Мне тебя подарил апрель

      Ночь обволакивала прохладой, но внутри всё ещё пылало. Ты сидела рядом с ним, сердце не спешило утихнуть — как будто каждый удар отзывался эхом в груди.        Мысли блуждали, спотыкаясь о недавнюю близость, о прикосновениях, что казались не случайными, а будто выстраданными.       Чан медленно потянулся к тебе, переплетая пальцы с твоими. Его руки были тёплыми и крепкими, в них было что-то надёжное, почти родное.       — У тебя такие холодные руки… — он приподнял твои ладони, нежно обхватил их и согрел дыханием. Губы слегка сложились трубочкой, глаза зажмурились — и ты не удержалась от улыбки.       Как же в нём уживались серьёзный лидер и нежный, заботливый мужчина?       — Тут стало прохладнее, — выдохнула ты, сжимая его пальцы. — Но всё равно волшебно.       — Тогда поехали, — сказал Чан, решительно вставая и подавая тебе руку. — Я не хочу, чтобы ты простудилась.       Ты ещё раз оглянулась на пляж, где всё так резко изменилось. Где, кажется, ты потеряла себя — и тут же нашла в нём. Молча взяла его руку, позволив ей вести тебя к машине.       Пока он открывал тебе дверь, ты пыталась собраться. Всё ещё ощущалась дрожь на коже — не от холода, от него. От его взгляда. От прикосновений. От поцелуя, который всё никак не укладывался в сознании.       Всё происходящее напоминало романтичную дораму, где фанатка влюбляется в айдола. Только сейчас ты жила в этой дораме.       — Горячий шоколад или какао? Что ты любишь? — его голос выдернул тебя из мыслей.       Ты улыбнулась:       — Какао. С шоколадной крошкой сверху.       Чан тихо рассмеялся, довольный твоим ответом, и повернул ключ в зажигании.       Ночной город промелькивал за окнами, как сцены из сна. Тепло от печки, музыка на фоне и его профиль, мягко освещённый уличными огнями.       — Как всё начиналось? — тихо спросила ты. — Ты ведь с детства знал, что будешь заниматься музыкой?       Он посмотрел на дорогу, а потом на тебя. В его взгляде была странная смесь ностальгии и силы.       — Мне было тринадцать. Я прошёл прослушивание… И всё изменилось. Взрослеть пришлось быстро. А потом — команда, ответственность. Иногда это тяжело. Но это моё.       Ты слушала, затаив дыхание. Он не жаловался — просто делился. Его голос был ровным, спокойным, но в словах чувствовалась усталость. Тот груз, который он несёт каждый день.       Маленькое круглосуточное кафе почти пустовало. Жёлтый свет внутри создавал ощущение уюта, словно это было не общественное место, а тайная зона безопасности только для вас двоих.       Чан заказал два напитка — твой какао и себе кофе. Вы сели за столик, ноги случайно соприкоснулись, и ты тут же ощутила волну тепла. Он не отстранился — наоборот, позволил прикосновению остаться.       — Завтра… — он вдруг замолчал, будто выбирая слова. — Ты хотела бы снова увидеться?       Ты кивнула, не скрывая улыбки:       — Очень.       Душ смыл остатки дня, но не мысли. В голове — он. Его взгляд. Его голос. Его руки, нежно сжимавшие твои. И тот поцелуй, из-за которого всё тело будто воспламенилось.       Ты лежала в постели, глаза закрыты, но перед тобой снова и снова возникал Чан. Как он смешно щурится. Как улыбается, когда слышит твой ответ. Как ведёт себя, будто ты — не просто фанатка, а кто-то важный.       Проснувшись, ты первым делом потянулась за телефоном. Но экран был пуст. Ни одного уведомления. Только его фото, улыбающееся тебе с обоев — как издёвка. Как напоминание.       Ты встала, сварила кофе, как обычно. На фоне — ролики с выступлениями Stray Kids. Ты пересматривала их почти ежедневно. И всё равно ловила мурашки, когда он появлялся в кадре.       