Снегопад

      Джун зевнула, смотря на три ёлки перед собой. Выбрать ёлку оказалось намного сложнее, чем она думала. Если она ещё немного так простоит на месте, то выбирать будет нечего — все разберут. Ей хотелось настоящую, тем более сегодня уже двадцать четвёртое, она же достоит до первого января хотя бы, да? А если нет. Искусственные были странные, все облезлые какие-то, часть из них были по завышенным ценам, что возникал только один вопрос — они что, из золота? Джун буркнула и отправилась в другой отдел, искать гирлянды — ёлкой разберётся потом.       Ходить по магазинам одной оказалось трудно, первое время она вообще не могла, сейчас, когда сама работает в магазине, уже более-менее общается с людьми и даже может задать какой-то вопрос консультанту, но всё равно ощущает внутреннюю неловкость и панику. С Калебом обычно легче, он как-то приспособлен жизни в отличие от неё, часто сам говорит, что дело даже не возрасте, а в том, что он жил в большом городе и общался с большим количеством людей в день, и насрать ему было, что о нём кто подумает. Сразу, когда они только приехали, была видна небольшая неловкость, но Калеб уже через день активно общался с продавцом в магазине техники, выбирая новую раковину.       Выбор гирлянд был ещё большим, чем ёлки. Цены, конечно, ужас, но выбрать что-то было нужно, Джун ради этого дня три недели дополнительные смены брала, старалась на работе, чтобы ей заплатили больше, она хотела праздник. Ей вспоминались дни в Монтане — до того, как всё случилось — её отец и мать, брат, все они за столом двадцать четвёртого декабря, молятся и ждут наступления Рождества, а потом радостно открывают подарки. Отец приносил домой пышную ель, которую дети украшали весь вечер, ель пахла хвоей, этот запах долго сохранялся в их доме; после Джун с Крисом шли играть на улицу в снежки, бегали по снегу, смеясь. Их мать готовила вкусный ужин, запекала индейку, на столе было много мяса, картофель — родители, кажется, весь год работали ради этого дня. Джун выбрала одноцветную белую гирлянду, покрутила её в руке, прочитала метраж и положила в корзину, затем повернулась к стеллажу за её спиной — с ёлочными игрушками. Вот нафига им этот рождественский гном? А зачем им красные и синие игрушки? А большие шары с голову Джун, куда она их повесит? Но Мун не остановить. Он накидала всего в корзину, но при этом она смотрела на ценники и внимательно всё изучала, чтобы не выйти за бюджет. Да ещё и ёлку покупать, а потом тащить.       — Я не хочу искусственную ель, — говорит Джун, когда Калеб поднимает трубку.       — Купи живую, — отвечает Белл и Джун вздыхает. — Она простоит, если ты боишься.       — Да не боюсь, просто, — она не может сформулировать чего хочет, ещё немного и разноется, как маленький ребёнок, потому что не может выбрать. — Просто живая — это классный запах, а искусственная — прослужит несколько лет.       — Джу, реши сама, — просит Калеб и Джун вздыхает. — Правда, подумай ещё, выбери то, что тебе по душе. Я уверен, что любой твой выбор будет правильным. Если хочешь, я куплю освежитель воздуха с запахом ели, — он даже шутит, а Мун хмыкает.       Она убирает телефон от уха и бурчит «я отключаюсь», хмурясь и нажимает на красную кнопку на экране.       Джун выбрала ёлку и успешно добралась с ней и с остальным до дома — продукты купит Калеб, он и будет готовить — сам это сказал, его никто не заставлял. Обещал, что придёт с работы раньше, на Джун украшение квартиры. Только вот Мун не учла ещё кое-что, когда выбирала ёлку — размер квартиры. В гостиной, совмещённой с кухней, едва хватало места для дивана, он стоял у стены на нужном расстоянии от небольшой тумбы с телевизором, который они купили на барахолке. Ставить ёлку между телевизором и диваном — странно, значит нужно двигать диван. Мун казалось, что сил у неё немного больше, или это диван такой тяжёлый?       