени, сцепив пальцы в замок. Вглядываясь в языки пламени, пытался заглушить грохот мыслей. Я знал, что не могу контролировать проклятие, не знал — примет ли её мэнор, выдержит ли её душа магию рода Малфоев. Я пытался верить в знаки, в её прикосновения, в её выбор остаться. Но внутри всё равно что-то дрожало. Как ледяная щель в броне. Хрупкая, но неумолимая. Внезапно сквозь тишину прорвался отчаянный крик. Мое имя. Глухо, рвано, будто душа звала на помощь. — Гермиона. Я вскочил, так что кресло едва не перевернулось, метнулся к кровати, где она билась в кошмаре, прижимая к груди подушку, будто пыталась удержать кого-то невидимого. — Гермиона, — я опустился рядом, обнял её, прижимая к себе. — Я здесь. Ты в порядке. Ты моя. Слышишь, ты моя. Она не проснулась. Слёзы стекали по её щекам, горячие, беззвучные. Губы шевелились, и я едва расслышал: — Не уходи... только не уходи... Сердце сжалось. Его будто растянули между мирами: с одной стороны — разум, говорящий «будь осторожен», с другой — её голос, цепляющийся за него, как за единственную опору. Я прижал её крепче, гладя по спине, чувствуя, как её дыхание постепенно выравнивается рядом с моим собственным. Я шептал всё, что раньше прятал за молчанием: — Я здесь. И не уйду. Слышишь? Никуда. Никогда. Я с тобой, даже если ты завтра меня возненавидишь. Даже если мир разрушится. Даже если ты проснёшься и всё забудешь. Я всё равно останусь. Я прижался губами к её виску. Её ладонь вцепилась в мою рубашку, как будто она знала — я рядом. И этого было достаточно. И в этот момент я понял, что значит любить так, чтобы захотеть убить за нее.