Ёжик в тумане

             Ваня не знал Игоря Мальцева. Не знал его лица, его улыбки, не знал, в какие игры он любит играть и о чём мечтает. Он знал только его имя. Как и все остальные. Потому что неважно было, какой человек этот пацан: хороший или плохой сын, примерный ученик или раздолбай. Неважна была и эмоциональная к нему привязка. Единственное, что волновало всех собравшихся в ночном лесу — то, что маленькому ребёнку нужна была помощь. Мизерное количество информации, которое поднимало в груди бурю.       Один единственный шаг отделил «Лису-1» от всего мира. Ваня прочувствовал его, словно шагнул в пузырь. Все звуки, оставшиеся позади, стали слышны, как через толщу воды, и не воспринимались чем-то важным. Нахлынули другие: громкий треск веток, шум ветра, гуляющий мимо верхушек деревьев, шуршащая под ботинками трава и ее обитатели, отпрыгивающие от шагов по сторонам. Щелчок фонаря погрузил Ваню в состояние наблюдателя. Теперь каждый шорох был важен, каждый незначительный след на мокрой от росы траве вел куда-то, и нужно было выяснить, куда.       — Давайте на два метра друг от друга, — скомандовал Женя. Они разошлись по сторонам, дабы охватить бо́льший участок, и одновременно пошли, даже не сговариваясь. — Вань, смотри на всё. Следы, трава, ветки. Все важно.       Ваня и сам это знал. Все его органы чувств обострились так, словно он употребил что-то запрещённое, до того он сосредоточился на слухе и зрении. Ходить носом в землю под яркий свет фонаря — увлекательное времяпрепровождение, особенно, когда оно сопровождается то пением, то шутками Валеры. Тот был на нервяке, поэтому рот у него не закрывался ни на секунду.       — Лиса-1 работает на отклик, — внезапно оповестил Женя, остановившись после десяти минут ходьбы. Они и до этого останавливались пару раз, чтобы прислушаться к окружению. Нужно было быть начеку, не пропустить возможного звука от ребёнка или дикого животного. Те редко подходили к людям, скорее бежали от толпы народа, что так бессовестно ломилась в их покои в ночной тиши, но если животное не боялось подходить — это не к добру. Впрочем, в лесу стояла гробовая тишина. — Ну шо, Ванёк, покричишь?       Это ощущалось, как проверка. Либо Злобину так казалось, либо Женя и вправду хотел посмотреть на то, как справится парень. Кричать — дело сложное на самом-то деле, эхо не сильно помогает в направлении и усилении голоса, тот один хрен срывается только так. Ваня кивнул, растерянно пихнул фонарь под мышку и, приложив ко рту руки с двух сторон, крикнул сначала влево: «И-иго-орь»; потом, постояв с минуту, крикнул уже прямо, и так отработал «отклик на три стороны», не получив ответа. Хотя надежда теплилась в груди каждый раз, как крик заставлял вспархивать птиц с веток. Крикнул — и стоишь, ждешь, навострив уши, с загнанным сердцем. Вдруг прямо сейчас услышишь ответ: «я здесь, я тут»?       У Вани осели плечи, и Женя, заметив его расстройство, попытался успокоить:       — Мы еще недалеко отошли, пацан отсюда и сам выбраться бы смог — свет окон видишь? И он бы увидел. Не опускай нос. Пошли дальше, — и, нажав на кнопку рации, оповестил: — Лиса-1 работу на отклик закончила.       В рации зажурчали другие голоса: «Лиса-2», «Лиса-3», и Ваня почувствовал какое-то успокоение, осознав, что они не одни в этом холодном мокром лесу. Когда готовились к заходу, людей было мало. Но чем глубже они уходили в лес, тем больше появлялось лис, и Ваня знал: они не перестанут приезжать, пока ребёнок не найдется.       