Снегопад

      Калеб открыл пачку сигарет и заметил только одну — последнюю — сигарету. Терапевт говорил, что, если Белл так справляется со стрессом — ладно, это даже полезно, если таким образом он подавляет негативные эмоции. Только Калеб понять не мог, как подавить негативные эмоции, которые появились у него, когда он увидел одну сигарету в пачке. Курить мужчина выходил каждые полтора-два часа, если кто-то сильно его раздражал или что-то, Белл сразу выходил на улицу в одной рубашке и курил. Иногда он курил долго, зная, что у него в запасе есть свободное время, но, если ему срочно нужно было вернуться на рабочее место, он делал пару затяжек и выдыхал дым, кидая сигарету в снег. Сейчас он вышел из офиса и ему неплохо было бы покурить, пока он идёт домой, потому что сегодня у Джун выходной и она будет как минимум бухтеть по воду прокуренной квартиры и прокуренных лёгких Белла. Калеб не хотел заходить в магазин, он планировал пройти мимо сегодня, настроение совсем не то, чтобы стоять в очереди в вечер четверга, ожидать, пока полумёртвый кассир пробьёт все покупки какой-то женщины перед ним, а потом полтора часа будет пытаться пробить штрих код на пачке сигарет, если вообще найдёт нужную пачку. Калеб умел себя накручивать, пусть сам всегда и говорил, что это не так, но после одной мысли накидывал кучу других, заполняя свой разум всяким бредом.       Его размышления не отменяли того факта, что, если это последняя сигарета в его пачке, значит сигарет в доме больше нет, в магазин по-любому придётся идти. День сегодня какой-то не очень приятный был, да и утро такое же, вечер более-менее, но Калебу всё равно хотелось побыстрее сбежать с работы. Обычно он работал в стандартном режиме, ни о чём не думал, работал с документами, общался с коллегами, заходил к начальству, чтобы что-то уточнить, но сегодня как-то настроение совсем не то. Вроде и с той ноги встал сегодня, да и все таблетки принял, нормально позавтракал, с Джун поговорили утром, потому что она проснулась вместе с ним — всё хорошо было, но на душе всё равно что-то не так. Калеба будто бы тошнит от этого дня. Четверг неприятный день, один из тех дней, которые он сильно не любит, может быть даже ненавидит.       — Что-то нужно брать в магазине? — спрашивает Калеб, когда Джун отвечает на звонок. Он стоит у прилавка с молочными продуктами, людей в магазине немного, работает только одна касса.       — Нет, вроде, — отвечает Мун, — мы же собирались в магазин поехать на выходных. Чего ты пошёл? — Калеб поджимает губы после вопроса, не зная, что ответить.       Нет, правда, это всё не было проблемой. Джун никогда ничего не запрещала, она вообще не считала правильным что-то запрещать, и когда они были в секте, Джун даже нравилось, что Калеб курит, но она просто не замечала, как часто он это делает. Хотя самому Калебу кажется, что в секте он курил реже, то ли потому что сигареты были в дефиците и, если выкурить всю пачку, потом хрен дождёшься, когда из города привезут новую партию. В секте было много курящих, в регионе Иакова особенно, все плевать хотели на запрет Иосифа, конечно, при нём не курили и во время встреч у его церкви или во время, когда знали, что Иосиф точно будет на мероприятии, а так курили. Курил и Иаков. Он, когда доверие стало очень чётким и границы стёрлись между ним и его верными, даже мог предложить сигарету и постоять рядом с ними, пообщаться. Иаков не был плохим человеком. Он просто был предан семье.       Квартира Джун и Калеба находилась в не очень хорошем районе, она была дешёвой, соседи были шумными, часть из них наркоманы, здесь часто случаются драки, соседи алкаши есть, а есть обычные люди, такие же, как и они с Калебом. Проблема этой квартиры была в тонкой двери и людях, которые выходили курить в коридор, запах так или иначе попадал в квартиру и задымлял всё пространство. Калеб никогда не курил в наглую в спальне, например, он всегда курил из в приоткрытое окно на кухне или выходил на улицу, в основном в тёплое время года, но зимой выходить постоянно на улицу — такое себе. Запах сохранялся, когда мужчина курил в окно туалета или в окно кухни, поэтому Джун и бесилась.       — За сигаретами, — спустя несколько секунд, отвечает Белл, он ждёт, что Джун что-то скажет, но она молчит, а потом произносит «ладно». — Точно ничего не надо? — решает уточнить на всякий случай.       — Точно, — утвердительно говорит девушка, — я приготовила ужин. Там если кассир умирает, ты ему помоги, — она даже шутит и Калеб усмехается, а потом кладёт трубку. Все знали этого полумёртвого кассира, потому что этот парень работал хуже всех и его всегда сажали за кассу вечером, когда люди были такими же уставшими после работы, как и он вечером. Этот парень вроде даже не работал тут официально, он то ли сын хозяина, то ли его племянник и выходил иногда на замену тех, кто ушёл перекусить. Никто и не был против, но почему его нужно ставить на кассу именно тогда, когда всем так сильно хочется домой. Джун и Калеб часто на него натыкались, так как Белл сейчас работает до семи, а Джун работает до десяти, и если они заходили в этот небольшой магазин у дома, то всегда встречали его. Сейчас Калеб с ним даже здоровается и этот парень — Саймон — даже улыбается.       Проведя в магазине около тридцати минут, Калеб вышел и двинулся в сторону дома, в котором они живут, попутно доставая последнюю сигарету из пачки, зная, что у него теперь есть запас. Он закурил и будто бы весь комок нервов, которые собрался внутри него, вышел с дымом после первого выдоха. Ладно, дома ему точно будет легче, возможно, не придётся даже открывать новую пачку сигарет, откроет только завтра перед работой. Но он на всякий случай из упаковки достал одну пачку и закинул себе в карман, чтобы была. Белл любил возвращаться домой, когда Джун была выходной. Он переступал порог и видел перед собой телевизор с музыкальным каналом, чувствовал запах еды (иногда немного пригоревшей) и слышал звуки из ванной. В свои выходные Джун, как правило, занималась домом, она любила поспать в эти два выходных, которые выпадали ей по графику, но, когда вставала, всегда наводила кое-какой порядок в это небольшой квартирке. Она закидывала вещи в стирку, перебирала вещи, выбрасывала старые и ненужные банки, бутылки и прочее, выносила мусор, потом пыталась что-то приготовить. Джун училась готовить, она никогда не была хорошим кулинаром, ей не у кого было учиться, потому что сразу после подросткового возраста она оказалась в секте и всё, к чему она была приспособлена — к картошке, которую они по началу чистили в наказание. Одной картошкой не наешься, да и если её есть постоянно, она надоест и в итоге от неё будет тошнить. Мун купила себе поваренную книгу и могла полвечера выбирать, что полегче приготовить из того, что есть у них в холодильнике. Калеб поддерживал любую её идею в еде и мог сам предложить ей что-то приготовить вместе, потому что у него был опыт в готовке, ещё с детства. Младших сестёр и брата было сложно удивить, поэтому приходилось выкручиваться.       Джун поцеловала Калеба в щёку и щёлкнула его по носу, он шмыгнул носом, снимая обувь и куртку. Девушка включила плиту и передвинула сковородку на огонь, чтобы подогреть еду. Она не ужинала без него. Никогда. У них так получилось, что Калеб никогда не ужинал без неё, приходил домой раньше и если что-то и готовил, то ждал, пока Джун придёт с работы, и даже если что-то было приготовлено заранее, Калеб не ел. Он ждал. Джун делала также. Для них поужинать вместе особый обряд, после которого становится легче, можно немного поболтать, обсудить, как прошёл день, посмотреть друг на друга и над чем-то даже посмеяться.       — Как день прошёл? — спрашивает Джун, когда Калеб обходит её, руками проведя по бокам, чтобы пробраться к раковине.       — Терпимо, — отвечает мужчина, пожав плечами. — Ничего такого не происходило, работа как работа.       — Тогда почему ты выкурил так много сигарет, что они кончились? — задаёт вопрос девушка, ставя тарелку с едой на стол. Она не произнесла это с упрёком, не постаралась надавить, она спросила скорее с волнением и частичкой переживания. Если бы ничего не произошло — сигарет ему хватило бы на завтра, и завтра он зашёл бы в магазин.       — Не знаю. — Калеб не хочет говорить на эту тему — слышно по голосу. Белл нахмурился, закрыл кран и вытер руки полотенцем, но так и не повернулся к Джун, когда она всё поставила на стол и включила чайник, чтобы потом заварить чай.       — Калеб, ты выкуриваешь почти пачку сигарет, когда сильно стрессуешь на работе, — Джун знает все его привычки, поэтому говорит об этом уверенно, когда садится на стул и накалывает на вилку тефтельку. — Я их не считаю, но иногда меня напрягает то, что ты так себя губишь. Я понимаю, что ты подавляешь таким образом агрессию, но раньше ты таким не был.       Мун не сразу понимает, что сказала, и уже пережёвывая еду останавливается, перестаёт моргать на какое-то время и не знает, что сказать, чтобы исправить ситуацию. Калеб чувствует, как в нём начинает разгораться огонь ярости и злости, он всё также стоит спиной, делает вдох и тихое «блять, почему не в другой день» срывается с губ. Он поворачивается к девушке и смотрит на её лицо, на то, как она виновато тупит взгляд, пытаясь придумать что-то.       — Каким? — это Калеб произносит по-особенному, таким тоном, которого Джун ещё ни разу не слышала. Она вздыхает и кладёт вилку на стол. Видом даёт понять, что разговор не должен продолжиться. — Каким я не был? Ты не уходи от ответа, скажи мне, может я что-то не понимаю. «Раньше» — это когда? Когда в секте мы людей убивали? Или «раньше» — это когда мы незнакомы были? «Раньше», когда я к терапевту не ходил? Когда был подавлен? Когда был в депрессии? — он стоит на месте, но Джун всё равно не по себе, она почти на него не смотрит, пока Белл сильно злится и не пытается это скрывать или подавлять. — Я не был злым ты думаешь? Я не злился на людей, когда работал, когда был в секте, когда выполнял эти ебучие приказы раз за разом и чувствовал себя собакой? Я глотки не перегрызал только потому что мне приказа не давали, Джун! Я блять всегда следовал приказам, каждый раз, я не казался злым только потому что я сука робот без эмоций. Был и буду. — Когда Калеб впервые стучит по столу, Мун прикрывает глаза на секунду, но не чувствует страха, она поднимает взгляд на него и смотрит.       — Я не имела в виду это, — она подаёт голос, поднимается с места, но не подходит к мужу. Задвигает стул и встаёт возле стола, одной рукой оперевшись о столешницу, а другую спрятав за спиной. — Я поняла о чём ты, понимаю, что сказала не то. Прости. — Она знает, что навряд ли сейчас это сработает, Калеб не успокоится, пока что-нибудь не сделает или не покурит.       Джун понимает, что это точно не то, что она хотела сказать, так вышло, но она также понимает, что имел в виду Белл — послушный, как собака — он всегда таким был, и подавление эмоций для него была абсолютно нормальной практикой. Сейчас, когда он чувствует себя свободно и может дышать полной грудью, не следуя чьим-то приказам 24/7, ему больше нет смысла прятать себя и свои эмоции, но он не хочет обижать Джун, когда что-то идёт не так, поэтому он и курит, поэтому он молчит, поджимая губы. Он не хочет ссор, конфликтов на пустом месте, ему не хочется ругаться с единственным человеком, который сейчас у него есть. Джун понимает, что ей стоит последить за своим языком. Последнее время она и правда не очень следит за тем, что говорит, прямолинейность иногда полезное качество, но в общении с близким человеком это качество играет отрицательную роль.       — Калеб, я… — она пытается исправить ситуацию, когда Белл тяжело дышит и проводит рукой по лицу, он проходит мимо и подходит к этажерке с обувью, обувается, наспех завязывает шнурки и хватает куртку, чтобы быстрее сбежать.       