Лучшим решением было отвлечься, заставить себя забыть обо всём произошедшем, будто это был всего лишь сон.       Завтрак, уборка, душ — рутина, отвлекающая от навязчивых мыслей, затянулась на весь день.       И вдруг — звук уведомления.       Сердце вздрогнуло.       Сообщение от Чана: Я хочу тебя увидеть. Приеду?       Ты не заставила его ждать:       Да. Жду. Когда Чан написал, что подъехал, ты решилась: Поднимайся. Я сварю тебе кофе.       Через пару минут — звонок в дверь.       Ты открыла — и сердце сделало сальто.       Он был невероятен: чёрная майка плотно облегала рельефный торс, джинсовка небрежно свисала с плеч, обнажая ключицы. Волосы взъерошены, будто он спешил. Он смотрел на тебя так, как будто и сам не верил, что оказался здесь.       Вы прошли на кухню. Он сел за стол, а ты открыла шкаф.       — Кофе? Чай? Какао с шоколадной крошкой?       — Кофе. Покрепче, — ответил он, устало улыбнувшись.       Вы разговаривали. Он рассказывал о сегодняшней тренировке, о трудной хореографии. Но всё больше — о других. О том, как тяжело мемберам, как важно их поддержать. И ты понимала — он не из тех, кто жалуется. Он держит всё внутри.       Ты смотрела на его напряжённые плечи.       — Дай я помогу тебе. Я вижу — тебе больно.       Он застенчиво кивнул.       Ты встала за его спиной, положила ладони на плечи. Он был крепким, сильным. Ты осторожно начала массировать — мягко, чувственно. Его дыхание участилось, и он тихо выдохнул от облегчения, издавая протяжные стоны удовольствия.       — Вот, готово. Как себя чувствуешь?       — Намного лучше, — пробормотал он. — Ты прирождённый массажист. Может, будешь моим персональным?       — Я дизайнер интерьеров, если ты забыл, — усмехнулась ты, смущённо пряча глаза. — Мои руки заняты другими творениями.       Вы засмеялись. А потом — тишина. Знаковая. Тревожно-приятная.       Он поднялся, подошёл вплотную. Осторожно коснулся твоего подбородка.       Большим пальцем слегка приоткрыл твои губы.       И поцеловал.       Этот поцелуй был другим. Он не спрашивал — он заявлял.       Жаркий. Пылкий. Страстный.       Как будто он хотел сказать тебе что-то, что словами не выразить. Как будто искал в тебе прибежище.       Ты отвечала с такой же жадной нежностью, замирая от каждого касания.       Твои пальцы легли на его грудь, ощущая, как быстро бьётся его сердце. Он крепче прижал тебя к себе, и ты знала:       вы не просто хотели друг друга — вы нуждались друг в друге.       Его губы сжались на твоих — жадно, по-мужски, сдержанно, но с растущей неутолимой жаждой. Его рука медленно соскользнула с твоего подбородка, скользя к шее, будто проверяя, насколько ты реальна.       Ты чувствовала, как он сдерживает себя — и от этого в тебе загоралась искра. Тело уже не принадлежало тебе полностью. Оно отзывалось только на него.       Его губы оторвались от твоих, и он посмотрел в глаза:       — Если ты… не хочешь — скажи. Я остановлюсь. Сразу.       Ты не ответила словами. Ты потянулась к нему сама — и в этот момент между вами не осталось воздуха. Только желание, жар ваших тел и бугорок в его штанах, заметно ощутимый в крепких объятиях.       Он обнял тебя крепче, прижимая к себе, и вы медленно переместились в спальню.       Всё происходило словно во сне — мягкие шаги, перехваченное дыхание, поцелуи в шею. Он останавливался каждые пару секунд, будто не мог поверить, что ты здесь, с ним, в его руках.       Ты села на край кровати, он стоял напротив, чуть склонив голову.       — Ты сводишь меня с ума… — прошептал он.       