Дом у леса

— У меня есть заветное желание, — выдавливает Снейп. Маахис оборачивается к нему и оставляет свое занятие. — Хорошо, — он послушно садится за стол и выжидающе смотрит на Северуса. — И как это все?.. — Работает? Снейп кивает. — Ну, ты говоришь, чего хочешь больше всего на свете, оно случается — и все счастливы. Снейп яростно взбалтывает заварочный чайник. — Как именно я говорю то, чего хочу больше всего на свете? — он наконец поворачивается к мальчишке и наливает черный до непрозрачности чай в его кружку. — Просто говоришь это вслух. Снейп садится за стол напротив мальчишки и вертит чай в руках. — Вы должны знать частности желания? — Например? — Например, если я прикажу вам перенести лес Дин в наше графство, должны ли вы сначала побывать в этом лесу или хотя бы знать, где он находится? Северус наконец делает глоток чая и морщится. Горький, как полынный настой. — А, это. Нет, магия пророчества работает не так. Нужно просто сказать вслух и — готово! — мальчишка вскидывает руки вверх, как фокусник после эффектного трюка. Северус отупело смотрит на улыбающегося маахиса, который продолжает держать руки на весу. — Для вас это развлечение? Маахис медленно опускает руки на стол и отворачивается к окну. — Ничуть, — от улыбки не остается и следа, — говорите желание. Секунду Снейп молча пялится в кружку чая. Наконец встает со стула, отворачивается от маахиса и скрещивает руки на груди. Он прекрасно помнит из сказок, какие страшные последствия ждут того, кто неверно загадает желание. Далеко ходить не надо — в историях о джиннах множество примеров такой беспечности. Загадает Снейп жить беззаботно — и превратится в камень. Он обязан сформулировать желание настолько точно, чтобы не осталось места двусмысленности. — Я хочу, чтобы сейчас… Маленький Гамлет… — Снейп сглатывает, но заставляет себя продолжить, — если он жив, появился в этой комнате. За спиной не раздается ни звука. Он чувствует, как бешено бьется его сердце. Северус еще мгновение стоит так, давая себе время, затем поворачивается. Все осталось по-прежнему. Маахис по-прежнему сидит за столом, держа в руках чашку с горьким чаем. Кирица — кажется, он все чаще называет ее так в мыслях, — по-прежнему сопит в кресле у камина, свернувшись в клубок. Северус опускает руки и с удивлением замечает, насколько проще стало дышать. Произнести это было даже не так сложно, как принять последствия. — Что это значит? — спрашивает он едва слышно, хотя сам уже знает ответ. Маахис отставляет чашку, и Снейп замечает, что его пальцы подрагивают. — Либо магия скована условием желания, либо это не то, чего ты хочешь на самом деле. Северус опускается на стул и, не давая себе времени передумать, чеканит: — Тогда без условия. Я хочу, чтобы сейчас Ма… Маахис рывком хватает его за запястье и сдавливает с нечеловеческой силой: — Не надо! Снейп сжимает руку в кулак и закрывает глаза: — Я хочу, чтобы сейчас Маленький Гамлет появился в этой комнате! Раздается удар об пол, и Снейп резко распахивает глаза. Кирица спрыгнула с кресла и теперь с укором смотрит в их сторону, потягиваясь. Снейп шумно выдыхает. Это всего лишь кошка. Маахис убирает руку с его запястья, и Снейп сверлит взглядом красный браслет, который все там же. Пророчество не сочло это желание заветным. Он срывается с места и, дернув с вешалки пальто, вылетает за дверь. Пелена застилает глаза. Ноги сами ведут его к воде посреди заснеженного поля и коряг, на одну из которых Северус бросает пальто, а сам, не находя себе места, начинает расхаживать. Не могло его желание быть не заветным. Остается одно: пророчества не существует. Северус закатывает рукав пальто и сверлит глазами красную линию на запястье. Но если пророчества нет, и мальчишка все наврал про желание, то что это за знак? Снейп с усилием трет линию, но только кожа вокруг краснеет. Мысли крутятся вокруг маахиса с его издевательским оскалом и расслабленной позой. Он просто решил позабавиться, посмотреть, как Северус из кожи вон лезет, чтобы придумать это чертово желание! Какая-то мысль крутится в голове и не дает покоя, но ухватить ее не получается. Все эти годы он хотел больше всего остального, чтобы Маленький Гамлет вернулся. Он закрывает глаза и поднимает руку: под ней призраком