Калеб открыл дверь в их квартиру и замер в дверях. Он медленно моргнул и посильнее прижал пакет к груди, чтобы не уронить его случайно. Ёлка красивая, гирлянда, только вот что происходит в остальной части квартиры — Джун тут что, тусовку устроила? Везде валялись игрушки, мишура, шарики, дождики, Калеб тихо закрыл дверь и прошёл на кухню, а потом услышал громкое «ай» из спальни и звук соприкосновения задницы и пола. Он не торопился, разложил продукты по полкам, что-то в холодильник, что-то оставил на тумбе, а потом только двинулся в спальню.       — И что ты делаешь? — спрашивает мужчина, оперевшись плечом о дверной косяк.       — Пока что спасаю свою спину от боли, — кряхтит девушка, — а потом мне надо вон туда, — она показывает пальцем на карниз над окном, который, судя по всему, пыталась украсить мишурой, забравшись на тумбочку, а с тумбочки на табуретку, высоты хватало, но это крайне неудачная конструкция. — Ёлка красивая? — спрашивает Мун у мужа и Калеб кивает, он подходит ближе и помогает подняться.       По привычке целует её в лоб, пока Джун своими руками обвивает его торс и прижимается всем телом к нему. Они стоят так какое-то время, просто обнимаясь, а потом Джун отстраняется.       — В общем, — начинает она, — или ты держишь табуретку, или я лезу на твои плечи.       — Я ведь могу выбирать? — в шутку спрашивает Белл, но вздохнув, присаживается на корточки, позволяя Мун забраться на свои плечи. — Волосы не вырви, — когда девушка, качнувшись назад, хватается за пряди мужчины, говорит он.       Украсив все карнизы в квартире, Калеб опустил Джун на пол, она вернулась к ёлке, а Белл пошёл готовить праздничный ужин. В доме пахло мандаринами и мясом, максимально странное сочетание, но Джун нравилось. Она закончила украшать ёлку и отошла назад, чтобы посмотреть со стороны, а потом достала телефон и сфоткала. Поделиться фоткой не с кем, но ей на память — их первое Рождество в Нью-Йорке.       В Монтане было не так. Рождество отмечалось, конечно, это очень важный праздник, но всё было иначе: двадцать четвёртого декабря верных поднимали рано утром, как обычно плановая тренировка, затем кормить собак, кто-то готовил еду, кто-то начищал до блеска обувь. В пять часов вечера Иаков и его лучшие верные отправлялись в церковь Иосифа, где была служба, только верные не молились, они защищали. Стояли с оружием у церкви, за церковью, прятались в кустах перед церковью. Никакого веселья. Двадцать пятого декабря Иаков уезжал к семье, оставляя солдат одних, позволяя им немного отдохнуть. Солдаты нажирались до боли в голове и спали до самого утра, а утром всё по новой. Калеб занимался готовкой, что-то выпекал, украшал, раскладывал по столу фрукты, резал на дольки яблоки и чистил мандарины, которые Джун успешно забирала со стола, пока он не видел.       — Хватит есть еду, пока она не готова, — услышав шаги за спиной, говорит Белл, повернувшись к девушке лицом. — Подожди немного.       — Может тебе помочь? — она решает предложить свою помощь, зная, что Калеб скажет «нет».       Мужчина смотрит на неё чуть нахмурившись, а потом закатывает глаза. Калеб готовил чаще всего не потому, что он умеет или ему это нравится, а потому что Джун совсем не умеет обращаться с приборами на кухне: она если не сломает ничего на кухне, то сломает что-то себе. Калеб не был против её готовки, но каждый раз заботится о ней после — надоедало, лучше она потом посуду помоет, кухню протрёт за ним, но готовить — нет. Никогда. Калеб лучше сам будет придумывать что приготовить и готовить сам. Если ему и не хочет и Джун вызывается — то ладно, но она будет делать это под чётким контролем. А если им двоим будет лень — то доставка работает круглосуточно.       — Произноси тост, — говорит Джун, когда они оба садятся за стол.       — Почему я? — мужчина берёт стакан в руку — бокалы купить ещё не успели. Смотрит на Джун, а она пожимает плечами.       — Потому что ты мужчина, глава семьи, — размышляет она. — Хотя я не знаю, зачем нам вообще произносить тост, это же нет день рождения.       Калеба пробирает дрожь от слова «семья», Белл смотрит на жену какое-то время, вспоминает то, что не хотел бы вспоминать и то, что ему неприятно вспоминать, но мысли крутятся, уничтожают весь настрой. Мужчина долгое время пытался принять секту как семью — Иосиф так учил всех своих подопечных: «я ваш Отец, а вы — мои дети», сейчас Калеб считает, что всё это ебанный цирк. Он бы может и заметил это раньше, если бы не приехал за новыми впечатлениями в Монтану, искал что-то своё, пытался привыкнуть, а когда не привык — не знал, куда идти дальше. Страшно было получить пулю в лоб или в любую другую часть тела, его же выкинут из секты в реку, утопят, уничтожат, сотрут с лица земли. Калеб держался за это, убеждал себя, что всё это «семья» и он должен тут быть. Обязан. Только потом, когда начал замечать убитых знакомых, тех, кого мог назвать друзьями — они ослушались и их убили. Калеб никого не убивал из своих, рука не поворачивалась, но всё тело адски болело после того, как он говорил чёткое и громкое «нет» Иакову.       — Почему мы вообще отмечаем рождество? — согласившись с Джун и откинув неприятные мысли, спрашивает Белл, беря кусочек мандаринки из тарелки.       — Потому что мы теперь обычные люди, — отвечает она, болтая жидкость в бокале.       — Мы не верующие. — Напоминает Калеб, он снова вспоминает события секты и знает, что Джун, как и он, после всего что видели в секте — атеисты.       — Рождество скорее не про веру, а про чудо. Ты разве никогда не отмечал Рождество компанией или семьёй? — бурчит девушка, взглянув на мужа, Калеб задумывается, он смотрит на тарелку перед собой. — Давай мы выпьем и поедим, поговорить всегда успеем, — думая, что сказала что-то не то, Джун берётся за тарелку с картофелем, накладывает мужчине и себе, а потом берёт мясо.       Она снова поднимает бокал.       — С Рождеством, — улыбается девушка и она привстаёт, чтобы поцеловать Калеба в уголок губ, но Белл касается её запястья и целует в губы. Отстранившись, Джун, улыбаясь смотрит на него.       Джун садится и осторожно попивает шампанское, делит на несколько глотком, Калеб же выпивает сразу.       — Я рано вырос, много работал. В Рождество тоже работал, если не работал, шёл в какой-нибудь паб, чтобы отметить, просто выпивал, — отвечает на вопрос жены Белл, он начинает ковырять еду. Аппетита совсем не было.       — А с девушкой? — не унимается Мун, она улыбается снова, но боится, что спросит что-то не то.       — Ты спрашиваешь у меня о моих бывших? — он удивляется.       — Да.       — Не было ничего серьёзного. Только одна девушка пригласила меня к своей семье на Рождество, но мы расстались через два дня после, — вспоминает он свои похождения по молодости. Пусть Калеб и не был старым, но был явно моложе тридцати пяти.       — И это было весело?       — Ужасно, Джу. Не знаю, как можно отмечать праздник так, как делали это они, — делится Белл и всё же накалывает на вилку мяса, а потом откусывает кусочек.       — Как?       — Я не стану тебе рассказывать. Пусть это будет тайной.       Джун хлопает его по плечу, когда Калеб смеётся.       — У меня есть кое-что для тебя, — Джун достаёт небольшую коробку из-под стола через какое-то время, решая, что настало время подарков, и протягивает мужу. — Если не подойдут — чек внутри.       