Он опустился перед тобой на колени, обхватил твои бёдра и осторожно прижался лбом к твоему животу. Его ладони были горячими, и когда он начал скользить вверх по твоим бокам — ты задрожала. Это не был грубый жест. Это было восхищение. Горячие руки изучали твое тело, осторожно касаясь бедер и поднимаясь выше.        Он поднял взгляд, встретился с твоим. Медленно, сдержанно, он потянулся к тебе и начал целовать твою ключицу. Каждое касание губ — будто разряд электричества.       Задерживался на каждом миллиметре кожи, позволяя себе чуть дольше провести языком по чувствительной впадинке. От его дыхания у тебя выступали мурашки.       Руки блуждали по пояснице, ладони гладили спину. Он провел пальцами по впадинке вдоль позвоночника, от чего твое тело покрылось мурашками.       Он это чувствовал, а ты чувствовала, на сколько он возбужден. Робким движением пальцев Чан спустил лямку твоего топа и прильнул губами к плечу, выстраивая дорожку из влажных поцелуев выше к шее.       Поцелуй покрыли каждый доступный участок твоего тела, кожа на шее горела, дыхание останавливалось. Чан заботливо заправил прядь выбившихся волос тебе за ушко и кротко поцеловал в мочку.       Ты издала тихий стон не в силах держать его в груди. Язык Чана уже блуждал по твоей мочке. Вырисовывая влажные узоры, Чан аккуратно прикусил её, от чего ты издала жалобный писк.       — Прости. Не смог удержаться  Ты почувствовала, как грудь поднимается и опускается чаще, воздух становился тяжелее. Он заметил.       — Боже, какая ты... — выдохнул он, не закончив фразы.       Ты прильнула к нему, обвивая руками за шею. Он осторожно уложил тебя на простыни. Его тело нависло над твоим, но не подавляюще, а защищающе. Он касался тебя губами — плеч, шеи, линии ключиц — каждый раз задерживаясь дольше, будто хотел запомнить вкус твоей кожи.        Твои руки бесстыдно блуждали по спине и торсу Чана, как будто впечатывая в кожу пальцев рельеф его мышц. Чан спустился и задрал топ, оголив твой живот и начал покрывать его поцелуями, слегка покусывыя разгоряченную кожу.        Ты выгнулась навстречу, позволяя себе больше. Его рука легла на твою талию, а затем — чуть ниже, на бедро. Медленно, почти лениво, как будто у него была власть над тобой, он скользил ладонью вверх, распаляя твое тело ожиданием.       Ты не могла сдержать тихий стон — и он остановился, встретившись с тобой взглядом:       — Всё хорошо? — прошептал он.       Ты кивнула, и он продолжил — медленно, уверенно, влюблённо. Его губы вновь накрыли твои, рука соскользнула на пояс, и ты почувствовала кончиками пальцев твёрдость его члена, сдерживаемого лишней одеждой. Ты таяла под его прикосновениями — он знал, как касаться, знал, где провести пальцами, как ласково прикусить, где задержать дыхание.       Он уложил тебя под себя, одной рукой подперев матрас, другой — гладя по телу так, будто создавал на нём музыку. Каждый вздох, каждое движение губ — как нота в вашей общей симфонии.       Тонкая ткань твоего белья промокла насквозь, соски бесстыдно проглядывали сквозь тонкую ткань топа, тело изгибалось от каждого поцелуя, от каждого его прикосновения к твоим бёдрам. Коварные движения его рук сделали тебя его заложницей. Он был не просто мужчиной, который хотел тебя. Он был мужчиной, который чувствовал тебя.       Вы были на грани. На той самой грани, где всё уже происходит, хотя одежда ещё на месте. Ты чувствовала — если он скажет хоть слово, если ты двинешься чуть ближе — всё изменится. Навсегда.       Он накрыл твоё тело своим — как защита, как обещание. Тепло от его кожи пробирало до дрожи. Губы Чана с нежной решительностью прокладывали путь вниз по твоему животу, будто он боялся упустить хоть один миллиметр.       