ощущаются золотистые волосы, и он пропускает их через пальцы. Мягко проводит линию по чужой щеке, которая всегда была покрыта пудрой. Мысль, которая все это время билась в голове, наконец, обретает форму. Запах театральных гримерок, пыльных кружев, пудры и чего-то еще — от веточки горевея. Что еще было в том запахе? Снейп хватает пальто и идет обратно к дороге, ведущей к дому. Взлетев по ступеням, он открывает входную дверь и, едва не запнувшись на пороге, спускается в подвал. Сразу же приставляет лестницу к стеллажам и уже тянется к дальней полке, где в простой деревянной шкатулке покоится доказательство его правоты. Опасно балансируя на ступеньке, там же открывает шкатулку и сует туда нос. Секунду ждет, ждет, ждет. Но от пыльного запаха театра остается едва уловимый флер. В нос бьет новый, смутно знакомый запах луговых трав и леса. И чем больше он пытается учуять запахи кружев, тем душистее становятся травы и из ниоткуда взявшаяся нота брусничного варенья. Снейп оглушительно чихает. Должно быть, трава утратила свои свойства, поэтому он и не чувствует желанного запаха. Но и сухие травы в банках так не пахнут, а брусничное варенье, принесенное Горчицей неделю назад, он даже не открывал. Северус спрыгивает с последних ступеней и, взяв горевей с полки, усиленно трет стебелек в ладонях. По подвалу плывет густой запах свежей травы и варенья. — Черт тебя дери, — он отшвыривает от себя ни в чем не повинный цветок и опускается на стул. А Снейп ему почти поверил. Заветное желание, жизнь бок о бок до самой смерти. Щенок наверняка рад — шутка вышла удачной. Ну, сейчас они посмеются вместе. Резко откинув прядь со лба, Снейп бесшумно поднимается по лестнице. На языке крутится сотня едких слов и даже больше, пора прекращать этот цирк. Выставит паршивца из дома — и дело с концом. Северус поднимает с последней ступени взгляд и, уже открыв рот, натыкается на развалившегося на тахте маахиса. Весь набор подготовленных фраз исчезает из головы. Мальчишка полулежит к нему спиной, рука запрокинута за голову, одна нога согнута в коленке. Эти чертовы шорты ему слишком коротки. Как будто издеваясь, мальчишка заводит руку назад и, приподняв футболку, чешет спину. Снейп со сжатой челюстью прикипает к открывшимся ямочкам на пояснице, которые бессовестно выделяются в свете от настольной лампы. С твердым решением все же высказать то, о чем он думает, проходит прямо к тахте, останавливаясь напротив мальчишки, и чувствует, как его правый глаз начинает дергаться. Маахис лишь поднимает голову от книжки и осоловело смотрит на него, убирая челку назад. Кажется, дергаться начинает и второй глаз. Изо рта вырывается совсем не то, что он хотел сказать: — Вы долго собираетесь разлеживаться?! Камин догорает, а дрова не нарублены! Маахис смотрит на огонь и закрывает книгу. В него снова упирается взгляд зеленых глаз: — Но сейчас уже поздно. Тепла должно хватить до утра. Северус смотрит на него не мигая. — Желаете спать в холоде — пожалуйста. Я вас предупредил. Не дожидаясь ответа, идет гасить последний источник света — ту самую настольную лампу, освещающую все нужные и ненужные части тела. Говорить больше не хочется — Снейп понимает, что в подобном состоянии у него это не очень получается. Даже удивительно. Ему не хватает ни слов, ни жестов, ни терпения, чтобы вести диалог с этим существом. Завтра будет новый день. Завтра Снейп встанет, умоется холодной водой и уже никакие коленки не отвлекут его от того, что он хочет сказать больше всего на свете, — он спокойно скажет маахису уйти. Когда Снейп просыпается, маахиса не оказывается дома. Весь день Северус занимается какой-то чепухой: то книжки решит переставить, то составы в подвале по алфавиту рассортировать. И на кой черт ему далась такая сортировка. Одно в этой неразберихе ясно — с утра его мысль выгнать маахиса лишь укрепилась. Осталось его дождаться. Северус оглядывает чистый до скрипа дом, аж зубы сводит. Поздно ночью возвращается причина всех его бед, но Северус готов. Он не спит, только лениво листает за столом случайную книжку, названия которой даже не удосужился посмотреть. Сейчас выгонит взашей — и точка. Есть же паршивцу где жить, раз целыми днями где-то шляется. Маахис явно не планировал увидеть его