Дверь за ним закрывается, а Джун так и остаётся стоять на месте. Она опускается на стул, на котором должен был сидеть Белл и долго смотрит в одну точку, чуть ли не плача, ощущая, как ком подступает к горлу. Ей бы самой успокоиться, она понимает, что ссора бредовая, на ровном месте, просто ей стоит быть внимательнее к тому, о чём она говорит и как говорит. Мун уходит в ванную, где долго стоит у раковины и смотрит на свои руки, боится посмотреть в зеркало, потому что думает, что сразу разрыдается.       Калеб снял обёртку с пачки сигарет, мысленно радуясь, что положил одну пачку себе в карман. Куда бы он сейчас пошёл, если бы сигарет не было? Бродить по улицам, пока вся злость не исчезнет, пока дышать не станет чуть легче и пока слова Джун не убегут из его головы. Только вот он сам не понимал, смогут ли её слова когда-нибудь перестать в его голове. Он ничего не мог с этим поделать. Даже сейчас её «раньше ты был не таким» крутилось в мыслях, не желая куда-то исчезать. Знает, что она сказала это не со злости, да может и правда, не это совсем сказать хотела, не правильно сформулировала, поторопилась, но сердце всё равно неприятно колет. Калеб щёлкает зажигалкой, когда зажимает сигарету между губами и сразу же затягивается, когда сигаретная бумага и табак внутри поджигаются и начинают тлеть. Выдыхая дым Белл прикрывает глаза, он затягивается ещё раз, ходит из стороны в сторону, выдыхает дым, потом снова затягивается. Ходит по территории около дома и видит, что свет в ванной комнате их квартиры горит, а значит Джу сейчас там. Мужчина прокручивает в своей голове всё, что было им сказано, он пытается понять были ли его слова обидными, зацепил ли он жену чем-то? Калеб говорил о себе. Значит, Джун переживает из-за того, что сказала сама. Беллу обидно. Обидно было слышать такое тогда, когда он уставший, когда он хочет повесится и у него вообще нет никакого желания что-то решать и объяснять. Он думает, что будь он в другом настроении всё было бы иначе. Если бы Джун сказала такое, они бы, как и всегда стараются делать, поговорили. Им придётся поговорить и в этом случае, но, если бы Калеб был в другом настроении им не пришлось бы вообще ругаться. Или только ему.       Если бы.       Когда возвращается домой, ещё какое-то время стоит у двери квартиры, чтобы избавиться от запаха, он топчется на месте, потом всё же надавливает на ручку двери и удивляется, когда понимает, что она открыта. Входит и слышит звуки из ванной — ему кажется, что время отмоталось назад: всё также, как и было, когда он вернулся домой с работы, только на столе на кухне стоят две тарелки с едой. Калеб снимает одежду и обувь, а потом идёт в ванную. Он осторожно толкает дверь рукой вперёд и заглядывает — Джун стоит у раковины и ополаскивает лицо водой.       Услышав шаги, она повернулась, взглянула на Калеба и мотнула головой, чтобы убрать капли воды. Подошла к Беллу и осторожно коснулась руками его рабочей рубашки, которую он так и не переодел после прихода, сдавила пальцами ткань и вздохнула.       — Прости меня, — бормочет она, не поднимая головы. — Мне жаль. Я не должна была так говорить, я просто волнуюсь и хотела узнать, что с тобой происходит на работе. Я не имела в виду что-то плохое, чёрт, я просто… — она замолкает, всё же поднимает голову и смотрит на мужчину. — Я не хотела обидеть. Прости.       Калеб касается рукой её плеча и тянет на себя, позволяя Джун уткнуться лбом в свою рубашку. Белл прижимает жену к себе и целует в лоб, чувствуя, что никакой агрессии и ненависти внутри нет, его больше не беспокоит сложный рабочий день, он абсолютно расслаблен. Всё отошло на второй план. Джун не плачет, она только тихо что-то говорит снова и снова, руками своими водит по его спине.       — Всё нормально, — говорит мужчина, — ничего.       — Ты злишься. — Она не спрашивает, утверждает. Знает, что за этим «ничего» может стоять сильная обида. — И ты обижен. Калеб, я правда, я буду стараться, — отстранившись, говорит Мун. — Я буду стараться быть хорошей женой для тебя, поддерживать тебя всегда и любить. Я обещаю, что буду стараться.       — Не переживай, хорошо? — касаясь рукой её волос, произносит Калеб, а потом снова обнимает её.       Ему это сейчас больше нужно, чем её извинения.