Калеб хотел наполнить бокалы, но отставил бутылку в сторону, когда увидел коробку. Он забрал её из рук Джун и удивился, что она очень тяжёлая. Они договаривались без подарков в этом году, но знал, что стоит ждать подвоха.       — Вау, — мужчина искренне восхищается, увидев чёрные зимние берцы в коробке. — Они классные, спасибо, — мужчина приподнимается, чтобы чмокнуть жену в губы. — Но мы договаривались без подарков.       Мун его распаковывает и видит коробку от нового телефона, недовольно смотрит на мужа.       — Я помнила, но увидела их и подумала, что они безумно тебе подойдут, — усмехается девушка, наблюдая за тем, как Калеб рассматривает обувь. — Примерь.       — Сейчас, только я не мог бы оставить тебя без подарка, — он достаёт с полки над столом коробочку и отдаёт Джун.       Мун ощупывает подарок, она понимает почти сразу что там и хмурится.       — Это дорого, мы договорились не покупать такие вещи, — произносит она, разрывая обёртку.       — Я знаю, но твой уже умер почти, экран весь в трещинах, — защищается Калеб, он достаёт один ботинок и ставит на пол. Снимает один тапок и засовывает ногу в ботинок, а потом зашнуровывает. Идеально сели. — У меня хороший телефон, тебе нужен был такой же. Ты постоянно что-то фотографируешь, адаптируешься в социальных сетях. Без хорошего телефона никуда.       — Спасибо, — всё же произносит Джун, распаковывая телефон.       Телефон Калеба был куплен в магазине, так как по работе ему нужно было иметь хорошее средство связи, чтобы созваниваться с товарищами и быть в необходимых чатах в социальных сетях, а телефон Джун они купили на барахолке. Взяли какой-то старый, чуть ли не самый дешёвый и он пережил ещё худшие времена, когда попал к ней в руки, без чехла было сложно, мобильный постоянно выскальзывал из её рук. Она задумывалась о новом, но точно не сейчас, ей казалось, что это чертовски дорого, Калеб считал также, но не купить не мог. Самый просто выбор подарка на Рождество — телефон.       — Вот бы ещё снег пошёл, — опустошая очередной бокал шампанского, говорит Джун, Калеб смотрит в окно перед собой и вздыхает. — Было бы настоящее Рождественское чудо.       — Я думаю, что в январе точно будет, — рассуждает мужчина, он уже совсем расслабился и явно никуда не собирался. Хотелось спать, если честно.       Джун резко поднялась и шагнула к дверям, беря свою куртку. Калеб повернулся, чтобы понять, чего хочет Джун и встал следом, он остановился перед ней, пока девушка натягивала ботинки и шапку. В Нью-Йорке не холодно, снега нет, улицы чистые, куда она собралась? Калеб сначала подумал, что пусть идёт одна, а потом посмотрел на время и понял, что нет, никуда она одна не пойдёт. Накинув свою куртку на плечи, Калеб открыл перед Джун дверь и пропустил вперёд, только на коридоре понял, что вышел в тапках, но надежда, что они далеко не пойдёт — умрёт в этот день последней.       Они вышли на улицу, несколько раз поздоровавшись с соседями, пожелали им хорошего настроения в Рождество, поболтали и Джун дальше утащила Калеба. Благо, что не скользко, потому что Белл был очень осторожен, пока до сих пор не понимал, что они ищут и Джун резко замерла, когда что-то коснулось её лицо. Она подняла голову вверх и улыбнулась.       Снег.              И правда снег. Калеб удивился ещё больше, его вообще всё поражало сегодня, он посмотрел на жену и сильнее сдавил её руку.       — Я чувствовала, — говорит Мун, она поворачивается к мужу и обхватывает его лицо руками. — Я мечтала об этом.       — О чём? — не понимает Белл, смотря на её лицо.       — Целоваться под снегопадом.              И она припадает к губам Калеба, приподнявшись на носочки, чтобы обхватить руками его за шею. Калеб кладёт руки на её талию и прижимает сильнее к себе, целуя в ответ.