за столом и теперь неуверенно мнется на пороге. — Раз соизволили прийти, проходите, раздевайтесь. Северус наблюдает, как маахис нехотя стягивает бушлат и осторожно подходит к нему. Свет настольной лампы высвечивает раскрасневшиеся от мороза щеки, и он понимает, что, во-первых, за окном холодно, а во-вторых, что слишком долго смотрит на эти самые щеки. — Так… — он убирает бесполезную книжку в сторону и складывает руки в замок перед собой. Снейп ничего не хочет выяснять — врет мальчишка про желание или нет, ему уже все равно. И как бы то ни было, он должен покинуть его дом. — Северус, мне так… — Я считаю, вы выполнили свое предназначение. Хватит с меня. Завтра утром вы должны покинуть мой дом, — на мальчишку он не смотрит. — Я собрал вам еды в дорогу, — он встает и идет к окну проверить, плотно ли оно закрыто. Откуда-то тянет холодом. — Не выполнил. Знак не исчез. — Довольно. Я вполне наслушался от вас сказок, — излишне быстро говорит он, сам не желая слышать свои же слова. Маахис за его спиной вздыхает, но Снейп не поворачивается. Его неожиданно заинтересовал ночной пейзаж за окном. И не имеет значения, что в этой темноте ничего не видно. А видно только отражение маахиса, вполне правдоподобно отчаявшегося. Он слышит шаги за спиной, а потом тихий скрип двери. Ушел, значит. Тем лучше. И все же в мыслях мелькает сомнение — не слишком ли? Снейп фыркает и трясет головой. Какая чушь. Ну и отлично: никто не будет мешаться под ногами. Ему как раз нужно уйти. А оставлять незваного гостя на ночь одного было бы… опасно. Ночь выдалась немуторной. Но поспать ему все равно стоило. И, как назло, утро начинается с резкого стука в дверь. Видимо, самый недалекий из Визлимых решил снова порадовать свою женушку эфирным маслом лаванды. Северус закатывает глаза: как оригинально выбирать запах тождественный имени. Он рывком снимает тяжелое пальто с вешалки и выходит на крыльцо. Как и ожидалось, конопатый юноша пыхтит, как котелок над огнем. — Утро доброе. Запасы кончились? — произносит Снейп в дружелюбнейшей манере из всех возможных. Только бы поскорее убрался отсюда. — Ага, — увалень топчется на пороге, видно, что ему неловко. — Вы его там что, пьете? — бурчит он себе под нос. — Подождите здесь, — и затворяет дверь. Снейп отдает заказ. Пора вернуться к насущным проблемам. Он идет к столу, чтобы сообразить завтрак. Наливает в одну чашку чай и выходит набрать воды из колодца. На обратном пути все смотрит на тропинку под ногами, спотыкаясь взглядом. В последний раз, когда он так же шел с ведрами воды, все его мысли были заняты тем, чтобы нести их как можно ровнее. И зачем это все было? Северус бесшумно рычит и ускоряется. Зайдя в дом, ставит ведра около камина и сразу же выходит. Ему нужен творог — и творог свежий. Слишком много всего. Много мыслей, много нервов, много перемен. Благо теперь хоть что-то да вернулось на свои места: никаких людей в непосредственной близости. Это успокаивает, возвращает контроль. Северус вышагивает по тропинке, с каждым выверенным движением левой и правой ноги ощущая привычную уверенность. До дома Горчицы остается недолго. Наконец обивает ноги о порог и стучит в дверь — хозяйка открывает моментально. Что-то в ее взгляде тут же меняется, и Северус чертыхается про себя, тут же натягивая привычную безразличную мину. Она же его знает, как облупленного! Надо было заранее об этом подумать, теперь не избежать «материнских» наставлений. Он наскоро тянется за монетами, делая вид, что максимально заинтересован содержимым своих карманов, лишь бы на Горчицу не смотреть, но поздно. Раздается тяжелый вздох, и пухлая рука ложится на его плечо. — Ну нет, касатик, так дело не пойдет. Давай-ка скидывай свои вездеходы и проходи, будем чай пить. Северус чувствует, как по спине пробегают мурашки. Знает он этот «горчицын чай» — костры инквизиции похолоднее будут, и речь совсем не о температуре. Хмурится и предельно сурово, как ему кажется, смотрит на Горчицу, но… с ней эти фокусы давно не действуют. Она только усмехается: — Давай-давай заходи, вижу, чего-то натворил наверняка. Разобраться не помешает. Северусу ничего не остается, кроме как проследовать за ней на кухню. М-да… эта комедия с медлительным размешиванием сахара в чашке и попытки