Он двигался медленно, будто время вдруг перестало иметь значение. Пальцами он слегка отодвинул ткань спортивных брюк, оголив бедренную косточку. Это была твоя эрогенная зона, о которой он не мог знать.       Он нежно, влажно поцеловал твоё слабое место — и из твоей груди вырвался стон. Руки потянулись к его волосам, путая пальцы в растрёпанных локонах.       Чан ухмыльнулся, радуясь, что нашёл чувствительную точку, и снова прильнул губами к твоей мягкой коже. Его пальцы медленно, но верно спускали вниз резинку штанов, и он резко остановился.       — Останови меня, если я буду резок, — прошептал он и, не дожидаясь ответа, вернулся к поцелуям.       Ты не ответила — лишь громко и трудно дышала, пытаясь поймать ртом остатки кислорода в комнате.       Мгновение — и на тебе лишь тонкая ткань трусиков и топ, прикрывающий грудь от жадного взора Чана.       Его язык слегка коснулся кожи — нежно, чувственно, опаляюще. Грудь взметнулась вверх, ты не успела это осознать — тело отзывалось на него быстрее, чем разум.       — Ты такая красивая… — прошептал он, будто сам не верил, что видит тебя вот так: под собой, с глазами, затуманенными желанием, с дыханием, вырвавшимся из ритма.       Он осторожно приподнял край твоего топа, наблюдая за реакцией. И ты позволила. Одежда покинула твоё тело, как шелест утреннего ветра — ненавязчиво, но необратимо.       Его глаза остановились на твоём теле — восхищение в чистейшем виде. Ни намёка на поспешность, ни на похоть. Только благоговение, от которого твоё сердце болезненно сжалось.        Он склонился, прикоснулся губами к груди — нежно, медленно, оставляя поцелуи, как следы своей любви, языком выстраивая круги вокруг сосков, слегка кусая нежную, чувствительную кожу, наслаждаясь вкусом твоего тела.       Ты выгнулась навстречу, вдохнув полной грудью. Стоны стали тише, глубже. Они рождались не из возбуждения — из трепета. Он нежно водил рукой по твоему животу, по бёдрам, прокладывая путь всё ниже, оставляя тепло на коже.       Он смотрел тебе в глаза, прежде чем стянуть с тебя последнюю ткань, укрывшую твою наготу. Всё было мягко. Почти благословенно. Его пальцы коснулись твоего бедра, а потом — чуть выше, и ты вздрогнула. Ты была открыта. Готова. И он чувствовал это. Его пальцы гладили ложбинку между бедром и горячим лоном. Он медленно коснулся большим пальцем твоего клитора, заставив выгнуться в наслаждении.       Ещё мгновение — Чан жадно смочил пальцы в твоей влаге и вставил сначала один, затем второй. Осторожно, боясь причинить тебе боль. Но тебе не больно. Всё, чего ты хотела, — скорее ощутить его внутри.       Чан склонился, чтобы поцеловать твой живот — так низко, что дыхание у тебя перехватило. Он изучал тебя не спеша — как художник изучает холст, как композитор слушает первую ноту симфонии, которую ещё никто не слышал. Его прикосновения были не просто ласками — они были признанием.       — Скажи мне, если я должен остановиться, — прошептал он снова, почти касаясь губами твоего уха.       — Не останавливайся, — выдохнула ты, удивляясь, как дрожит твой собственный голос.       Он снял свою одежду молча, но каждая секунда этого была пропитана напряжением. Его тело было сильным, поджарым, излучающим энергию.       Мышцы играли под тусклым освещением прикроватной лампы. Ты не могла отвести взгляд, когда он вновь накрыл тебя собой, чуть прижимаясь, не проникая сразу — лишь давая почувствовать, что вы вот-вот станете единым целым.       — Ты можешь взять его в руку? — Чан прошептал это хриплым голосом, тихо, почти неслышно.       