Под ногами то и дело появлялись буреломы, непроходимые канавы и овраги, пожарные рвы, заболоченные участки; Ваня рассматривал все это с осторожностью, боясь наступить на важный след или пропустить тельце ребенка за деревом. А ещё ему постоянно что-то мерещилось, но говорить об этом почему-то было стыдно. Каждый раз, когда он направлял фонарь вперед по просьбе Жени, вздымающаяся по воздуху пыль или комар, ослепленный внезапным появлением белого электрического солнца, казались тенью далекого ребенка, чья одежда тоже была светлой. Не раз Ваня ловил себя на том, что он видел и руки, и ноги, и чей-то удаляющийся бег, хотя Лисы, очевидно, найти друг друга не могли — координатор не мог позволить этому случиться. Ване хотелось ломануться сквозь густые ветви, начать бежать в сторону своего видения, хотя он знал, что он физически не сможет охватить весь этот распростертый лес, просмотреть все на свете, и нужно сосредоточиться на своем квадрате, а остальным дать шанс на спокойную работу.       Самым удивительным в этом поиске была работа Жени. Валера тоже был старшим, но с заходом в лес он полностью отдавал весь контроль своему другу и следовал только его указаниям. А Женя знал, что делал. Шел без напряжения в плечах, осматривал какие-то только ему понятные следы и руководствовался детективным чутьем. Ваня смотрел на него и видел мальчика. Потому что Женя не думал за себя, он думал, как Игорь Мальцев, он полностью чувствовал этого ребёнка.       — Вань, ну не лезь ты, блять, — как-то возмутился Волчок, когда Злобин на своей линии поперся по горке и попытался пролезть между двух стволов рядом растущих деревьев. — Ты шо, сука, совсем башкой своей не думаешь? Игорь бы полез туда, как ты, если тут рядом чуть ли не тропинка? Нахуя тебе эти лишние телодвижения?       А Злобин не мог так. Ему хотелось быть роботом, которому проставили определенный маршрут — линию, по которой нужно было пройти, и придерживаться его. Не хотелось петлять, обходить, хотелось работать в геометрии. А Женя плевать хотел на все эти линии, кружочки и квадратики, он шёл так, как мог бы пройти пацан, будучи потерянным в лесу. И это поражало, а еще заставляло чувствовать себя ничтожеством. Ваню отрезвляли Женины слова, не обижали абсолютно, наоборот — возвращали с небес на землю. Но страх проебов одолевал благодарность, и лицо Вани с каждым резким словом в свою сторону становилось все серее и серее, а Боков, кажется, не замечал этого, погруженный в свои мысли и работу с головой.       — Он всегда такой, — за спиной послышался тихий шепот. Валера подошел неожиданно, чвыркнул зажигалкой и осветил свое лицо приятным красным светом огня, прикуривая. Лицо было добрым. — Не обращай внимания.       — Сто́ит, — возразил Злой, — Стоит обращать, — и двинулся дальше.       Они вышагивали галсом добрые полчаса. Галс — то есть змейка, — кружил Ване голову. Только пройдешь доброе количество расстояния вперед, и вдруг тебя разворачивают на 90 градусов, еще и криком. Злобин терялся, спотыкался, началась отдышка, и пришло осознание, что картинка нихуя не складывается в просмотренную серию "Неспокойных ночей". На экране были герои. В жизни Ваня был ебаным доходягой, который вскоре растерял былую концентрацию и просто двигался по течению. Женя управлял потоком. Направлял, двигал, командовал. Когда Ваня споткнулся о корягу и чуть не расписал землю лицом, мужчина буквально вздернул его за шиворот, как кота, и поставил обратно.       — Осторожнее, блять. Иди за мной.       И ведь страшно было, сука. Ваня это понял нескоро, списывал свое волнение на поиск и переживание за ребёнка. Только когда Женя приказал выключить фонари, встать и прислушаться, потому что заметил какой-то отблеск вдали, у Злого по телу побежали мерзкие мурашки. Или пот — там было непонятно, он мокрым стался с головы до пят еще в первые десять минут, когда спортивки собрали с веток воду и прилипли к лодыжкам, начав холодить кожу. Они стояли посреди леса в полной темноте, слушали, но не слышали, и тогда у Вани из горла вырвался вымученный хрип — отблеском оказался белый пакет, висящий, как ориентир, но показался жуткой мордой.       — Шо ты, перепухался? — Женя усмехнулся и подсветил свое лицо фонарем. В таком ракурсе его лицо разделилось на грубые формы, черно-белые квадраты теней и бликов, что заставило Ваню зажмуриться. — Тю. Ну ты правильно делаешь, что людей боишься. Люди страшнее волков.       — Прекрати ты, — взбрыкнулся Валера, с силой нажав Жене на руку, держащую фонарь. Свет скаканул и выпрямился долгой длинной полоской — Боков обхватил фонарь нормально.       — «Лиса-2» работу на отклик закончила, — послышался вымученный голос Наташи в рации. Они слышали эту фразу уже тысячу раз, но Валера зацепился за нее почему-то только сейчас, тогда, когда девушка на той стороне канала показала, наконец, за сталью свою усталость:       — Бедная, наверное, извелась там вся. С её отношением к детям.       — Шо ты ее жалеешь, Валер? Все, разбежались вы, не начинай свою шарманку, — Ваня развесил уши — ему казалось, Козырь был женат. — У нее дочь дома, а у тебя сын вместе с нами по лесу шастает. Лучше бы ты за него так переживал.       Лицо Валеры вдруг разгладилось. Он выхватил у Жени рацию, приложил её к пересохшему рту и попросил:       — Заря, ответь Козырю.       Ладно, нет, он не просил — он требовал. Включилась отцовская забота, как вовремя.       — Заря на месте. Чего тебе?       — Шестерка уже получила задачу?       — Не захламляй мне эфир! Конец связи.       Вот и поговорили, блять. Женя сочувствующе похлопал по плечу и вынул из сжатой от злости руки рацию, боясь, что та треснет от накала страстей. Валера редко, но метко переживал, обычно скрывающийся за вечной маской весельчака, но когда его переживания доходили до пика — каюк всем. Только вот тормозиться и распыляться было нельзя, и Козырь знал это, поэтому даже не прокомментировал ситуацию. Он сунул нос в навик.       — Ладно, пошли дальше. Немного осталось, и квадрат закроем, — Ваня краем глаза успел заметить картинку ровной змеи на экране. Навигатор вообще выглядел, как старый телефончик 2000-х, забавный такой, пухлый аппарат с кнопочками, буковками и цифрами, который рисовал их траекторию красивой картинкой. Как мужчины в нем что-то понимали — неясно.       Пока шли, завели разговор:       — Жень, у меня уже голова кружится.       — Да нормально еще, у нас же дистанция двадцать метров. Было бы десять — было бы хуже.       Это про змейку. Точнее, про её повороты. Через каждые двадцать метров нужно было поворачивать и «собирать яблочко». Змейка росла, а Ване становилось все дурнее и дурнее. Он не понимал, как вообще возможно ребёнку здесь разобраться, если даже он уже не понимал, в какой части леса они находятся и как отсюда потом выбраться.       — Как вы думаете, с ним?.. Все нормально? — этот вопрос беспокоил сильнее всего. Про это Ваня тоже боялся спрашивать — казалось, тема табу. И не зря, ибо ответ последовал раздражённый:       — С ним, Ванечка, может быть, шо уходно. Главное верить в лучшее. У нас и через неделю живым находили, а тут и двенадцати часов не прошло, как он потерялся. Далеко уйти не мог, найдем. Не мы, так наши. Надеюсь, целым и невредимым. Перепуганным, правда, но невредимым.       Ваню этот ответ слегка успокоил. Он принялся копошиться у себя в голове, чтобы найти то, о чем еще можно спросить, ибо тишина уже становилась невыносимой. Они только и делали, что шли, слушали, кричали и переговаривались по рации. Никаких диалогов не было, никаких пейзажей, никаких «эпичных моментов». Пару раз дружно останавливались на перекур; тогда Ваня пихал в себя галеты, а Женя смотрел на это искоса, ибо запасы не для того были предназначены, чтобы их, как сигареты, поштучно тырили из упаковки. Заедать стресс еще хуже, чем закуривать, особенно, когда ешь то, что в теории может спасти тебе жизнь. Потеряться поисковику сложно, но можно, и хрен знает, когда его найдут. Хотя Злобину можно и поесть — Женя его хрен проебет. Ходит с ним так, что в затылок дышит, лишь бы не потерять из поля зрения. И так ребёнка ищешь, а тут за вторым нужен глаз да глаз, он моментами так удирал вперед или вбок, что приходилось орать. Еще и сапоги, блять, выдали, лучше бы он в кроссовках своих поперся. Там хоть нога обхватывается, а тут соскользил и все — перелом.       — Мы, Вань, как-то с Женькой выехали в другой город с поиском. Позвали нас, — Валера уловил общее настроение. Разговаривать он был любитель, да побаивался, ибо Бокова такое отвлекало. — Так же, как сейчас, шли, только в поле вышли. Просторы, звезды, и ни души. Свечу, осматриваюсь, и вдруг глядь — в высокой траве красные глаза светятся. Я обосрался. Говорю, мол, Жень, смотри, — Волчок хмыкнул — видимо, вспомнил эту историю. — И вот одна пара глаз на нас таращится. Потом две. А потом... Всё поле в красных глазах, представляешь? Я самый мощный режим фонаря врубил, чтобы их всех захватить. Вот стоим и думаем: что делать? Куда деваться? Отлить хотели, да только со страху так дало, что перехотелось сразу. Благо, в штанах не потеплело. Ну я и заори...       Понятно, откуда шутки про медведя. Валера был бессмертным, или считал себя таковым. Ваня хмыкнул скорее из вежливости, чтобы подать знак того, что он слушает рассказ.       — И на нас выскочила стая косуль. Целая стая! Побежала мимо в лес. А мы стоим и смотрим вслед. Забежали они — а там еще больше шуму. Словно трактор поехал, вот такой шум. Видать, остальные звери на стадном инстинкте тоже ломанулись прочь. А мы шли по лесу и даже не видели их, прикинь?       — Жуть какая, — Ваня поёжился.       — Жуть, Иван, это когда по реке вниз идешь и труп находишь, который течением прибило. Вот это — жуть. А это так, детский лепет, — вздохнул Волчок и снова закурил. Вторую за раз. Злому тоже захотелось закурить, хотя он был не приверженец такого способа травить свой огранизм.       — А как вы в отряд вступили? — он обратился сразу к обоим.       — Да у меня ничего интересного. Знакомый привел. Все мозги выел когда-то. Я так, за компанию, а потом и втянулся, сына, вон, следом втянул случайно, — поделился Валера, пожав плечами.       — Я по работе. Давно ещё. Тогда отряд не так сформирован был, не было столько знаний и оборудования, как сейчас. Сидел в участке, пришла женщина заплаканная, мол, так и так, сын пропал. Я заявление подписать подписал, да тока грызло чето, — Женя говорил и пыхал облаками, щуря морщинистое лицо, — Сорвался и следом поехал. Как мент. В отряд взяли, все выдали и сказали: вот те старший, вот те фонарь. Иди, ищи. Я обомлел с того, шо никакой бюрократии, никаких протоколов. Чисто на энтузиазме люди искали. Так и втянулся. Ненавижу все эти бумажки, душат они меня. Как удавка. Поэтому и ушёл.       Ваня шагал рядом, внимательно слушал и пытался подавить улыбку. У него в голове произвольно рисовалась картинка ещё совсем молодого Волчка на работе. Не верится, что тот когда-то был таким же зелёным неумехой. У него быть ищейкой — это в крови, по породе, как у собак. Сразу видно, чем человек занимается, только взгляни.       — Ты, молодой, меня напоминаешь. Я ведь таким же был — энтузиастом. Хотел всех спасти, всем помочь, горящ-щ-щие глаза были. Да только я сдулся уже, а ты нет ещё. Цени это.       Эти слова были приятнее любой похвалы, но при этом Ваня чувствовал некую тоску за Женю. Горение делом — это же не про возраст, не про «молодой» или «старый». Это про увлеченность, про желание продолжать, что-то менять, куда-то двигаться. А Женя, казалось, разочаровался или в себе, или в работе полностью, потому что в его речи не было ни намека на надежду вернуться или начать что-то новое. Женя закрыл себя в рамках, как в клетке, и смирился с тем, что высунуть нос из нее нельзя. Но мог ли Ваня вообще это изменить? Ему хотелось. Помочь. Взять за руку — метафорически, конечно, — и провести Женю туда, где он еще не был. Или был, но забыл, как там может быть хорошо.       Снова команда, снова заход. Ваня хлюпнул носом — тот успел задубеть и напузыриться. Он очень надеялся, что после этой ночи не схватит воспаление легких. Пошёл по своему участку, благо обошлось без ухабов и высоких муравейников. Эти величественные горы пугали одним своим видом, Злобин до этого никогда таких не видел. Привык, что муравейники — кочки под ногами, а тут они ему по пупок, если не выше. Ебануться, как страшно. Если человек сознание рядом с ним потеряет, сожрут.       