подольше дуть на чай — жалкая история. Горчица только встает, чтобы достать новую: — Ну что, настолько что ли все плохо, что пьешь один сахар до дна? На вот, новую себе налей, смотреть невозможно. Северус наливает. Горчица смотрит на него не отрываясь, подперев руку кулаком, и он готов поклясться, что смотрит печально. — Ну? — Гну. — Гни-гни! Что натворил-то, родимый? Северус делает обжигающий глоток чая, и это не укрывается от взгляда вездесущей старушки: она усмехается. — Раньше начнешь, раньше закончишь, не мне тебя учить! Олени тебе совета не дадут, а мои тебе когда вредили? Северус вздыхает, гипнотизируя взглядом пейзаж за окном: — Ты же не отвяжешься, да? — Отвяжусь, касатик, вот как только расскажешь, сразу отвяжусь. Он собирается с силами: — Горван пытался загадывать тому маахису желания? Горчица тяжело сглатывает и тоже берет кружку, как будто теперь говорить неловко ей: — А как же, — она вертит ее в руках, не делая попытки глотнуть чая, как будто пытается разглядеть правильный ответ в рисунке чайных листьев, затем бросает эту затею, оставляет чашку в покое и тоже смотрит в окно, — пытался. А толку-то? — Вот и я пытался. Горчица складывает скрещенные руки на столе. — Все дело снова в нем, да? Его загадал? Северус резко поворачивается корпусом к Агате. — Ой, да брось, — она машет рукой, — у тебя все на лице написано. Удивлена только, что так долго думал. Северус стискивает зубы и порывается встать, но Агата, так же смотря в окно, кладет ладонь на его руку, останавливая. — Не в этом ли проблема? Что плохого в том, что мальчик помогает тебе забыть Гамлета? Северус вырывает руку из под ее ладони и вскидывается так резко, что чашка на столе расплескивает чай — и некрасивые коричневые дорожки бегут по столу. — Никого я не забываю! Горчица наконец поворачивается к нему и поджимает губы: — А стоило бы. Северус, кипя от гнева, опускает взгляд, наблюдая за тем, как коричневые ручейки чая преодолели край столешницы и теперь мерно капают на его штаны. Кап-кап-кап. Ему нужно успокоиться. — Агата, ты же знаешь, что маахисы не люди, — он выговаривает медленно и четко, как будто объясняет урок ребенку, — и их магия… — Его магия тут не при чем, Северус, — он готов поклясться, что сейчас Горчица смотрит на него жалостливо, как на побитого котенка. Он смотрит в стол: — Перестань, ну же. — Хорошо, — Горчица отводит взгляд, и в ее голосе появляется стальная нота. — Я перестану, Северус, только последнее скажу. Ты все равно не послушаешь, я для себя скажу. Мальчик не виноват в том, что нравится тебе. И ты не виноват. В этом вообще нельзя быть виноватым. Не наказывай себя. Он не выдерживает. Сколько еще ему это слушать? Он подскакивает и идет в коридор, на ходу застегивая ворот свитера. Горчица медленно идет за ним и молча отпирает дверь. Северус кладет на тумбочку пару монет, подхватывает бидон с пакетом поудобнее, уже выходит за порог. Его останавливает почти невесомая рука на плече. Он титаническим усилием подавляет желание стряхнуть ее, вместо этого только медленно поворачивается к Горчице. — Я хорошо помню Эйлин, и знаю, что сердце у тебя ее, не Тоби. Большое, на всех хватит. Все, что ты чувствуешь здесь, — она кладет ладонь ему на грудь. Северус морщится. Не хватало еще разговоров о сердце. — Кривись, кривись, а правды не изменишь, касатик. Так вот, все, что ты чувствуешь здесь, — тычет ему в грудь, — а может, и тут, — опускает руку вниз, и Северус с ужасом смотрит на то, как Горчица стискивает его яйца, да с такой силой… — Да-а-а, тут тоже… определенно — настоящее. Бесполезно с этим бороться, это тебе не война. Все просто: что говорит тебе сердце, делай. А член... А что член говорит, лучше с головой обсудить. Не злись на старую, потом спасибо скажешь. Все, не держу, — она выпроваживает его за порог, и кричит вдогонку. — И еще, Северус, — нежность города берет. «Смелость», — дурья ты башка, думает Северус, почти маршем широко вышагивая по тропе. Была бы возможность, и побежал бы. Так и знал, что этим кончится. Что-то неприятное ворочается внутри, словно он поспешил с выводами, но Северус заталкивает это поглубже и снова ускоряет шаг. Какой толк сейчас сомневаться в своем решении? Он уверен, что прав в том, а когда проверит, тогда