Ты вытянула руку ниже, аккуратно касаясь кончиками пальцев нежной головки его члена. Ладонь обхватила член, и Чан сложил голову на твоей груди, горячо дыша на твою кожу, заставляя соски твердеть ещё сильнее.       — Ты… ты невероятная, Т/И… — ты слышала, как его голос дрожит, глаза закрыты от наслаждения, пухлые губы слегка приоткрыты.       — Чан, не мучай меня… пожалуйста, — ты молила его. Молила не растягивать прелюдию, не томить ожиданием.       Чан поднял голову, прильнув к твоим губам. Его рука накрыла твою грудь, сжимая её. Плавное движение ладони вниз — и одна его рука оказывается между твоих ног, а вторая мешкается по ткани джинс, брошенных рядом, в поисках презерватива.       Он аккуратно надевает его на головку, прокатывая по стволу. Ты видишь каждую взбухшую венку на его члене — это определённо возбуждает. Пальцы набирают влагу и аккуратно смачивают головку члена, готовясь проникнуть в тебя.       Он смотрел в твои глаза, когда медленно вошёл. Ни резкости, ни грубости. Только ты, он и ощущение чего-то бесконечно интимного. Твоё дыхание сбилось, пальцы впились в его спину, оставляя короткие царапины на светлой коже, и он нежно поцеловал тебя в лоб, а потом — в уголок губ.       Движения были мягкими, медленными. Будто он хотел раствориться в тебе, будто искал в твоих стонах подтверждение: ты чувствуешь то же, что и он. Ты слышала его дыхание у своего уха, чувствовала его тяжесть и тепло, его ладони на твоих бёдрах — как якоря.       Он такой нежный и чувственный, деликатный, ласковый. Ты прижимаешься к его груди после очередного чувственного толчка внутри тебя. Ты хочешь больше. Глубже. Быстрее.       — Быстрее… а-а-а… Чан… — ты стонала ему в шею, опаляя дыханием.       Чан опустил руку, взяв тебя за бедро, стал наращивать темп.       Горячие тела на белых простынях, стоны — как музыка двух влюблённых. — Мне так хорошо, Чан, — шептала ты, будто в бреду, — не останавливайся.       Ты больше не думала. Ты чувствовала.       Чувствовала твёрдый член внутри себя, чувствовала, как он сжимает твои бёдра, чувствовала, как капельки пота покрывают ваши разгорячённые тела.       Касание кожи, влажный шепот имени, твои пальцы, запутавшиеся в его волосах. Всё слилось в одно. Он двигался в тебе с той бережной страстью, которую не сыграть — не сыграть даже лучшему актёру.       Это был не просто секс — это был ритуал доверия, посвящённый только вам. Вы терялись друг в друге, пока мир за окнами исчезал. Остались только вы.       Глаза Чана были закрыты в неге наслаждения. Он уверенно взял твои бёдра и притянул ближе к себе, наращивая темп.       Страстные, быстрые толчки. Ты почувствовала, как комок наслаждения внизу живота начал разрастаться, заставляя ноги дрожать, а спину — выгибаться в ярком оргазме.       — Кошечка, подожди немного… — Чан будто прорычал это.       Ты видела, как напрягается каждый мускул его накачанного торса. Его руки сильнее сжимали твои бёдра, оставляя на них заметные красные следы.       В этот момент он был невероятно красив — с закрытыми глазами, прикусывая нижнюю губу. Волосы прилипли к влажным вискам, капельки пота стекали от шеи прямо по груди, спотыкаясь о соски и падая на мощный пресс.       Уверенный, завершающий толчок внутри тебя. Стон Чана заполнил комнату, но он не останавливался. Самое сладкое — не останавливаться во время оргазма, продлить удовольствие, упасть в него, как в пропасть.       Он чувственно, мягко поцеловал твои губы и, аккуратно прикусив нижнюю, улыбнулся. И когда вы замерли, уткнувшись лбами, пропитанные потом и нежностью, ты услышала, как он выдохнул тебе прямо в губы:       — Я никогда не хотел никого так, как тебя.