Взгляд цеплялся за всё и ни за что одновременно. Перед глазами уже пестрило от жухлой листвы и кустов черники. Но внезапно прямо перед носом показался след, совсем новый и свежий, такой, какой Ваня до этого наблюдал под ногами у своих соотрядников — специально до этого примерялся, чтобы понимать, что искать. Глаза заблестели. Он встал, как вкопанный, в миг прирос к земле. Ему же не показалось, да?       — Шо там?       Женя подошел впритык и глянул на подсвеченное место из-за Злобинского плеча, чтобы примерно уловить направление взгляда. Ваня повернул голову, скосил глаза и замер уже от того, как близко был мужчина. Губами можно было задеть его точеную щеку. Сердце от чего-то сжалось. Как в фильмах зрение сузилось до одной единственной точки — Боковского лица, грубо подсвеченного искусственным светом. Красивый.       — Кажись, наш пациент. Вот те на! — Женя обрадовался, повернулся, и они оказались совсем-совсем близко. — Молодчина, маленький. Валерка, доставай линейку.       К сожалению, чарующий контакт пропал. Боков подошел к следу, втоптанному в грязь, и присел на корточки, чтобы получше подсветить витиеватый узор подошвы. Валера сел следом, приложив размерную линейку и, как и ожидалось, размер совпал. Злобин почувствовал, как гордость за самого себя перекрыла кислород. Это он сам! Он нашёл! Приблизился к тому, чтобы найти мальчика, и помог приблизиться остальным. Сейчас всех выведут из ненужных, отпавших квадратов и сузят радиус. Времени на поиск понадобится меньше, а там и Игорь найдется бодрячком!       — Так. Не ходим, не топчим. Щас я сфотаю, — у Жени дрожал голос и руки, он еле-еле запечатлил находку на телефон, — Заря, ответь Волчку.       — Заря на месте. Что у вас?       — Скину я щас фотку. Родители на месте уже?       — Да, с нами.       — Покажешь им узор. Должны узнать. Размер совпадает.       И пока Волчок возился с телефоном, пытаясь натыкать в нем нужное — забавно, он словно дед одним пальцем все делает, — Ваня почувствовал, как что-то приземлилось ему на щеку. С дуру подумал, что это птица на счастье пометила. Но следом за одной каплей упала вторая, и парень напуганно протянул:       — Же-ень...       — Да подожди ты, — мужчина отмахнулся от него, как от назойливой мухи. Теперь включился уже Валера, тоже почувствовав неладное:       — Женёк, пиздец.       — Да что?! — Боков взбрыкнулся, взмахнул телефоном и вдруг замер. — Нет... Нет-нет-нет...       Словно по щелчку их начало заливать. Вовсе не грибной дождик — ливень, больно бьющий по коже. Ваня, и так промокший, затрясся, ибо к дождю подключился еще и завывающий ветер. Крупные капли заливались за шиворот, застилали глаза и расплывались по ткани темными кругами. Но самое главное — мешали обнаружить другие следы. Тот, что уже нашли, в миг наполнился дождевой водой и слился с земельным рельефом.       — Пу-пу-пу, — Валера, как и всегда, умело описал настроение группы. — Ну, что делаем?       — Ждем указаний, — как только Волчок это проронил, заговорила рация. Слава богу.       — След подтверждаю.       — Проверять или продолжать задачу?              — Проверяйте, пока ещё есть, что.       Не описать, как они таскались следующие десять минут по округе. Мокрые псы, ткнувшиеся носом в землю, только понюхать не хватало и взять след по запаху. Ваня утирал воду с лица, ходил, хлюпая сапогами по чвякающей земле, и молился, чтобы цепочка словилась и они вышли дальше, но — ничего.       — Ни одного. Как так-то? — Валера поднял голову к небу. Луна, звезды и блестящие капли, которые с этого ракурса казались нитями, свисающими с небосвода.       — Закончим этот квадрат. Давайте, поднажмём. А там и сменят нас. Немного осталось. Ну бля-ять, — Женя был на нервах. Ваня видел его таким только однажды, когда мужчина обнаружил его брата и попытался не выдать, что же там такое случилось. Все было написано на лице, как и сейчас. Одно слово: «безнадега».       Но в итоге не нужна была ни пересменка, ни законченный квадрат.       Они прошли дальше совсем немного.       За холмом показалось углубление. Ваня первым делом подумал, что оно выглядит, как место падения метеорита. Детская мысль, словно спасающая психику от понимания — они нашли что-то важное. Потому что в этом углублении лежала свежая листва и детские игрушки, по бокам от него стояли натыканные палки — забор, а настил, сплетенный из веток, который должен был прикрывать эту базу, валялся поодаль.       Фонарь выцепил детскую кроссовочку. Злобин ахнул. Бедная, вся в грязи, она одиноко лежала совсем рядом с углублением. Пришло осознание: ребёнок практически без обуви, либо совсем без нее. В холодном лесу. Ваня перебрал пальцами ног, словно проверил, все ли на месте, чтобы надавить самому себе на эмпатию и показать, каково малышу, на собственном примере. Мокро. Очень мокро.       — Блять.       Мужчины встали, как вкопанные. Их глаза бегали по пространству, считывая информацию. Они более опытные, они поймут, что к чему, выдвинут предположения. Женя, вон, двинулся к углублению, но почему-то остановился совсем рядом, так и не спрыгнув внутрь.       — Говорит Волчок. Скидываю координаты. Отправляйте сюда ментов, у нас... — Женя запнулся. Так и не смог произнести это вслух, знал, что на штабе сейчас сидели родители мальчика, которые все слышали. И Ваня, стоящий рядом, слышал тоже. — Ждём, короче.       — Принято. Стоп по поиску. Всем Лисам вернуться в штаб, — ледяной голос Волкодава звучал, как приговор. — Всем Лисам, кроме первой. Стойте на месте.       — Нужен тент. Есть у нас?       — Передадим полиции. Ждите.       Они не сдвинулись ни на миллиметр. Стояли в гробовой тишине, глядя на некогда безопасное убежище для маленького ребенка. Женя не говорил, что обнаружил, а Ваня и не хотел этого слышать. Ему и так все было понятно. Но это понимание никак не спасало от нарастающей в груди истерики. Пальцы дрожали, дыхание; если бы Ваня подал голос, тот бы тоже дрожал, как ветви на ветру. Паника накатывала, собиралась из маленького снежка в огромный снежный ком. Лишь бы продержаться, не потонуть в черной пучине прямо здесь. Нужно хотя бы выйти, выползти из леса, убраться подальше.       — Вань, — прозвучал хриплый голос. Женя заметил его состояние и не смог сдержаться. Протянул руки, легко коснулся его плеча, поворачивая к себе, но тот только помотал головой. «Пожалуйста, не сейчас. Пожалуйста, не трогай меня, иначе я сорвусь».       Наконец, подошла полиция. Женя выдвинулся им навстречу на свет фонарей и оставил Ваню наедине с собой. Точнее, с Валерой, но тому было не лучше: побелел и качался из стороны в сторону, словно убаюкивая сам себя. Ваня видел такую картину однажды, когда лежал в детской больнице с подозрением на аппендицит. Там ребёнок лет десяти качался на кровати, скрипел, шумел, и однажды Ваня не выдержал — прикрикнул. Потом медсестра объяснила, что мальчик — сирота, и его на лечение отправили из детского дома. А укачивание вошло в привычку, потому что воспитателям нельзя было проявлять родительские повадки, чтобы ребёнок не привязался, и тот справлялся сам.       Ваня тогда плакал всю ночь со стыда, а сейчас не мог. Не проронил ни единой слезинки, хотя ситуация, конечно, была хуже некуда.       — Поиск считается незавершённым до момента, пока родители не опознают ребёнка. А мы даже не нашли, кого опознавать, — голос Валеры был бесцветен, но то, что он сказал, вселило в Ваню надежду. Маленькую, гаснущую. Её хотелось оберегать и укрывать полой пальто, как Горчаков укрывал свечку, переходя бассейн святой Катерины. Только на Ване не было пальто, лишь Женина куртка, которая уже не согревала, но все равно приятно обнимала тело.       — На этом мы — все. Идите, я догоню. Помочь нужно, — Женя вернулся в компании двух крепких мужчин. Те, бедные, были одеты в неподходящую совершенно для леса одежду. Зяблики. Тряслись и качали головой:       — Беда, беда.       Нужно было установить тент, чтобы дождь не залил то, что осталось от убежища. На это дали добро, хотя в теории приближаться к месту до полного осмотра органов было нельзя. Жене сделали поблажку — сам же мент. Может помочь, подсказать. А Ваня и Валера двинулись обратно, теперь проходя не змейкой, а напрямик к выходу, и из-за этого оказались у штаба раньше, чем Ваня рассчитывал. Они правда прошли так мало? Казалось, шлялись вечность.       Как только Валера завидел Стёпку, такого же дрожащего, как и все остальные, укутанного в плед, он сразу побежал к нему. Надя и Хмырь отошли, дабы не препятствовать нужному сейчас отцу и сыну воссоединению.       — Пап, нашли? Нашли? Все плохо там? — Стёпа всегда делал вид, что он взрослый и крутой, но у отца в руках в переломные моменты сразу плавился, как мороженое на солнце, и ему становилось тепло и безопасно. Дядь Лёша до прихода Козырева постоянно держал его в ладонях, оберегал, закрывая своей широкой спиной от ветра, гладил, но это было не то. С папой — то.       — Я тут, сынок. Все хорошо, — поцелуи побежали то ли по заплаканному, то ли по просто мокрому лицу. Стёпа, Надя и Хмырь, видно, только недавно в лес зашли, еще не успели промокнуть до нитки. Остальные давно разбрелись по машинам или нырнули в шатер Волкодава, прячась от дождя, пока задач не дали. Но Ваня чувствовал, что на него смотрят десятки пар глаз. Они прятались за темными лобовыми или выглядывали сквозь щель палатки. А он стоял под ними и потихоньку ломался, трескался, потому что у него не было своего Козыря, дарящего безопасность. Он остался один в страшном ожидании.       — Малой, полезай в машину к Волчку, нечего мерзнуть, — крикнул Хмырь, глядя на эту картину. — Давай, бегом!       И Ваня послушался. Как только за ним захлопнулась дверца, он оказался в вакууме. Дрожащие руки сначала схватились за голову, за волосы, потом принялись неосознанно бить по рулю — пару раз попало по гудку, и машина закричала, а Ваня не мог, но очень хотел. От страха заложило уши. Он видел сквозь бегущие по стеклу дорожки воды, как Женя выходит из леса, как идёт докладывать к штабу. Видел, но не слышал, о чем тот говорит, о чем кричит кому-то. Ваню трясло, он задыхался, и куртка эта дурацкая теперь мерзко липла к телу, а воротник давил на шею, словно тяжелый военный ботинок. Злобин захрипел, откинулся на сидение и начал биться затылком уже об него.       — Где он? — донеслось откуда-то издалека.       Вновь открывшаяся дверца впустила в машину ледяной воздух, и тот помог вдохнуть. Карающие за страх и ужас руки схватили его за воротник, принялись мутузить и теребить. Ваня не понимал, что происходит, кто его трогает и зачем, но хотел, чтобы его просто прикончили наконец, и поэтому не сопротивлялся.       — Дыши, — по лицу прилетело пару пощечин. — Смотри на меня! Смотри на меня, я сказал!       Зрачки плавали по пространству, но не могли сфокусироваться. Ваня видел плывущие силуэты в окне, видел макушки деревьев, темное небо, которое из-за туч казалось пронзительно черным. Снова последовала пощечина, и Ваня нырнул следом за ней, надеясь найти взглядом источник боли. Нашёл.       — Как зовут тебя, а?       — Ваня...       — Ваня. Сколько лет тебе, Ваня?       — Восем... Надцать.       Он — Ваня, и ему восемнадцать.       Да...       Он — Ваня, он на следователя учится. Он вступил в ЛизуАлерт, ребёнка искал. С Валерой искал, с Женей... Женя... Женя!       — Женя, — Ваня зарыдал. Мужчина поднял его, как младенца, обхватив под спину, и прижал к себе, начав натурально убаюкивать. — Женя, он умер, да?       — Не знаю. Не нашли. Не нашли мы его, Ваня, — это единственное, чем Волчок сейчас мог утешить парня. На остальные слова не поворачивался язык, потому что страшно было снова наврать и обнадежить. Он уже прокололся в этом, нельзя снова дарить надежду. — Все, маленький. Успокаивайся. Все позади. Давай-ка... Баб Валь!       — Ау? — послышалось из соседней машины.       — Вещи... Вещи-то пацана где?       Женщина вынесла из своей машины Ванин рюкзачок. Боков сначала попытался в нем порыться, потом, когда понял, что это занимает слишком много времени, просто вывернул сумку себе на задние сидения. Благо, парень был не глупый и шмотки прихватил. Мужчина снова прошел к водительскому и принялся стаскивать со Злобина мокрые — хоть выжимай — штаны и кофту.       — Вот так... Давай, мой хороший... Одну руку, вторую...       В какой-то момент Ванину голую кожу обдало прикосновениями, и это окончательно привело его в себя. Он больше не был безвольной куклой, помогал себя переодевать, привставал, когда просили, и засовывал руки-ноги в отверстия. Снова хотелось объятий, Злобин тянулся к мужчине, но тот отвечал:       — Нельзя, нельзя. Я мокрый же-ш. Нельзя, щас я, щас, — Женя обошел машину, сел рядом и принялся переодеваться уже самостоятельно. Заведенная машина, ключ в которой Ваня так и не понял, когда мужчина успел прокрутить, медленно, но верно нагревалась. — Вот так, все.       Ваня, словно пес, которому дали команду «сидеть», ждал и ждал. А когда Женя сказал: «всё», он сорвался. Залез к нему на колени, прижался всем телом, уткнулся в изгиб шеи и плеча. Пахло приятным парфюмом, который раскрылся, распалившись на коже — видимо, у Волчка была температура. Это заставило Бокова опешить, но не ему удивляться, ведь он помнил своего первого «НП». Того самого, которого потеряла несчастная мать, пришедшая в участок. Женя специально не упоминал этот момент, когда рассказывал о том, как пришёл в отряд — не хотел грузить Ваню, переживал за его реакцию, и не зря.       Сам был таким же. Потерянным, зелёным, стоял перед трупом и рыдал не как баба, а как мужчина, у которого случилось невыносимое горе. И у него был свой Женя. Филу было 40, он принял к себе в Лису, не задумываясь, направлял и учил во время поиска, а в конце — обнимал, прижимая к себе.       Передернуло от воспоминаний, которым в данный момент не было места. Сейчас — это сейчас. У него под руками трепетный мальчик, которого нужно успокоить и приголубить. Боков был в этом мастер, хоть и казался бесчувственной сволочью.       В окно постучал Валера. Степа, повиснувший у него на руке, стоял рядом. Волчок приспустил стекло и шепотом спросил:       — Ну, что там?       — Езжайте домой, — Валера, если и удивился открывшейся картине, ничего не сказал. — Всё. Мать опознала кроссовок. Дальше это уже не наше дело, пусть полиция разбирается.       — С нами не поедете?       — Мучные подкинут. Вам сейчас уединение нужнее, — старый хрыщ как всегда был пронзительно понимающим. — Бывай, брат. Увидимся.       Ване пришлось перелезть на задние и разлечься там. Холодило не по-детски, даже печка едва ли спасала ситуацию. Он лежал, успокоенный, но не успокоившийся, смотрел на то, как плавно Женя ведет машину, подсунув обе руки под щеку, и слушал шелест гальки под колесами. Они за ночь испытали невероятное горе, но Боков удивительно стойко держался, чтобы быть опорой и поддержкой. Это было ценно. И приятно. И плакать, если честно, от этого хотелось.       — Жень.       — М? — мужчина отвлёкся от дороги, чтобы обернуться назад.       — А что ты там увидел-то? Что увидел такое, что понятно стало все сразу?       Боков вздохнул.       — Мужской след на дне ямки. Сорок третьего примерно размера.

LizaAlert.org Форум > обсуждения > НАЙДЕН Игорь Мальцев 10 лет Приносим свои соболезнования.

Игорь Мальцев

34 онлайн

Владимир Никифоров: Дорогие друзья, штаб закрыт. Спасибо вам за стойкость и мужество. Я знаю, как тяжела для вас была эта ночь. К сожалению, не всегда результат такой, на который мы расчитываем.