и видно будет. Через нескончаемых полчаса подходит к дому и видит Чернь, сидящую на подоконнике. Уголок губ слегка дергается. Он ждет, что теперь его жизнь станет прежней. Никаких тебе перевоплощающихся котов и лета посреди осени. Лишь молчаливые вечера в постоянной компании Черни. Лишь привычное существование. Сейчас он толкает дверь, сразу же проходит на кухню и кладет авоську на стол. Васильки, уже пожухлые, источают приторно-сладкий запах гниения. Выкидывает. Остаток вечера Северус проводит за чисткой и готовкой картофеля. Зеленый лук отправляется вслед за топленым маслом в горшочек. Горячий пар приятно щиплет лицо. Ест, берет чашку свою и Черни, быстро ополаскивает их ледяной водой. О третьей тарелке, оставшейся у раковины, усердно старается не думать. Все же смотрит на нее. Подходит, убирает на дальнюю полку шкафа. Греет холодные пальцы у огня. Покалывает, зараза. В веки как будто песка насыпали, но он не хочет ложиться так рано. Вдруг кто заявится — придется снова выгонять. И все по-старому. И все хорошо. Только красный браслет никуда не делся. Только перед глазами стоят эти острые коленки. Только кружка отчего-то падает из рук. Северус бездумно смотрит на осколки на полу, под которыми растекается лужица, и поджимает губы. Ничего не по-старому. Ничего не хорошо. Что за наваждение? Неужели приворожил-таки паршивец? Чем усиленнее Снейп старается о нем не думать, тем хуже это получается. Он с силой трет глаза. Нужно окончательно убедиться и распрощаться уже с этим недоразумением. В деревне его дом не просто так обходили стороной, по старой памяти. Сейчас, понятное дело, с этим попроще, но вот во времена прабабки это было настоящей бедой. Дед рассказывал, как ее изводили за ведовство, отчего и слава за домом на краю леса и его обитателями закрепилась соответствующая. Дед ему показывал и книжки прабабки: одни про цветы и травы, которые он так любил разглядывать, другие — непонятные, исчерканные кривым почерком полуграмотной предшественницы. В них, будучи постарше, Снейп вычитал странные стишки и, не найдя в них пользы, забросил подальше, на чердак. А книжки про целебные травы оставил под рукой, и они его не раз спасали. Кажется, пришло время вспомнить про забытые приговоры. В таком деле все средства хороши. Дед говорил, что прабабка умела и порчу снять, и будущее прознать, может, в них что и найдется. А почему бы и нет? Владеет же мальчишка какой-никакой магией, с чего его бабке своей было не владеть. Северус поднимается на чердак, включает свет и сразу идет к деревянному сундуку. Полистав несколько книг, находит ту самую — в кожанном переплете с медным, уже позеленевшим замком. Сев на пол, принимается искать хоть что-нибудь, отдаленно напоминающее отворот в этих витиеватых словах. Промучавшись добрых полчаса, натыкается на пометку бабки: «для изживания альковных чувствований», а ниже на еще одну — «в словесах не огреши, худо будет». Ворчит и про себя думает, что неплохо было бы ей понятнее изъясняться. Но делать нечего, потенциально подходящий ритуал здесь такой один. Преамбула к тексту такая же пространная: «Ведовское готовье 4. Линии души начертать по алхимическому атласу Ферругата. По крайнему стиху обождать минут пару. Ежели линии белым полыхнут, приворота не сталося. Ежели не полыхнут, приворота не былось». Ведовское готовье 4 он находит там же в конце книги — им оказывается простейший состав для гладкости волос. Атлас Ферругата и загадочные линии души — всего лишь артериальная система с упрощениями. Северус вздыхает, ставит на плиту кастрюльку с водой. Вот это он просто прекрасно смотрится со стороны, наверное. Сыпануть горсть цветков персика, влить три капли масла репейника, кинуть щепотку черного перца, пучок разрыв-травы и клубни бессердечника, пять штук. Закончив, остужает состав и выдыхает. Начинается самое интересное: заговор, которому сотня лет. Может, тогда это и звучало, как обрядовая формула, но теперь — настоящая ахинея. Надо соответствовать не только словам, но и действиям. Он раздевается. Из смеси запахов вырывается пряный персик. Огонь под кастрюлькой превратил зеленую кашицу в темную, почти черную пасту. Северус зачерпывает массу пальцами и проводит дугу от ключицы до правого предплечья.

Ой, милок-голубок под сиреневый кусток

Кувырок! Был как бог, стал осиный посошок!

Не ряди, не веди, из сердечка уходи!

Северус проводит дугу от ключицы до левого предплечья.

Твои губы не красны,

Волосы не чёрны,

Будет день, будет ночь,

Я тебя не вспомню!

Ведет линии от плеч до кистей.

Открывай ворота,

Это твоя гибель.

Исчезает душа,

Как луна на убыль.

Пах и бедра обмазывать смешно и щекотно.

Будет жизнь хороша,

Без тебя, касатик,

Исчезай, моя душа,

Закрывайся, складень.

Линия, разрезающая тело на две части: от ключиц до лобка. Чья душа? Какая гибель? Он очень надеется, что у бабки, которая это записала, просто было никудышное чувство юмора. Судя по описанию, линии на теле должны вспыхнуть белым. Северус гипнотизирует взглядом темную массу на теле, масса вспыхивать не собирается. Ему кажется, что Чернь ехидно фыркает в углу, но, когда он находит ее взглядом, видит, что она усердно вылизывается. Раздается резкий стук в дверь. Снейп подпрыгивает от неожиданности. Хорош колдун: обмазанный какой-то черной гадостью голый посреди дома. Он чертыхается, быстро хватает брюки и рубашку. Кто еще приперся? Харальду нужна мазь от кашля. Ну конечно. Она у Северуса закончилась. Если сейчас выбирать между своими мыслями и чужой болтовней, Северус выберет болтовню. Мысли были слишком… слишком. Да и деньги… конечно, хорошо. Этот здоровяк хоть и под семь футов ростом, но наивный, как ребенок. И такой же добродушный. — Не, представляешь, вчера всю ночь под окном у Олимпы песни распевал, горло заглохло, — Харальд озирается, словно проверяет, нет ли кого еще в доме. — Негоже о таком мужикам говорить, за девчонку почтут. Но ты… — он смотрит на Снейпа с хитринкой. — Ты не сболтнешь... Так вот, я ж ее люблю. Она палец уколет, а больно мне. Одна улыбка ее работу тяжелую делает легче, а сердится когда, хоть беги, живым не уйдешь, — Харальд хохочет. — Мазь готова. Кажется, когда Северус выбрал чужую болтовню вместо своих мыслей, он погорячился. Не такими уж и плохими были его мысли. Выпроводив Харальда, Северус еще раз проверяет травяной состав, измазавший одежду. Такой же темный. Мотнув головой, он небрежно все стягивает и начинает вытирать оставшуюся мазь грязной рубашкой. Что ж, или никакая прабабка его не ведунья, или же приворота и впрямь не было. Да и какая теперь разница? Бросает на пол рубашку. Хотел ответов? Получил. Никто его не привораживал, ничего не подстраивал и мысли не путал. Сам справился без посторонних. Северус садится как был, голый, на пол, прямо на грязные тряпки. Но теперь поздно каяться. Все по-старому. Может, оно и лучше. Взгляд падает на настенные часы. Дела. Еще одна неделя прошла — время нести в лес молоко. А кому оно там надо? Ему и надо. Потому что это его жизнь. Рутина — это то, что держит его здесь. Только ее он знает так, как себя. Смотрит на часы — полдесятого. За окном почти ничего не видит, но не идти нельзя. Он не позволит обстоятельствам нарушать привычный ход вещей.

***

Впервые дорога до знакомого места кажется ему такой длинной. Привычно стряхивает снег с пня, садится на корточки и наливает в чашеобразное углубление разогретого на огне молока. Слышит — где-то позади треснула ветка. От мороза, не иначе. Северус ежится. Осматривает знакомую до осточертения небольшую полянку — все белым бело. А, нет, не все. Взгляд цепляется за белый, почти как снег, кусочек. Вглядывается, поднимается на ноги и идет в ту сторону. Из-под снега торчит ухо. Белое, с синими прожилками. Человеческое. Вихры заиндевевшие, лоб белый. В груди неприятно ноет. Где-то он уже это видел. Северус присаживается и сосредоточенно разглядывает. Разгребает снег возле находки, ниже набросаны ветки. А под ними — землянка. В землянке — маахис. Такой же белый, как лоб, как снег. Тело прошивает холодом. Убил. Убил человека, тьфу, маахиса. Выгнал на снег и убил. Тянется к нему и тут же отдергивает руку, он весь ледяной. Прозрачный. Того и гляди разобьется. Все же находит в себе силы нащупать птичью шею и проверить пульс. Облегченно выдыхает: кровь под кожей стучит. Смахивает снежную шапку с волос маахиса и невольно задерживает руку. Мальчишка открывает глаза. С минуту они просто смотрят друг на друга. Никак ему от этого недоразумения не отделаться. Вспоминаются слова Горчицы: «мне ясно, что так должно быть». Ясно ей там, ему вот только ни черта не ясно. — Почему вы здесь? — спрашивает Северус, удивляясь тому, как беззлобно и спокойно звучит его голос. — Не нашлось места потеплее? — Не нашлось. Снейп молча буравит его взглядом, пока не вспоминает, что это вообще-то он в пальто и одет по погоде, а на маахисе лишь домашняя одежда. Ладно, сейчас главное его забрать, а разбираться они будут уже дома. — Идти можете? Маахис поднимается, наблюдает за ним исподлобья и, кажется, ухмыляется: — А зачем? Снейп не мигая смотрит на вихры маахиса. Повисает пауза. — Значит, желание было не заветным? Мальчишка качает головой. Северус еле выдерживает его взгляд и отворачивается к елкам: — Понятно. Руки мерзнут — он прячет их в карманы пальто. В лесу тихо. И темно. — Кстати, Кирица все еще не занимает ваше место на тахте. Маахис фыркает. Снейп переминается с ноги на ногу: — Так что? Будем стоять тут до утра? Мальчишка пожимает плечами. Смотрит себе под ноги. Северус тоже опускает взгляд и видит, что на маахисе только носки. Понятно, идти он не может. Ну, значит, вариантов не остается. Снейп протягивает ему руку, и маахис, задержав на ладони взгляд, принимает ее. Северус стягивает с себя пальто и накидывает его на плечи маахиса, запахивая полы. Подхватывает на руки, он весит едва ли не больше птенца. Учитывая пальто, едва ли не больше птенца в пальто. Маахис цепляется руками за его шею, пальто то и дело сползает с его плеча. Снейп замечает, какие черные у мальчишки ногти. Он что… рыл себе землянку руками? Северус идет к дому, проваливаясь в снег, которого успело намести так много, что не видно следов. В зимнем лесу пахнет душистой травой и отчего-то брусничным вареньем. Он глубоко вдыхает и старается смотреть лишь себе под ноги.